Мы влюбимся до зимы

Они лениво целуются под сенью клëнов, и Шан Цинхуа купается во внимании, любви и невероятном ощущении от прохладных рук на талии. Мобэй-цзюнь буквально мурлычет ему на ухо, стоит им оторваться друг от друга, чтобы вздохнуть, и вибрация его голоса мягко разливается по всему телу. Каждый раз, когда им приходилось расставаться больше чем на неделю, Шан Цинхуа казалось, что жизнь наказывает их за что-то. Этого можно было бы избежать, покинь он роль горного лорда, но у него за душой всë ещë остаëтся некое подобие совести. Шан Цинхуа закрывает глаза и просто наслаждается их неожиданным воссоединением в предвкушении того, как вечером они отправятся домой. Надо просто будет предупредить старшего ученика и Юэ Циньюаня — они оба уже давно привыкли к тому, что дом отдыха горного лорда пика Аньдин пустеет, стоит только подуть северному ветру. — Я скучал, — вздыхает Шан Цинхуа, когда чувствует касание губ к шее. — Мн. Я тоже, — Мобэй-цзюнь ведëт носом по его шее, — Хочу тебя. Шан Цинхуа улыбается и краснеет так, будто слышит эти слова впервые. Он скучал по этой прямолинейной любви. — Подожди до вечера, — тихо отвечает он, только чтобы в итоге его легонько укусили за плечо. Мобэй часто выражает своë недовольство и нетерпение зубами — осторожные укусы словно более требовательная просьба обратить на себя внимание. Он долго учился быть чуть менее… приверженным своей культуре, если можно было так сказать. На место ударам пришли поглаживания, рычание стало тише и звучало обычно только в постели, а укусы становились мягче. Иногда Мобэй-цзюнь продолжает слегка перегибать палку, но иногда Шан Цинхуа это даже нравится. Есть что-то такое в покалывании в шее во время секса и в виде Мобэй-цзюня, прикусывающего его ладонь с диковатым огоньком в глазах. Иногда Шан Цинхуа размышляет о том, дозволено ли ему вернуть одолжение. — Почему ты не хочешь оставить этот балаган и остаться только со мной? — Мобэй-цзюнь кладëт голову на макушку другого мужчины, — Северные пустоши только и ждут, когда смогут стать твоим вечным домом. — Место не может ждать меня, мой король, каким бы волшебным оно ни было, — добродушно усмехнулся Шан Цинхуа, — Но я тоже хочу проводить с тобой больше времени. — Владения моего клана полностью подчиняются моей воле. Они живут и дышат как живой организм, и мои желания для них закон. Ты почувствуешь это, когда начнëшь жить там всегда. — «Когда»? Не «если»? — Шан Цинхуа улыбается, — Мой король даже не сомневается, что я захочу жить у тебя на постоянной основе? — Нет. Наш дом всегда будет ждать тебя. — Хорошо. Тогда однажды я обязательно соглашусь. Некоторое время они просто сидят молча. Спокойно. Жаль, что буквально с минуты на минуту обязанности настигнут их и маленькая идиллия прервëтся — то к Шан Цинхуа подбежит кто-то из младших адептов пика, то Мобэй-цзюню срочно надо будет вернуться и наводить порядок во дворце. Утешает только то, что вечером всë закончится — и они отправятся домой. *** Стоны Мобэй-цзюня всегда были больше похожи на смесь рычания и хрипов, и Шан Цинхуа это нравится. Это значит, что им обоим сейчас хорошо, что даже демон с вечно холодным лицом не может сдержаться от проявления чувств. Этим долгожданным вечером Шан Цинхуа купается в гордости и капельке тщеславия. Ведь только он может довести своего короля до такого состояния. Внутри Мобэй-цзюня на удивление тепло, даже жарко. Возможно, это из-за демонической ци, так приятно трепещущей в заклинательских меридианах, а может из-за того, как близко они сейчас друг к другу. Их бëдра соприкасаются, и Шан Цинхуа тоже не может сдержать вздоха удовольствия. Узко, влажно от ароматного масла, до безумия хорошо. Наверное, он не сможет продержаться так же долго, как Мобэй-цзюнь, и у него точно не получится заполнить его так же, как это делал с ним он — до приятной тяжести в животе, до чувства, будто его тело растянуто до предела. Мобэй выглядит прекрасно на чëрных простынях. Его волосы слегка отливают морозной синевой на контрасте с покрасневшими от возбуждения щеками, губы зацелованы, а вся верхняя часть тела и внутренняя сторона бëдер покрыты засосами. Шан Цинхуа любуется результатом своей работы и начинает двигаться чуть быстрее, а Мобэй-цзюнь в ответ начинает рычать чуть громче. Его спина красиво изгибается с особенно удачным движением. Мужчина смотрит ему прямо в глаза, входя до предела, пока они не соприкасаются бëдрами. Член Шан Цинхуа, может быть, не сравнится по размеру с Мобэй-цзюнем (хотя, на удивление, он оказался больше среднего среди людей), но это не мешает им обоим наслаждаться друг другом. — Цинхуа… Мобэй-цзюнь теряет себя в удовольствии. Шан Цинхуа хочется довести его до предела, компенсировать все те ночи, которые они вынуждены были провести вдали друг от друга. Он наклоняется и, не сбавляя темпа, целует кончик носа, веки, губы, спускается ниже к линии челюсти и кадыку. Правой рукой он продолжает придерживать мускулистые бёдра, а левой касается ребристого члена, на который до этого ни один из них словно не обращал внимание. Шан Цинхуа гладит головку, размазывая по ней капельку полупрозрачной жидкости, и останавливается буквально на пару секунд, чтобы взять валяющийся где-то в складках постельного белья полупустой флакончик с маслом. Мобэй-цзюнь резко выдыхает воздух через ноздри, явно недовольный этим перерывом. — Прости, прости, — улыбается Шан Цинхуа, — Но я не хочу, чтобы тебе было больно. Мобэй-цзюнь смотрит на него с укоризной ровно до того момента, пока Шан Цинхуа вновь не обхватывает смазанной маслом рукой его член и не начинает вновь наращивать темп. Он немного рассинхронизирует движения бёдер и ладони — Мобэй-цзюню на удивление сильно нравится ощущение от этого. — Ты знаешь, — говорит он, словно задыхаясь, — Что ты можешь быть гораздо грубее. — Знаю. Но я не хочу рисковать, когда речь идёт о тебе. Мужчина под ним словно хочет возразить, но Шан Цинхуа будто случайно задевает ту самую точку внутри, и Мобэй-цзюнь снова не может выдавить из себя ничего, кроме стонов. Именно это — та «власть» и «грубость», которой Шан Цинхуа наслаждается в полной мере. Но он задумывается, и к нему приходит идея, дикая и безобидная. — С другой стороны, — ему самому сложно сдержать хнычущий вздох, — Мой король так послушно вёл себя весь день. Хороший мальчик. Мобэй-цзюнь стонет гораздо вокальнее и подаётся бёдрами навстречу. Шан Цинхуа до сих пор в хорошем смысле этого слова ошарашен тем, что у его короля есть кинк на похвалу. Это ему тоже нравится. И за это чувство Мобэй-цзюню полагается награда. Шан Цинхуа проводит носом по мощному надплечью и чувствует, как Мобэй-цзюнь вздрагивает под ним. Дальше — губы, уже привычный поцелуй в изгиб шеи. Он обнажает зубы, совсем не острые по сравнению с демоническими. Но Шан Цинхуа знает, что Мобэй-цзюню всё равно понравится то, что он собирается сделать — и он кусает бледную кожу так сильно, как только позволяет ему сила его челюсти. Шан Цинхуа не может ни прокусить плоть, ни причинить слишком много боли. Но того, что у него всё-таки получается, хватает, чтобы довести Мобэй-цзюня до оргазма. И без того узкий проход сжимается ещё сильнее, на подтянутый пресс из пульсирующего члена капает вязкая сперма. Его лицо выглядит так прекрасно — неземное, экстатическое выражение, закрытые глаза и губы приоткрыты в очаровательную «о». Слишком много всего, слишком хорошо, и Шан Цинхуа тоже кончает, изливаясь прямо внутрь Мобэй-цзюня. Буквально минуту они тяжело дышат и просто смотрят друг на друга — в их глазах нежность и удовлетворение. Шан Цинхуа не может не улыбнуться от вида его короля, залюбленного и насытившегося, с краснеющим следом на шее. Мобэй-цзюнь словно бессознательно тянется рукой к месту укуса, бережно ведёт по нему пальцем — касается сокровища. Наверное, ему и правда не хватало этой чисто демонической романтики грубости и боли. Возможно, так он сильнее всего чувствует себя любимым. Когда Мобэй-цзюнь притягивает его для требовательного и полного любви поцелуя, Шан Цинхуа обещает себе дарить своему королю следы от укусов как можно чаще.