Третья луна Тамриэля.

Ночи иногда просто не могут не одарить меня моими расчудесными снами. Повторился сон, который я когда-то уже видела: как данмерка режет собственных детей, причем тем самым извилистым кинжалом, вид которого уже начал вызывать у меня отвращение. Следом я вновь увидела, как мальчик держит в руках только что отрубленную голову женщины. Всё это намекало на то, что тут есть связь. Но дальше больше. Я увидела сон, где серая лисица держит в зубах что-то напоминающее золотой тубус. Длинный предмет цилиндрической формы, который ярко светился золотистым светом так, что разглядеть его было почти невозможно. Рядом стояло что-то похожее на гигантские песочные часы. Дальше мне снились какие-то айлейдские руины, там я билась с какими-то войнами, похожими на эльфов. Всё было как-то сумбурно, но потом я, держа в руке стрелу с тем самым наконечником в виде ключа, стреляла в замочную скважину, в которую непременно нужно было попасть из далека и с первого раза. Далее я видела помещения, которые мне безумно напоминали Имперский Дворец. И всё время в голове была мысль: «Ни с кем не разговаривай.» Я проснулась от того, что меня будила Метредель. Оказалось, я говорила во сне. — Что значит «ни с кем не разговаривай», Мира? — Спросила она изумлённо — Ох… Не бери в голову, — ответила я, кладя руку на лоб и поднимаясь с кровати. — Это всего лишь кошмар. Очередной. — Часто снятся плохие сны? — Метредель сочувственно цокнула. — Может, какое-то успокоительное поможет? — Успокоительное? Тут я вспомнила про отвар Винсента, который у меня в сумке ещё остался. Я залезла в торбу и, да, он оказался там. Красивая вытянутая бутылочка, глядя на которую, я сразу представила образ этого милого загадочного вампира, которого так хотелось увидеть. Выпив отвара, я поняла, что он помог снять не только тревожность после сна, но и лёгкое похмелье, которое всё же было, после, пускай и в малом количестве, выпитого мною мёда. Это меня порадовало. Время, как оказалось, шло к вечеру. Мы проспали весь день. Я решила, что поживу пока у Лютера, благо денег в запасе хватало, даже не нужно было идти домой за сбережениями. Распрощавшись с Метредель, которая должна была доставить Лису послание от меня, я решила прогуляться по торговому району, как вдруг услышала возгласы мальчишки, что раздавал газеты «Вороной Курьер.» Вокруг пацана собралась недюжинная толпа людей, читающих первую полосу прямо на месте. — Мэм, — вскрикнул пацан, увидев меня, — не проходите мимо! Свежий выпуск! Только что с печати! И абсолютно бесплатно! — Что ж, давай. — Сказала я с улыбкой, беря у него газету. Получив экземпляр «Вороного Курьера» в руки, я принялась читать. Для начала мои глаза зацепились за короткую колонку внизу:       »…Верховный Канцлер Окато, объявил о начале «Новой Эры». «Кризис Обливиона, к счастью, миновал, — заявляет регент, — но благородная династия Септимов прервалась, и это горе для Империи. Мы стоим на пороге новых времен. Остаётся только верить, что эти времена не станут смутными. Я, как ваш Канцлер, сделаю всё возможное для того, чтобы Империя сохранила своё величие.» По заявлению председателя Совета Старейшин, следующий год будет объявлен третьим годом новой эры, так как этот год, 435-й, наступивший уже после завершения Кризиса Обливиона, можно считать вторым. Как воспринимают эту новость правители провинций, пока не известно, а тем временем близится вторая годовщина гибели Мартина Септима…» «И зачем это? — Подумала я, пробежавшись глазами по тексту. — Какая разница, какой год? Ерундой занимаются… Эх. Годовщина… Зачем напомнили?..» Скептично восприняв эту новость, слегка взгрустнув от мыслей о Мартине, я наконец обратила внимание на главную полосу: «Недавно столицу взбаламутил слух о том, что доблестный воин Арены, отважный Великий Чемпион, известный всем под именем Серый Принц, пытался вызвать на поединок самого Защитника Сиродила. Спустя время Великий Чемпион сам отказался от своих слов, публично заявив, что не хочет сражаться с великим героем. Нам, к сожалению, ни коим образом не удалось узнать, что же думает по этому поводу сам Защитник Сиродила. Верховный Канцлер Окато не дал никаких комментариев относительно местонахождения Рыцаря Дракона. Этим званием Героя Сиродила нарекли в прошлом году. Верховный Канцлер упомянул лишь о том, что не имеет представления о месте нахождения Защитника Сиродила, так как тот не служит в его прямом подчинении. Известно, что Защитник Сиродила — выходец из небезызвестного Ордена Рыцарей Клинков. Но также известно, что закрытые ордена комментариев не дают вовсе. Находится ли наш герой на территории Сиродила, нам не ясно. Известно одно — что-то заставило Серого Принца, в миру Агронака Гро-Малога, отозвать свой вызов. Может страх, может чей-то совет. И всё, возможно, для Серого Принца кончилось бы хорошо, если бы сегодняшним утром его тело не было найдено в Красном Зале Арены, повешенным…» Дочитывать я не стала, выронив газету. Внутри у меня всё сжалось от ужаса. Я тут же с места помчалась к Арене. «Как это… повешенным… — думала я в ужасе, пробегая через город, — Агронак… Зачем?! Почему?!» В голове все мысли переплелись в жуткую мешанину. Эмоционально я находилась между истерикой и ступором. Бежала, как можно скорее, к Арене, дабы узнать, что вообще произошло. Прибежав к огромному зданию Арены, я увидела, что она закрыта, босмера Хандолина у входа не было. Ворвавшись в Красный Зал, я никого там не нашла, кроме Овина — Мастера Арены. — Что случилось с Агронаком?! — Воскликнула я, подбегая к нему. — Повесился. — Хмуро и угрюмо ответил Овин, даже не удивившись моему появлению. — Как? Из-за чего? Почему никто не остановил его?! — Как? Руками! Взял канат, которым была привязана груша, и повесился вместо неё! — Мастер Арены гневно смотрел на меня сверху вниз. — Из-за чего?! По чём я знаю?! Это я должен задавать тебе этот вопрос! В тот день, когда он ушёл куда-то с тобой, он ночью ввалился в стельку пьяным. На следующем бою заявил толпе, что отказывается от своего вызова. А потом просто беспробудно пил. Пока, наконец, мы не нашли его тело! — Овин указал на место, где в потолок был вмонтирован крюк. — Вот тут он и висел! Почему мы ему не помешали?! Да потому, что он сделал это ночью! Как ты знаешь, ночью у бойцов принято спать! — Он взглянул на меня сурово и схватил за плечи. — А теперь скажи мне сама, какое отношение имеешь к этому ты?! — Я? — Испугано смотря на него, я не понимала, что он имеет ввиду. — Вы меня обвинить хотите? — Вовсе нет, — буркнул Мастер, отпуская меня, — но ведь это ты была с ним в тот день, когда он напился! Ты пыталась отговорить его от битвы с Защитником Сиродила! И отговорила! Что ты могла ему сказать, чтобы он повесился? — Я… не знаю… Я только поддержать его хотела… — Мне вдруг стало так скорбно, что я невольно зарыдала. — Я только хотела объяснить ему, что жизнь одна и её нужно беречь… — Объяснила? — Овин с укором хмыкнул. — Неужели он уже тогда планировал это? — Не знаю… возможно. Он говорил, что… не хочет жить. — Вот ведь… Забери меня даэдра. Я стояла и плакала, размазывая слёзы по лицу, пока высокий редгард ещё несколько раз выругался. Я уже вовсе перестала что-либо понимать. Медленно развернулась, подумав, что мне нечего тут больше делать, но Мастер Арены окликнул меня. — Его хоронят послезавтра. Придёшь? — Нет. — Так я и думал. — Овин тяжело вздохнул и подал мне маленький свёрток пергамента, подвязанный верёвочкой. — Это было при нём. На его теле нашли две записки. Одна была открыта и написано в ней было о том, чтобы никто никого не винил в его смерти. А на этой написано твоё имя. Если бы не узел, я бы прочёл. Но не стал. В общем. На. Я взяла в руки маленькую трубочку, в которую было свёрнуто послание. Узел ещё был залит воском. Возможно, это и была главная причина, по которой Овин не стал это вскрывать. Было бы заметно. Обычно он всегда читал письма, которые приносили сюда для гладиаторов прежде, чем отдать их. Он не читал только запечатанные письма, а таких было немного. Гладиаторам часто пишут поклонники и поклонницы. Читая эти письма, Овин в последствии мог пускать в ход довольно гнусные манипуляции, чтобы бойцы делали только то, что ему нужно. Мне в этом плане повезло, личных писем я не получала, не от кого было, а письма от поклонников, которые всё же были, я никогда не читала. При нём я не стала вскрывать записку и убрала её в карман. Но Мастер Арены ещё не собирался отпускать меня. — Слушай. Я готов сделать для тебя исключение. — Что? — Я удивлённо посмотрела на его, лицо, которое плыло в моих глазах из-за слёз. — Какое ещё исключение? — Из правил, — пояснил Овин, — видишь ли, у Арены теперь нет Великого Чемпиона. И когда он ещё будет, не ясно. С момента твоего ухода даже звание Чемпиона никто не получал. У тебя было это звание. И, хоть ты ушла, я могу дать тебе позволение вернуть все заслуги и сразиться за титул Великого Чемпиона с любым, кто бросит тебе вызов, или кого вызовешь ты. Лицо Хитрости вновь вернётся на Арену, а у меня появится новый Великий Чемпион! Как тебе такая перспектива? Представь, какие деньги ты получала бы! Его речь меня ошарашила. Меньше дня назад Серый Принц расстался с жизнью, а он уже предлагает его место другому. Я даже не ожидала такого предложения от этого человека. Осмыслив услышанное, я почувствовала дикую злость. — Да как Вы можете, — воскликнула я, — быть таким циничным?! Агронака ещё не схоронили, а Вас волнуют только деньги?! Что Вы за человек? — Трясясь от злости я не могла сдержать слёз, то и дело всхлипывая. — Я всегда знала, что Вы — свинья, но я не знала, что на столько! — Как ты со мной разговариваешь… — Он было попытался возмутиться, да только мне и дела не было до этого. — Как ты того заслуживаешь! — Из меня вырвалось всё, что мне долгое время хотелось ему сказать. — Может это ты надоумил Агронака вызвать на бой Защитника Сиродила? Откуда у него такая мысль?! Ты ни дня ему продыху не давал! Целыми днями он только и делал, что тренировался! Даже когда у него появлялось свободное время, ему было стыдно тратить его на прогулки! Это ты навязал ему чувство стыда! По твоему разумению он должен был быть бессмертной машиной для убийств, которая без устали молотит всё и вся! Но ты забыл, что Агронак — просто человек и жить хотел по-человечески! А ты даже не интересовался никакими его переживаниями. Так и происходит. Сначала всем вокруг плевать, а потом человек вешается на снаряде. Знаешь почему Защитник Сиродила не хотел драться с ним? Потому что вся эта Арена — бессмысленная бойня! Он сражался за то, чтобы люди могли жить спокойно, чтобы больше не погибали невинные, чтобы даэдра не уничтожили Тамриэль! А что есть эта арена?! Яма, полная крови! Таким, как ты, нет никакого дела до людей! Тебе не ведома честь рыцаря, рискующего жизнью во благо большинства! Таким, как ты нужны только деньги и зрелище, даже если оно кровавое, но оно прибыльное! Я ушла с арены потому, что мне не хотелось убивать друга! Да, Агронак был моим другом! И я пыталась ему помочь. Но не смогла. И никто, кроме меня не пытался этого сделать. — Слёзы заполонили полностью мои глаза и ручьём стекали по щекам, говорить уже было трудно. — Возможно, мне нужно было уделить этому больше внимания… Возможно, я и правда виновата… Может быть, я могла сделать больше… Но, если б я знала, что так будет, в жизни бы не сунулась в этот чёртов форт! Он мог обидеться на мой отказ, да уж лучше б я поссорилась ним из-за этого! Но он был бы жив, в своём счастливом неведении… А ты бы дальше эксплуатировал его. — Слёзы немного расступились, и я увидела хмурое лицо Мастера Арены. — Мне плевать, что ты думаешь обо мне. Пускай Арена останется без Великого Чемпиона. Пускай вообще сюда никто не ходит! Мне всё равно. Защитник Сиродила не стал бы пачкать своё имя кровью на этой бойне. И я тоже не буду. После этих слов я ушла оттуда. Овин даже не пытался ничего крикнуть мне в след. Выйдя на улицу, я увидела, что небо разгоралось закатом. Сев на лавку неподалёку, там, где ещё недавно мы сидели с Агронаком, я, всё ещё роняя слёзы, вынула из кармана тот свёрточек, что отдал мне Овин. Записка от Агронака мне лично. Отскребя воск, который оказался обычным свечным, я убрала верёвочку и раскрутила трубочку. На кусочке пергамента было мелко и не слишком аккуратно написано:

«Кнопка, знаю, что ты примешь всё на свой счёт. Не надо. Это моё решение. Знаю, что ты хотела для меня как лучше. Спасибо за то, что была мне другом до конца. Ты сделала всё, что могла. Прости и не грусти. Я просто не смогу с этим жить.»

Несколько моих слёз упали прямо на буквы и размыли их. Я снова стала плакать. Да, мне невероятно жаль было друга, скорбь заполонила все мои чувства, но также я не могла упускать тот факт, что никак не предотвратила это. «Неужели ничего нельзя было сделать, — думала я, продолжая рыдать, — неужели такова судьба? Если бы я согласилась на бой с ним, то убила бы его… Или вот он убил себя сам… Почему так? Ну почему? Почему всё, к чему я прикасаюсь, уничтожается? Почему я притягиваю только одни несчастья?! И ладно бы только к себе… Я притягиваю их ко всем. У всех вокруг меня, так или иначе, проблемы, которые обязательно связаны со мной… И я ничего не могу с этим сделать. Я пытаюсь. Но не могу. Агронак, друг, прости. Думаю, я сделала далеко не всё, что могла. Того, что я сделала оказалось недостаточно… Ничего я не сделала…» Я ещё пару часов просидела там, рыдая, в мыслях жалея несчастного друга, и, сетуя на себя, что не смогла ему помочь. Опомнилась только уже ночью. Оглядевшись, я поняла, что снова темно и снова для меня опасность представляет тёмная подворотня. Вдруг опять ощутила наваливающееся на меня камнем одиночество. Это давящее чувство было невыносимо и мне очень захотелось хоть как-то его развеять. Тут я подумала об Арманде Кристофе, который как раз сейчас должен был выйти на свой пост. Чтобы спокойно дойти до Портового Района, решила наложить на себя невидимость. Осторожно оглядываясь по сторонам, даже будучи невидимой, я, дёргаясь от каждого шороха, дошла, наконец, до бараков, где Арманда ещё не было. Сев в саду прямо на траву, я стала ждать, когда дуайен придёт. И он пришёл, долго ждать не пришлось. Увидев меня, он удивился, а мне было настолько плохо, что даже вставать на ноги не хотелось. — Ты в порядке, — спросил Арманд настороженно, — случилось чего? — Ничего не случилось, — скорбно ответила я, — я помешаю, если тут буду? — В целом нет, вряд ли кто-то придёт, ведь сегодня Фредас, обычно по Сандарсам тут проходной двор. — Он присел рядом на корточки. — Точно всё нормально? — Ничего не нормально, — произнесла я очень тихо, — всё как-то… гадко. — Может, всё-таки расскажешь? Я молчала, так как не знала, что сказать. Не знала, как начать, сидела и пялилась в одну точку, куда-то в темноту. Арманд тяжко вздохнул и сел рядом на траву, раздражённо пыхтя. — Мира. Я всё понимаю, — сказал он с недовольством в голосе, — но каким образом ты хочешь добиться от меня помощи, ничего мне не говоря? — Мне просто нужно поговорить. — Ей просто нужно поговорить. Ну здорово. Ты хоть на секунду задумываешься, какого мне всё это? Я удивлённо посмотрела на него. Арманд глядел на меня немного хмуро. Его взгляд меня напугал своей строгостью. Казалось, он сейчас меня пошлёт куда подальше. — Только не говори, что мне стоит уйти. — Сказала я, глядя в глаза Арманду. — Я этого и не говорил. Но скажи, как реагировать на то, что ты приходишь ко мне только тогда, когда тебе плохо? — Голос его звучал всё более и более обиженно. — Ты ведь просто меня используешь. Так ведь? — С чего… ты так решил? — Я смотрела на него, едва не плача. — Вижу это, — ответил Арманд, — хоть и не говоришь, что с тобой, но тебе плохо и ты ищешь способ отвлечься. И, вероятно, я тебе в этом как-то помогаю. А я ведь сам этого жду. И я, черт возьми, прекрасно понимаю, что ты просто приходишь, чтобы отвлечься от своих проблем… И ведусь. — Он грустно вздохнул. — И буду вестись. И ты это знаешь. — Арманд, ты не так всё понимаешь… — От его слов мне стало стыдно и захотелось уйти, но не могу же я бегать постоянно. — Неужели? — Ты прав. — Я должна была и хотела объясниться перед ним. — Я прихожу, когда мне плохо. Но я не использую тебя, поверь… Я просто не знаю, куда ещё идти… У меня никого нет. И мне не плохо, Арманд. Мне паршиво. И легче не становится. Только хуже. Но я прихожу, потому что твоё внимание мне помогает не загнуться к чертовой матери… — Тогда скажи, что с тобой? — Голос Арманда дрогнул, он пытался держать серьёзность, но видно было его волнение. — Расскажи, может я бы смог помочь. — Помочь? — Дыхание моё стало частым и сбивчивым, я еле сдерживала слёзы. — Скажи мне, Арманд, ты умеешь стирать память? Может ты умеешь лишать чувств? Я бы не отказалась. Знаешь, есть огромное желание просто перестать что-либо чувствовать! Стать как тень. Не привязываться, не любить…не оплакивать… Просто стать самой пустотой… Или может ты умеешь воскрешать?! Нет? Тогда как ты мне поможешь? Абсолютно никак. Арманд замолчал, пристально смотря на меня. По щеке у меня опять покатились слёзы. И горечь уже была не только из-за гибели друга. Она была из-за всего, что вокруг меня происходит. Ведь на самом деле, всякий раз, когда случается что-то непоправимое, я виню себя. И скорбя об одном человеке, невольно вспоминаешь другого. И мысли о том, что ты мог повлиять на что-то, просто не оставляют шанса не загрызть себя. — Кто-то умер? — Неуверенно спросил Арманд. — Да. — Роняя слёзы, я пыталась не начать истерику опять. — Разве помощь состоит лишь в том, — тихо произнёс он, — чтобы избавить от страданий? Помощь может состоять и в том, чтобы эти страдания пережить. И для этого не обязательно становиться бесчувственной. — Он прислонился спиной к каменной ограде, у которой я и сидела. — Иногда мне кажется, что ты и вправду такая. Ты ведь продолжаешь использовать меня, не думая о моих чувствах. Наверное, нехорошо так говорить. Но и ты меня пойми. Какое-то время я думал, что ты будешь приходить ко мне, проводить со мной ночь, а потом исчезать, бросив безразличный взгляд в мою сторону. Как в тот раз. Спасибо, что ты хотя бы так не делаешь. Я так радовался на пьяную голову, что ты сама стала приставать, пока не понял, что это всё неправильно. Я виноват, знаю. Но меня не оставляет это чувство, что я для тебя только… не знаю… носовой платок. — Не надо, Арманд, пожалуйста!.. — Я вдруг издала нервный скорбный смешок, опуская вниз голову. — Не мучь меня. Давя мне на совесть, ты лучше не сделаешь. Что ты хочешь от меня?! Любви? Прости, что у меня нет к тебе таких чувств! Во мне вообще уже ничего нет. В душе пусто, сквозная дыра, которую ничем не заполнить… И я ненавижу то, чем я стала сейчас. Ведь я опять стала тем, кем клялась, что не буду никогда… Я свои же принципы попустила. Свои же цели предала. И предала того, кого любила всей душой. Я так хотела измениться, ради него, чтобы он знал, что я его достойна… Чтобы я сама это знала… А когда его не стало, то мне больше не для кого было меняться… Я только хотела отвлечься… Ты прав. Я действительно хотела отвлечься. И ты — только один из способов это сделать, и… может быть, самый действенный. Я с тобой чувствую, что ещё живая. Пока еще живая. Пока ещё что-то чувствую. Если не возвышенные любовные чувства, то хотя бы дружескую поддержку… Хоть так. Сказав всё это, я словно закрыла какой-то кран. Слёзы резко перестали течь и наступила полная тишина, как внутри, так и снаружи. — Хотела измениться ради того, кого любила? — Арманд удручённо посмотрел на меня. — Ты о том священнике? — Да. — Я и не думал, что всё настолько плохо. — Я тоже не думала. — Сказала я, подняв взгляд на редгарда. — Может, я и не люблю тебя, но с тобой чувствую, что не безразлична. Арманд сочувственно приобнял меня. От этих объятий мне, возможно, немного стало легче. Но, главное, не хуже. Я вновь ощутила, что хоть кто-то рядом со мной есть. Хоть кто-то меня слушает и это уже было лучше, чем одинокое самокопание. — Я тебя понял. Прости. — Арманд стыдливо опустил голову. — Наверное, я поторопился с выводами. — Тебе не за что извиняться. Это я должна просить у тебя прощения за все свои выходки. Я не хотела ни в коем случае тебя ранить. Ты не заслуживаешь такого отношения. Я не хочу тебя мучить. Он вдруг посмотрел на меня, строго и укоризненно, затем молча притянул меня к себе и обнял крепче. Я чувствовала, как ему приятны эти объятия. И я бы никогда не сказала, что мне это было неприятно. Скорее, он вкладывал в них нечто иное, чем я, нечто больше… Мне не всё равно было, что он страдал из-за меня, мне хотелось хоть как-то компенсировать его боль, но было нечем. Только одно приятное чувство теплилось глубоко внутри — что я была не безразлична. Однако, любая случайная встреча с Винсентом, мои непринужденные беседы с ним, давали мне гораздо больше светлых, тëплых и приятных чувств, чем общение хоть с кем-то другим. И мне было так жаль, что не от меня зависели встречи с этим вампиром. Как было грустно от мысли, что он не может проводить со мной больше времени. Снова начинали появляться мысли о том, что мне стоит вступить в это их Братство хотя бы для того, чтобы видеть его чаще. Даже перспектива убийств меня перестала уже смущать, только бы иметь возможность его видеть. Да и вряд ли я вообще могла бы хоть кому-то рассказать, о моих с ним встречах. Поэтому продолжала беспокоить Арманда. Просто некого было больше. Пожалуй, никто больше в моём окружении не желал так сильно моего присутствия, как Арманд Кристоф. Это и была причина моих возвращений. — Мира, — мягко произнёс он, стараясь поддержать, — я не собирался прогонять тебя. Только хотел тебя понять. И понял. Пускай не всё, ведь ты, конечно, всё не расскажешь мне. Но я понял хотя бы отчасти, что творится у тебя внутри. Может, я и не смогу помочь тебе. Во всяком случае, если ты сама мне этого не позволишь. Но ты всегда можешь прийти ко мне. Если только пожелаешь. Я никогда тебя не прогоню и не откажу в помощи. Обещаю. — Почему? — Я с удивлённой грустью на него посмотрела. — Я только что сказала, что у меня нет к тебе чувств. Только что подтвердила твои слова, что использую тебя. Почему ты не разозлишься на меня, не оставишь, почему продолжаешь хорошо относиться ко мне? — Потому, что не хочу усугублять твоё состояние. Если общение со мной тебе хоть как-то помогает, я рад уделить тебе внимание. И сколько угодно времени. Ты ведь мой друг. И забудь вообще о другом. Я уже говорил, что дружба с тобой для меня ценнее. А всё остальное… Да, переболел уже как-то. — Прости меня за это. Я не хотела, чтобы ты привязался ко мне. Не хотела, чтобы ты расценивал всё это как-то серьезно. — Я переживу. — Он усмехнулся. — Прости, что постоянно прошу твоей помощи и ничего не даю взамен. Я прильнула щекой к его кожаной кирасе, которая пахла травой и элем, запах был не сильный и вполне приемлемый, но я как-то не обращала на него внимание. Я и правда стала ощущать, что объятия Арманда мне помогают. Стало теплее и телом, и душой. Угасло давящее чувство одиночества. Стало полегче и даже дышалось проще. — Взамен ты даёшь мне свою дружбу. — Арманд улыбнулся, как всегда, широко и обаятельно. — Я уверен, будь мне также паршиво, как тебе, ты бы меня не оставила. Метредель говорила, что ты… хорошая. — Хорошая? — Я неловко засмеялась. — Да, хорошая, как лошадь. — Ну я ж не о том. — Он засмеялся в ответ. — Ну она многое говорила. Что ты чуткая, добрая. В общем, я уверен, что для меня ты бы не делала исключений и тоже поддержала. — Безусловно. — Ну вот. — Арманд, — я печальными глазами смотрела на друга, — прошу, помоги мне снова. — С чем угодно. — Отвлеки меня. Расскажи воровскую байку, давай поговорим о выпивке… Что угодно, что сможет меня отвлечь от плохих мыслей. — С радостью. — Арманд с улыбкой подмигнул. — Рад помочь хоть как-то. Хочешь мёда выпить? — Давай. Только… не тут. — Как скажешь. В таверну? — Да. Я и Арманд отправились к Лютеру Броду. Там мы выпили, поговорили. Я всё-таки решилась рассказать про Агронака, когда мне уже стало полегче. Арманд Кристоф выказал сочувствие и выпил со мной за упокой бедняги. Мы ещё какое-то время посидели, поговорили, выпили и разошлись. Я и правда почувствовала себя лучше. Также вспомнились слова Винсента о том, что жизнь одна и её стоит беречь. Эта фраза как нельзя лучше объясняла то, почему я так рьяно борюсь за свою жизнь. А случай с Агронаком мне окончательно доказал, что своды счётов с жизнью не решат никаких проблем. И, что бы не случалось, жить надо дальше. Во всех этих размышлениях я улеглась спать. Конечно, промелькивали мысли о Винсенте, куда ж без них. В одну из ночей меня вновь посетило некое видение. Я шла по странному тоннелю, всё вокруг было в разноцветных кристаллах, которые радужно светились. Воздух был холодный, своды низкие, и от них звонко отражалось эхо моих шагов. Я шла следом за Винсентом, лица его не видела, но он казался мне каким-то серьёзным, сосредоточенным. Пройдя вслед за ним, вдруг потеряла его из виду, а сама оказалась в огромной пещере с высокими сводами, где все стены, от пола до потолка, были устланы переливающимися кристаллами. В центре этой пещеры стояла тёмная знакомая фигура. Что же ещё могло посетить меня во снах, кроме моей тёмной личности, которая снова решила о себе напомнить? Она ждала меня, одетая в чёрное, в руках её был тот самый волнистый кинжал. Лицо выражало злобную надменность. Подойти к ней мне было вовсе не страшно, скорее противно. Я ждала, когда она начнёт прыскать в меня свой яд, но сама молчала. — Ничего сказать не хочешь? — Спросила она, ухмыляясь. — С тобой мне не о чем разговаривать. — Сухо ответила я, чувствуя внутри нарастающую злость, но, стараясь не показывать эту злость ей. — Ох, ну конечно! Рыцарь Клинок, Защитник Сиродила и бла-бла-бла… Самой-то не стыдно? Ты могла дать честный благородный бой этому жалкому рубаке и позволить ему умереть с честью, при этом получив славу, деньги и звание Великого Чемпиона Арены! А что ты сделала вместо этого? Распустила сопли так, что человек счёты с жизнью свёл. Н-да. Благородная овца — называется. — Я и не надеялась, что ты поймёшь это. По правде сказать, я не вижу смысла объяснять тебе хоть что-нибудь. Ты всё равно всё изгадишь, вывернешь, извратишь до абсурда. — Да чего тут извращать? — Она цокнула и закатила глаза. — У тебя самой это прекрасно получается. Сначала ты обворовываешь монахов, прельщая юного девственника своим телом, потом ты затираешь про ценность жизни и благородство рыцарской чести, а после используешь свои связи в правительстве, чтобы отмазаться от стражи. — По пещере прокатилось эхо её раскатистого хохота. — Хотя, если бы Шенд только заподозрил твою связь с Гильдией Воров, то уже сейчас ты сидела бы в подземелье, в компании крыс. Твоё счастье, что Шэнд тупой, как тетерев. — Смешно. — Ярость моя вдруг превратилась в насмешку. — Ну смейся. Пока ты так глумишься надо мной, тебе никогда не выйти из тени моего сознания. Ты останешься в самых тёмных закромах моей души, как мерзкое воспоминание, которое я изо всех сил буду стараться забыть! Никто о тебе не узнает, никому ты не нужна! И мне в первую очередь. Убирайся в свою нору и шипи там сколько влезет. Мне больше нет до этого дела! После этих слов, я увидела на её лице оскорблённый гнев и проснулась. Странное чувство появилось в тот момент, чувство удовлетворённости. Похожее я испытала, когда победила на Арене ту самую Чемпионку. Стало легче.