Третья луна Тамриэля.

Одним из моих планов было вернуться в свою хижину, собрать вещи и умотать куда-нибудь на край провинции. Другим планом было самой выследить ублюдка Брандила и выпустить из него дух. Но все эти идеи вдруг испарились, как только перед домом своим я встретила Винсента Вальтиери. Время было далеко за полночь, видимо, он уже ждал меня тут какое-то время. Увидев его, я сразу потеряла все мысли, ведь просто была рада видеть его. Радостно улыбнувшись, медленно подходила к Винсенту, надеясь, что услышу от него что-то хорошее, и его милая улыбка подтверждала мне эту мысль. — Мира, — обратился он ко мне, смотря на меня умилённо, — здравствуй, я рад тебя видеть. — Я тоже очень рада, Винн…сент. — Я чуть растерялась, и ощутила жар на щеках. — Где ты была? — Поинтересовался он. — Я приходил третьего дня, тебя не было здесь. — Ох… Так долго рассказывать… Даже не знаю с чего начать. Постой, а ты… Что привело тебя? — Мира, у меня к тебе серьёзная просьба. — Улыбка его ослабла, Винсент свёл брови и опустил глаза. — Я не могу настаивать, и если ты сейчас откажешь мне, то я пойму и больше никогда об этом не заговорю. Но, прошу, подумай. — Что случилось? — Я непонимающе глядела на него, с чувством беспокойства. — Помнишь, я говорил тебе о поселении Соколиный Рай? — Он вновь посмотрел на меня, взгляд его был серьёзен. — Я бы хотел отправиться туда с тобой, чтобы ты всё-таки узнала то, что тебе нужно знать. Понимаю, я уже говорил это и, возможно, изрядно надоел тебе этим, но… — Хорошо, как скажешь, поехали. Винсент замолк и изумлённо смотрел на меня. Я же, с облегчением вздохнув, поняв, что всё в порядке, просто улыбнулась ему, и мысленно сама себе: «Я-то думала, что-то произошло, а он всё о своём братстве. Кто о чём, а вшивый о бане, да? Ладно.» — Я думал, что мне придётся… — Уговаривать меня? — Я тихонько посмеялась. — По правде сказать, ты действительно мне надоел с этим. Твоя взяла, Винсент. Я сделаю так, как ты просишь. Не представляю, что я могу такого узнать, какой реакции ты ждёшь от меня, но хорошо, чтобы расставить все точки над «и», я готова поехать с тобой в это поселение, хоть сейчас. Если и правда изменю своё отношение, то… — Я протянула ему руку, улыбнувшись. — Сделка. Я вступлю в Тёмное Братство. Если эта поездка убедит меня. Но, особо не надейся. Я настроена весьма скептично, и ты это знаешь. Винсент серьёзно смотрел мне в глаза пару секунд, но потом всё же пожал мне руку. Ладонь его была холодная и сухая. Мои же руки были, как не странно, тёплыми. Я буквально ощутила на себе то, что чувствуют люди, когда касаются моих ледяных рук. Но мне не было неприятно. Наоборот, даже интересно. — Знаю. — Винсент тоже улыбнулся. — Но, что-то мне подсказывает, что у меня всё же есть шанс убедить тебя. — Порукам. Поедем сейчас? — Да, — кивнул он, — не стоит терять время. К утру мы доберёмся до поселения, я останусь, в гостинице, там она есть, буду ждать тебя, пока ты сама сходишь к кузнецу. Мне нет смысла идти к нему с тобой. А когда вернёшься, уверен, я услышу от тебя нечто новое. — Договорились. Взяв лошадей, я и Винсент отправились в Соколиный Рай. Мы ехали по Красной Кольцевой Дороге, по направлению к Жёлтой. По пути Винсент начал расспрашивать о том, где я была и что со мной случилось. А мне и не хотелось утаивать. Я рассказала ему всё с самого начала, во всех подробностях. О Гильдии Воров, о Сером Лисе, о краже артефактов, об одном из которых он знал и усмехнулся, когда я упомянула сапоги. Рассказала, как пробиралась в Имперский Дворец, как стащила Древний Свиток и, конечно, о том, что прыгала с самого верха Башни Белого Золота. Винсент слушал очень внимательно, молчал, но заинтересованность свою выражал одними только глазами. — Ого, а ты не ушиблась? — Услышав историю про прыжок с башни, Винсент искренне обеспокоился. — С такой высоты прыгать, даже в магических сапогах опасно. — Всё хорошо, — успокоила его я, — мне повезло, хотя сапоги тут же развалились и потеряли всю магию, но дело своё они сделали. — Н-да-а, — протянул он, — теперь уже ничего не осталось от славного вора — Быстроногого Джека. — Кое-что всё же осталось. — Я с ухмылкой глянула на Винсента. — Труп в подвале. — Определённо. — Винсент приглушённо посмеялся. — И что же было дальше? Я решила дать прочесть Винсенту письмо, что писал мне Корвус, чтобы мой друг узнал эту историю не в моём сбивчивом пересказе, а, так сказать, из первых рук. Он быстро прочитал его, не меняясь в лице, глаза вампира шустро забегали по строкам, несколько раз кончики его губ дрогнули в еле заметной улыбке. Дочитав письмо, он перевернул листок и увидел надпись на даэдрическом, про которую я, конечно, уже позабыла. — Да укроет тебя тень. — Произнёс Винсент, подняв бровь, он взглянул на меня, видя моё непонимание, и протянул мне листок. — Написано так. Ты выписала эти символы, чтобы узнать, что они значат, я прав? Так вот это они и значат: «Да укроет тебя тень». — Вот оно что… — Я взяла письмо в руки и посмотрела на надпись, переписанную с Серого Капюшона. — Это было написано на маске Лиса. Я догадывалась, что ты можешь знать перевод. Да и спросить мне, кроме как у тебя, больше не у кого. — Что ж, приятно, что ты не сомневаешься в моих знаниях. — Винсент слегка надменно усмехнулся и выпрямился, приподняв острый нос кверху. — А где теперь та маска? Как я понимаю, ты не слишком хочешь становится Серым Лисом? — Всё-то он знает. — Я с наигранным подозрением косилась на него. — Да, ты угадал, мне и вправду это ни к чему. Поэтому я отдала Серый Капюшон Ноктюрнал тому, кто справится с должностью Главы Гильдии лучше, чем я. Так что Гильдией Воров теперь управляет новый Серый Лис. — Рискну угадать ещё раз. Это — тот самый редгард, Арманд, который был в тебя влюблён. Я не могла понять, он глумится надо мной, или правда искренне бестактен. Он как будто специально вбрасывал такие фразы, чтобы спровоцировать эмоции и понаблюдать за моей реакцией. Возмущённо глянув на Винсента, я увидела лёгкую улыбку, но не насмешку. То было скорее лицо, довольное своей правотой. «Иногда ты меня просто бесишь,» — подумала я, но промолчала. — Я могу тебе вообще ничего не рассказывать, — язвила я, — ты ведь сам прекрасно обо всём догадываешься. Твоя эта дедукция уже начинает напоминать ясновидение. Сквозь стены ты случайно не видишь? — Не пробовал, но, думаю, можно и этому научиться, если достаточно долго практиковаться. — По его речи я не могла понять, шутит он или нет, и это непонимание сводило с ума. — Ты сейчас серьёзно, или издеваешься? — Возмущение моё на этот раз уже было чуть более явным. — Как мне понимать тебя? Ты меня всё время подкалываешь, и я не могу никак разобрать, ты смеёшься надо мной, или ты действительно серьёзно. — Я не издеваюсь, — мягко сказал Винсент, — прости, если так кажется. — Он лукаво улыбнулся, слегка открывая клыки. — Ну, подтруниваю, это да, но поверь, отнюдь без злобы. "Вот ведь хитрый... жук, — продолжала думать я, смотря на него с прищуром, — и ведь совру, если скажу, что мне самой не смешно. В любой другой ситуации я бы обижалась, но с ним, почему-то, не выходит. Как только я готова обидеться, вижу его непринуждённый взгляд и снисходительную улыбочку и меня саму накрывает желание улыбнуться... За что мне это всё..." При всём этом понимала, что, возможно, ему видно, как я краснею. — А про стены я сказал серьёзно, — продолжил Винсент, — мало ли чему можно научиться за бесконечную жизнь. Это я живу всего лишь чуть больше трёх ста лет, а есть вампиры куда как старше меня, живущие и по пять веков и даже дольше. Представь, сколько они умеют, имея возможность совершенствоваться сотнями лет. Так что, моя проницательность — это лишь детские шалости. Иногда у меня возникает некоторое, хм, предчувствие, назовём это так. Когда я ощущаю тревогу, я предпочитаю довериться этому чувству. Не назову это ясновиденьем, скорее, это просто интуиция. Человек, проживший более трёх человеческих жизней, не может не развить в себе чувствительность к… — Он посмотрел на меня слегка смущённо. — А впрочем, не важно. Я опять нагрузил тебя пустой болтовнёй. — Неправда, — возразила я, — на самом деле мне интересно. У меня вообще к тебе очень много вопросов, относительно вампиров. — Я догадываюсь. — На лице его снова появилась эта сдержанная снисходительность. — Но, пожалуй, я предпочёл бы оставить сейчас этот разговор. Он слишком долгий. А мы уже подъезжаем. Мы и правда уже приближались к той самой реке, Корболо, впадающей в Нибенейскую Бухту. Перейдя мост, мы заприметили в лесу поселение. Оно не было слишком большим, но казалось вполне приличным. Тут была часовня, таверна, рынок, почти, как в городе. Небо уже светлело, близился восход, и Винсент начал немного нервничать. Я бы не заметила этого, если бы плохо его знала. Считывать эмоции вампира бывало сложно, слишком спокойное, фарфорово-белое лицо, на котором не дрогнет ни один нерв, могло не выражать ничего, кроме безразличия, что являлось ничем иным, как маской, под которой пряталось его волнение. Он замолк, периодически поглядывая на небо. Наконец мы добрались до таверны, в которой он словно вздохнул с облегчением. Его взгляд из холодного снова стал мягким, и вновь затеплилась лёгкая улыбка, которая указывала на то, что настроение его в норме. К нам подошёл добродушный хозяин — улыбчивый босмер, который сам приветствовал любого, кто заходит. — Сударь, — учтиво обратился к нему Винсент, — мы всю ночь в пути, хотелось бы снять комнату на некоторое время, отдохнуть. — Десять септимов за день, любезный, — с улыбкой ответил босмер, — вам нужно что-то ещё: поесть, выпить? — Нет, благодарю. А шторы в ваших комнатах есть? А то уже восход, я при солнце не усну. — Конечно, сэр, в комнате плотные чистые шторы. Отдыхайте на здоровье. — А расскажите, — с улыбкой спросила я, — почему такое название — «Соколиный Рай»? — Ах название. — Трактирщик заулыбался ещё шире. — История этого названия восходит ещё к правлению Мариаты Септим! Императрица любила соколиную охоту, а здесь разместили охотничий домик. Тут, сто лет назад, жили сокольники и содержали императорских соколов и кречетов. — Разводили? — Нет, что Вы, соколов в неволе не разводят. Их ловят птенцами и приучают охотиться. Но здесь была самая большая соколиная ферма в Империи. От того и Соколиный Рай. Охотничий домик Императрицы давно снесён, а Император Пелагий Четвёртый имел отнюдь другие интересы, но название закрепилось. — Очень интересно, — хихикнула я, — спасибо за историю. — Да, спасибо. — Винсент снисходительно хмыкнул. — Сударь, моя спутница желает подковать коня, здесь есть кузнец? — О да, кузнец в Соколином Раю, конечно, есть. Его зовут Деньир. — Трактирщик призадумался. — Но сейчас время ещё раннее, он наверняка на кладбище. — На кладбище, — переспросила я, — а что он там делает? — Да… Могилы прибирает, в общем. — Босмер слегка стушевался и опустил взгляд. — Вы можете найти его там, кладбище находится за часовней, а можете дождаться полудня и пойти в его мастерскую, она тут рядом, как хотите. — Как хотите. — Тихо повторил Винсент, глядя на меня со слабой улыбкой. — Покорнейше благодарю, сударь. Винсент заплатил босмеру десять золотых и получил ключ от комнаты. Мне показалось странным и поведение трактирщика, и ухмылка Винсента. «Что тут происходит?» — недоумевала я. — Ну что, — сказал он мне тихо, когда мы отошли в сторону, — пойдёшь сейчас? — Сейчас, — кивнула я, — нечего тянуть с этим. Хочу уже быстрее от тебя отвязаться. Я пошутила, но Винсент, как будто, немного обиделся. Он холодно на меня посмотрел и, отведя глаза, направился к комнатам. «Как будто он это слишком серьёзно воспринимает, — подумала я, глядя вслед вампиру, — словно это паломничество какое-то…» Махнув рукой, я направилась к кладбищу. Небо уже стало совсем светлым, в лесу чувствовался свежий запах росы, утренний ветерок шуршал в кронах деревьев, гоняя чирикающих птичек с веки на ветку. В такое раннее утро жители деревни уже вышли на улицу, несли воду, копались в огородах, как всегда, в деревнях жизнь уже начинала кипеть спозаранку. За серенькой часовенкой, чуть дальше в рощу, и правда было кладбище. Там я увидела лишь одного мужчину, имперца, который старательно протирал надгробную плиту. Три могилки располагались на краю небольшого кладбища, вокруг них была аккуратно убрана лишняя трава, даже посажены цветы. Я медленно подошла ближе, высокий мужчина с сильными руками и широкими плечами заметил меня, но в мою сторону не смотрел. Я молча наблюдала за ним с минуту, потом он, наконец, не выдержал и обратился ко мне: — Чего Вам угодно, мэм? — Голос его был грустным, лицо безразличным. — Вы ведь кузнец, — спросила я, — Деньир? — Да, — ответил он со вздохом, — это я и есть. Вам нужен кузнец? — Коня подковать, — скромно сказала я, пряча руки за спину, — сколько это будет стоить и сколько займёт времени? — По десять золотых каждая подкова, — пояснил он, — плюс работа, сотни тут не будет, по ходу работы сориентируемся. По времени, за сегодня сделаю. Приведите свою лошадь к мастерской, через пару часиков. Я кивнула, а Деньир продолжил чистить могильные плиты. На камнях были написаны имена и годы жизни. Надпись на самом высоком гласила: «Виолетта, 3Э 399 — 433» На двух камнях поменьше были такие надписи: «Люси 3Э 425 — 433» и «Бобби 3Э 430 — 433.» Я с ужасом сопоставляла даты и возраста почивших: «Женщина и… дети?.. — У меня аж руки затряслись. — Что с ними случилось? Кризис Обливиона?» Деньир заметил, что я разглядываю надписи. — Вам что-то ещё нужно, мэм? — Вежливо спросил он. — Извните, — произнесла я растерянно, — я просто… Простите мне моё любопытство, а кто тут похоронен? — Моя семья, — спокойно ответил мужчина, продолжив свою работу, — жена, дочка и сынок. — Что с ними случилось? — В груди моей появилось режущее чувство, мне стало его жаль, и в голосе, наверняка, это слышалось. — Они погибли во время Кризиса Обливиона? — Вы так любопытны, мэм. — На лице кузнеца отобразилась слабая, очень печальная улыбка. — Как не иронично, Кризис Обливиона мы благополучно пережили. Даже помогали очень многим, кто остался без дома, предоставляли им кров на время бедствий. Наше поселение миновала участь Кватча и многих деревень в Тамриэле, близ Соколиного Рая не открывались врата, нам повезло. Но сюда стягивались все, кто выжил из разрушенных селений. Даже когда врата в Обливион перестали открываться, сюда приходили те, что лишились дома и семьи. Это и погубило моих родных. — Он тяжело вздохнул, улыбка с лица уже исчезла. — Я понимаю, что Вам очень тяжело говорить об этом, — сказала я, начиная догадываться, к чему он клонит, — но прошу, пожалуйста, расскажите, что случилось? Кузнец поднял на меня недоверчивый взгляд, смотря прямо в глаза. Оторвавшись от своего занятия, он мял в руках небольшую тряпицу, которой протирал плиты и раздумывал. — Рассказать-то могу, — наконец произнёс Деньир, — но зачем это Вам? — Не любопытства ради, — серьёзно сказала я, — но лишь подтвердить некоторые догадки, что не дают мне покоя. — Хорошо, — вздохнул он, — но давайте не здесь. Пойдёмте в мастерскую, мне не слишком хочется, чтобы кто-то нас слышал. Я согласно кивнула. Деньир взял ведро, что стояло рядом, аккуратно вылил воду из него, полив цветы, что росли вокруг, и направился к поселению, сказав мне идти за ним. Я прошла следом до его дома – небольшого деревенского сруба, на первом этаже которого располагалась кузнечная мастерская. Деньир указал мне на лавку возле стены, я присела, кузнец сел рядом, тяжело вздохнув. — Хотите знать, что случилось с моей женой и детьми? Что ж, извольте, только рассказ Вам не понравится. Их жестоко лишили жизни, прямо в этом доме. — Кто? — Тихо, с ужасом спросила я. — Тот, кого мы приютили под своей крышей. — Деньир с минуту помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил. — Кризис Обливиона к зиме завершился. Уверен, это была самая тяжёлая осень для Империи за всю её историю. С каким облегчением я выдохнул, когда узнал, что Врата больше не будут открываться. Я слышал столько рассказов о том, как даэдра разоряют города, убивают людей… Никому такого не пожелаешь. И как мы радовались, когда всё закончилось. Люди, что просили приюта в Соколином Раю, тоже вздохнули с облегчением. Некоторые сразу уехали, желая вернуться обратно и восстанавливать разрушенные дома. Кто-то остался здесь, думая начать новую жизнь. Однако, порой ещё некоторые приезжали. И вот, в месяц Вечерней Звезды, когда ночи уже стали холодными, в дверь нашу постучался человек. Это был с виду безобидный седой старик, который мне в отцы годился. Он рассказал, что в его маленьком поселении погибли все молодые, а старики разбрелись, кто куда. В местной таверне свободных комнат не оказалось, а там ему сказали, что кузнец Деньир с его женой могут принять его. Мы, конечно, даже думать не стали, с радостью приняли его, дав ему комнату и еду… — Чем больше Деньир рассказывал, тем более хмурым он становился, голос мужчины подрагивал, а взгляд был направлен куда-то в сторону. — Он прожил у нас несколько дней. Так случилось, что мне нужно было уехать на день, в соседнее поселение. Всего лишь на день. — Голос его дрожал уже сильнее, он снова замолк ненадолго. — Вернувшись, я обнаружил Виолетту… О, в каком виде она была… — Рослый крупный мужчина всхлипнул, по его серьёзному лицу покатились слёзы. — Я нашёл её на кровати в рваной сорочке, задушенную… Люси я нашёл в другой комнате… в том же состоянии. — Мужчине с каждой фразой было всё тяжелее и тяжелее продолжать говорить, но он говорил. — А Бобби был задушен собственной подушкой, в кроватке, которая стояла в нашей спальне. На телах дочери и жены было много следов… разных… А сына задушили просто, чтоб не мешал, наверное… Деньир больше не мог продолжать, он в самом деле заплакал. Не часто увидишь, как плачет взрослый мужчина, тем более кузнец. Но он плакал. Я в полном ужасе сидела рядом, не зная даже, что сказать. Сердце в груди сжалось в комок, руки леденели. — Это сделал тот, кого вы приютили? — Тихонько спросила я. — Да, — ответил Деньир, всхлипывая, — но его нигде не было. Он ушёл из деревни, и никто не знал куда, никто его не видел. Я говорил всем, что это он, что его надо искать, он убийца, насильник! — Гнев и горечь явственно слышались в голосе мужчины. — Но разве хоть кто-то мне поверил? Как же старик мог такое совершить — говорили они. А больше было некому! Его седые волосы я нашёл рядом с телом моей жены. Я ни капли не сомневаюсь в том, что это был он. Он ещё все наши сбережения украл… Обчистил дом сверху донизу!.. Никто мне не помог его найти. Никто даже не попытался помочь мне. Иди, говорят, в город, проси дознавателя, вдруг это разбойники… Какие, к чертям собачьим, разбойники?! Разбойники бы просто ограбили деревню… Да были б это разбойники, жена бы сама всё ценное отдала, они б их и не тронули… — Он снова всхлипнул. — Все ходят, причитают, соболезнуют… Толку-то?.. Моих несчастных деток, мою милую жену уже никто не вернёт… Никто. — Старика звали Руфио? Деньир на секунду замер, потом медленно перевёл взгляд на меня. Он недоумённо хмурился, его покрасневшие глаза поймали мой взгляд, стало дёргаться веко. Я смотрела на него серьёзно, не отводя взор. Мужчина медленно кивнул мне в ответ. — Вы провели Тёмное Таинство? — Спросила я, сопоставив всё. — Да, — утвердил Деньир, — ночью ко мне пришёл человек в чёрном и обещал мне, что приговор свершится, как только тёмные братья узнают, где находится этот ублюдок, ибо я этого не знаю. — Теперь, мы знаем, — сказала я серьёзно, — теперь обещание будет исполнено. Деньир округлил глаза, глядя на меня не то с ужасом, не то с восхищением. Я молча встала и, не прощаясь, вышла из кузницы. Внутри у меня всё бурлило и клокотало, точно лава в Мёртвых Землях. От гнева я сама была готова вспыхнуть и взорваться. Только что я чуть не разрыдалась вместе с этим кузнецом, стараясь скрыть свои истинные эмоции, что получалось с большим трудом. А сейчас перед глазами у меня нависла какая-то пелена ярости. Может быть, так чувствуют себя орки в состоянии берсерка? Не думала, что когда-нибудь захочу убить кого-то с такой силой. «Кризис Обливиона — колоссальное мировое бедствие вселенского масштаба, — думала я, стараясь держать себя в руках, чтобы не вскрикнуть прямо на улице, — он унёс жизни стольких невинных людей, были разрушены города, поселения, весь материк разрывался на части! И какому-то… нет, чёрт возьми, я не смогу назвать это человеком! Какой-то падали пришло в голову использовать случай… И ради чего?! Чтобы отнять жизни… — Мысли были сбивчивы, в голове не укладывалось всё то, что рассказал Деньир. — Эта тварь просто не достойна того, чтобы жить! Я не знаю, куда его жалкая душонка попадёт, когда я выпущу ему кровь, и мне совершенно насрать на это! Но жить эта гниль больше не будет! Руфио, жди гостей, сегодня я тебя навещу.» Руки мои тряслись, похолодев до самых локтей, трудно было даже пальцами шевелить. Крутилась мысль о том, что тот кинжал всё ещё у меня в сумке. Постаравшись выдохнуть, я направилась сначала в гостиницу. Увидев мой взгляд, который на тот момент напугал бы любого, трактирщик в ужасе выпучил глаза. — Мне нужно… ненадолго отъехать, — произнесла я сквозь зубы, стараясь держать себя в руках, — прошу, скажите моему другу, что я вернусь. Пусть ждёт. — Х-хорошо, м-мэм… — Пролепетал босмер. Я вышла, села на лошадь и незамедлительно отправилась в путь. «По Зелёной Дороге, к северу от Бравила, — вспомнила я, — так говорил Люсьен. Это близко. Нужно только перебраться через Нибен.» Я гнала лошадь, как могла, желая быстрее добраться до нужного мне места. Вверх по Жёлтой Дороге я доехала до Красной Кольцевой, перебралась через мост, после чего добралась до поворота на Зелёную Дорогу. Не зная, где точно находится нужный мне трактир, я ехала прямо по тракту, не срезая. Путь занял несколько часов. И вот, наконец, я нашла тот самый трактир. У дороги стоял невзрачный сруб с колодцем, слегка покосившийся, у двери висела вывеска с вороном. «Дурное Знамение, — фыркнула я, — какой только идиот это название придумал?» Я оставила лошадь чуть дальше, чтобы не светиться тут. Прибыла я сюда днём, было бы слишком опрометчиво задавать прямые вопросы и пытаться убить это ничтожество посреди бела дня. Я была в гневе, а не в психозе, соображать ещё могла. Наложивши на себя невидимость, пришлось ждать у двери, пока кто-нибудь не выйдет. Дождавшись, шмыгнула внутрь, решив оглядеться. Людей почти не было. В пыльном трактире сидел один только хозяин, норд, и пара постояльцев, чьи разговоры мне довелось услышать. — А нижнюю комнату кто занимает? — Спросил кто-то у хозяина. — А, старый дед, по имени Руфио. — Ответил норд. — Он вообще не выходит. Не слуху не духу. Что он там делает? — Ну-у… Дед слишком старый, всё время спит. — Он хоть платит? — Исправно. Квотируется тут уже очень давно… Больше года, второй уж идёт. Откуда у него деньги, понятия не имею, но платит. Ест мало, в комнате прибирается сам. Ну и мне с него спрашивать нечего. Он же никому не мешает, старик безвредный, пускай живёт, коль деньги есть и пойти некуда. «Комната внизу, — смекнула я, — старик живёт один, всё время спит… Люсьен говорил что-то о том, что его можно убить во сне… Так просто?..» В трактире было так темно, что никто меня и не заметил, когда я открыла люк в подвал. Спустившись вниз, я увидела широкую деревянную дверь, на которой висела потёртая табличка «не беспокоить». В сумке нащупала тот самый кинжал с черепом, он словно сам прыгнул мне в руку, и толкнула дверь, которая даже не была закрыта. На кровати спал старик. На вид и правда настолько жухлый, что никогда и никто не смог бы подумать о том, что он может кого-то убить. На тумбе лежал ключ, видимо от комнаты. «Не волнуйся, Руфио, — подумала я, беря ключ в руку, — беспокоить я тебя не буду… Я тебя упокою…»