Третья луна Тамриэля.

Пока я слушала превесёлые разговоры новоиспечённых сестры и брата, не заметила, как уплела пирог. Мне вовсе не было противно от тем, что они обсуждали, скорее слегка жутко и неловко. Пирог, наверное, помог сгладить эту неловкость. Гогрон говорил что-то о раскрошенных черепах, а Телиндрил рассказала, как столкнула кого-то прямо в кузнечный раскалённый горн. «Да-а уж, — пронеслось у меня в голове, — уникальная семейка.» — Ну а ты, Мира, — обратилась ко мне Телиндрил, — ещё не получила контракта от Винсента? — Пока нет. — А-а-а, это же твой первый контракт! — Гогрон, кажется, хотел меня хлопнуть по плечу, но передумал. — Эм… Здорово! Завидую. Не надейся на премии! Делай, как нравится, и не слушай таких душнил, как эта, — он указал на Телиндрил, — кому вообще нужны магические финтифлюшки, когда есть клинок и топор! — Глаза орка сверкнули, это стало слегка пугать. — Самое приятное, когда ты с жертвой лицом к лицу, когда ты можешь сказать что-нибудь устрашающее. Однажды, я пришёл на день рождения, должен был убить именинницу, она подумала, что я шут! Ха-ха-ха! Но я сказал: «Я посланник смерти!» Надо было видеть её лицо! Ха-ха! Она так и не дожила до своего шестилетия! От последних слов у меня самой лицо вытянулось, я дёрнулась, в ужасе уставившись на смеющегося орка. А Гогрон натурально впал в истерику, заливисто смеясь до самых слёз. Меня окликнула Телиндрил. — Не слушай этого дурака, — сказала она мне, успокаивающе гладя по плечу, — он, как всегда, сочиняет какую-то глупость. Тёмное Батство не берёт контракты на детей и отроков, моложе четырнадцати лет. Это абсурд! Даже не смешно, Гогрон. — А, по-моему, — произнёс он сквозь хохот, — очень смешно! «Так это шуточки у нас такие, — подумала я, в возмущении, — весело, однако…» Мне хотелось уже слинять подальше от этих эксцентричных особ. Сославшись на то, что хочу отдохнуть с дороги, я отошла к той стороне комнаты, где были кровати. Обещанную мне кровать, ту, что была в самой середине, я нашла быстро. Она одна была не застелена. Телиндрил подсказала, что бельё лежит в сундуке рядом. Там же я нашла и подушку. «Мне придётся тут спать? — Я оглядела запаутиненный потолок, от которого по рукам у меня прошлись мурашки. — А тут давно прибирались?» Мне как-то расхотелось тут сидеть, было большое желание пойти скорее к Винсенту. «Чёрт… ну он же спит, наверное, — вспомнила я, — а вдруг нет… Ладно, пойду, постучусь, может, откроет.» Так и сделала. Оставив выданный костюм и книжку, которую даже не стала разглядывать, в сундуке, застелив эту кровать, я всё-таки вышла из общежития, направившись дальше, в глубь убежища. Коридор вёл мимо закрытой двери, возле которой блукал тот самый скелет, не обращавший на меня уже никакого внимания. Дальше по коридору была лестница, ведущая вниз, к последнему помещению в этом убежище. «Покои Винсента, — подумала я, — надо же, целые отдельные покои. Ну конечно, он ведь наверняка старейший член Братства. Ох, как-то волнительно…» Я пару минут ещё подносила руку к двери, никак не решаясь постучать. Но вдруг дверь сама сдвинулась и медленно, с лёгким скрипом, отварилась, передо мной стоял Винсент, который смотрел в проём сперва озадачено, но, увидев меня, улыбнулся, да так приветливо и мило, что я даже забыла все свои сомнения и просто была рада его видеть. — Мира, — мягко произнёс он, — с прибытием, Луна моя. Как приятно видеть тебя здесь, наконец-то. — Здравствуй, Винсент. — Я вдруг ощутила, как припекло мои щёки. — Я услышал, что кто-то стоит под дверью, так и думал, что это ты. — Он отошёл в сторону, жестом приглашая войти. — Располагайся, нам есть, что обсудить. «Услышал меня, — удивлялась я, проходя в его комнату, — за такой толстой дверью? Не уж-то вампиры и впрямь такие чувствительные?» Я села за круглый стол, стоявший посреди комнаты куда указал Винсент. Тут было просторно и даже уютно, несмотря на то, что помещение подвальное. Кровати не было, а стояла мраморная могильная плита, подобно той, на которую складывают недавно почивших. Вид этой плиты меня смутил, и я поспешила отвести от неё глаза. Остальное в комнате было вполне обычным: книжные стеллажи, довольно обширные, шкафы с кучей баночек и скляночек, рабочее место алхимика с перегонным кубом и пара сундуков по углам. Ничего такого, чего нет у обычных людей. За исключением только плиты, которая всё так и норовила попасться мне на глаза. Пока я оглядывалась, Винсент выглянул в коридор и, убедившись, что никого там нет, закрыл дверь, после чего уселся за стол, напротив меня, смотря очень заинтересованно. — Ну как тебе здесь? — Спросил мой друг с предвкушением. — Сказать по правде, я в замешательстве. — Ответила я, виновато смотря на Винсента. — Могу понять, — кивнул он, — я догадывался, что тебе будет какое-то время некомфортно тут находиться. Но, я уверен, ты быстро освоишься и привыкнешь. — Винсент по-доброму улыбался, взгляд его был спокойным, а голос нежным. — Все мы когда-то были новенькими. Ты уже успела познакомиться с кем-то? — М-м, да, думаю, со всеми, — отозвалась я, — Очива, брат её Тейнава, шустрая и разговорчивая девчонка Антуанетта Мари, жуткий орк Гогрон с манией крошить людям черепа, Телиндрил, которая с яростным умилением мяла мои щёки и… злобный кошак. — Действительно все. — Винсент приглушённо посмеялся. — Не такой уж он и злобный. Просто очень недоверчивый. К Антуанетте Мари М’Радж-Дар тоже поначалу отнёсся скептично. С тобой он хотя бы разговаривает, а её игнорировал несколько дней, пока Очива не сделала ему выговор. Не принимай близко к сердцу. Последние пару лет он очень дёрганый и подозрительный, и с каждым месяцем всё больше и больше. — Это ещё почему? На лице Винсента отразилось беспокойство и даже какое-то опасение. Он молча помотал головой, дескать, не сейчас об этом. «Что такого случилось с этим каджитом, — подумала я, — что он грубит с порога тому, кого ещё даже узнать не успел.» Но я пока стеснялась засыпать вопросами Винсента, хотя вопросов была целая туча. Мы перешли к теме, которая меня беспокоила больше всего — контракты. — Как тебе уже известно, — серьёзно начал Винсент, — за распределение контрактов отвечаю я. Ты здесь потому, как я обещал подбирать тебе контракты, которые тебя устроят. Обещание своё я сдержу, будь покойна. Я уже нашёл для тебя подходящий заказ и, если новоприбывший готов к работе, я дам тебе твоё первое задание. — Я готова. — Голос мой выдавал мою неуверенность, но я старалась держаться смелее. — Чудно. Но прежде, чем я выдам его, я хочу обозначить некоторые условности, которые стоит соблюсти. Я начну, если позволишь. — Конечно. — Так вот. — Говорил он серьёзно, вкрадчиво и очень деловито. — Для того, чтобы Тёмное Братство «удалило» определённое лицо из этого мира, заказчики платят золотом назначенную сумму. Иногда плата делится и часть суммы выплачивается после выполнения контракта. Но это редкость. Обычно вся оплата идёт авансом. Всё это делается для того, чтобы не встречаться с заказчиком лишний раз. Также в Братстве существует система поощрений. Каждый заказчик может выдвинуть свои условия, задачи, так сказать, которые делятся на базовые и дополнительные. — Тут Винсент заметил лёгкую озадаченность на моём лице. — Надеюсь, я говорю понятно. — Э, да, — закивала я, — вполне, пока понятно. Что там с условиями? — Базовые условия, — продолжил он, кивнув, — это то, что ты обязана выполнить. Убить цель в определённом месте, без свидетелей, или в особый день, сымитировать самоубийство, и так далее. Это то, за что заказчик платит непосредственно. Дополнительное условие — наоборот не обязательно, но желательно. Это то, что выражается заказчиком как «было бы отлично, если вы это сделаете, но платить отдельно за это я не буду». — Винсент усмехнулся. — Хотя, довольно часто клиент готов доплатить. Ну и за это может заплатить Чёрная Рука. — Как это? — Так называемые премии, — пояснил он, — если контракт выполнен в точности и учтено дополнительное условие, Чёрная рука поощряет это, дав больше денег, или наградив особым предметом, ценность которого зависит от сложности контракта. Это может быть как зачарованная безделушка, так и вполне приличное оружие. — Вот оно что, Гогрон говорил о каких-то премиях, вот, что он имел ввиду. — Гогрон? — Винсент издал надменный смешок. — Ну да, его-то премии, конечно, очень интересуют. Занимательная персона, не находишь? — По-моему, он жуткий. — Ну, есть немного, даже для меня он слишком… кровожаден. С другой стороны, ему вполне можно скинуть самые простые и тривиальные контракты, которые более изощрённые убийцы сочтут скучными. Последним его контрактом было убийство стражника на службе. — Стражника? За что? Винсент взглянул на меня с эдакой сдержанной чванной улыбкой, от которой я почувствовала себя глупо. «Надо бы смириться с тем, что об убийствах в этом… обществе, я буду слышать чаще, чем о погоде. — Я удручённо вздохнула. — Не просто это.» — Главное, чтобы я знала причины, по которым я должна убить человека. — Сказала я чуть угрюмо. — Само собой, — ответил Винсент, — кстати об этом. — Он поднялся из-за стола, подошёл к секретеру и, взяв оттуда какой-то конверт, весьма большой, вернулся обратно. — Так, давай посмотрим, что тут. Я приготовил для тебя кое-что простое, на первый раз. Мне кажется, ты вполне не против будешь заняться этим контрактом. — В конверте были записи, которые Винсент выложил на стол, с ехидной ухмылкой. — Как ты относишься к пиратам? — Остро-негативно. — Буркнула я. — Прекрасно. Тебе придётся убить капитана на его корабле. — Он положил передо мной лист. — Полагаю, тебе знаком корабль «Мария Елена», который швартуется в порту столицы. Твоя цель — Гастон Туссо. Ликвидировать его можно любым, удобным тебе способом. Главное, чтобы убит он был в его каюте. — Я так понимаю, как туда проникнуть, мне тоже самой думать? — Не обязательно. — Винсент положил второй лист. — Я записал для тебя пару рекомендаций. Во-первых, пираты нагружают корабль товаром, ты можешь проникнуть на борт, забравшись в один из ящиков, что они спускают в трюм. Во-вторых, со стороны кормы корабля есть балкончик, как раз ведущий в каюту капитана, можно залезть с той стороны. Есть ещё один вариант, но он скорее из тех, что оценил бы Гогрон. — И какой же? — Из чистого любопытства спросила я. — Пираты гневно и ревностно охраняют корабль и не дают никому даже приблизится к трапу. Спровоцируй их на нападение, переубивай, тогда и до Туссо добраться сможешь. — Винсент хитренько захихикал. — Тебе даже стражники помогут. — Очень смешно. — Я поджала губы, скрывая улыбку, что так и лезла наружу. — Опять меня подначиваешь? — Не мог удержаться. — Винсент оголил клыки в улыбке. Когда он так улыбался, то был похож на нетопыря. «Вот, каков негодяй, — думала я, глядя ему в глаза, — бесстыжая моська. Нравится ему надо мной подтрунивать.» Истомый лукавый взгляд этих красных глаз меня слегка смущал, но мне очень нравилось, когда Винсент Вальтиери так смотрел на меня. Как бы то ни было, эта попытка пошутить подняла мне настроение, не потому, что это было невероятно искромётно, совсем наоборот, а скорее из-за того, что непринуждённая манера Винсента меня расслабляла в новой и непривычной обстановке. — В целом, это пока всё, — подытожил Винсент, — то, что нужно знать об объекте, написано в документе, о задании в отдельной записке. Также в документе представлены краткие сводки о некоторых членах команды. Если это тебе будет интересно. — Рядом с записями он положил и конверт. — Ах, вот ещё что, в нашей семье заведено обсуждать контракты, не стесняйся этого и не брезгуй. Лучше сама спрашивай, так как братья и сёстры могут дать ликвидные подсказки, советы, или просто поддержать. — Винсент серьёзно посмотрел мне в глаза и мягко взял меня за руку. — Мира, я тебя прошу, пожалуйста, постарайся хорошенько ко всем приглядеться, подружиться, притереться. Для твоей же пользы. — И к этому коту? — Недовольно спросила я. — Дело твоё, но я бы не пренебрегал им, на твоём месте. — Посмотрим на его поведение. — Я раздражённо фыркнула и отвела глаза. — У тебя ещё есть ко мне вопросы? — Винсент продолжал мягко смотреть на меня, от чего мне и не хотелось дуться. — Ты можешь обращаться ко мне по любому вопросу, в любое время, если я могу быть для тебя чем-то полезен, я постараюсь сделать всё возможное, чтобы помочь тебе. — Спасибо, Винн...сент. — Я неловко улыбнулась, смотря на него. Его взгляд, тон его мелодичного голоса, прикосновения его, пускай холодных, но таких приятных рук, заставляли мои щёки и уши гореть. Я давно не испытывала такого приятного смущения, от которого хотелось либо убежать подальше и заныкаться в угол, пока никто не заметил моих краснеющих ушей, либо наоборот, обнять того, кто вызывает эти чувства. Я не понимала, что со мной происходит, в грудь словно факел поместили, мысли путались, дыхание стало чаще. И его взгляд, неотрывно смотрящий на меня, заставляющий горячее чувство в моём сердце распаляться сильнее, а я даже не понимала с чего вдруг меня так это будоражит. Это было так нелепо, смешно, безрассудно, безумно, волшебно… — А мне нужно торопиться на задание, — наконец произнесла я, — или я могу хоть немножко с тобой поговорить? — Конечно можешь, Мира. — Винсент придвинулся чуть ближе. — Говори о чём хочешь. У тебя есть вопросы? — Есть несколько. — Я слушаю. Я собралась с мыслями, стараясь запрятать своё волнение куда-нибудь поглубже, вздохнула и, вспомнив свои вопросы, аккуратно начала их озвучивать: — Ты говорил мне, что-то о своих религиозных взглядах. Сказал, что я узнаю о них больше, когда вступлю в Тёмное Братство. — А ещё говорил, что лучше узнать тебе это не от меня. — Винсент кротко усмехнулся. — Ну, раз начала, спрашивай, что конкретно тебя интересует? — Кто такая эта самая Мать Ночи? — Так и знал. — Вопрос этот его несколько озадачил. — Можешь считать её главой Тёмного Братства. Мать Ночи говорит лишь с одним человеком, которого называют Слышащим. Её правая рука. Он сообщает братьям и сёстрам о проведённых обрядах, а также её волю. — А откуда она знает об обрядах? — Я не могу сказать тебе многое. — Опять тайны? — Я возмущённо нахмурилась. — Не в этом дело. — Винсент улыбнулся снисходительно. — Я сам много не знаю. Видишь ли, несмотря на то, что я живу тут довольно давно, на моей памяти в этом убежище было столько народу, что я сосчитать не смогу, однако, Чёрная Рука настолько тесный и скрытный круг, что даже я, за два века, мало что он них узнал. И о самой Матери Ночи тоже. Я знаю, что она явно не человек, знаю, что уведомители точно её видели, знаю, что живёт она где-то в Бравиле, но понятия не имею о том, сколько ей лет, как она выглядит и кто она, в сущности, такая. Могу лишь сказать, что Мать Ночи — Нечестивая Матрона Тёмного Братства, земная супруга Отца Ужаса Ситиса. О её детях тебе известно. — Допустим. Но кто, что вообще такое Ситис? — То, что следует тебе о нём запомнить — он не даэдра и не связан с планами Обливиона. Нет, он нечто совсем иное. Ситис — это тьма в первозданном виде. Сама Пустота. — Да что это вообще такое? — Я скрестила руки на груди, решительно не понимая смысла сказанного мне. — Откуда он, зачем он вообще существует, почему вы верите, что он существует. Как вообще выглядит эта ваша «Пустота»? Винсент тяжело вздохнул и, не убирая с лица эту свою снисходительную улыбку, вновь направился к секретеру. Он взял оттуда лист и перо и, положив это на круглый стол передо мной, начал рисовать: — Постараюсь объяснить максимально доступно и просто. Представь себе яйцо. — Винсент нарисовал от руки круг столь ровный, какой я бы не нарисовала даже по циркулю. — Желток — это Нирн – план смертных. Самая простая и заурядная часть этой конструкции, однако, не менее важная. — Отступив от предыдущей линии совсем немножко, он также ровно очертил круг вновь. – Мундус – тонкое пространство, защищает мир смертных и отделяет его от внешних миров и воздействий. И суть не в толщине слоёв, это лишь условность, как ты понимаешь. — Следом он очертил идеальную форму яйца. — Белок – это Обливион и все его планы, которые даэдра делят между собой. Обливион часто называют «одним из внешних царств», тому есть причины, но это не совсем верно. Обливион находится среди миров, но в то же время и вне их, сам по себе. — Снова отступив совсем немного, рука его очертила яйцо опять также ровно. – Этериус, который виден нам ночью через звёзды и днём через солнце, оно же Магнус. «Скорлупа» защищает миры и отделяет так называемый Аурбис от внешних миров и воздействий. Скорлупа – самая крепкая часть яйца. Но яйцо само по себе хрупко. От того и «защита» иллюзорна. — Положив перо, Винсент посмотрел на меня. — Дальше только всеобъемлющая и величайшая Пустота, где властвует Ситис, для которого не существует преград. Его не волнует ни Этериус, ни Мундус, ни Обливион. Даэдра никогда бы не решились противостоять ему. А Аэдра… Тёмное Братство отрицает их существование. Не скажу, что мне совсем было не ясно, всё-таки я не настолько глупа, чтобы уж вовсе не понять его. Однако, я знала, что всё, что Винсент сейчас сказал это настолько беззубый, упрощённый донельзя, вариант, что он и в половину не смог бы мне объяснить всецело суть этой темы. Глядя ему в глаза, я только кивнула, понимая сказанное лишь приблизительно. Винсент вдруг мягко щёлкнул меня по носу. — Так вот, отвечая на твой вопрос, Ситис существует потому, что является первородным богом. Одним из тех, кто создал Аурбис. Так как Пустота находится выше всего, существует дольше всего и будет существовать, даже когда весь Аурбис, с Обливионом и Нирном в целом канут в небытие. Когда само солнце погаснет, исчезнет и свет, и тьма — Пустота останется. Поэтому Ситис существует и в этом нет никаких сомнений. — А как же Девять? — Спросила я растерянно. — Как же Акатош? Разве это выдумка? — Полагаю, у тебя сомнения возникают лишь потому, что ты собственными глазами видела, как Мартин Септим обернулся драконом, которого считают ни чем иным, как «Аватаром Акатоша.» — Винсент сел за стол и подпёр голову рукой. — Мне ясны твои выводы, но к, сожалению, они ошибочны. Ввиду того, что ты не так много знаешь. Хотя, безусловно, тебе известно куда больше, чем простому обывателю, и даже, в некотором роде, больше, чем среднему профессору из Института Волшебства. Как минимум твой опыт, при твоём-то возрасте, значителен и неумолим. Однако, ты всё равно знаешь и понимаешь втрое меньше, чем могла бы, и в десятки раз меньше, чем оно есть. Оттуда и ошибки восприятия. — Так красноречиво меня глупой ещё не называли. — Я поджала губы, сев так, чтобы повторить позу Винсента. — Глупой? Вовсе нет. — Он слегка обиделся. — Не стоит выворачивать мои слова. — Ну хорошо. Положим, ты прав. Чем, по-твоему, обернулся Мартин? — Драконом. — Винсент снисходительно хмыкнул. — Эти, поистине магические и непостижимые для нас сейчас, существа, действительно были не из этого мира и способны были на многое. А род Септимов, как известно, считался родом драконорожденных. Магия в целом имеет на столько много аспектов, что далеко не все они изучены и есть такая магия, сути которой не знает никто из ныне живущих, а увидев что-то подобное, воспринимает это как божественное проявление. Люди сами предают гораздо более простым вещам слишком большое значение. А в действительности всё куда проще и логичнее. Тут обидно уже стало мне. Мои представления о богах и так были всегда шатки. Пожалуй, то, что я видела в Храме Единого, это было для меня первым в жизни и единственным, не считая моих снов, намёком на то, что Аэдра всё же существуют. А тут Меня пытаются убедить в том, что это я всё не так понимаю. И эта концепция напрочь перечеркнула всё, во что я старалась верить всё это время. Мне стало настолько не по себе, что я резко встала из-за стола, в порыве покинуть комнату, но в сомнениях застыла, не глядя на Винсента. — Кажется, я переборщил, — произнёс Вампир, убирая листок, на котором рисовал и переворачивая его, — я понимаю… — Ничего ты не понимаешь, — угрюмо сказала я, — совсем ничего. Скажи мне, Винсент, как отразился на тебе Кризис Обливиона? — Я, ощущая тряску в руках от обиды, подняла на него глаза. — Что ты делал в это время? Что делал твой Ситис и твоя Мать Ночи, когда даэдра жгли деревни в Нирне? Скажешь, что им плевать на жизни смертных? Хорошо. Пускай. Тогда скажи мне, зачем всё это существует? Если всё пришло из Пустоты и уйдёт в пустоту, зачем существует что-то кроме неё?! Зачем нужен был этот Аурбис, Этериус, Нирн, Обливион? Оставались бы в своей Пустоте. Зачем всё, если это бессмысленно?! — В глазах стало резать, мне было так обидно, я вот-вот была готова заплакать. — Может, я и не молюсь, может и не выношу проповеди, может и вовсе не праведна… Но не верю я богам, а не в богов! Я не верю, что у них есть желание как-то помогать смертным! В противном случае Мартину бы не пришлось жертвовать собой! Явился бы сам Акатош, а не его «Аватар»… Мартин своими силами пытался справиться с даэдра, своим умом узнал о том, как можно использовать Амулет Королей и сам пошёл на это, никто его не направлял, кроме его собственного желания защитить Тамриэль! И Мартин был не просто драконом. Ты упрощаешь то, что упрощать нельзя! Да, я не понимаю, как это произошло, не имею ни малейшего представления о том, что я видела. Но я это видела. И никогда не признаю то, о чём ты так цинично рассуждаешь. Как бы не держалась, но я всё-таки заплакала. Слёзы сами покатились по лицу, и я уже ничего не могла сделать, кроме как закрыть глаза руками, не желая, чтобы Винсент это видел, не желая вообще продолжать этот разговор. Но обида сменилась бессилием, я даже уйти не могла. Мне вдруг стало очень плохо и захотелось провалиться куда-нибудь глубоко в яму, в эту самую Пустоту, в которой никто бы не видел моих слёз. Вдруг я ощутила, как Винсент мягко взял меня за плечи, придвигая к себе ближе. Он обнял меня, прижав к себе, начав аккуратно гладить меня по голове, от чего я перестала рыдать и ощутила, как навалившаяся на меня резко горечь, стала медленно отступать. Носа моего коснулся знакомый запах от одежды друга, мягкая лаванда и свежая хвоя с бальзамическим оттенком. Уложив голову Винсенту на плечо, я будто чувствовала этот запах ярче, чем обычно. Сердце ещё поджимало от обиды на его слова, но я чувствовала, как он старается меня успокоить, и сама его обняла. — Прости, — шепнул он на ухо, — не хотел тебя обижать. Ты имеешь полное право верить в то, во что хочешь. А я не должен был выражаться так категорично. Ты права, Кризис Обливиона повлиял на меня лично мало. Я не видел и не переживал то, что видела и пережила ты. И у меня нет права рассуждать об этом. Тёмное Братство столкнулась с определёнными проблемами, когда был разрушен Кватч, но это было вполне поправимо и особенно не отразилось на нашей работе. Никому из нас не понять твоих чувств. Не стоит и пытаться объяснить. Тебе виднее, ведь ты была там. Не сердись на меня, Луна. Впредь, я постараюсь выбирать слова. — Не сержусь, — сказала я, тихо всхлипывая, — не надо ничего подбирать. Это мне стоит быть спокойнее. Не могу же я обижаться всякий раз, когда ты рассуждаешь о вере. Хотя дело тут вовсе не в ней. О богах говори, что хочешь, но… — Я понимаю. То, что ты видела наводит тебя на выводы, которые ты бы не сделала, будучи даже просто верующей. — Не знаю я, что видела. Но верю, что Мартин сейчас в лучшем мире. Нет, я это знаю. Не могу это объяснить, но знаю. Он связан с Аэдра, хотя его поступок был величественнее любого божественного проявления. И, пойми, это всё же не единственное в моей жизни подтверждение моим убеждениям, но, ты прав, я действительно мало образована, чтобы даже пытаться это объяснить. Я просто знаю, о чём говорю. И всё. Можешь не верить мне. Пускай. Но хотя бы не считай меня глупой только от того, что мои представления далеки от твоих. — Я так не считаю, — уверял Винсент, — клянусь, даже не думал об этом. И ты можешь не верить в Ситиса, если не хочешь. И Мать Ночи можешь ни во что не ставить, коль хочешь. Только другим братьям и сёстрам об этом не говори. Я-то пойму тебя, а вот они — нет. Держи это при себе. А остальное… Не важно это всё. Я не хочу, чтобы ты грустила из-за… столь незначительного разногласия. Не принимай близко к сердцу то, что я говорю, пожалуйста. Я согласно кивнула. Мы простояли так ещё несколько минут. Винсент продолжал гладить меня по голове, а я, вцепившись пальцами в его одежду, прижималась к нему, медленно успокаиваясь. «Ну вот что он со мной делает, — думала я, — то в жар, то в холод меня бросает. Нарочно? Нет, я так не думаю. Скорее просто от того, что он не задумывается о том, как его слова могут влиять на меня. Он рассуждает холодными фактами и чувства у него где-то на задворках. В то время, как я только ими и живу. Что это в его случае, темперамент, стариковское ханжество, или банальная толстокожесть? Может, всего понемногу. Однако, он довольно быстро понимает свою неправоту и признаёт её. Весьма просто и легко воспринимает факт того, что мог вести себя неправильно. Не высокомерен по отношению ко мне. Сомневаюсь, что хоть кого-то ещё он бы обнял так. А я… Не понимаю, что чувствую рядом с ним. Мне с ним хорошо, но стоит ему только немного проявить чванство и мне тут же обидно так, как не было бы даже от открытых оскорблений. Почему?» Ответить на эти вопросы я сама себе не могла. И не хотела. Я хотела только, чтобы Винсент лучше понимал меня. И сама очень хотела понять его. Думала, что, чем больше я буду знать о причинах такого мировоззрения, тем меньше меня будет задевать цинизм некоторых его высказываний. — Как-нибудь позже, — тихо произнёс Винсент, — я чуть больше расскажу тебе. Не воспринимай это как проповедь. Относись к этому, как к мифологии. Я хотел бы, чтобы ты знала эти концепции. Может быть, для понимания более сложных вещей, которые мне будет в последствии тебе проще объяснить. А может быть просто для эрудиции. Хорошо? — Как скажешь. Согласна, только если ты будешь мягче и более беспристрастен. — Договорились, — он усмехнулся, — всё, что скажешь, Луна моя. Каждый раз, когда он произносил это, я чувствовала, как слегка печёт у меня на щеках. Это смущало, поэтому я старалась никак не реагировать на эти слова, но и было, безусловно приятно, поэтому я точно не стала бы просить его не называть меня так. Нет, это прозвище мне нравилось. Я сама боролась с желанием назвать его Винни, это так и пыталось вырваться из моих уст периодически. Мне было так приятно находиться в его объятиях, что я вообще не хотела их прерывать. Но пришлось. Винсент отпустил меня и усадил на стул. Достав из кармана дублета платок и предложив его мне, он сел напротив, смотря на меня мягко, чуть грустно, и слабо улыбаясь. Платок мне был без надобности, я вполне успокоилась. — Мне, наверное, стоит приступить к контракту? — Неуверенно спросила я, кротко отводя взор. — Не торопись, — ответил Винсент, — отдохни. Ты только прибыла, сходи поспи, не стоит мотаться туда-сюда без отдыха. Я согласилась с этими словами. Время уже подходило к вечеру, а я была с дороги, мне и правда нужен был отдых. Винсент отправил меня спать, что я и сделала. В убежище было правило, если кто-то спит, то другие члены семьи, даже если позволяют себе находиться в общежитии, не должны разговаривать. Поэтому, как только, всё ещё сидящие в столовой, Гогрон и Телендрил услышали, что я собралась спать, они быстро прекратили все свои дискуссии, которые, по всей видимости, производили часто. Однако, уснуть тут мне было непросто. Я ворочалась, долго ища удобную позу, да и сон не шёл. Наконец я довалялась до того, что все, кто в убежище были, кроме Очивы и Винсента, пришли в спальню ночевать, а я всё ещё не могла уснуть. В голове крутились мысли о первом контракте, о том, что мне нужно привыкать к новым для меня людям, о том, что мы обсуждали с Винсентом. Мысли спутались в клубок и, когда они уже стали напоминать бесформенную массу без смысла и чёткости, я, наконец, уснула.