Третья луна Тамриэля.

Приятно было вновь провести время с другом. Арманд общался со мной так легко, от тех ужимок, дурацких намёков и глупых подкатов не осталось и следа. Я чувствовала себя расслабленно и спокойно. — Слышал, где-то с месяц назад, — рассказывал Кристоф, — что какой-то дознаватель, или кто-то там, из Морровинда, которого прислали в Имперский Город на поиски беглого преступника, получил голову этого беглеца в мешке. Кто-то принёс ему её и получил награду. И самое интересное, что этот преступник был никто иной, как Брандил Дрэн. — Мне это известно, — ответила я, спокойно припевая мёдом, — ведь это я ему принесла его голову. — Ты? — Арманд удивился, в голосе его прозвучала некая досада. — Так это ты его убила? Только не говори, что ты ушла из Гильдии ради этого. — Нет, — сказала я, всё также спокойно, — и убила его не я. Он напал на меня, в моём же доме. Пытался задушить, но мне помогли. — Ох, прям напал, — досада в его голосе сменилась беспокойством, — извини, а кто тебе помог? — Винсент. Арманд замолк, недоверчиво косясь на меня. Я подняла брови усмехнувшись. Кристоф поджал губы и, глядя с некой укоризной, отпил мёда из кружки. — А я говорил, что он мне не нравится. — Буркнул Арманд. — Причём тут это? — Я возмущённо посмотрела на друга. — Да при том, если человек может убить, то с ним явно не всё в порядке… — Он меня защищал! — Тут я уже обиделась и прикрикнула, резко поставив кружку на стол. — Что ему нужно было делать? Договариваться с Брандилом? Он был не в себе, безумец и псих! И сам был убийцей, потому его и искали! Что бы ты сделал, если б видел, как меня душит сумасшедший?! Над нашим столом нависла тишина. Арманд стушевался, на лице его отразился стыд за сказанное, и он опустил взгляд: — Извини. Ты права. Я понимаю. Надеюсь, он не слишком тебе навредил? — Нет. — Я выдохнула и говорила уже спокойнее. — Винсент вовремя подоспел. Ты настолько плохо относишься к убийствам, что не приемлешь их даже ради самообороны и защиты? — Ну, как тебе сказать, — задумался Арманд, — я понимаю, что такое защита и самооборона. Но да, ты права, к убийствам я отношусь крайне негативно. Не должен вор в мокруху лезть. Нож-то вытрешь, а совесть не очистить. — Хорошо, давай так. Я убила Манкара Каморана — лидера секты Мифический Рассвет, которые, кстати, убили Императора и его сыновей и покушались на последнего наследника, — я внимательно смотрела за реакцией собеседника, — они же и вызвали Кризис Обливиона. — Ну так ведь это другое… Война ведь… ну, как это ещё назвать? Ты была Клинком и действовала в интересах Империи. Тут у меня нет вопросов. Я про убийства в мирное время, в городах, в домах, обычных граждан, какими бы они не были. Разве это нормально? — Даже если речь идёт об убийце? Насильнике? О человеке, что принёс много страданий невинным людям? Таких ты тоже пожалеешь? — Не нам об этом судить. — Арманд тяжело вздохнул. — Закон не просто так придуман. — Закон законом, — возразила я, — а не всех настигает наказание им предписанное. А воры? Им тоже нужно всем сесть? Если рассуждать с точки зрения закона. — Я понял, к чему ты. — Кристоф усмехнулся. — Ну убьёшь ты убийцу. Как думаешь, убийц в мире станет меньше? — Нет. Ведь я им стану, к тому ты клонишь? А если убить не одного убийцу? — Тогда уже вопрос к тебе, останешься ли ты собой. Нет оправдания убийству. Просто нет. Это самосуд. Понимаешь? — Понимаю. И всё же. Представь, что всю твою семью убили. И ты знаешь, кто это. Но никто тебе не верит. И закон тут не поможет. Что ты сделаешь? Хотя нет, не отвечай. Ты не знаешь, потому что не был в такой ситуации. А я знаю, что люди делают. Очень многие захотят возмездия и обеспечат его самостоятельно. И это будут не плохие люди, и не сумасшедшие. Вполне обычные, добрые, но очень отчаявшиеся. Закон их уже не будет волновать. — Палка о двух концах. — Арманд развёл руками. — В любом случае, убийство — не просто крайняя мера. Это то, до чего доводить нельзя. — Возможно, ты прав. Я решила поговорить о чём-то другом. Мы разговаривали на отвлечённые темы и неплохо провели вечер. Однако, слова друга не могли не заставить меня задуматься: «Останусь ли я собой? Скорее всего нет. Прежней мне точно уже не быть. Не быть такой, какой я хотела стать для Мартина. Нет больше Защитницы Сиродила. Есть только ассасин в ночи. Но удовлетворяет ли это меня? Радует ли? Я, если честно, даже не знаю.» Эти мысли то и дело пытались захватить мой разум, но я гнала их, отвлекаясь на разговоры с Армандом. Хорошо пообщавшись, мы распрощались. Был уже вечер, так что в Чейдинхол я вернулась только ночью. Всю дорогу, и пока шла к убежищу, думала над словами Арманда, но вдруг меня окликнул Винсент, который также направлялся к убежищу. — Луна, ты так поздно? — Он удивлённо смотрел на меня, даже обеспокоенно. — Были какие-то трудности по пути? — Ох, нет, — замахала я руками, — просто повстречался Арманд Кристоф и мы немного выпили, давно не виделись. — Вот оно что, — Винсент облегчённо вздохнул и мягко улыбнулся, — я уже волноваться начал. Рад, что ты развлеклась. — А куда ты ходил? — К травнику, кое-что купить, чего сам достать не в силах. — Винсент подошёл ко мне чуть ближе, смотря с улыбкой. — Ну что, домой? — Ну да… Домой. Я ощутила лёгкий жар на щеках, но решила, что при ночной темноте этого было незаметно. Мы вместе пошли к заброшенному дому, попутно обсуждая мой контракт. Я в красках рассказала всё, что было. Винсент, выслушав меня, широко улыбнулся, оголив клыки, даже приглушённо захихикал. Я по привычке уже направилась к двери дома, как вдруг услышала: — А ты куда? — Да ведь, в убежище. — Сказала я в замешательстве, обернувшись на Винсента. — Тебе что, ключ не выдали? — Он смотрел на меня, как на глупую. — Какой ещё ключ? — Тут я действительно ощутила себя глупой. — От колодца, — продолжал он, — от второго входа, где ходят все. Оказалось, что у каждого жителя убежища есть ключ от потайной двери, в которую ассасины ходят, дабы лишний раз не входить в заброшенный дом и не привлекать внимания. Колодец находился за домом в укромном месте, там, где было не видно, как ассасины лазят вниз. Было и смешно и неловко от того, что я даже не знала о таком проходе. Через этот лаз мы с Винсентом спокойно попали в убежище. Оказалось, что Очива велела М’Радж-Дару выдать мне ключ, а он специально не стал этого делать, просто из вредности. От Очивы каджит получил свирепый нагоняй, так как из-за его выходки под угрозу была поставлена секретность убежища. Меня не удивляло то, что М’Радж-Дар хотел подставить меня, но очень удивило то, каким образом он это сделал, ведь тем самым вместо того, чтобы насолить мне, он сам себе свинью подложил. Мне это доставило лишь минимальные неудобства, а он был лишён контрактов на ближайшую неделю. После этого кот щурился от злости каждый раз, как видел меня. Казалось, он вот-вот вскипит, а из ушей со свистом хлынет пар. Этот случай меня только позабавил. За убийство в тюрьме Имперского Города я получила приличную сумму золотом и повышение в звании. Теперь я стала Истребителем, и Винсент мог давать мне контракты, что оплачивались большими суммами. Хотя, меня это мало волновало, но было вполне приятно. Помимо этого, я получила ещё и премию, которая ввела меня в ступор. В руках у Винсента Вальтиери вдруг оказалось тонкое чёрное колечко. Меня словно ударило молнией, ведь я видела это колечко в своём сне. — Это Чёрная Лента, — сказал Винсент, надевая мне кольцо на палец, — такие кольца Чёрная Рука выдаёт только отличившимся. Считай это комплиментом от самой Матери Ночи. — Комплиментом? — Я в ступоре глядела на свою руку, которую всё ещё держали холодные руки Винсента. — Вижу, ты слегка шокирована. — Винсент тихо посмеялся. — Не снимай его. Я знаю, что ты не носишь ни одного дарованного тебе украшения. Я пришёл к выводу, что ты просто забываешь о них. Но это кольцо очень важно, его стоит носить, как знак уважения Чёрной Руке, чтобы, если Уведомитель увидит тебя, он не расценил как пренебрежение премией отсутствие кольца. — Я поняла тебя. — Кивнув, я смутилась, убрав резко руку за спину. — Учту. — Вот и хорошо. Не забывай, что ты теперь не просто убийца. Ты — Истребитель. А это уже не мало. Винсент всегда помогал мне, советовал, как лучше вести себя, подсказывал то, что считается у ассасинов «моветоном», как он называл это, и чего делать не стоит. Мне было гораздо легче влиться в семью только с его поддержкой. Да и мы оба прекрасно понимали, что без стараний Винсента меня бы тут не было. Иногда я задумывалась: «А вдруг и правда он имеет виды на то, чтобы в последствии меня использовать?» Потом я одёргивала сама себя: «Нет, я в такое никогда не поверю. Винсент — мой друг. Лучший друг за последнее время. Так, как ему, я никому не доверяю. И… правда надеюсь, что он относится ко мне также…» Эти противоречия заполонили мои мысли, пока я шла в общежитие. Но от мыслей меня отвлекла Антуанетта, которая шибко хотела знать о моём повышении. Антуанетта Мари получила звание Истребителя буквально за пару месяцев до моего прибытия. Я же получила это звание отработав всего лишь меньше двух месяцев. Однако она искренне радовалась за меня. Я довольно хорошо распознаю эмоции, и от этой девушки не было ни скрытой зависти, ни какой-либо обиды. Она на самом деле радовалась и поздравляла меня, а увидев кольцо, чуть не запищала от радости. — Ой, выходит, Винсент подарил тебе колечко? — Шутила она, лукаво щурясь. — Да перестань, — я тоже не смогла сдержать улыбку, смущённо отводя взгляд, — не его ведь подарок, а Чёрной Руки. — Зато смотрит он на тебя как! — И как же это он на меня смотрит, скажите пожалуйста. — Аха-ха-ха! А ты не видишь? — Мари прильнула ко мне ближе. — Да он ни на кого так не смотрит, как на тебя. Знаешь, я как-то наблюдала, как он тренировался. С рапирой, кинжалом, коротким мечом он обращается потрясающе. Правда, редко это делает. Да он даже с двуручным мечом словно танцует. Ох, это нужно видеть. Но как он смотрит на манекен… — Она призадумалась. — Пойми меня правильно, каждый из нас, тренируясь, на месте манекена представляет врага, и лицо невольно меняется. Я наблюдала за Гогроном, как он свирепеет. Даже ты, вроде как сдержанна, однако, некоторые нервы на твоём лице всё же выдают эмоции, когда ты стреляешь, пускай и очень скрытые. А вот с Винсентом всё иначе. Он повторяет движения буквально механически, никоим образом не меняя спокойного взгляда. Словно ему скучно. Так он смотрит на всех. Но… только не на тебя. Данное описание меня слегка изумило. Я на минуту задумалась, вспоминая то, как он общается с остальными: «И правда, он ведь действительно разговаривает со всеми так холодно, хоть и вежливо, учтиво, уважительно. Но только не со мной. Со мной он улыбается, его мимика меняется. Я замечала это, но не обращала внимания на то, как он ведёт себя с другими.» — А ты, оказывается, наблюдательна, — приметила я, — хорошо читаешь эмоции. — Ох, да, это полезно, — ответила Мари, широко улыбнувшись, — особенно когда с тобой никто не общается. Таким образом можно хотя бы частично узнать человека ближе. — Почему никто не общается? — Я удивлённо вскинула брови. — Да ведь у всех свои дела. — Она на секунду стала грустной, но вдруг вновь улыбнулась, и вот эта улыбка уже была натужной. — Ой, да ладно, зато ты со мной общаешься, да? — Конечно, сестра. Мне симпатизировала эта девочка, какой бы она не была прилипучей, она была искренней. А искренность и честность я ценила всегда больше всего. Я подозревала, что о себе Антуанетта Мари рассказывает втрое меньше, чем могла бы. Мне хотелось, чтобы хотя бы со мной она расслабилась. Зайдя в тёмный коридор, мы отвлеклись от беседы, услышав буквально неистовый стук, словно кто-то стучал по стене чем-то деревянным, и какие-то возгласы, словно была драка. Пройдя по коридору, мы увидели совершенно неожиданную, по крайней мере для меня, картину: на одной из кроватей огромный и мощный орк активно и старательно напяливал худющую лесную эльфийку, которая пищала под ним аки котёнок. Кровать от этого акта ходила ходуном и билась о стену. Я в шоке на несколько секунд потеряла все мысли. Из ступора меня вывел крик Мари: «Да вы опять?! Чтоб вас за жопы крабы покусали! Сколько можно! Закрывайте двери хотя бы! Мира, пошли отсюда!» Девушка схватила меня за руку и утащила прочь от особо эгоистичных любовников, решивших предаться плотским утехам прямо в общей спальне. — Вот какие… негодяи! — Мари негодовала, скрестив руки и притопнув ногой, дула щёки и даже не знала, как ещё возмутиться. — Зачем делать это здесь?! — Это не первый раз? — Только и смогла спросить я, ещё пребывая в замешательстве. — Конечно! Хотя, обычно они делают это в гостинице. Но тут периодически их кто-то ловит… Уму непостижимо. В чём проблема уйти в таверну? У-ух… — Да уж. Пока Антуанетта возмущалась, а я просто недоумённо смотрела на неё, к нам подошёл М’Радж-Дар, собиравшийся пойти спать. Встретившись со мной взглядами, он прищурился, а увидев возмущённую Мари, удивился. — И что это тут стоят две курицы, — недовольно спросил он, — али закрыто? — Куриц тут не вижу, — спокойно сказала я, — зато вижу петуха, у которого почему-то уши кошачьи. — Лопоухая, — фыркнул кот, наморщив нос, — чего стоим-то? Эй, щекастая… — Ну зайди, посмотри! — Злость Мари перекинулась и на кошака. — Ты тут у нас самый умный, да?! Ходишь, всех задеваешь, меня с Мирой оскорбляешь! Смотрите, какие мы злые котята! Ну давай, хищник, зайди в комнату, может тогда ты ебущихся кроликов разгонишь! Услышать матерное слово от Антуанетты Мари для меня было также невероятно, как и соответственно для М’Радж-Дара, который вдруг вжался в воротник и сквасил такую моську, эмоцию которой сложно было понять. То ли смущение, то ли возмущение, то ли вообще обида. — Эм… а они опять? — Выдавил М’Радж-Дар, стреляя глазками то на меня, то на Мари. — Не опять, а снова! — Казалось, Антуанетта была готова испепелить каджита на месте. — Ну что ты? Давай, иди! Не хочешь? А чего так?! Или ты ещё помнишь чапалах от Гогрона, когда ты с шуткой над Телиндрил переборщил?! То-то и оно! На словах ты тут самый неприступный, а как тебе кто-то хвоста накрутит, так ты быстро угомонишься! — Мари снова притопнула ногой. — Не хочешь помогать? Тогда уматывай! Кошак прижал уши, муркнул что-то вроде: «схожу за Очивой,» — и смылся, испуганно оборачиваясь, пока не исчез в темноте коридора. — Вот и вали! — Крикнула ему вслед девушка и перевела на меня взгляд. — Ну что? Достал. — Понимаю, — кивнула я, — не осуждаю, уважаю. Мне действительно доставило удовольствие наблюдать, как Антуанетта осаживает грубияна, и как тот ретируется восвояси. «Теперь он ещё трижды подумает прежде, чем задеть её, — думала я, смотря на подругу, — довести её до слёз, надеюсь, у него больше не выйдет.» Мари вроде как успокоилась, я стала говорить с ней на отвлечённые темы. Вдруг из-за двери вышла Телиндрил, которая очень стыдливо и натянуто улыбалась, завидев нас. Мари снова нахмурилась и надулась. — Вы совсем ополоумели?! — Антуанетта вновь возмутилась, но уже не так яростно. — Извините, — сказала босмерка, пытаясь ползти по стене в сторону, — так получилось… Мы больше не будем. — Ты говорила это в прошлый раз! — Ну сколько ты будешь припоминать? — Всегда! — Да ладно тебе, Мари, малышка, не обижайся. — Телиндрил спрятала руки за спину, пытаясь говорить как можно мягче и вежливее. — Иди уже, — фыркнула Мари, — я спать хочу! Мира, ты идёшь? — Не-не, — ответила я всё ещё растеряно, — пожалуй, я книжку почитаю… тут. — Как скажешь. Гогрон, наверное, уже завалился спать. Ещё и храпеть будет… — Не-е-е, — Телиндрил улыбнулась, — он не храпит после… — потом поймала недовольный взгляд Мари, — впрочем… не важно. Пойду я… контракт, ну вы понимаете… Всем доброй ночи. Телиндрил испарилась, Я и Мари пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись, она в спальню, а я уже было собиралась присесть и почитать имеющуюся в местном шкафчике литературу, как увидела, что сюда идёт Очива в сопровождении М’Радж-Дара. Увидев меня, хозяйка убежища строго ко мне обратилась: — Где Гогрон и Телиндрил? — Телиндрил сослалась на контракт и ушла, — ответила я, как на духу, — а Гогрон спит, как она сказала. — Ясно, — буркнула Очива, — его теперь не добудишься. А Мари где? — Да спать пошла, как и собиралась. — Тогда и я пойду. — Но погоди, — возразил М’Радж-Дар, который всё это время шкерился у Очивы за спиной, — как же я? Я же тебе рассказывал, как они меня… — А тебе поделом, — шикнула аргонианка, — может, теперь ты наконец оставишь девочек в покое? Очива решительно ушла, М’Радж-Дар пошипев ей в спину, бросил в мою сторону раздражённый прищур, проворчал какое-то глупое оскорбление и тоже ушёл. А мне вдруг захотелось спокойной и приятной беседы, как-то и сон весь прошёл и настроение особо не было. Я подумала о том, что Винсент мог бы исправить ситуацию, если был бы не против. Тихонько спустившись к его двери, я только собиралась постучать, как услышала: «Войди.» Заглянув за еле прикрытую дверь, я увидела Винсента, сидящего перед секретером, разбирающего конверты с контрактами. Он поднял на меня глаза, и полное скуки лицо освежилось мягкой улыбкой. — Да, Луна? — Голос его мелодичный и спокойный заставил меня ощутить лёгкий жар на щеках. — Ты что-то хотела? — Если я не отвлеку, — скромно сказала я, не в силах сдержать улыбку, — я хотела просто поговорить. — Конечно. — Винсент в секунду бросил все свои дела, пригласив меня за стол. — Хочешь вина? — Я не особо что-то понимаю в вине, — стыдливо призналась я, — зачем тратить на меня свои запасы? — Не выдумывай. — Он поставил на стол два кубка и полез в свой винный шкафчик. — Если не разбираешься, самое время начать учиться. Тем более, ты обратилась по адресу, я о вине знаю всё. — Вот как? — Я с улыбкой уселась за стол, в ожидании угощения. — Как скажете, господин Палач, старших же нужно слушать. — Вот и отлично, госпожа Истребитель. — Пока он внимательно выбирал вино, что-то бормотал, читая этикетки. — Да, это, я думаю, подойдёт. — На стол была поставлена длинная бордовая бутыль, на этикетке которой нельзя было разобрать ни одной буквы. — Вашему вниманию, миледи, «Вино Изгнания Теней» — весьма ценный экземпляр моей коллекции. Будьте любезны ознакомиться с сим продуктом. — Изгнания теней? Хм… почему оно так называется? — Понятия не имею. Винсент аккуратно вскрыл его и, одной рукой взяв бутылку, другую руку убрав за спину, очень изящно налил вино в кубки. Я наблюдала за его руками, слегка увлёкшись его пальцами. Тонкие и длинные, изящные, с длинными аккуратными ногтями, как носят аристократы, на нескольких пальцах его были перстни, которые очень эстетично обрамляли их. Пясти прикрывали узорные воланы рубашки, которые изысканно выглядывали из-под рукавов дублета. — Откуда тогда такое название? — Спросила я, наконец оторвавшись от его рук. — Это вино так называют те, кто не знает истинного названия, — пояснил Винсент, — которое, к сожалению утеряно. Оно слишком древнее и изготовитель его не известен. Даже, когда я был молод, это вино уже считалось невероятно древним и за ним охотились коллекционеры. Мне довелось найти в своей жизни целых пять бутылок. Но сейчас осталось только три. Вино так хорошо сохранилось, что все свойства остались при нём. Так что, прошу, милая, вкуси. — Винсент взял в руку кубок, глядя мне в глаза с предвкушающей улыбкой, и приподнял его чуть вверх, кивнув мне. — Ну же, жду твою оценку. Лучшей оценкой для этого вина будет: «Отлично! Можно еще бокал?» Причем я бы акцент сделал не столько на первом слове, сколько на трех следующих. — Он негромко посмеялся. — Это было бы замечательной записью в дегустационных заметках. Смущённо глядя на Винсента, я взяла в руки кубок, перевела взгляд на густую чёрно-бордовую жидкость, которая на стенках металлического кубка оставляла ярко-малиновые подтёки, настороженно принюхалась. Я так себе сомелье, но в запахе различила жимолость и гвоздику, помимо ещё сотни запахов, что источал этот напиток. Наконец, я решилась пригубить. Языка моего коснулась холодная, вязкая, терпкая субстанция, на вкус кисло-сладкая, слегка с сахаристым привкусом. Сделав глоток и посмаковав, я чуть поджала губы, боясь даже поднять глаза на Винсента, ибо стыдно было, что он угостил меня лучшим своим вином, а я его не оценила. Это было не так противно, как Аргонианское вино, не так кисло, как вино Тамики и Сурили, не так горько, как вино Бернис, и в целом, я понимала, что по составу оно на порядок выше любого из тех, что я пила, но легче от этого не становилось. Мне мгновенно завязало рот и я, с трудом проглотив, сверля глазами кубок, сгорала со стыда. Вдруг услышала снисходительный смех Винсента и подняла на него глаза. Вампир, опустошив свой кубок, смеялся, обнажая клыки. — Я тебя понял, Мира, — сказал он, просмеявшись, — вино не твой напиток. — Прости, Винни… я… — Нет-нет, не извиняйся, — он забрал у меня недопитое вино, — ничего нет такого в том, что тебе не нравится. Не бойся никогда признаться, что тебе что-то не по вкусу. — Не хотела тебя обижать. Всё-таки ты вскрыл ради меня такое старое и ценное вино. И так старательно подбирал, что мне налить. — Пф… Как вскрыл, так и закрыл. Я всегда скрупулёзен в вопросах винных напитков. А ты не бойся, меня ты не обидишь честностью. Честность куда лучше притворства. — Ну, я и не умею притворяться… — Это мне в тебе и нравится. Винсент спокойно достал из того же шкафчика ещё бутылку, на этот раз поменьше, и жёлтого цвета. Это оказался мёд, но какой-то другой, совсем не тот, что я брала обычно у Лютера в Имперском Городе. — Думаю, это тебе будет больше по вкусу. — Он поставил передо мной чистый кубок и налил туда мёд. — Ты ведь любишь сладкое. — Уже лучше, — усмехнулась я и потянулась за налитым, — спасибо. Этот мёд на вкус был превосходен, гораздо лучше того, что я пила обычно, я словно по-настоящему выпила пчелиного мёда, совсем не чувствуя ни горечи, ни кислоты, мягкий приятный медовый вкус. Я невольно заулыбалась, выпив его, затем заметила, как Винсент наблюдает за этим умиляясь. — Ам. Спасибо, — сказала я, кротко, — вкусно. — Я очень рад. — Винсент продолжил пить своё вино. — Ты так любишь мёд, прям, как норд. — Ах, за неимением лучшего и мёд сгодится, — усмехнулась я, — а этот весьма хорош. — Лучшего? Так-так, признавайся, привереда, что для тебя лучшее? — Суджа-амма, — протянула я, расплываясь по столу, — родненькая, любимая… Так давно не пила. Винсент посмотрел на меня очень странно, как будто я сказала что-то о чём он раньше знал, но сейчас уже забыл и я напомнила ему об этом. Улыбка медленно сползла, он стал каким-то печальным, после чего снова попытался улыбнуться, но уже гораздо грустнее. — Точно. Конечно. Как же я сам об этом не подумал. — А что такое, — удивилась я, — не любишь суджамму? Или вообще не нравятся данмерские напитки? — Ох, нет, что ты, — замахал он рукой, — суджамма действительно прекрасный напиток, как и шейн, и грииф. — Грииф не люблю, кислый для меня, а шейн хороший, но дорогой. — Я усмехнулась. — На суджамму-то не всегда хватало. — Хм. Да, понимаю. — Винсент словно пытался снова улыбнуться, но какая-то мысль ему мешала, он отпил вина и отвёл взгляд. — Я сам давно не пил суджаммы. Слишком давно. — Я вообще редко встречаю в Сиродиле хоть кого-то кто слышал… ну хотя бы про мацт! Хотя, мацт-то это вообще дешёвое пойло. А вот суджамма… — Я мечтательно закатила глаза. — Хотелось бы вновь её испить. — Это так прелестно. — Улыбка Винсента всё ещё была печальна, но уже не натянута, он и правда умилялся мною. — Почему ты так её любишь? — Не пила ничего лучше. — Я утвердительно поставила на стол пустой кубок. — Не похоже ни на вино, ни на бренди, хотя, относительно, может напоминать и то и другое. По вкусу она не так сладка, как этот мёд, но ведь лучший вкус — это не тот, что сладок. Правда? — Солидарен всецело. Мне так нравилась эта посиделка, что не хотелось, чтобы она заканчивалась. Она была не похожа ни на одну из других. Словно именно с Винсентом Вальтиери у меня наладилась какая-то особая связь, которой не было ни с кем. Я выпивала с разными друзьями, но только с ним мне не хотелось напиваться, было большое желание оставить свой разум чистым только чтобы слушать его речи. Винсент ещё рассказал что-то о вине и грусть из его голоса совсем улетучилась. «Уж не знаю, что его так переклинило, — подумала я, — какое-то воспоминание, что-ли? Надеюсь, не слишком грустное? Или, может, просто слишком старое? Может быть, потом он расскажет.»