Третья луна Тамриэля.

Ночь плавно опустилась на лес, луны скромно выглядывали из-за крон деревьев, я и Телиндрил шли вместе к городу, желая поскорее вернуться в убежище. Настроение у меня было неоднозначное: с одной стороны, было хорошо, и даже весело, я нашла в себе силы решиться поговорить с Винсентом, но в то же время я и боялась, что-то внутри меня давило, заставляя слегка вздрагивать от волнения. — Я и не знала, что Винсент подарил тебе свою брошку. — Заметила Телиндрил. — Да. Подарил. Прошлой ночью, когда… — Я смутилась и завертела головой. — Не подумай, мы просто общались и… он сказал, что хочет отдать её мне… — Всё ясно, как день, это подарок возлюбленной. — Телиндрил произнесла это без тени иронии или насмешки, а совершенно серьёзно. — Я много лет в этом убежище, Винсент Вальтиери трясётся над этой брошью, как над мировым сокровищем. Он не любит даже когда кто-то обращает на неё внимание. Раздражается. А тебе просто отдал? Ну нет, это явно не просто подарок. Такой расклад меня немного ошарашил, хотя и не то, чтобы удивил. «А ведь я сама обратила на фибулу внимание, — вспомнила я, — и я без сомнений могу сказать, что Винсенту это было приятно. Значит… Он и правда относится ко мне по-особенному… Но на сколько? Не хотелось бы, признаваясь в чувствах, услышать, что он видит во мне лучшую подругу… Хотя… Это всё-таки лучше, чем сходить с ума.» Эти мысли мне не давали покоя всю дорогу. Наконец, я и Телиндрил вернулись в убежище, где нас встретила обеспокоенная Очива, которая меня уже потеряла и кинулась меня обнимать. — Мира! Что случилось, — стенала аргонианка, проверяя мою целостность, — Винсент сказал, что контракта ты не брала, но тебя как ветром сдуло и никто тебя сегодня не видел! Где ты была?! — Да просто гуляла, — сказала я растеряно, — я устала и… — Ох, ты решила устроить выходной, моя маленькая. — Она меня снова обняла. — Понимаю, деточка. Ты так много работала всё это время, как никто, моя милая. Хорошо, хорошо. Я рада, что ты отдохнула, но впредь предупреждай, если куда-то идёшь. — Договорились. — Ну а ты! — Очива наконец перестала меня обнимать и, подбоченившись, уставилась на Телиндрил. — Выполнила контракт? — Да, Очива, я… — Ничего не хочешь сказать? — Хочу, Очива, прости… — Я слышала это в прошлый раз! Хозяйка убежища мгновенно переключилась с роли обеспокоенной мамы на роль строгой начальницы. Мне не хотелось, чтобы Очива отчитывала Телиндрил. Я обняла аргонианку и сказала ей: — Не сердись. Телиндрил уже всё поняла. Мари и так на неё ругалась. Они больше так не будут. Да ведь, сестра? — Да. — Подтвердила скромно босмерка, убрав руки за спину. — Ну раз так. — Хозяйка убежища смягчилась и даже улыбнулась. — Ой, ну ладно. Добрая я. Идите уже. Мира, зайди к Винсенту, он выдаст тебе контракт. Телиндрил, свой контракт ты получишь утром. А сейчас иди спать! — Так точно, госпожа Палач! — Телиндрил кивнула и её как ветром сдуло. — Ну, я и так собиралась идти к нему, — добавила я, — так что контракт возьму, конечно. — Вот и славно. Очива погладила меня по головке, как дочурку, тут она обратила внимание на подаренную мне Винсентом брошь, удивлённо вскинула брови, усмехнулась, и, нажав пальцем на мой нос, направилась к себе. Я осталась одна, всё ещё в замешательстве, не решаясь и шагу ступить в сторону комнаты Винсента. Тут я услышала знакомое цоканье коготков. На свет вышел крыс Шемер и вылупил на меня свои чёрные глазки-пуговки. «Ну и чего ты на меня уставился, — пробурчала я крысе, — не смотри так на меня.» Крыс в ответ никак не реагировала, продолжая смотреть так, будто ждал чего-то от меня. «Не смотри на меня, я тебе говорю, — я недовольно притопнула, но он даже не шелохнулся, — вот пристал… Хочешь, чтобы я пошла к Винсенту? Иду я уже, ясно?!» Насупившись, я решительно собрала волосы на затылке, яростно перевязав их лентой, и прямиком ринулась туда, куда собиралась. Но резко затормозила прямо перед лестницей. «Ну же, Мира, хорош комедию ломать, — тихо прорычала я с раздражением, — как же, чёрт побери, сложно…» Медленно, ступенька за ступенькой, мои ноги спускались вниз. Но сложнее всего было постучать в дверь. Я не решалась, отходила и подходила снова, то и дело касаясь фибулы-луны. «Ну что ты будешь делать, — думала я, — Винсент, ну, может, хоть ты услышишь, что я тут, иначе я никогда не постучу в эту чёртову дверь!..» Крик моей души словно был услышан, и, как только я в очередной раз подошла, дверь открылась, а за ней стоял удивлённый Винсент. Я растерялась, не знала, что вообще сказать, а сам он смотрел на меня изумлённо и тоже молчал. — Мира, — наконец, произнёс он, не слишком уверенно — а ты где была весь день? Очива тебя потеряла. — Да, знаю, — ответила я, опуская голову, — просто гуляла, надо было кое о чём поразмыслить… — Могу узнать о чём? — Можно мне зайти? — Ах да, конечно. Винсент впустил меня и, как всегда, пригласил за стол, но я не спешила проходить. Он словно понял, что разговор должен быть приватным и закрыл дверь изнутри. Я стояла и мяла свои холодные пальцы, суставы в них щёлкнули, я совсем не знала с чего начинать. — Поговорим о контракте? — Спросил он учтиво. — Да нет же! — Вдруг воскликнула я, сама не понимая зачем. — Прости, я… — Что случилось, Луна? Ты нервничаешь? Из-за чего? Голос Винсента был обыденно спокойным, он удивленно смотрел на меня в тактичном ожидании того, что я хочу сказать ему. Но я словно голос проглотила. Не могла выдавить из себя ни слова. Тогда Винсент подошёл ко мне и ласково взял за руку, молча глядя мне в глаза и мягко улыбаясь, приложил мою руку к своей груди, от чего я ощутила жар на лице, но мне вдруг стало легче говорить. — Винни… — наконец произнесла я, — только не суди меня строго. Но я хочу сказать тебе… Это так трудно. — Дыхание моё всё-таки было неровным, я вроде как хотела вдохнуть, но вдыхать уже было некуда, а выдохнуть всё я почему-то не могла, как и не могла поднять на Винсента взгляд, невольно коснувшись другой рукой лунного камня в броши, что придало мне немного смелости. — Так случилось, что я… Случайно в кое-кого… в-влюбилась… — Вот как. — Голос его был мягким и нежным, от чего в груди сердце по-настоящему пело. — И кто же предмет твоего воздыхания, могу я узнать? — Один вампир… От этих слов, я чуть не провалилась сквозь землю. Винсент на несколько секунд замолк, а для меня эти секунды длились чуть ли не вечность. Он продолжал мягко держать мою руку, и смотреть на меня, но взглянуть на него у меня не хватило бы духу, так что я могла только в ужасе представлять, какое у него сейчас выражение лица. — Вампиры очень опасны, ввиду своей природы, — мягко сказал Винсент, по тону голоса слышалась улыбка, — и крайне скучны, из-за почтенного возраста. Не самая лучшая компания. — А мне всё равно. Более доброго и чуткого человека я не знаю. И то, что он скучный — не правда! — Наконец я подняла глаза на него, увидев, как мило он улыбается. — Мне с ним очень интересно. И сколько бы времени я не провела с ним, мне всё мало… И если он сам не против моей компании, я бы с радостью проводила бы с ним ещё больше времени. — Тут я затихла, не в силах продолжить и не в силах отвести взор, но продолжать было нужно. — Но, если вдруг, его вовсе не интересуют… Если он не нуждается в моих чувствах… Я это пойму и больше никогда об этом не заговорю… — В груди защемило и мне стало страшно. — Винни… Скажи мне. Я хоть немного нравлюсь тебе? Винсент не отпускал мою руку и продолжал с той же улыбкой глядеть на меня. Я чувствовала, как горят щёки и лоб, начинают гореть уши. Отведя взгляд, буквально вжалась в свой воротник. Я так боялась услышать его отрицательный ответ, что хотелось прямо сейчас провалиться к Ситису от стыда. Но вампир вдруг коснулся моего лица чуть тёплой рукой и повернул его на себя. Наклонив чуть на бок голову, он, умилительно улыбаясь, тихо произнёс: — Ты моя Луна. Ты для меня словно прекрасный тëмный дар самой Матери Ночи. Твои нежные слова греют мою холодную душу. Я давно заметил твои чувства ко мне. По твоим глазам и розовеющим ушкам мне всё стало ясно. Я мог бы сказать, что не хочу тяготить тебя своей натурой и проблемами, что повлечет за собой близкое со мной общение. Но влюблëнный человек не станет слушать голос разума, да и не к чему это, наверное. Поэтому, я и не стану его слушать и тоже поддамся своим чувствам, сказав тебе, что ты очень мне дорога, Луна моя. Хоть я и прожил не одну сотню лет, но, к сожалению, мне не ведомо, что с нами будет. Давай узнаем это вместе? Мой ответ — да, Мира. Ты очень нравишься мне. Я бы хотел стать тебе ближе. В эту секунду с меня словно спали оковы. Я на несколько мгновений забыла всю свою жизнь, своё имя, весь мир. Перед глазами был только он, его глаза, его улыбка, остальное даже краски потеряло. Если бы рядом вдруг открылись врата в Обливион, я бы не заметила их. Мысли улетучились, в голове лишь одно: «Винни…» Я смогла выдохнуть и улыбнуться ему в ответ. Ведь услышала именно то, чего хотела, хоть и сомневалась, и боялась, но что ещё он мог мне сказать? Что ещё может сказать человек, когда он так трепетно относится к тебе. Ничего другого. — Возможно, я должен был сказать об этом раньше, — тихо произнёс Винсент, приобнимая меня, — я ведь смутил тебя своим подарком, поэтому ты ушла. Ты раздумывала говорить ли мне о своих чувствах. Я прав? — Как всегда прав. — Также тихо ответила я. — Мне жаль, что заставил тебя помучиться. — Всё хорошо. Мне, наверное, тоже надо было не ломать комедию, а сказать всё давно… Можно спросить? — Конечно, что угодно, Луна моя. — Почему ты решил её подарить мне? — Потому, что влюблён. Потому, что хотел. Решил, что хочу видеть её у тебя. Он нежно обнимал меня за талию одной рукой, прижимая к себе, а другой продолжал мягко сжимать мою ладонь. Взгляд его красных глаз меня завораживал, а его добрая улыбка заставляла меня трепетать от радости. Рука моя оказалась даже холоднее, чем у него. — Такие холодные пальцы, — заметил Винсент, — жаль я не могу согреть их. — Не беспокойся. Это часто бывает. Достаточно того, что ты греешь моё сердце. — Мира, Луна моя. — Он поцеловал мою руку и приложил к своей щеке, которая показалась мне куда теплее, чем должна быть. — Только с тобой я чувствую себя живым. Я не чувствовал этого с тех пор, как стал бессмертным. Ты сотворила чудо. Заставила нежить жить. — Как и ты, Винни, — я мягко гладила его по щеке, — ведь ты тоже меня оживил. Спас, и продолжал спасать раз за разом, каждый день, всё это время. Это был волшебный момент, я себя так давно не чувствовала настолько счастливой, что даже забыла, что так оно бывает. И ведь для счастья надо так мало. Взгляд любимого, его объятия, его голос. Я ощутила себя вне времени и пространства. Я разглядывала его лицо, которое мне безмерно нравилось. Эти глаза, чуть впалые, обрамляемые тёмными кругами, смотрели из-под прямых бровей так серьёзно, но так мягко. Нежный взгляд его направлен был не в глаза мне, но в мою душу, полную трепетных чувств к нему. Казалось, он видит всё, о чём я думаю и что чувствую. На его ровной белой коже не было ни одного изъяна, скулы подчёркивались впалыми щеками, от чего лицо казалось уже. И губы, тонкие, светлые, почти не отличающиеся от цвета лица, втянутые и сдержанные, я нечаянно задержала на них взгляд. И вдруг возникло одно маленькое, но очень навязчивое желание, от которого даже дышать стало трудно. — Винни? — Да, Луна? — Можно… я тебя поцелую? — Конечно можно. Обе мои ладони коснулись его лица, пальцы дрожали, и он наверняка это чувствовал. Его руки обхватили меня, прижимая к его груди, я несмело подалась ближе, задержала дыхание, закрыла глаза, боялась, сама не знаю чего. Ещё одна бесконечная секунда моего смущения, и губы наши наконец соприкоснулись. Я думала, что его поцелуй будет холодным, но отнюдь, наоборот, он был неожиданно тёплым. Мои холодные пальцы соскользнули с его щеки к шее. Вдруг где-то далеко промелькнула мысль: «Что это? Почему же он такой тёплый? Так хорошо…» Целовал он меня нежно, поцелуй Винсента не был похож ни на какой другой. Обнимал он крепко, но очень скромно и не думал даже опустить руку ниже, чем бы я дозволила. От его объятий и такого прекрасного поцелуя кожа моя покрылась мурашками, не говоря уже о моих сгорающих ушах, которые я вообще уже не чувствовала. Хотя вряд ли я могла бы сказать, что в тот миг чувствовала ещё хоть что-нибудь, кроме поцелуя. Я забылась в этих ощущениях. Не хотелось отпускать его. Дыхание моё участилось, я прервала поцелуй только чтобы слегка отдышаться. Мы мягко коснулись друг друга лбами, почему-то начав смеяться, Винсент вновь взял меня за руку, наши пальцы переплелись, а я, по привычке своей, схватилась за ткань его дублета, крепко вцепившись в неё, не желая отпускать. — Какая нелепость, — тихо сказала я, улыбаясь, — ни в лад, ни впопад… — Совершенно, — шепнул он на ухо, — но так прекрасно. Вдруг голову мою посетила совсем уж дурацкая мысль, озвучивать которую и не нужно было, но мне почему-то захотелось это сказать. — А ты ведь не думаешь, что я поцеловала тебя только из-за просто какого-то влечения? — Мира, — Винсент усмехнулся, но с укором посмотрел на меня, — я ведь знаю, что нет. — Хорошо… — Я тоже усмехнулась, стыдливо спрятав лицо, уткнувшись ему в грудь, ощущая вновь мой любимый аромат лаванды и хвои. — Почему лаванда? И почему хвоя? — Ты про запах? Так пахнет освежитель для одежды. Парфюм я не люблю, а прачки используют совершенно неприятное и душное масло, которое я просто не выношу. Так что в прачечных я прошу только стирать, а вот освежитель готовлю сам. — Прачечных? Не знала, что ты отдаёшь вещи прачкам. — Иногда. Только в определённую прачечную, где работники весьма аккуратны. Магия, конечно, хорошо, но ничто не сравнится с профессиональной стиркой и глажкой. Особенно, когда речь идет о выходном дублете. — Педантичен, как и во всём… Как это мило. — Мило? — Он вновь посмеялся. — Ещё никто не находил мою педантичность милой. Не знаю почему, но мы смеялись. Это и правда было невпопад, но так приятно. Винсент просто молча обнимал меня, а я продолжала держаться за его дублет, словно бы этим я покажу, как сильно он нужен мне. — И что теперь будем делать? — Спросила я. — Ну а что же, — ответил он, — жить. Радоваться жизни, пока мы это можем. — И это я слышу от трёхсотлетнего вампира? — Все когда-то заканчивают жизнь. И сколько бы она не длилась, тысячу лет, три сотни, или всего пару десятков, ценить надо каждый миг. Соглашусь, это трудно, особенно когда живёшь очень долго. Кризис многих вампиров, проживших больше сотни лет как раз в том, что они не знают, зачем живут. Преодолеть этот кризис сложно. Признаюсь, я и сам не так давно начал этим болеть. Стали посещать мысли о том, а не достаточно ли я пожил? — Ну уж нет, — возмутилась я, прижав Винсента к себе сильнее, — даже не думай об этом! — Вот сейчас и не думаю, — усмехнулся он, — рядом с тобой всё и прошло. Когда я сказал, что ты оживила меня, это была совсем не метафора. — Я понимаю. — Жадно вдыхая аромат от его одежды, я прижималась к его груди, не веря, что всё это происходит со мной. — Можешь не сомневаться, я всё понимаю. Но как ты понял, что я не просто друг для тебя? — Поначалу я был только заинтригован, потом это превратилось в интерес. — Винсент томно вздохнул. — Увидев тебя, плачущей у Императорского Дракона, я сразу догадался, кто ты. Поняв, в каком ты состоянии, я не секунды не колебался в том, чтобы не дать тебе даже повода наложить на себя руки. Я всегда считал, что самоубийство — это величайшее проявление отчаяния, которое только может испытывать человек. Я впервые за века бессмертия лично ощутил страх смерти. И не своей. Узнавая тебя лучше, я легко понимал твои чувства и твоё ко мне отношение. Это очень меня располагало. Ты как будто в упор не хотела замечать того, что я вампир, тебя это не волновало, не пугало, не отторгало. Ты хотела познать мою личность всецело, я давно не чувствовал столь искреннего желания меня узнать. Твой интерес ко мне стал не меньше моего к тебе. Ну а что касается просто друга. Я об этом не задумывался даже. Пока не осознал, что именно ты тот человек, которого я так долго искал. Та, кто может стать для меня ближе всех, и стала. Оно само собой получилось. Как только я понял, что ты чувствуешь ко мне, то осознал, что мои чувства к тебе такие же. — А как ты понял, что чувствую я? — Я взглянула в его глаза, Винсент смотрел всё также нежно. — А ты этого не скрывала. — Он улыбнулся. — Не говорила о чувствах. Но и не прятала их. — Хочешь сказать, что меня так легко прочесть? — Я усмехнулась и стыдливо опустила взор. — Хочу сказать, что от меня такие вещи скрыть невозможно, — он мягко взял меня за подбородок и поднял моё лицо, — и что ты даже не пыталась. — Винни, — сказала я, беря его за руку и прикладывая ладонью к своей щеке, — скажи мне, что ты подразумеваешь, когда говоришь «ближе всех»? Полную откровенность? Доверие? Поддержку? — Всё это, я полагаю, — ответил он с мягкой улыбкой, — а также продолжение исследования личностей друг друга. Общение и состоит в том, чтобы узнавать человека больше и больше. А влюблённые могут узнавать друг друга без устали бесконечно. Откровение, доверие, взаимопонимание, взаимопомощь… Ключевое здесь «взаимо». Взаимное посвящение в свой внутренний мир, и в его самые потаённые углы, куда хода нет тем, кто не поймёт, но обязательно там есть место для одного — того, кто ближе всех. — Это звучит так прекрасно, — сказала я, чуть шёпотом, ведь даже дыхание слегка сбивалось, — мне очень нравится. Я хочу так. — Я этому рад. Значит, так тому и быть. Мы ещё минуту смотрели друг другу в глаза, не отрываясь, и просто молчали. Между собой общались наши взгляды, наши чувства, наши руки, которые вели беседу о том, как давно желали этого чудесного мгновения и как ценят его. — А знаешь, что, — Винсент слегка отпрянул, взяв меня за плечи, — я хочу прямо сейчас кое-что показать тебе. — Что же? — Кое-что невероятно прекрасное! — Тон его голоса стал возбуждённым, и глаза загорелись. — Подтверждение моих слов о том, что в жизни нужно ценить каждый миг. Хочешь? — Конечно! — Тогда, не будем терять ни минуты. — Винсент подскочил к вешалке и схватил свой плащ. — Ночи ещё коротки, хоть и осень наступила, но мы успеем! К моему удивлению, он был воодушевлён, насколько это вообще может сдержанный в эмоциях вампир. Винсент словно преобразился, как винтажный комод, с которого кто-то смахнул пыль и обновил лак. Глаза его заблестели, с губ не сходила улыбка, он схватил меня за руку и, не закрывая дверь своей комнаты на ключ, даже не прикрыв её, бодро повёл меня на улицу. Я была поражена таким энтузиазмом и даже вопросов не задавала, а только с восхищением смотрела на Винсента, радуясь тому, что держу его за руку. Винсент вывел меня из убежища и повёл за городские стены. То и дело он с улыбкой оглядывался на меня, а я не в силах была что-либо спрашивать, лишь радостно улыбалась, наслаждаясь тем, что иду куда-то с ним. Мою ладонь он держал аккуратно, не слишком давя, пальцы наши крепко сцепились, и я то и дело поглядывала на его руку, чувствуя холодные кольца и щекотку на запястье от воланов рукава. «Мы куда-то идём, — думала я с придыханием, — он ведёт меня и хочет что-то показать, я и представить такого не могла…» От мыслей этих слегка закружилась голова. Наконец мы пришли к лесной поляне, хорошо освещаемой лунами. Но не пошли на неё саму, Винсент подвёл меня к густым кустам, где мы засели. Я ничего не понимала, но задорная улыбка Винсента меня интриговала. — Что же мы ждём? — Спросила я от нетерпения. — Тише, — шёпотом ответил Винсент, — ещё чуть-чуть и ты увидишь. Сейчас как раз то самое время. Смотри внимательно и жди. Я недоумённо и растерянно смотрела то на него, то на поляну, не понимая, чего же ждать. Но вот, луны медленно пришли в положение прямо над поляной и свет от них стал наиболее ярким. Тогда я и увидела то, ради чего Винсент позвал меня сюда. В высокой траве, в серебряном свете полного Мессера и серпа Секунды, на середину поляны вышел белоснежный, сияющий, как луна, единорог. Очень крупный конь с переливающейся белой шерстью, Вьющейся гривой до самой земли, и длинным, прямым, завитым серебряным рогом. Чудесный зверь был так красив, что я потеряла дар речи, застыла на месте, приглушив дыхание, и все мысли мгновенно испарились. Было лишь чувство восхищения и благоговения перед образом столь прекрасного создания. Конь неспешно вышагивал по траве, казалось, не подозревая, что кто-то может смотреть на него, зверь будто бы просто гулял, наслаждаясь ночной тишиной и безветренной погодой. Я любовалась им, не отводя глаз, и не думая ни о чём. При взгляде на него, в голове появлялись лишь светлые мысли, всплывали разные приятные воспоминания, коих в жизни у меня было совсем немного, но я вспомнила, что они были. На душе так стало хорошо, а среди различных тёплых чувств, что нахлынули на меня, возросло троекратно и чувство любви. Я наконец посмотрела на того, кто привёл меня сюда. Оказалось, всё это время, Винсент не сводил глаз с меня. Он приобнял меня и приблизился, шепнув на ухо: — Нравится тебе то, что ты видишь? — Это прекрасно, — шепнула я в ответ, — мне хорошо. — Рад этому. Я видел его тут сотни раз и всегда думал о том, сколько счастья может вызвать вид одного только существа. Я решил, что должен показать тебе это. — Спасибо, Винни. — Тебе спасибо, что ты тут со мной. В порыве чувств я поцеловала его, а он и не сопротивлялся нисколько, только крепче обнял. Вдруг я почувствовала на себе пристальный взгляд, прервав поцелуй, я взглянула в сторону, увидев, как изумлённо на нас смотрит единорог. — Близко не подходи, — тихо сказал мне Винсент, — он пуглив. Думаю, нам стоит уйти. — Нет, не стоит. Единорог, смотря прямо на меня, медленно подошёл ко мне, я тоже подалась чуть вперёд, чего Винсент слегка испугался. Но я была спокойна. Прекрасный зверь подошёл к нам совсем близко, заинтересованно глядя на нас. Он перевёл взгляд на Винсента, тот сделал шаг назад, заметно волнуясь. Тогда единорог кивнул ему, на что Винсент, удивившись, конечно, в ответ поклонился, приложив руку к груди. Мне это понравилось, и я заулыбалась, тогда единорог вновь взглянул на меня и подался ещё ближе. Так близко, что я смогла коснуться его. Рука моя мягко легла на тёплый, мокрый лошадиный нос. Это было, как во сне. Как только я прикоснулась к зверю, я словно узнала, о чём он думал. Единорог немного пофыркал и отпрял, направившись в лес, медленно уходя, оборачиваясь на нас. Я смотрела ему вслед, пока он не исчез в тенях деревьев, хотя и после этого я ещё смотрела туда. — Я уж думал, что он меня прогонит, — с облегчением выдохнул Винсент, — единороги не любят нежить. — Он тебя давно тут заметил, — сказала я, продолжая смотреть в лес, — он знал, что ты иногда приходишь сюда просто полюбоваться им. — Это ты откуда знаешь? — Он мне сказал, наверное. — Я посмотрела на изумлённого Винсента и улыбнулась. — Я не знаю как, но почему-то я поняла, что он хотел нам сказать. — Честно говоря, впервые слышу о таком. — Винсент вскинул брови. — Не знал, что единороги так могут. — Могут, когда хотят. Он думал, что ты опять один пришёл. Его удивило моё присутствие и ему было приятно, что ты привёл меня, как… Ну, как свою пару… — Ну что ж, — Винсент усмехнулся, — значит, всё не зря, Луна моя. — Конечно, Винни. — Я прильнула к нему, обняв. — Спасибо ещё раз. Это было волшебно. — Ну… если бы я мог краснеть, то, наверное, уже бы покраснел. Я скромно посмеялась, чувствуя, как Винсент обнимает меня и гладит по голове. Мне не хотелось возвращаться в убежище сразу. Мы не спеша прошлись по лесу до города, ведь к поляне мы почти бежали. Потом прогулялись по улицам, говоря ни о чём и обо всём. Мы гуляли долго, пока на горизонте не затеплились первые лучи света и Винсенту на самом деле не понадобилось зайти внутрь. Да и меня уже начало клонить в сон. Мы вместе вернулись в убежище, где все, кто был, ещё спали, а с контрактов ещё никто не возвращался. Нежно поцеловав меня, Винсент пожелал мне спокойной ночи, хотя было уже утро, я улыбнулась в ответ. — С тобой я могу забыть о том, что я вампир, — сказал мне Винсент перед тем, как отпустить мою руку, — хоть ненадолго. — Ты мой вампир, — ответила я, — мне ты любой нужен, такой, какой есть. — Рад это слышать, Луна моя. А ты нужна мне. Мы наконец разошлись. Я пришла в спальню, где спали только двое: Телиндрил и М’Радж-Дар. Остальные, похоже, были на заданиях. Я улеглась на кровать, всё ещё пребывая в эйфории от прошедшей ночи. Думала я лишь о Винсенте, прокручивая в мыслях воспоминания о его словах, объятиях, поцелуях, и, конечно, о встрече с единорогом. Уснула я быстро, а во сне ко мне явился тот самый единорог. Он словно хотел сказать мне то, что не смог сказать при встрече, как будто не договорил и решил прийти за этим. В том, что это был не просто сон, я даже не сомневалась. Во сне единорог мог говорить со мной уже понятным мне языком, человеческой речью. — Есть вещи, которые совсем не те, какими кажутся, — спокойно сказал зверь, глядя на меня, — рядом с тобой есть те, кто искренен к тебе, и стоит держаться их. Но есть и те, кто захочет тобою обладать, их следует остерегаться. Не дай себя обмануть, не дай себя использовать. В стае волков скрывается овца, надевшая волчью шкуру, но овца эта кровожаднее всех хищников, и она медленно, но верно движется к своей цели. Держи глаза открытыми. Кот скажет тебе правду, не упусти её. Пустота — это не всё. И не то, что нужно тебе. Есть вещи куда больше и сильнее Пустоты. У тебя будет шанс спасти от неё того, кто тебе дорог и вывести его из тени. Того, кто нуждается в свете твоём. Единорог ушёл, а я проснулась, оставшись в замешательстве. «Овца среди волков, — вспоминала я, — но она кровожаднее хищников… Пустота — это не всё… Спасти от неё того, кто мне дорог… Винни… Я, кажется, поняла. Но что мне делать? Ещё бы понять смысл этого до конца.»