Третья луна Тамриэля.

Тейнава направился обратно в комнату Очивы. А я, как и просил Винсент, вернулась в его покои. Вампира я застала всё за теми же бумагами, только уже в более привычном для меня спокойствии, сидящего перед секретером. Его тонкие и изящные пальцы ловко перебирали листы пергамента, распределяя по трём разным стопочкам, складывая всё ровно и аккуратно. Я могла бы вечно любоваться его руками, но он заметил меня и, улыбнувшись, оторвался от своей работы. — Как там Очива, — спросил он, — ей не лучше? — Вроде лучше, — ответила я, — мы с ней… кое-что обсудили… И… Тейнава… — Что он сказал? — Сказал, что у М’Радж-Дара убили друга. Это правда? — Правда. — Винсент слегка принахмурился. — Его утопили в колодце. — Ох… Прям так?.. — Прямо так. — Я поняла… Винсент поднялся со стула, мягко взял меня за руку, подвёл к круглому столу, за который мы оба сели. Он очень внимательно смотрел на меня, готовый слушать. — И что же сказала тебе Очива? — Она описала нападавшего. И ещё кое-что вспомнила. — Новые детали? — Она упомянула запах, — продолжила я, — трупный, как она сказала, похоже иногда пахнет от некромантов. — А это интересно. — Винсент задумался. — Что ещё она сказала? — Сказала, что, по её мнению, это мужчина и точно ни альтмер, ни орк, ни бретон и не босмер, также нападавший точно не принадлежал к зверорасе. — А ты, что об этом думаешь? — Он очень пристально смотрел на меня, ожидая, похоже, конкретных ответов. — Думаю, что иной раз и босмер может оказаться выше ростом, чем данмер. Со зверорасами более понятно, Очива смогла бы определить это по запаху. Но я бы не скидывала со счетов никого. Более того, Очива сказала, что о расположении убежищ, как основных, так и резервных, знает только Чёрная рука и их помощники. — Верно мыслишь. Дедукция твоя стала намного лучше. Винсент вновь встал, отвернувшись и сцепив руки за спиной, и, постояв так несколько секунд, медленно стал покачиваться. Когда он так делал, было ясно — он встревожен. Я поднялась со стула, медленно подошла к мужчине и, приложившись щекой к его спине, положила руки ему на плечи. Я ощущала напряжение, которое медленно сменилось расслаблением, он опустил руки и дал обнять себя. Его одежда источала тот самый, мною горячо любимый, аромат лаванды и хвои, которым я наслаждалась, как и этими объятиями. — Я понимаю, ты переживаешь, — мягко произнесла я, поглаживая рукой по его груди, — это всё так… странно. — Это происходит довольно давно, — отозвался Винсент, — странным это уже не кажется. Скорее просто невероятно злит. Злит то, что этот убийца везде проникает, всё знает, убивает и никто не может его даже разглядеть. Его действия похожи на точный план, а его стиль… Как у ассасина, в этом нет сомнений. Но более всего обескураживает бездействие Чёрной Руки. И молчание Матери. — Голос его дрогнул. — Она спасла своих детей от Кризиса Обливиона, но не может спасти от лазутчика? Как и почему? Где ты, Мать Ночи? Что с тобой? Куда подевалась заботливая и любящая Матрона, что так сердобольно оповещала всех и всегда, по любому поводу? В триста семидесятом кто-то из тёмных братьев убил Уведомителя. И Мать указала Слышащему на убийцу. А В Двести девяносто третьем Мать Ночи предупредила детей своих об облаве на одно из убежищ. Что сейчас-то нет так? Что?! Неужели она больше не видит? Или предатель так искусен в прятках? — В его голосе звучали досада и обида, и слышались они всё сильнее, с каждым словом. — Такого быть не может. — Винни, — тихо сказала я, продолжая поглаживать его дублет, — не всегда провидцы видят всё. А иной раз, видя будущее, они не могут истолковать свои видения верно. Император Уриэль Септим знал о том, что его убьют, знал о прорыве барьеров и нападениях даэдра. Пытался ли он предотвратить это, хоть как-то? Я не знаю. Но он в любом случае не смог. Есть у меня… знакомый провидец… Так вот он… Он тоже видел даэдра, культистов, смерти… Но не всегда мог спасти кого-то. Он не спас того, кого хотел. Не знал как. Ему пришлось принять своё видение, как данность. Как что-то, к чему он должен был быть готов, но… и это не помогло ему. Говоря об этом, я ощутила, как немного жмёт в груди. Я не видела лица Винсента, от того и не могла знать его реакции на мои слова, но надеялась, что они хоть каплю ему помогут. «Быть может, — подумала я, — он не зря задумался об этом. Может он разочаруется в ней? Пожалуй, мне стоило бы зацепиться за это и говорить что-то, что позволило бы ему усомниться ещё больше. Но нет. Я так не хочу. Вера или невера не должна быть навязана. Только не так… Не манипуляцией.» — Мира, — обратился ко мне Винсент, — расскажи мне, пожалуйста, ещё раз свои сны. Те, в которых убивали ассасинов. — Зачем? — Удивилась я. — Расскажи, прошу. Мне нужно. Думаю, ты понимаешь зачем. Ты ведь сама видела во сне, как ассасина топили в колодце. Расскажи подробно, в деталях, если помнишь. Винсент высвободился из моих объятий, развернулся ко мне, взяв меня за руки. Я вздохнула и повторила всё то, что уже рассказывала. Детали я, конечно, помнила и всё описала, как видела. Он внимательно слушал, не перебивая и не сводя глаз с меня. Дослушав, Винсент снова убрал руки за спину и стал ходить взад и вперёд, скрипя сапогами. — Значит, одного утопили в Чейдинхоле, — рассуждал он вслух, повторяя мой рассказ, — то был норд… Другой задушен во сне, альтмер… Имперец отравлен… — Винсент остановился, взглянув на меня серьёзно. — Держу пари, никто тебе не мог этого рассказать. Тебе это просто приснилось? — Мне порою снятся… такие сны. — Я угрюмо опустила глаза. — Какие? — Винсент подошёл ближе, взял меня за подбородок и поднял моё лицо на себя, взгляд его был не то суровым, не то просто серьёзным, но таким взыскательным, под этим взглядом лгать было невозможно. — Какие сны, Мира? Объясни, как так получилось, что тебе во сне снятся события, которые произошли тут до тебя? — Ге знаю, — я испугано растерялась, не понимая, что отвечать, — правда не знаю… — Я знаю. Ты сказала, что у тебя был «знакомый провидец». Плохо ты умеешь завуалировать правду о себе. — А что я должна сказать? Я прорицательница? Я понятия не имею откуда такие сны! Они у меня всю жизнь!.. Вот и всё. — Тебе снился Кризис Обливиона? — Голос Винсента смягчился, взгляд тоже, он отпустил мой подбородок. — Снился Мифический Рассвет, быть может, Марин? — Да. — Я утвердительно кивнула. — Всё это. Что-то из моих видений мне удаётся правильно понять и… так я предотвратила несколько случаев, и пару раз собственную смерть, как только смогла наконец догадаться, что мои сны могут значить… Но я не… Не смогла много чего другого… Вдруг стало трудно говорить, на меня хлынули чувства, которые я уже успела забыть. Не сильно, только слегка, но всё же. Я ощутила скорбь и вину за то, что не смогла ничего изменить. Винсент заметил это и мягко меня обнял, гладя по голове. — Как ты сама сказала, — произнёс он, — своё видение принять как данность тебе всё же пришлось. Не стоит винить себя в том, что ты не смогла чего-то предотвратить. Ясновидение — самая непостижимая магия. — По той же причине не стоит винить Мать Ночи в том, что она бездействует. — Я прикоснулась холодным носом к его чуть тёплой шее. — Уверена, на то есть причины. — Ты права, Луна. Как всегда права. — Винсент ещё погладил меня по голове и поцеловал в висок. — Какие ещё сны тебе снились? — Всякие… Снились и Очива с Тейнавой, Телиндрил… да все вы… И ты. И… кое-что очень странное… — Расскажи, прошу. — Мне снилась женщина… Лица её не помню, но волосы чёрные. Как смола. Ей отрубили голову, а голову подобрал мальчик. С такими же чёрными волосами. — От воспоминания о мерзком сне у меня по коже прошлись мурашки, и я вздрогнула. — Периодически этот сон повторяется. — Что-то ещё было в этом сне? — Было… Голова говорила со мной. — Я зажмурилась, вспоминая это, говорила негромко, почти шёпотом на ухо Винсенту. — Голос… такой хрипучий… страшный. Она произнесла только одно: «Лашанс.» Винсент замолк и замер, вероятно осмысляя услышанное. Потом он прижал меня к себе чуть крепче, продолжив гладить по голове. — Почему ты не рассказывала мне? — Не знаю. Не думала, что это важно. В конце концов я редко могу отличить просто кошмары от видений. Да и какой смысл мне рассказывать? Решишь, что я сумасшедшая. — Ну уж нет, — Винсент взял меня за плечи, посмотрев на меня строго, — после твоих рассказов об убийствах ассасинов, я бы точно так не подумал. — Мне снилось ещё кое-что… — Было не по себе вспоминать это, даже жутко и страшно. — Мне снилось, как я убиваю кого-то, и плачу… Я убивала кого-то… из вас… Взгляд Винсента был встревоженным, он смотрел прямо мне в глаза, не мигая. С полминуты он не отводил глаз от меня, после чего вздохнул, и снова обнял. — Ты об этом никому не говорила? — Нет. Что это значит, Винсент?.. — Мне стало так не по себе, что я ощутила, как слёзы режут глаза. — Что значит это всё?! Я не понимаю… — Я тоже… — Помоги мне… Пожалуйста. Помоги понять это. Помоги истолковать. Я правда не понимаю, что делать с этим. — Пока я говорила, не смогла не поддаться чувствам, так стало страшно, я надеялась, что Винсент избавит меня от страха. — Если бы ты только знал, сколько раз на неделе я просыпаюсь в ужасе. И как я стараюсь не кричать, и радуюсь, когда не разбудила никого рядом… — Я стала невольно всхлипывать. — Знал бы ты, Винни, как мне плохо… Как мне страшно… Винни. И некому было сказать это. Об этих снах никто не знает. А я схожу с ума… Винни… — Тише, милая, всё хорошо, — он гладил меня по голове, нежно прижимая к себе, слегка покачиваясь, словно баюкая меня, — я рядом с тобой, Луна. Я помогу тебе, обещаю. Мы вместе теперь сможем понять твои сны. Теперь ты не одна. — Мы теперь ближе всех друг к другу? — Конечно. Ближе всех. Эти слова меня успокоили, словно заклятие. Мне стало легче, стало хорошо. Страх постепенно ушёл, неприятные ощущения от воспоминаний о снах тоже. Я всецело ощутила тишину в убежище и почувствовала, как руки Винсента, обнимающие меня, гладящие по голове и по спине, теплеют. Я обхватила его руками, прижалась к нему, крепко ухватилась пальцами за его дублет и, очень осторожно и нежно, коснулась губами его шеи, от чего ощутила жар на щеках и ушах. Винсент набрал воздуха в грудь и медленно его выдохнул. — У тебя краснеют ушки. — Я знаю. — Просто прелестно. — Винни… Я продолжала целовать его шею, медленно, нежно, чуть касаясь губами, скромно, следя за реакцией. От этих действий я не могла не ощутить лёгкой волны возбуждения, что так невзначай пробежалась по моему телу. Винсент молчал, дышал ровно, продолжал обнимать меня и почти не шевелился. Мне вдруг показалось, что ему не нравится то, что я делаю. — Тебе хоть приятно? — Спросила я, отпряв от его шеи. — Очень. — Лицо его было спокойным, взгляд томным, на губах лёгкая улыбка. Я смотрела на него и думала: «Не могу понять эту реакцию. Ему нравится? Или он просто терпит. Сказал, что приятно… А вдруг он ничего не чувствует? Даже не знаю, как это у него происходит. Он так спокоен. Мне кажется, я так дышу, что при всём желании не смогла бы скрыть своих… мыслей. А он так спокоен. Почему? Хочу поцеловать его. Хочу его целовать долго… Что ты со мной делаешь, Винни?.. Какое помутнение разума… Но мне это нравится. Какие у него глаза, он так смотрит…» — Ты такой красивый, Винни… — Вдруг сказала я случайно вслух, непроизвольно расплывшись в улыбке. — Ты прекрасна, Луна моя. — Он провёл ладонью по моей щеке. — У нас ещё будет время побыть наедине, милая. Сейчас уже близится утро. Скоро наше уединение прервётся. Мне не хочется, чтобы Уведомитель застал нас… в таком виде. — Да. Ты прав. — Представив, как сюда врывается Люсьен Лашанс и видит, как мы обнимаемся, я испытала жуткий стыд, опустила глаза, хотя всё ещё не хотела отпускать Винсента. — Выглядит, наверное, нелепо… — Скорее просто слишком… интимно. — Я услышала сдержанный снисходительный смешок. — Хорошего понемножку, моя милая. — Да. Конечно. Винсент медленно отпустил меня, отходя к книжному шкафу. Он стал целенаправленно что-то искать там. — И что будем делать? — Спросила я растерянно. — Обсудим твои сны. — Ответил он, доставая из шкафа небольшую, чёрную, видно старую, книжку с потёртым переплётом. — Садись. Есть у меня кое-какие соображения. Мы уселись, Винсент положил книгу на стол, аккуратно открыв её. Ветхий переплёт заскрипел, от книги повеяло запахом пыли и сухости, от которого даже глаза пересохли. Пролистав книгу до нужной ему страницы, Винсент молча пробежался глазами по абзацу, а затем зачитал его вслух: — Древние норды, ещё со времен Атморы называли провозвестниками тех, кому во снах являлось будущее. Таковых было немного, они могли предсказать исход войны ещё до её начала. Они знали, откуда придёт опасность. Был таковой когда-то и в Саартале, говорил он согражданам своим о Ночи Слёз, которая снилась ему много лет. Но не верили ему родичи, ибо иные предсказания его сбывались частично, либо не сбывались вовсе… — Как-то странно, — сказала я, — предсказания не сбывались, а… А что такое Ночь Слёз? — День, когда снежные эльфы, что населяли северную часть Скайрима задолго до прибывших туда нордов, уничтожили первый город, построенный атморцами — Саартал. — Пояснил Винсент. — Норды до сих пор поминают тот день, как один из самых скорбных для их истории. Выжила лишь небольшая группа воинов, которые вынуждены были бежать в Атмору и вернуться позже с большим войском. Легендарными Пятью Сотнями Соратников. После чего началось истребление снежных эльфов. А это, кстати, другая история. — Винсент пролистал книгу дальше. — Фалмеры называли провидцев авгурами, те входили в состав правительства, совершая предсказания для государственной элиты. Таковых отбирали по способностям. Хоть в большинстве случаев это были простые гадатели, среди них тоже встречались сновидцы. Так вот один из них, который был паладином Ауриэля, видел во снах так называемое «полчище холодных людей», которое, по его словам, «положит конец жизни Фалмеров под солнцем». — Неужели норды уничтожили фалмеров? — Не норды. Норды их сильно притеснили, выкосив прилично, согнали их с их же территории, и тогда фалмеры обратились за помощью к двемерам. Те приняли их у себя и поработили, лишив зрения и воли. Через столетия снежные эльфы превратились в деградировавших монстров, слепых и жестоких, а двемеры просто исчезли, оставив своих несчастных изувеченных рабов выживать в пустых подземных городах. — Вот значит как. — От услышанного мне стало не по себе. — Значит это не игра слов? Фалмеры. Я о них слышала от путешественников в Крагенмуре. Говорят, это скрюченные худые и бледные твари, похожие на гоблинов, которые нападают на путников и поедают их… Фал-меры… Они и были теми самыми снежными эльфами? — Ты всё правильно поняла. — Несчастные. — Я с грустью вздохнула. — Как же так двемеры могли поступить с ними? — Двемеры вообще были крайне жестоким и расчётливым народом. — Винсент пренебрежительно хмыкнул. — Мы тут в твоём даре разбираемся, а не в истории. — Да разве это дар, — махнула я рукой, — проклятие какое-то. — Одно другому не мешает. Но, кажется, ты не вполне понимаешь к чему я клоню. — Винсент сел напротив и серьёзно на меня посмотрел. — Некоторые верят провидцам сверх меры, а кто-то не верит вовсе. И те и другие могут ошибаться трагически. Никогда нельзя понять наверняка, правду ли доподлинно говорит провидец. А можно и неверно истолковать его сны. Но ты и сама прекрасно понимаешь, как тяжело самому провидцу. — Он взял меня за руку. — Особенно, когда некому толковать его сны. — Я понимаю. — Мне приятно было его прикосновение, как и его вовлечённость, я смотрела ему в глаза, не в силах сдержать улыбку. — Как ты планируешь толковать мои сны? — Для начала просто рассказывай мне их, — сказал он, улыбнувшись в ответ, — в этой же книге есть что-то вроде выписок из фалмерских сонников, попробуем найти что-то в них, только рассказывай всё сразу, не таи, я выслушаю, и мы вместе будем думать. Договорились, Луна? — Договорились, Винни. — На счёт твоего сна с головой женщины и… прочим. Я поразмыслю над этим. А на счёт другого, пока забудь. Не вспоминай. — Было ещё кое-что. — Я взволнованно выдохнула, отведя взор. — Когда ты познакомил меня с единорогом… после этого он пришёл ко мне во сне. Это точно был он. Я уверена. — Единороги очень могущественные существа. Сейчас их мало осталось… Хотя, я подозреваю, что мало, это преувеличение. Однако, один только единорог может быть хранителем колоссального количества тайн, которых не постичь даже тысячелетнему вампиру. — Он рассуждал так увлечённо, явно испытывая восхищение, говоря об этом существе. — Ты чем-то приглянулась ему, Луна моя. Это большая удача. Единороги могут благословлять на везение. — А ты много о них знаешь. — Как оказалось, далеко не всё, — усмехнулся Винсент, — так что же он сказал тебе? — Сказал… — Я ещё пару секунд подумала о том, стоит ли говорить, и решилась. — Среди волков есть овца, в волчьей шкуре, но она кровожаднее хищников. — Овца, говоришь… — Мои слова Винсента сильно насторожили. — А в этом есть смысл… — Думаешь, речь идёт о предателе? — Именно. Вдруг Винсент резко взглянул в сторону двери, которая была не заперта изнутри, отпустил мою руку, шепнув мне: «Встань» — поднялся из-за стола, убрав руки за спину и обратившись к выходу, словно ждал кого-то. Я повторила за ним, и только я выпрямилась, громоздкие двери со скрипом отворились. В проёме появился, ожидаемый нами, Уведомитель Люсьен Лашанс. Высокий имперец с порога окатил нас своим холодным презрительным взглядом. Лицо Винсента стало столь спокойным, будто он смотрит не на Уведомителя, которого безмерно уважает, а на абсолютно пустое место. Вампир не выражал ни доброжелательности, ни неприязни, совершенно ничего. Люсьен, подобно Винсенту, убрал руки за спину и по-хозяйски шагнул через порог. Оба мужчины молча смотрели друг другу в глаза, лицо одного было застывшим и безэмоциональным, лицо другого выражало надменность, появилась та самая хищная ухмылка, которую я уже видела. Уведомитель обратил внимание на книгу, лежавшую на столе. — Что это, — наконец молвил он, — литературный клуб? — Всего лишь краткий исторический экскурс, — ответил Винсент, сдвинувшись с места, закрыв книгу, и убрав её на место, — нужно же было чем-то заняться. — А заняться больше нечем? — Люсьен глянул на меня. — Лучше всего загружать голову подчинённых бессмысленными лекциями? — Зачем отказывать, когда юное дитя просит знаний? Тем более, она обратилась по адресу. — Это верно, Вальтиери. — Люсьен усмехнулся и перевёл взгляд на вампира. — От кого, как не от тебя получать исторические справки. Ты любишь лекции. Так ты чувствуешь себя значимым. Старый ты хитрец. — Рад тебя видеть, Лашанс. — Винсент надменно и натянуто ухмыльнулся. — Взаимно. — Не поворачиваясь, Уведомитель обратился ко мне. — Выйди отсюда, Истребитель. Придёшь, когда мы позовём тебя. И не смей подслушивать. Я послушно кивнула, не имея никакого желания хоть каплю выказывать неповиновение. «Лишний раз лучше не выделываться, — думала я, выходя и закрывая дверь, — ладно я, но Винсенту проблем я не хочу. Подслушивать тоже не собираюсь. Если будет что-то важное, Винсент обязательно мне скажет. Я в этом не сомневаюсь.» Но на душе у меня было не спокойно. Люсьен всегда у меня вызывал лишь тревогу и опасения. Смотреть на него — всё равно, что смотреть в пустой глубокий колодец, глубины которого не знаешь. Неизвестно, что там, и он вроде как угрозы не представляет, однако, крайне опасен, нужно быть осторожным, чтобы не споткнуться и не ухнуть в эту темноту. От волнения и нервов у меня заледенели руки и затряслись пальцы. «Ненавижу это, — я раздражённо пыталась разминать кисти, — к холодным рукам я привыкла, но почему они так трясутся?» Проминая свои руки, вышла из коридора в главное помещение убежища, где меня встретил незнакомец. Молодой данмер, одетый в броню, которую я ещё не видела. Эта броня была сложнее, чем у жителей нашего убежища, на ней было больше красных элементов и гораздо больше клёпок. На груди красовалась нашивка с изображением руки, на голове капюшон, но я хорошо разглядела лицо, внешне он был недурён, на вид не больше тридцати. Увидев меня, он оживился и приосанился. — Надо же, — обратился он ко мне, — я и не думал, что в этом унылом убежище может появиться такая красавица. — Он приблизился и протянул мне руку. — Душитель Банус Алор, миледи, будем знакомы? — Мира, сударь, — сказала я, глядя на него с лёгким удивлением, несмело ответив на рукопожатие, — Истребитель. — Какая прелесть, — он заулыбался ещё шире, — Истребитель, как мило. Ты ведь та самая новенькая, что пришла в этом году? — Она самая. — Я ощутила потную мужскую ладонь, с короткими пальцами. — Чудно, у меня теперь есть повод заглядывать сюда чаще. Как же столь милый убийца находит свою работу? Мне он не понравился. Внешне типичный красавчик, смазлив до безобразия, так ещё и самоуверен и самовлюблён. У него на лице написано, что он обожает быть в центре внимания женщин. И, конечно, по всем законам подлости, это недоразумение обязательно обратило внимание на меня. «Давай только без подкатов, — подумала я, еле скрывая неприязнь, убирая руку за спину, — я тя умоляю…» — Я нахожу свою работу полезной, сударь. — Внешне я была спокойна, учтива, и даже нашла силы улыбнуться. — А Вы как давно в семье, господин Душитель? Я так понимаю, Вы работаете непосредственно на господина Лашанса. — Ну что ты, «вы» да «вы», — махнул он рукой, — все свои, давай без лебезения. Можешь называть меня просто Банус. Да, детка, ты угадала, я личный помощник Люсьена, вот уже несколько месяцев. А в семье я… хм, около десяти лет. Недурно, да? Всего десять лет, и я уже Душитель! Когда сам Лашанс ждал места Уведомителя Тридцать лет! — Банус подмигнул мне. — Такие, как мы с тобой быстро продвигаются по карьерной лестнице, да, малышка? Всего пару месяцев, а ты уже Истребитель. — Сама в шоке. — Я натянула улыбку, поджимая губы. — Как давно Люсьен уведомитель? — Года два, до этого он был Душителем. — Значит, у Люсьена был другой Душитель? — Был. Да сплыл. — Банус натужно посмеялся, словно верил в то, что пошутил смешно. — Его утопили в том году. — Прискорбно. — Возможно, — данмер стряхнул со своего костюма пару соринок, — но Бануса Алора никто так просто не утопит! Я дослужусь до Уведомителя, в этом можешь не сомневаться! — Удачи на карьерной лестнице. — Если ты хорошо себя покажешь, я сделаю тебя своим Душителем. — Он ухмыльнулся так неприятно и мерзко. — Придушишь меня пару раз, детка, если ты понимаешь о чём я? — Если честно, — улыбнулась я, подкосив под дурочку, — то не очень. — Обожаю скромных, — сказал он, шагнув ближе, — таких вот, непонимающих. Они всегда самые тихие снаружи, но самые ненасытные, когда дело доходит до… ну ты понимаешь. Мне нравится, когда с виду такая маленькая сладкая девочка в нужный момент оказывается настоящей волчицей и берёт… главенство. В тихом омуте черти водятся, да малышка? «Боги, уберите его, — думала я, попятившись назад, — кто-нибудь спасите меня.» Вдруг из дверей общежития вышла Антуанетта Мари и, увидев меня, в припрыжку ко мне кинулась. Ещё никогда я так не была счастлива оказаться в её объятиях. «Да, Мари, моя ты радость, — подумала я с облегчением, — как же ты вовремя, спасибо…» — Мира, — воскликнула девушка, тиская меня, — как я тебе рада, сестрёнка! — А я-то как рада, — пробормотала я, — ты бы знала. — Как ты?! Ты так задержалась. — Она вдруг стала меня осматривать. — С тобой все в порядке? М’Радж-Дар сказал, что у тебя коня убили! — Убили, ну что теперь? — Я развела руками. — Пришла пешком. Никаких больше инцидентов не было. — Как это ужасно, — причитала Мари, — бедная коняшка. Ой, Банус, привет, а я тебя не заметила! — Привет, Мари, — ответил данмер, явно раздражённый её появлением, — давно не виделись. — Ты как тут? — С Люсьеном… — Он здесь?! — Девушка вдруг покраснела и чрезмерно обрадовалась. — Где он?! — Говорит с Винсентом внизу. — Ответил Душитель, закатив глаза. — Меня попросил… — Я пойду поздороваюсь! — Мари шустро направилась в коридор. — Стой! — Крикнул ей вслед Банус. — Стой, полоумная! Он велел никого не пускать! Вот дура! Он же тебя в порошок сотрёт! — Я за ней схожу, — сказала я и пошла вслед за сестрой, — стой, Мари! Антуанетта Мари резво сбежала с лестницы, я не смогла её догнать до того, как та открыла дверь в комнату Винсента. — Люсьен, здравствуй! — Девушка радостно стояла в дверях, смотря, очевидно, на Уведомителя. — Истребитель, как ты смеешь прерывать нас?! — Гневный холодный голос звучал, как гром, яростное лицо Уведомителя было представить не трудно. — Я лишь… — Мари перестала улыбаться, стушевалась и, убрав руки за спину склонила голову. — Лишь хотела поприветствовать Уведомителя. — Твоё уважение похвально, сестра, — прозвучал мягкий, успокаивающий тон Винсента, — но не мешай, пожалуйста, у нас серьёзный разговор. Будь так любезна, удались. — Да, конечно… Непременно. Испуганная Мари убежала наверх в расстроенных чувствах, не закрыв даже дверь. Я было тоже хотела уйти, но услышала вдруг: — Истребитель, войди!