Третья луна Тамриэля.

Постучав в закрытую дверь, я услышала негромкое: «входи,» — и вошла в комнату. Очива и Тейнава сидели за столом и доброжелательно улыбались. «Хоть кто-то тут не вызывает у меня ни мурашек, ни отвращения, — подумала я, — хотя, мне уже страшно кому-либо доверять.» Аргониане переглянулись и предложили мне присесть. — Поздравляю с повышением, сестра, — воскликнула Очива с широкой улыбкой, — ты наверняка рада такому быстрому продвижению! — Да, конечно, спасибо… — Я скромно села за стол. — Тейнава, Винсент сказал, что ты искал меня. — Да, — начал он, — есть кое-какое дело к тебе. Мы попали в деликатную ситуацию… и надеемся на твою помощь. Это дело очень личного характера и на твоё положение оно никак не повлияет, даю слово. — Я слушаю. — В юго-восточной части Сиродила, за Лейавином, есть болото, называемое Богуотер. — Тейнава заметно волновался, вероятно ему не легко было просить кого-то о помощи. — Там прячется уже довольно давно один аргонианин. Зовут его Хвост-со-Шрамом. У него, как нетрудно догадаться, большой шрам вдоль хвоста. — Ящер переглянулся с сестрой и снова посмотрел на меня. — Я прошу тебя убить этого выродка! — Убить? — Я изумлённо переводила взгляд от Тейнавы к Очиве. — За что? — Тебе стоит знать, — пояснила Очива, — что законы Аргонии имеют несколько иные… принципы, чем в Сиродиле. В Чернотопье королевские ассасины служат королю наравне со стражей, а Тёмное Братство в Аргонии в особой чести. Тёмные ящеры — это элитное подразделение, также подчиняющееся догматам. — Когда-то мы с Очивой имели друга, — продолжил Тейнава, — это был Хвост-со-Шрамом. Мы были неразлучны, вместе с самого детства, но к сожалению, наши пути разошлись. Нас отправили в Чейдинхол, когда мы были отроками. А Хвост-со-Шрамом остался в Аргонии… Теперь произошло неприемлемое! Он сбежал из Чернотопья и отказывается выполнять свой долг, как королевский ассасин! Это предательство! И оно должно быть наказано. Тейнава был зол, хоть и старался держать себя в руках, ему с трудом удавалось это. Я не знала, что ответить, и только хлопала глазами, пытаясь осознать услышанное. У меня даже голова закружилась от такой просьбы. — Но, погоди, — возразила я, — а почему ты просишь об этом меня? Разве я могу убить кого-то из Тёмного Братства? — В том и суть. — Тейнава вздохнул и стал объяснять ещё. — Я с радостью бы спустил шкуру с этого поганого предателя и сшил из не сапоги!.. Но есть проблема. Видишь ли, подобного тому, как тёмный брат не может убить брата, тёмный ящер не может убить другого тёмного ящера. Но Хвост-со-Шрамом в Тёмное братство не входил. А значит, ты вполне можешь его убить. Другие братья и сёстры в убежище либо слишком заняты, либо их способности очень уступают твоим. Надеюсь, ты нас понимаешь. Вот почему мы просим о помощи именно тебя, сестра. Прошу, помоги нам с Очивой, убей эту вероломную змею! Просьба была, мягко сказать, не из обычных. И это совсем не то, чего бы мне хотелось делать. Но, вспомнив слова Винсента о том, что мне нужно как можно лучше втереться в доверие ко всем, живущим тут, я решила не перечить старшим по рангу и согласиться, а потом придумать что-нибудь. — Как же вы поймёте, что я убью именно того, кого надо? — Спросила я настороженно. — Ну, тут всё просто, — ответил Тейнава, — ты принесёшь нам его сердце и часть его хвоста, где шрам, и мы сразу поймем, что это именно его ты и убила! Справишься, сестра? Надо сказать, что о сердце я и подумать не могла. Мне стало жутко, но я старалась не подавать виду, держа лицо как можно более серьёзно. — Хвост-со-Шрамом — изменник Аргонии, — строго сказала Очива, — он оскверняет своим присутствием Тамриэль. Убей его, как просит мой брат, и мы будем у тебя в неоплатном долгу. — Я поняла, — отстранённо произнесла я, — учту… Не знаю как, но я согласилась. Тейнава с Очивой были безмерно рады тому, что кто-то выполнит их просьбу. Оба они обняли меня и пообещали мне плату, что меня абсолютно не волновало. «Надеюсь, Винсент поможет мне выйти из этой странной ситуации, — думала я, выходя из комнаты Очивы, — иначе я даже не знаю, что делать. Не хочу убивать того, кто мне лично не принёс никакого зла.» Я вернулась в общежитие в неоднозначном настроении. Там мне повстречалась Антуанетта Мари, которая рыскала по комнате, ища что-то. Я сразу поняла, что она ищет, но, сделав удивлённый вид, вежливо поинтересовалась, что та потеряла. Антуанетта лишь махнула рукой и не стала ничего объяснять. Порывшись в своих вещах, побегав по комнате туда-обратно, она очень странно на меня посмотрела, будто обижено. От этого взгляда мне стало неловко: «Уж не поняла ли она, что я нашла её письмецо?» Но Мари только печально вздохнула и, ничего не говоря, ушла из помещения, оставив меня в смятении. «Она как будто обижается на что-то определённое, — размышляла я, — и дело тут не в письме. Я ведь даже не сказала, что меня повысили. Быть может, Люсьен повысил и её тоже, и она обижается, что только сейчас?.. Или же… Наоборот — нет. Поэтому она на меня дуется. Хм. Ох, не знаю. Дурацкий какой-то день сегодня.» Чтобы отвлечься, я решила что-нибудь съесть. Перекусив, чем нашла в буфете, налила себе немного мёда, для поднятия настроения, всего одну чарочку. Сидя за столом, раздумывала о том, как можно выполнить просьбу Тейнавы и Очивы, при этом не убивая несчастного аргонианина: «Если он сбежал и отказывается быть убийцей — очевидно, что это из-за того, что ему надоели убийства. Вряд ли тут дело в недоплате, или ссоре с кем-то. У тёмных ящеров, как и у Тёмного Братства, слишком твёрдая идеология. Уйти он мог лишь по одной причине — разочарование в вере, а также в системе. Думаю, причина не так важна, как то, что делать с этим…» Мысли мои прервал М’Радж-Дар, зашедший в комнату. Он недовольно фыркнул, увидев меня, но сел ко мне за стол, сверля меня взглядом. От такого пристального внимания мне стало некомфортно. — Ты чего-то хочешь? — Спросила я изумлённо. — Чтобы тебя тут не было, — ответил каджит, прищурившись, — но моему желанию сбыться не суждено. — Пришёл опять зубами щёлкать? Если так, то иди в пень. — Я отвернулась и продолжила пить. — Слышал, тебя повысили, — продолжил он, — понять не могу, почему ты так быстро продвигаешься? И премиями тебя заваливают. Я бы ещё понял, если бы повышали Мари. Но ты… Ситис тебя разорви, кого ты подкупила? Или дело именно в том, что ты спишь с Вальтиери и он за тебя шепнул словечко, кому надо? Тут я мгновенно подавилась от наглости вопроса, выплюнув всё, что было во рту. Прокашлявшись, я возмущённо посмотрела на М’Радж-Дара, который довольно скалился, наблюдая, как я давлюсь. — Во-первых, с чего это такие выводы… брат, — спросила я недовольно, — я работаю за троих, поэтому меня и повышают, и у меня ни одного провального контракта, поэтому мне дают премии! — Голос мой повышался с каждым словом, я всё больше распалялась. — А во-вторых, не твоего ума дело! — Встала над ним, в полном негодовании. — Что ты сюда припёрся?! Нарываться? Я ведь тоже плевала на приличие, как наваляю тебе от души, неделю сидеть не сможешь! А при Винсенте ты бы осмелился такое спросить? Не думаю! Кошара трусливый. А как его рядом со мной нет, так ты смелый! Ну давай, сходи к нему, задай ему свой вопрос! И посмотрим, как быстро ты унесёшь оттуда свою пушистую задницу, сверкая пятками! Пойди-ка ты знаешь куда?.. Одним глотком выпив остатки мёда из чарки, я с громким стуком поставила её на стол и ушла оттуда, провожаемая ошарашенным и испуганным взглядом каджита. Я была так зла, что мне нужно было выпустить пар. Пошла в тренировочную и проколотила там куклу несколько часов, то мечом, то кинжалом, а то и вовсе кулаками. «Обязательно нужно совать свой нос в чужие дела, — с раздражением думала я, нанося удар за ударом по кукле, — и при этом надо ещё и в мою личную жизнь лезть… гад кудлатый… как ты меня бесишь, ядовитый ты дреуг… — Я остановилась, пыхтя от усталости, разминая руки, которые слегка болели от ударов. — Какое тебе вообще до этого дела, с кем я сплю… И сплю ли вообще… Да Винсент меня обнимает даже как монах! — Тут я со всей дури ударила по кукле так, что от неё отлетела голова. — Ещё будут всякие тут… собирать что попало про… нас… Как бы мне хотелось, чтобы никто вообще не знал, что мы… пара. Но разве в такой тесной семье хоть что-то от кого-то скроется? Тут уж и дурак заметил бы, сколько мы времени проводим вместе…» Я печально взглянула на голову куклы, которая укатилась в сторону и, решив поднять её и вернуть на место, подошла к ней. Но, поднимая деревянный набалдашник от куклы, я вдруг ощутила головокружение, в глазах потемнело, а в моих руках мне причудилась черноволосая голова из сна. Лицо, искорёженное гниением и гримасой смерти, было очень трудно распознать, но я чётко увидела женские черты. Резко впав в ужас, я с криком откинула от себя голову и упала навзничь. Наваждение прошло, и я увидела, как деревянная кукольная голова катится по полу к выходу, где стоял удивлённый Тейнава. Он ногой остановил набалдашник и поднял его, смотря на меня, как на сумасшедшую. — С тобой всё в порядке, сестра, — полюбопытствовал он, подходя ближе, — чего кричишь? Не уж то тебя испугала деревяшка? — Н-нет… — промямлила я тихо, медленно поднимаясь, — в-всё в-в порядке… Я просто… Устала. — Тренируешься? — Тейнава прикрепил голову обратно к кукле. — Не переусердствуй. Помнишь, что я говорил тебе? — Помню. На тренировке всего лишь кукла, ярость надо беречь для врага. — Вот именно, — он кивнул, — кто ж тебя так разозлил? — М’Радж-Дар. — Как всегда. Я поговорю с ним… — Нет! — Я повертела головой в отказе. — Пожалуйста, не надо… К чёрту его. Пусть подавится своей желчью… Не надо ничего никому говорить. — Как скажешь. Я лишь предложил. Тейнава замолчал, а я, опустив глаза, просто не знала, что ещё говорить. Тогда он снял капюшон и взял деревянный меч со стойки: — Может, спарринг? — Спасибо, Тейнава, — понуро сказала я, — пожалуй, откажусь. Мне нужно пройтись… И у меня дела вечером… Надо привести себя в порядок после этой тренировки. Аргонианин понимающе кивнул и начал тренировку самостоятельно. Я же неспешно ушла из тренировочной, а потом и вообще из убежища. Время было вечернее, но закат ещё не отгорел, Винсент в это время обычно сидел у себя, а мне не хотелось ему мешать отдыхать. Я решила пройтись по городу, но мне быстро наскучило. Настроение было плохое, тренировка только вымотала меня, а злость от слов М’Радж-Дара перешла скорее в уныние. Мне хотелось как-то развеяться, и я не нашла ничего лучше, как пойти к озеру. Идти было близко, пока я шла, продолжала копаться в своих раздумьях: «Тот сон, что снился мне сегодня, что он значит? Это намёк на что-то, или конкретное событие? Как это всё сложно… Как меня уже доконали мои сны. Хоть раз бы приснилось что-то незначительное. Когда-то мне снились единороги, а теперь, даже они снятся неспроста.» Вся дорога до озера, время, проведённое там, и дорога обратно, прошли как в тумане. Я вроде как размышляла о чём-то, но мысли уходили, как песок сквозь пальцы. То я думала о своих снах, то о Винсенте, то о просьбе Очивы и Тейнавы, то вдруг вспомнила гада М’Радж-Дара, а потом и Бануса Алора с его сальными намёками, затем и Люсьена с Мари. «Мари странно ведёт себя, — вспоминала я, — обычно она приветливая, радостно идёт обниматься, а сегодня… Какая муха её укусила? Ни слова, ни полслова. Стоит поговорить с ней попозже.» Смотря на горизонт, где догорал золотой закат, я вдруг вспомнила о том самом золотом драконе, затем о Кризисе Обливиона, и о Мартине: " А ведь скоро два года уже… Два года прошло. Мартин. Как старалась я не вспоминать о нём, как больно было произносить его имя даже мысленно. А сейчас… Это почему-то не вызывает никаких эмоций. Странно. Как будто мне всё равно. И я, похоже, даже злюсь на себя за это… Как мне может быть всё равно сейчас, если тогда мне было так плохо? Странное чувство, словно это всё было очень-очень давно, в то же время кажется, будто это было вчера. Быть может, всё это происходило не со мной? Скорее всего. Это была не я. Я совсем забыла ту Миру, что когда-то стала настоящим рыцарем. Сейчас от неё уже ничего не осталось. Сейчас это потерянная воровка, которая почему-то ещё и убивает, прислуживая сектантам. Как ты до такого докатилась, Мира? Есть лишь одно, что вызывает трепет в сердце и от чего в душе теплится капля надежды. Всего лишь один нежный взгляд этих красных глаз, мягкая улыбка и, пускай холодное, но такое родное прикосновение… Только ты, Винни, ещё держишь меня на плаву. Я ни за что не позволю у меня отнять это… Ни за что не позволю себе потерять этого человека. Я больше не желаю такой боли. И, конечно, теперь боюсь этого… Когда-то я боялась только за свою шкуру. Потом моя жизнь отошла на второй план, и я боялась за жизнь того, кого полюбила, но потеряла его. А моя жизнь для меня перестала иметь значение. Теперь, кажется, всё повторяется. Винсент был прав. Я по-другому не умею. Я люблю так сильно, что начинаю растворяться в том, кого люблю. Надеюсь, Винни не осудит меня за это…» В этих размышлениях я пребывала до самой ночи. К полуночи я вернулась в город и направилась на место встречи, которое указал Винсент. Придя в таверну «Чейдинхольский Мост», огляделась вокруг, найдя Винсента довольно быстро. Он сидел в самом дальнем углу и уже взял себе вина. Завидев меня, он улыбнулся и махнул мне рукой. Не улыбнуться ему я не могла. Эта встреча словно сняла с меня какое-то заклятие, моментально улучшилось настроение, мне хотелось улыбаться. Винсент поднялся с места, чтобы, по правилам этикета, которые он упорно соблюдал, помочь своей даме присесть, отодвигая для меня стул. Но я даже внимания на это не обратила, преисполненная чувствами, подойдя ближе, просто крепко обняла его, уткнувшись носом в его плечо, ощутив мой любимый запах. Он слегка растерянно обнял меня в ответ, молча гладил меня по голове, поняв, что мне и правда нужны его объятия. Вся злость, обида, потерянность и досада будто испарились. Его целительные объятия меня успокоили. Прижимаясь к Винсенту, я уцепилась пальцами за его одежду и ни в коем случае не желала отпускать. Даже если бы сейчас перед нами появился сам Ситис и, чёрт побери, велел бы нам разойтись, я бы послала его в Обливион. Мне нужны были эти объятия, и мне было совершенно наплевать, кто на нас смотрит. Винсент гладил меня по голове, поцеловал в макушку и, наконец, произнёс: — Луна моя, я очень рад тебе. Быть может, сядем? — Ещё минуточку, — прошептала я, прижимаясь к нему сильнее, — ещё только одну минуточку, Винни. Я ощутила, как он бесшумно усмехнулся и вновь поцеловал меня в макушку, обхватив обеими руками, также крепко прижимая к своему сердцу. «Люблю» — крутилась в голове мысль. И больше ничего мне не было нужно. Исчезла таверна, исчез Чейдинхол, и Тамриэль с ними. Были только мы — Мира и Винсент. И это было прекрасно. Наконец, мне хватило объятий и я, всё же не отпуская руку Винсента, уселась с ним за стол. Он поставил передо мной тарелку с сыром и бокал, а рядом тёмную винную бутылку. — Продолжаю искать для тебя вино, — с усмешкой сказал Винни, — в этом деле я упорен! — Я заметила, но… — я скромно хихикнула, — если мне не понравится? — Это исключено! — Винсент серьёзно покачал головой. — Это даже не вино. Это Сангрий — сладкий, фруктовый винный напиток. Если уж он тебе не понравится… Ну, тогда я рьеклинг. Его спокойный тон, совершенно серьёзное лицо, и взгляд, будто он произносит речь, в совокупности с этой смешной фразой не оставили мне шанса не рассмеяться. Я заливисто хохотала, пока Винсент наливал мне в бокал вино. Я заметила, что сам он пьёт из деревянной чарки, и изумлённо вскинула брови: — Почему ты пьёшь не из кубка? — Потому, что в этой таверне все кубки серебряные, — объяснил Винсент, обновляя свою чарку, — я серебряной посудой предпочитаю не пользоваться. Не критично, но не слишком приятно. — Оу… Да, понимаю. А у тебя в комнате какие кубки? — Железная подделка под серебро. — Винсент посмотрел на меня и усмехнулся. — и выглядит прилично и безопасно. При дворе Графа Гассилдора уже давно подают только такие. Граф мне как раз и подарил такой сервиз, любезно сделанный для меня его придворными ювелирами. — Налив мне вино, он взял с тарелки шпажку с сыром. — Вино, Луна моя, нужно закусывать только бретонским сыром. А уж бретонский Сангрий тем паче. — Благодарю, сударь, — я с улыбкой взяла шпажку из его руки, — Вы так любезны. — Что ж, — Винсент взял свою чарку, — продегустируем же сей напиток, миледи. — Он своей рукой с чаркой обогнул мою руку с бокалом. — Пила так когда-нибудь? — Ах, нет, — я смущённо хихикнула, — что это значит? — Бретоны называют это «Брудершафт», это является символом закрепления отношений. Дружеских, или прочих. — Он улыбался с хитрецой и смотрел мне в глаза. — Так выпьем же, Луна моя. Я ощутила, как от его взгляда у меня загорелись щёки. Мы стали пить, но Винсент не отводил глаз от меня, как и я не могла перестать на него смотреть. На вкус напиток и правда оказался сладким, с лёгкой кислинкой, но не слишком терпкой, а довольно приятной. Пока мы пили, я ощутила, как на мою талию скромно ложится его ладонь, что было для меня приятно, и я ощутила, как загорели и уши. Разъединив, наконец, наши руки, когда мы допили, Винсент тут же поднёс мою руку со шпажкой сыра ко рту, намекая на то, что закусить нужно сразу. Сыр оказался солёным и очень вкусным. Сочетание было странное для меня, я к такому не привыкла, однако, мне понравилось. Я наблюдала, как Винсент умиляется тому, как я жую этот сыр и не морщусь от вина, как в прошлые разы. — Понравилось, надеюсь? — С улыбкой спросил он. — Да, — ответила я кивнув, — вкусно. — Я очень рад, милая. Значит, я не рьеклинг, и нашёл для тебя вино. В ответ на это я снова засмеялась, а Винсент придвинулся ко мне ещё ближе. И я поняла, что он хотел поцеловать меня. Он стал притягивать меня к себе за талию ближе, а я даже не думала сопротивляться. Одной рукой он мягко приобнимал мою талию, а другой коснулся щеки. Наконец Винсент приблизился к моим губам, но почему-то не спешил. Я так хотела этого поцелуя, что сама подалась вперёд и коснулась его губ, после чего он обнял меня и прижал к себе, начав целовать уже смело. Этот прекрасный поцелуй, как и любой другой поцелуй Винсента, заставил меня забыть обо всех проблемах, которые мучили меня последнее время. Я коснулась рукой его шеи, которая оказалась тёплой. Как мне хотелось узнать, насколько он будет тёплым под одеждой. Ничего не могла с собой поделать, мысли о том, чтобы руки его начали меня раздевать, никак не покидали мою голову. Хотелось ощутить его поцелуи где-то ещё, кроме губ. Но вдруг этот прекрасный поцелуй был прерван. Винсент взглянул на меня, явно довольный происходящим, наблюдая за тем, как густо краснеет моё лицо и уши, которые, казалось, полыхали пламенем. — После Брудершафта принято целовать партнёра, — довольно произнёс Винсент, откидываясь на спинку стула, — надеюсь, тебя не смутило, что мы делали это на людях. — Нисколько, — ответила я, опустив взгляд и продолжая краснеть, — да и мне всё равно. — Неужели? А почему же ты тогда так розовеешь, моя милая? — В этом виноват ты. — Я хихикала и краснела, не в силах отвернуться. — Хотя, может быть, вино? — Пожалуй я тоже не смог бы сказать точно, — Винсент снова приобнял меня, — что больше меня пьянит, вино, — он приблизился ещё, так, чтобы почти касаться моих губ, — или ты. Я ждала, что он поцелует меня, но он лишь улыбался, с хитрецой глядя в мои глаза. Я сама подалась чуть вперёд, чтобы столь желанный поцелуй, наконец, состоялся, но Винсент чуть отпрянул, продолжая также улыбаться. Я смущённо отвела взгляд и, было, собралась отвернуться, но он, взяв меня за подбородок, не позволил этого, продолжая смотреть на меня. — Как ты прекрасна, Луна моя, — шептал Винсент, смотря мне в глаза, — любуюсь каждой твоей чертой, милая. Выпьешь со мной снова? — Да. — Тихо ответила я. Винсент не стал медлить и сию же минуту налил ещё вина нам обоим. Также скрестив со мной руки, он смотрел мне в глаза безотрывно и пил. Винный напиток был слишком лёгким, чтобы я быстро захмелела, но мысли мои и состояние были слегка затуманены и, вероятнее всего, это было из-за нахлынувших на меня чувств. Выпив своё вино, Винсент ждал, когда допью я, чтобы разъединить руки. Допив, я поставила кубок на стол, думая лишь о поцелуе Винсента. Он не стал упускать момент, и как только мой бокал коснулся стола, его рука коснулась моей щеки. Я даже не особенно обратила внимание на то, что всё это время руки его и губы были тёплыми, совсем не задумалась об этом. Тая в его руках, ощущая его поцелуй, я потеряла все мысли, наслаждаясь этим моментом. Я трепетала от восторга, дыхание моё учащалось и сбивалось, я даже чувствовала, как колотится моё сердце, в то время, как Винсент был невероятно спокоен и сдержан. И хоть по его действиям я понимала, что ему приятно всё это, но он был чересчур спокоен, иногда казалось даже, что он не дышит. Вдруг Винсент прервал поцелуй и с улыбкой отвёл взгляд. — Извини, милая, — сказал он, медленно отворачиваясь, — я позвал тебя на разговор, а сам… увлёкся. — Не за что извиняться, — ответила я, мягко поворачивая его лицо к себе, — я также увлеклась. Представим, что это свидание. — Так оно и есть, Луна моя. — Винсент поцеловал меня в лоб и обнял, положив мою голову к себе на грудь. — Я хотел провести время с тобой, это именно свидание. И всё же, ночь не бесконечная, как бы мне этого не хотелось. Думаю, стоит начать с лёгких разговоров прежде, чем подбираться к серьёзному. — И с чего ты хочешь начать? — Для начала с контракта. Как всё прошло? — Ещё минутку я пообнимаю тебя… — Я щекой тёрлась о его дублет, чувствуя запах лаванды и хвои, и совсем не хотела отпускать его, обхватывая его талию обеими руками. — Голова что-то кружится. Кажется, это всё-таки вино. — Тогда стоит заесть. Винсент придвинул ближе тарелку с сыром и начал меня кормить. У меня и правда слегка поплыло в глазах от вина. Заедая сыром, я наблюдала за Винсентом, как ни странно, но сыр он тоже ел, только совсем немного, скорее всего, лишь для вкуса. Мною сыра съедено было куда больше. «Значит, — подумала я, — он всё-таки ест.» Но мысль эта быстро забылась, когда я стала рассказывать Винсенту о поездке в Коррол. Он слушал внимательно, кивал, даже усмехнулся, когда я рассказала, куда попала стрела, пущенная мною в Мотьера, и о реакции на это инфорсера. После рассказа о контракте я рассказала и о странной встрече с чудным путником М’Айком, и о том, что он говорил, стараясь передать всё максимально дословно, как того позволял мой уже успевший слегка захмелеть разум. — Интересная встреча, — произнёс задумчиво Винсент, — а слова о вампире, судя по всему, про меня? — Вероятно, — кивнула я, — он сказал, что, как и я, видит вещие сны. Странно только, что он видит их обо мне и тебе… Трудно это осознать и ещё сложнее понять. — Об этом стоит поразмыслить. — Винсент задумчиво опёрся локтем на стол. — Мать Ночи тоже говорила нечто похожее. — А вот об этом подробнее, пожалуйста. Я также пересказала Винсенту свой сон, в котором со мной общалась сама Нечестивая Матрона. Винсент заметно посмурнел, вероятно, даже не зная, что он может ответить мне.