Третья луна Тамриэля.

Винсент опёрся локтями на стол и, скрестив пальцы, подпёр подбородок руками, смотря куда-то в сторону, не мигая. Он был словно обеспокоен, размышляя над тем, что я рассказала ему о Матери Ночи. Винсент так просидел несколько минут, что меня беспокоило. Я осторожно коснулась его плеча: — Что ты думаешь, Винни? — Не нравится мне всё это, — отозвался он, продолжая смотреть в одну точку, — вот, что я думаю. Мать Ночи ведёт, кажется, какую-то свою игру. Как и её Чёрная Рука свою. Выходит, у нас есть пять сторон. Мать Ночи — цели её доподлинно мне не ясны, но очевидно, что она хочет порядка в своей семье и возвращения к традициям. И, кажется, она пытается найти защитника в тебе… В чём причина этого, я понятия не имею. Даже не знал, что она может связаться хоть с кем-то кроме Слышащего. — Рассуждал он слегка напряжённо. — Чёрная Рука, которая слишком часто, в последние годы, стала нарушать традиции и действовать в своих интересах. И, скажу не тая, назначение Бануса Алора шестым Уведомителем, далеко не первое нарушение старых устоев. Хоть это и можно назвать вынужденным решением, но лишь с натягом. Всё это ради того, чтобы разоблачить неизвестного предателя, который, что весьма очевидно, напрямую связан с Чёрной Рукой и, наверняка, входит в её состав. Какие мотивы у него, тоже не ясно, но цель понятна — уничтожить Тёмное Братство. А прочие ассасины, что в большинстве своём напуганы и просто пытаются сохранить привычный уклад жизни в семье, надеются, что карающая рука предателя их не коснётся. И, конечно, мы с тобой, — он взглянул на меня, — кто пытается разобраться во всём этом. И мы здесь одни, как не прискорбно это осознавать. Никто из нашей семьи не станет в этом учувствовать, а некоторые, узнав о том, что мы с тобой вообще тут обсуждаем, обязательно доложат обо всём Лашансу. В этих рассуждениях Винсент выглядел, словно кот в камышах, обдумывающий план охоты. Казалось, даже глаза его стали чуть ярче. Он не хмурился и не был сердит, но очень насторожен и озадачен. Я и до этого знала, какие вопросы хочу задать ему, но сейчас, даже поняла, почему он не хотел обсуждать это в убежище. — Ты боялся, что нас могут подслушивать, — спросила я мягко, — потому, что Лашанс велел Мари следить за тобой? — Боялся? Нет. Но подозревал, что такое возможно. Хотя, пожалуй, дело даже не в этом. — Винсент опустил руки на стол и лицо его стало чуть проще. — Убежище. Всё дело в нём. Ты ведь понимаешь, что места их расположения были выбраны неспроста? — Не задумывалась об этом, — пробормотала я, — поясни. — Это прихоть Матери Ночи. — Винсент объяснял спокойно и вкрадчиво. — За два века я так и не понял природу её способностей. Всё ещё мало имею представлений о её происхождении. Даже место её проживания неизвестно, но предполагается, что живёт она в Бравиле. Подходящей, достоверной, литературы я по этому поводу не нашёл, а Чёрная Рука слишком яро бережёт свои секреты, даже от своих ассасинов. Но, как я смог понять в ходе собственных исследований, убежища расположены на определённых точках, источающих магию… Хм… Что-то похожее можно ощутить от рунических обелисков, которых полно по всему Сиродилу, оставшихся ещё со времён айлейдов. Мать Ночи может видеть и слышать молитвы лишь тех, кто сотворяет особый ритуал, Чёрное Таинство, ты знаешь о нём. Так она получает взывания от потенциальных заказчиков. Но также она может слышать и то, что происходит в её убежищах. Мать Ночи не часто пользуется этой связью, хотя бывали случаи, когда разговоры непокорных братьев были услышаны ею лично. Кара себя долго ждать не заставила. Однако, ведь никто не мог их подслушивать. — Лицо его выражало серьёзную озадаченность, он перевел взгляд на меня. — А то, что сказала мне ты… как она проникла в твой сон, я ведь даже не представляю. И что это вообще значит? Будет ли она пытаться связаться с тобой снова? — Не знаю, — пожала я плечами, — она вообще мало что сказала… и всяко не стала бы ничего объяснять. — Оно и понятно. — Винсент глубоко вздохнул и медленно выдохнул. — Почему она не общается со слышащим? — Она не общается с ним? — Довольно давно. Лишь сообщает имена заказчиков, и только. Как бы Анголим не пытался добиться от неё ответов, подсказок, наставлений. Ничего. Она будто осерчала на него. — Откуда тебе это известно? — Мой шпион помогает мне. — Винсент усмехнулся. — Прости, милая, но даже тебе я не скажу больше. И дело тут не в доверии, если ты об этом подумала. Я лишь хочу сохранить чистоту эксперимента. А для этого никто не должен знать личность моего информатора. — Он вдруг немного нахмурился. — Анголим последнее время сильно нервничает. В Чёрной Руке беспокойства. Они даже Душителям своим перестали давать контракты слишком часто, чтобы те меньше рисковали и были к Уведомителям поближе. И Лашанс… Он и правда лишается уже второго Душителя. Винсент снова задумчиво замолк, сверля глазами теперь другую точку, где-то в стороне. — На счёт Люсьена, — сказала я, не выдержав его молчания, — можешь рассказать о нём больше? Что с ним не так? Что с было с его предыдущим Душителем? Мне кажется, или… ты его подозреваешь? — Тебе не кажется. — Винсент утвердительно кивнул. — Он мой первый подозреваемый. — Можешь объяснить, Винни? — Если отвечать на все твои вопросы по порядку, — снисходительно ответил он, — рассказать о Люсьене Лашансе особо нечего, кроме того, что он жутко скрытный и мнимый. Тяжёлый и жестокий человек. Он использует любого для достижения своих целей, а искать подход для манипуляций он умеет. — Винсент усмехнулся. — Он ведь так хотел подловить тебя, когда не сообщил о соглашении с Мотьером. Он был уверен, что утрёт тебе нос, считая тебя самоуверенной и честолюбивой выскочкой. Люсьен ожидал возмущений, обид, негодований. А получил в ответ хладнокровие и спокойствие. — Он с улыбкой взглянул на меня. — Я тобой горжусь, Луна моя. Ты подаёшь себя идеально. Теперь Лашанс будет относится к тебе лучше и сможет тебе доверять. — Приятно, конечно, — смущённо улыбнулась я, — но я и сама понимала, что не в моих интересах права качать. — Верно. Сейчас, когда мы с тобой начали своё расследование, не стоит лишний раз дерзить Уведомителю. Он никогда не любил неподчинения. С самого первого дня, как этот мальчишка получил звание Истребителя, он возомнил себя невероятным. Ему было-то лет двадцать. С тех пор он стремился взлететь как можно выше и использовал для этого любую возможность. — Понимаю, шёл по головам? — Именно. Хотя и были в его жизни моменты просветления. Пока Винсент говорил о Люсьене, по лицу его было заметно, что тема ему не слишком приятна, но вдруг он печально улыбнулся, вероятно, вспоминая что-то хорошее. — Однажды в семью прибыли двое отроков из Чернотопья, — рассказывал Винсент, наклонив голову на бок, воспроизводя в памяти прошлое, — это были Тейнава и Очива. Как же Люсьен тогда преисполнился тем, чтобы обучить их. Он был уже Ликвидатором, и довольно давно. В них он видел возможность повышения, а также повод взрастить для себя верных, послушных, подчинённых. Эти два лупоглазых детёныша, зелёных во всех смыслах, ходили за ним хвостиком и всё повторяли, как он, когда-то за мной. Меня умиляла эта картина. Тогда мне показалось, что в Люсьене и правда есть что-то человеческое, душевное, тёплое… Но, к сожалению, мне показалось. — Улыбка с лица Винсента медленно сползла. — Лашанс не был бы Лашансом, если бы не попытался и этих двоих использовать так, как ему удобно. Они считают его своим вторым отцом, чуть не молятся на него, а от того готовы на всё ради него. Поэтому именно Очива стала Хозяйкой убежища, с подачи Люсьена. А Тейнаву он до сих пор не взял на место Душителя. И тому есть особая причина. — Он боится, что его могут убить? — Да. Быть может, хоть капля тёплых чувств у Люсьена и есть, но это скорее побочное явление, выгода для него куда важнее. А его главным принципом в жизни является соблюдение догматов и следование традициям, из чего и вытекают все мои подозрения. Люсьен Лашанс слишком педантичен, я бы сказал фанатичен, а Чёрная Рука последнее время ведёт себя неразумно. И в целом, если так посмотреть. — Винсент задумчиво прищурился. — Тот, кто занимал должность Уведомителя до Люсьена, был совсем, по его мнению, безучастный. Не любил собрания, всю работу скидывал на Душителя, коим был Люсьен. Умер уведомитель при неясных обстоятельствах. Подавился яблоком. — Он усмехнулся. — Знаешь, чем славен Люсьен в Тёмном Братстве? — Понятия не имею. — Он неплохой алхимик. Оно и понятно, ведь учился он у меня. Люсьен был очень прилежным учеником, делал всё с точностью до мельчайших деталей. Он так хотел отточить навыки и быть подобным мне в алхимии, что даже движения мои пытался копировать. Но ему всегда не хватало терпения. Он хотел сделать всё быстрее. А быстро делаются лишь яды, и причём не самые хорошие. Но в одном он точно преуспел. — Взгляд Винсента стал немного обеспокоенным. — В создании ядовитых яблок. — Вот значит как. — Я слегка призадумалась. — Считаешь, это он отравил своего Уведомителя? — Не берусь утверждать, однако, слишком много совпадений. С Душителем тоже вышла интересная история. Его предыдущий Душитель, норд по имени Бар, крупный мужчина, малоразговорчивый, и достаточно глупый, чтобы вообще не задавать вопросов. Рядом с ним наш Гогрон был высоким интеллектуалом. Полагаю, именно по этой причине выбор Люсьена пал именно на него. Бар дружил с М’Радж-Даром, был с ним не разлей вода, кошак даже подсадил норда на лунный сахар. И это была одна из причин, по которой Люсьен очень негодовал, заставляя своего помощника отказаться от этой привычки. — Винсент вздохнул и нахмурился. — Однажды, слышал это собственными ушами, Лашанс в очередной раз выговаривал Бару за сахар. В гневе он произнёс интересную фразу: «Ты позоришь Мать Ночи своими выходками. Когда-нибудь тебя настигнет Ярость Ситиса. А если нет, то ты доиграешься и я сам тебя утоплю.» Через пару дней Бар пропал, а ещё через несколько дней его нашли в колодце. Взгляд и голос Винсента стали такими мрачными, что мне самой стало не по себе от услышанного. — Вот оно что… М’Радж-Дар сильно переживал? — Робко спросила я. — И всё ещё переживает. Поэтому так не доверяет тебе. А Люсьен даже глазом не моргнул. Просто молча выбрал другого Душителя и выбор, на этот раз, пал на Бануса Алора. — Хочешь сказать, что это Лашанс его и утопил тогда в колодце? — Не знаю, — угрюмо ответил вампир, — но совпадением это назвать у меня язык не поворачивается. Нависла тяжёлая и пустая пауза. От молчания Винсента и от мысли, что предателем может оказаться именно Люсьен, у меня по коже бегали мурашки. — Неужели, Люсьен так фанатичен, — рассуждала я, — что готов начать убивать только ради того, чтобы сохранить традиции? — Я не исключаю такой возможности. — Винсент тяжко вздохнул и подпёр подбородок ладонью. — Не исключаю также возможность того, что кто-то может нарочно его подставлять. Но иных подозреваемых у меня просто нет. Как нет и доказательств ни вины, ни невиновности. — Он раздражённо нахмурился. — Только мои догадки, которые, чёрт возьми, я не могу подтвердить, или опровергнуть. — Да уж… нельзя строить выводы на догадках. Винсент глянул на меня, его хмурость и раздражение сменилось на усталую, но милую улыбку. Как быстро менялось его настроение, когда он думал обо мне, смотрел на меня. Как это было приятно. Я даже на минуту забыла о том, о чём мы говорили, желая просто побыть с Винсентом и не о чём не беспокоиться. Но он всё же снова стал серьёзным, вырвав меня из моих романтических фантазий. — Исходя из всего этого, — добавил Винсент, — ещё раз тебя прошу, будь с ним осторожна. Он способен на всё. И если Люсьен Лашанс и правда тот самый убийца, то он опасен гораздо больше, чем мы думали и изобличить его нужно как можно скорее. — И как же это сделать? — Я изумлённо хлопала глазами, смотря на задумчивого Винсента. — У нас ни улик, ни свидетелей. — Улики… Поищем. А пока, просто поиграем в его игру. Тут Винсент отвёл взгляд куда-то в сторону, снова задумавшись вспоминая что-что, затем вздохнул и как-то странно, натужно ухмыльнулся. — Люсьен Лашанс, — произнёс с пренебрежением Винсент, — Уведомитель Тёмного Братства. Помню, как он боялся меня. У него на лице было написано какой жуткий страх вызывает в нём мой взгляд. От одного слова «вампир» он дрожал, как осенний лист. — А сейчас? Он тебя не боится? — Он боится меня ещё больше. Хоть и научился не показывать этого. Но от вампира страх скрыть невозможно. Причина страха юности проста — от малодушия он просто опасался того, кого считал страшным по умолчанию. А причина страха сейчас ещё проще. Он не может подчинить меня, несмотря на то, что является выше по статусу. За много лет, что мы знакомы, я не показал ни одной слабости, которую он мог бы использовать против меня. Даже моё некогда трепетное к нему отношение не дало ему такой возможности. Я действительно очень его любил, он был моим учеником, почти как сын, которого у меня никогда не было. За много, много лет я ощутил впервые ту надежду, которую, вероятно, ощущает родитель, вкладывая в своё чадо знания. Думал, что получил достойного помощника и, возможно, друга. Пускай и слегка заносчивого, но серьёзного. Это была моя ошибка. Я слишком быстро понял, что Люсьен из себя представляет на самом деле. Злобную бездушную тварь, сердце которой холоднее, чем у вампира. Я не позволил ему притираться ко мне дальше, отстранился от него и пресекал любую попытку манипуляции, от чего страх Люсьена передо мной только усилился. А сейчас… — Винсент мягко коснулся моей руки. — Мне самому страшно. — Почему, Винни? — Потому что Люсьен может использовать тебя против меня. — Он мягко взял меня за руку, наши пальцы переплелись, я ощутила волнение в этом прикосновении. — И это будет для меня худшим испытанием. От его слов мне стало страшно. Мне так захотелось уверить Винсента в том, что такого не случится, но понимая о ком сейчас шла речь, я даже не знала, что могу противопоставить его страхам, кроме моих чувств. И всё же я решилась обнять его. — Такого не будет, — неуверенно произнесла я, — он не сможет… Я так не хочу. Не позволю меня использовать… Винни… Я не хочу быть твоей слабостью. — Нет, милая, ты ни в коем случае не слабость. — Винсент, обнимая меня, гладил мою спину, касаясь волос. — Разве может быть слабостью тот, кто придаёт сил? Я боюсь лишь за тебя. И только. И да, сейчас ты можешь сказать, что способна постоять за себя, и прочее… Знаю. Но это не отменит моих страхов. — Что я могу сделать, чтобы ты не боялся? — Иронично… Обнимая меня, Винсент начал приглушённо смеяться. Этот смех был каким-то усталым, даже слегка казался саркастичным. Но потом я поняла, это скорее бессилие и реакция на то, что он не может контролировать эту ситуацию всецело. — Бедный мой, — прошептала я, гладя его по голове, — ты так привык, что у тебя всегда всё чётко, все дела по плану, всё по полочкам… и твоя эта дедукция на том же основана. Чтобы всё видеть, всё знать, всё предугадывать и контролировать. — Я мягко усмехнулась. — А я всё испортила… Появилась, влюбилась, переворошила всю твою размеренную жизнь… А теперь ты не знаешь, что с этим делать. Ведь так? — Хотел бы я возразить, — сказал он, улыбнувшись, — хотел бы я сказать, что у меня всегда всё под контролем… Но нет. Это не так. И да, ты права, я в самом деле немного растерялся, в последнее время. Все мои действия были всегда направлены на контроль происходящего вокруг меня, но… как можно контролировать кого-то другого? Даже если… — Он вдруг замолк, а потом недовольно нахмурился. — Нет… Нет, нет… Мне определённо не нравится это слово. Контроль. Нет, я не Люсьен. И не думай даже такого обо мне. Я прекрасно знаю, что невозможно предвидеть всё. И в твоём присутствии в моей жизни я вижу лишь положительные аспекты. — Это какие? — Я со смешком повернула его лицо к себе. — Обновление, — он улыбнулся, нежно глядя мне в глаза, — радость, которой я не испытывал сотни лет. Я ощутил, что нужен. И это ценнее всего. К чёрту контроль… Когда есть счастливая спонтанность. Винсент вновь прижал меня к себе, уткнувшись носом в мою шею, что мне было безмерно приятно. Я нежно гладила его по голове, желая, чтобы этот миг не заканчивался. — Я должен признаться. — Винсент вдруг отпрял от моих объятий, не поднимая глаз на меня. — Я стал странно себя чувствовать. Мне кажется, я теряю веру. — В каком смысле, Винни? — Я обеспокоено смотрела на него, мягко касаясь его щёк. — Дело не в Ситисе… Хотя… я сам не понимаю в чём. Но… Знаешь это чувство, когда ты ощущаешь себя обманутым, но не знаешь где этот обман?.. Я двести лет в семье. И почти сто пятьдесят лет я занимаю должность Палача, распределяя контракты. Я словно попал в какую-то петлю. Всё одно и то же. Да, меняются люди вокруг меня, но сами по себе эти люди не изменяются, и каждый следующий ассасин такой же, как и предыдущий. Пока не встретил тебя, я думал о том, как мне всё осточертело. А ты. Ты как рассвет для меня, сотни лет не видевшего солнца. Что ты со мной сотворила? Из разочарованного упыря ты сделала восторженного романтика. — Могу сказать тебе тоже самое. — От его слов мне стало так тепло, что я невольно расплылась в улыбке. — Ты не просто спас мою жизнь. Нет, ты меня воскресил. Забудь обо всём плохом, что было с тобой до встречи со мной. Теперь мы вместе, и мы ближе всех друг у другу. И больше не о чем беспокоиться, потому что никто из нас больше не один. Ну ведь правда? — Истинная правда… Винсент посмотрел на меня, улыбнувшись искренне, как-то даже теплее, чем обычно, словно раньше он сдерживался, а вот теперь я увидела улыбку куда более честную. От этой улыбки мне стало так хорошо, что я поцеловала его, охватываемая яркими чувствами, а затем прижала его к своей груди и, гладя по голове, не хотела вовсе отпускать. — Луна моя? — Да, Винни? — Выпьешь ещё вина со мной? — С радостью. — Спасибо. Надеюсь, я ответил на все твои вопросы и… мне вовсе не хочется больше говорить ни о Лашансе, ни о Чёрной Руке, ни о Матери Ночи. — Конечно, милый. Больше не будем об этом говорить. Мы можем говорить о чём угодно. — Хочу говорить о тебе. — А я о тебе. Мы стали смеяться, смущённо и растерянно. Как Винсент и просил, мы продолжили пить вино. Выпив ещё пару бокалов, как называл это Винсент, на брудершафт, мы и вовсе позабыли все неприятные разговоры, видели и слышали лишь друг друга. Так, весело и непринуждённо, мы провели остаток ночи. Я уже чувствовала, что вино затуманило мой разум, как только это было возможно. А Винсент, чуть заприметив светлеющее небо, предложил уйти в комнату. Я изумлённо посмотрела на него, краснея то ли от смущения, то ли от вина. — Да, — кивнул Винсент, — я заранее оплатил её, зная, что мы будем пить вино, и что ты точно не захочешь возвращаться в холодное убежище. — Вот пр-ро холодное, — сказала я, покачиваясь, — ты точно подмет-тил… — Я приблизилась к его уху и перешла на шёпот. — А можно я з-зимой там жить не бу-уду? — Так ведь, ты и так можешь не жить там, если не хочешь. — Винсент недоумевающе усмехнулся. — В с… смысле, — удивилась я, вскинув брови, — а так мо-ожно? — Конечно. — Он выглядел совершенно трезвым, в отличие от меня. — Никто не обязывает ассасина жить в убежище. Твоя главная обязанность только выполнять контракты, соблюдая Догматы. А где ты живёшь, что ешь, — он указал на мою куртку, — что носишь, в целом, это значения не имеет. — Во-от ка-ак?! Надо же… А почему ты раньш-ше не с-сказал? — Ты не спрашивала. От осознания глупости ситуации, я стала смеяться, сначала скромно, но сдерживаться долго не смогла и смех мой стал громче и звонче. Глядя на это, Винсент тоже невольно засмеялся. — Чего смеёмся? — Недоумённо спросил он. — А того… Я могла не жить в этом х-холодном подвале, а давно уже купить дом! — Дом, говоришь? — Винсент призадумался. — А у тебя есть деньги? — Куры не клют! — Я воскликнула так, что меня, возможно, услышала вся таверна. — Куда девать не знаю! — Тише, тише, — спокойно сказал он, — что ж, об этом можно поразмыслить на досуге. Могу помочь тебе с покупкой дома, если хочешь. — Буду пр-ризнательна! А то я ни ш-шиша не смыслю в этом! — Договорились. — Винсент кротко улыбался. — А теперь, давай-ка всё-таки пойдём в комнату? — Ну давай… Винсент поднял меня из-за стола, голова моя закружилась ещё больше, от чего я слегка шаталась, и повёл меня, очень аккуратно, в сторону лестницы. Только вот по лестнице подняться я бы не смогла. Винсент не стал церемониться и просто поднял меня на руки. Я решительно протестовала, но он и слушать не желал, обосновывая это тем, что своим ходом я бы до полудня не поднялась. «Резонно» — согласилась я и смирилась. А на втором этаже Винсент уже почтительно поставил меня на ноги, позволяя мне ковылять по коридору самостоятельно, натыкаясь на все стенки, пока я не пришла к нужной двери. Мы вошли в небольшую, но уютную, прибранную комнату, на окнах висели плотные портьеры, Винсент сразу задёрнул их, не пропуская мягкий свет рассветной зари. Я огляделась, в комнате была лишь одна, достаточно широкая, кровать, рядом кресло и комод. На комоде несколько свечей, одну из которых зажёг Винсент. Очень аккуратно повесив на кресло свой плащ, он снял дублет, определив его туда же. Я увидела его в кремовой рубахе с широкими рукавами и воланами на манжетах. От этого вида я смутилась, мне не хотелось отворачиваться, но, когда он обернулся, я всё же опустила взгляд. Мои ноги меня не удержали, и я пошатнулась. — Милая, осторожно, — сказал Винсент, успев поймать меня, — что с тобой? — Да это всё вино… Я, кажется, много в-выпила… — Понимаю. Тогда пора отдыхать. — А спать мы будем в одной… постели? — Кротко спросила я, не глядя на него. — Я и не собирался спать, — ответил Винсент, — думал, поспишь ты. — А что ты станешь делать? — Я удивлённо посмотрела ему в глаза. — Я буду рядом с тобой, если ты не против. — Я совсем не против, только… у меня условие… — Я слушаю. — Ляжешь со мной? — Да. Винсент приблизился, чуть не поцеловав меня, еле касаясь губ, тем временем начав снимать мою куртку, оставляя меня в рубашке. И вот он поцеловал меня, но куда как смелее, чем до этого. Я покрылась мурашками с ног до головы, как только ощутила его язык. Так было необычно, так я ещё не целовалась. От такого поцелуя моё тело снова почувствовало волну вожделения, я еле сдержалась, чтобы не издать ни звука потому, что если бы я издала хотя бы писк, то сгорела бы от стыда, прямо в объятиях Винсента. Он не торопился, однако я довольно быстро оказалась на подушке, лёжа на спине, без сапог, только в штанах и рубахе, а он лежал рядом и слегка нависал надо мной. Ничего из ряда вон, всего лишь объятия и лёгкие нежные поцелуи, его спокойный взгляд и умиротворённое, еле слышное дыхание, в то время, как я сама задыхалась от чувств, думая о том необычном для меня поцелуе, который только что вскружил мне голову. В таком положении я уже просто не могла не думать о желании близости с ним, голова кружилась, выпитое мною вино, казалось, вновь дало о себе знать. Целуя Винсента, я ненароком ухватилась за его рубаху, от чего завязки на ней развязались и повисли. Я слегка испугалась и быстро убрала руку, вдруг бы ему это не понравилось, но он даже не обратил внимание на это. Продолжая обнимать и целовать, Винсент перебрался от губ к щекам, а затем и к уху, я чувствовала, как губы его касаются острого кончика, от чего уши мои горели нещадно. — Кажется я слишком много воли себе дал, — прошептал Винсент, — извини. Однако, так просто остановиться у меня не получается. — Пальцы его коснулись тесёмок на моей рубашке. — Позволишь? — Да, — шепнула в ответ я, — Винни… — Смутившись, я отвернулась, поджимая губы. — Когда выпью, я бываю слишком… развязна… Потянув за тесёмку, он развязал мою рубашку и слегка отодвинул ткань, добравшись до моего белья. Винсент не спешил продолжать, а только задержал серьёзный взгляд на моём белье, казалось, он просто любовался мною. — Ты сильно пьяна? — Спросил Винсент, подняв взор на меня. — Пожалуй, — ответила я, встретившись с ним глазами, — не слабо. Голова кружится, и в глазах плывёт слегка… Язык заплетается. — Что ж, тогда, наверное, тебе стоит поспать. — Спать? Но… Винсент поцеловал меня, не дав договорить, мягко касаясь рукой моей головы. Вдруг я почувствовала слабость и усталость. Мне и правда захотелось спать, и я поняла, в чём тут дело. — Колдуешь, хитрый. — Я усмехнулась, посмотрев на него. — Только слегка. — Винсент тоже улыбнулся. — Что-то не так? — Всё так. Но… возможно, ты сочтёшь меня ханжой… хотелось бы, чтобы это было на трезвую голову. Мне и без того трудно остановиться. Но сейчас я думаю о том, что зря тебя так напоил. Больше не буду. — Эх, Винни. — Я обняла его и крепко к нему прижалась. — Спать, так спать. Как скажешь, но даже не думай, что освободишься из моих объятий. — И не собирался. — Честно говоря, — произнесла я тихо, закрывая глаза, прижимаясь к груди любимого, — я думала, что ты… не захочешь никакой… близости. — Почему же ты так думала? — Мне казалось, что ты не заинтересован, разочарован, наверное. — Был. Но сейчас… Я слишком очарован тобой, Луна. — Вот как? — Я тихонько усмехнулась. — Хочешь сказать, что со мной всё не так, как с другими? — Хочу сказать… — Он глубоко вздохнул. — Что люблю тебя, Мира. Я безумно хотела услышать эти слова от Винсента и услышала. На душе стало так хорошо, будто в груди цветы расцвели. Я, чувствуя, как хочу спать, ещё будучи опьянённой, одновременно ощутила прилив сил и радости, прижалась к любимому ещё сильнее и невольно расплылась в улыбке. — А я люблю тебя, Винни, — прошептала я, обнимая его, — всем сердцем люблю. Спасибо, что ты сказал это. — И тебе спасибо. За всё. Я рад, что смог это сказать. — Винни нежно поцеловал меня в лоб. — Спи, любимая. Я буду рядом. В мягких объятиях Винсента, ощущая наконец то самое счастье, которого так хотела, я стала засыпать, думая о том, что нет на свете ничего того, чего бы мне хотелось больше этого.