Третья луна Тамриэля.

Той ночью во сне ко мне снова явилась моя тёмная часть. Она была какой-то странной, как будто грустной, что меня удивляло. Опустив глаза, она теребила в руках кинжал с черепом. — Ты ведь даже не знаешь, — угрюмо произнесла она, не глядя на меня, — что это за оружие, так? — И ты не знаешь. — Винсент знает. — Она подняла на меня красные глаза. — Как и знает, что представляет из себя эта фибула на самом деле. — Фибула? — Я коснулась рукой лунного камня. — Причём здесь она? — При всём… Он ведь даже не пытался тебе что-то объяснить, верно? — На лице появилась ухмылка. — Как думаешь, человеку, убившему сотни людей, можно доверять? Хотя нет… не человеку. Хах. Вампиру! — Хватит, — раздражённо сказала я, — уйди, я не желаю ничего слушать! — Не хочешь, не слушай, а я всё равно скажу. Ты подпустила его слишком близко. Но ведь ты почти ничего о нём не знаешь. Кем он был до вампиризма? Какая у него была жизнь? — Он расскажет сам, если захочет. Это слишком… — Слишком личное? — Она засмеялась. — О себе не рассказывает, тебе многое не договаривает. Например, что у него есть какой-то шпион-помощник, который подслушивает для него собрания Чёрной Руки. Тебя это не смущает? Нет? Ладно. А что насчёт Люсьена Лашанса? Он был учеником Винсента, не наталкивает на мысли о том, что сам вампир приложил руку к тому, что Лашанс теперь такой псих? Не сомневайся, это далеко не последняя недомолвка с его стороны. — Чего ты хочешь этим добиться? — Я спокойно глядела ей в глаза. — Зачем ты накручиваешь меня? — Чтобы ты, наконец, начала думать. — Она нахмурилась и оскалилась, как волчица. — Не приходит в голову, что если Лашанс такой изощрённый кукловод, то каким может быть Винсент? Представь, хоть на секунду, просто допусти мысль о том, каким мощным манипулятором может быть трёхсотлетний вампир. Да он же архимаг среди интриганов! Не приходило в голову, что он может быть тем самым убийцей? — Да что ты несёшь?! — Тут разозлилась уже я. — Ты же сама прекрасно знаешь, что он верен догматам. Вот именно, что он вампир. Если бы он захотел уйти из Братства, никто бы ему не помешал! Зачем ему кого-то убивать? — Наивная дура. — Она раздражённо хмыкнула. — Ты втрескалась так сильно, что не желаешь замечать его странностей. Больная на голову. И всегда с тобой так. Полюбив одного, ты стала им так одержима, что рисковала своей шкурой изо дня в день, дабы он вообще обратил на тебя внимание. Теперь иной случай. Чтобы стать интересной объекту вожделения, ты начала убивать. Ты готова участвовать в его интригах, лишь бы быть с ним рядом. У тебя вообще есть гордость? — А у тебя? — Я всё поняла, и злость моя отступила, сменившись презрением. — Ты так завистлива, что пытаешься извратить всё хорошее, что в моей жизни происходит. Хотя сама утверждаешь, что чувствуешь тоже, что и я. Ты любила Мартина, также, как я, но всегда находила в себе силы клевать меня, убеждая в том, что я его не достойна. А теперь ты сменила тактику. Винсента ты решила выставлять лютым злом, в то время как сама его любишь. Это настолько глупо, что даже смешно. Ты — это я! И завидуешь сама себе! Это абсурд! — Это всё только по твоей вине. — Она продолжала злиться и даже краснела от злости. — Ты от меня оградилась, ты от меня отреклась! Загнала меня глубоко, пытаясь сделать вид, что меня нет, что я не часть тебя! — Но, чёрт возьми, зачем ты мучаешь меня?! Я бы не гнала тебя, не будь ты такой гадкой. Зачем ты так зла к самой себе? Тебе нравится мучиться? Ведь бередя мои раны, ты сама же испытываешь боль! Ты хватаешься за самые жалкие и незначительные глубинные сомнения и раздуваешь их до неимоверных масштабов. Чтобы что? Чтобы мне стало плохо? Но ведь и тебе будет плохо… Так неужели тебе нравится это?! — Нет. — Гнев её сменился замешательством. — Совсем не нравится. — Тогда зачем? — Я не умею ничего другого. Лицо её стало бледным, она поникла и потупила взгляд, пряча руки за спину. Вздохнув, я подошла к ней ближе. — Учись. — Боль. Она не дает. — Возможно, мы наконец сможем излечиться. Может быть, нашелся тот, кто зашьет нашу рану. — Винни? — Винни. — Может быть. Она не сказала больше ничего и даже взгляд не подняла. Понуро глядя в ноги, держа за спиной кинжал, она развернулась и просто ушла. Мне даже не пришлось выгонять её, и даже не хотелось этого делать. Вдруг я проснулась. Чувства были смешанные. «Не понимаю, что со мной твориться, — думала я, глядя в потолок, — я сама себя мучаю, сама себе завидую, сама себя гнету… или как это понимать? Я думала, что она больше не придёт, но она вернулась и снова меня доканывает. Почему? Зачем?.. Кто бы объяснил?..» Мысли мои прервал резкий шум, доносившийся из соседнего помещения. Я вскочила и огляделась, вокруг никого не было, даже Шемер куда-то ушёл. А шум в том помещении всё нарастал. Наскоро прибрав растрёпанные волосы в пучок, я побежала к дверям общежития. Несмело приоткрыв дверь, посмотрела в щель, в широкой прихожей разъярённый орк с грозным рычанием, весь покрасневший от злости, гонялся мимо каменных колонн за орущим каджитом, который был взъерошен так, будто только что ему уже задали трёпку. — Уши оборву, — ревел Гогрон, — сюда иди, паскуда шерстяная! — Да провались ты в Обливион, — отвечал чуть не визгом М’Радж-Дар, — говна поешь, огр полоумный! Рядом стояла Телиндрил, которая пыталась уговорами урезонить орка, он, конечно, её не слышал. Также присутствовала и Очива, которая раздражённо глядела на происходящее, стоя в стороне и скрестив руки на груди. Я решила вмешаться, так как знала, что если орк кота догонит, то ему не поздоровится, и не важно в чём причина конфликта. Единственный способ, который я видела, это наложить паралич на Гогрона, что я и сделала. Орк остановился, ярость застыла на его лице, хотя глаза выдавали смятение, пошатнулся и рухнул на пол. К нему подбежала обеспокоенная Телиндрил, а М’Радж-Дар в напуганном изумлении встал, смотря на меня. К нему подошла Очива, всё ещё недовольно и строго смотря. — Ну что, брат, — сказала она, — получил на орехи? Сколько раз тебя просить, чтобы ты следил за тем, что говоришь, язык твой без костей. Скажи спасибо Мире, — Очива глянула на меня, — кстати, спасибо, сестра. Она шкуру твою спасла! Чего молчишь? То ты говоришь без умолку, то вот язык проглотил. Ничего не хочешь сказать в своё оправдание, морда твоя бесстыжая. Каджит молчал и всё смотрел на меня округлёнными глазами, прижав уши. Тут я услышала, как закряхтел орк, заклинание начало рассеиваться. Заметив это, М’Радж-Дар спрятался за Очиву, выглядывая из-за её плеча. — Что б у тебя хвост отсох, — ворчал Гогрон, медленно поднимаясь на ноги, — чтоб ты облысел, паскуда… — Тише, Гогроша, — приговаривала Телиндрил, помогая ему встать, — не сердись, успокойся, мой хороший. Орк похоже слегка остыл, пока был парализован, и продолжать гоняться за котом уже не имел желания. — А что случилось-то, — поинтересовалась я, — кто-нибудь объяснит? — Просто у кого-то слишком много жизней, — буркнул Гогрон, — надо выбить парочку. — Не надо ничего выбивать! — Очива также строго посмотрела на орка. — Я тебе говорила, что нельзя драться, Гогрон? — Говорила, — он сник и опустил голову, — ну а чо он… — Я говорила, что накажу, если ты ещё раз начнёшь? — Говорила… — Лишён контрактов на неделю! Уматывай с глаз моих! — Хозяйка убежища взглянула на Телиндрил. — А ты не смей отдавать ему свой контракт. Понятно? — Понятно. — Телиндрил с грустью вздохнула. — Чтоб больше я такого не видела. Безобразие! До чего мы докатились, семья?! Разве так должна выглядеть дисциплина?! Я не потерплю в Тёмном Братстве мордобои! Под бурные возмущения Очивы Телиндрил увела Гогрона в тренировочную комнату, пока тот ворчал что-то о том, что кошак его доканал. Я снова поймала на себе испуганный взгляд М’Радж-Дара. — Да объясните же, — воскликнула я, — что произошло? — А произошло то, — сказала Очива, — чего давно уже не повторялось. Наш М’Радж-Дар опять довёл Гогрона своими подколами. И всё бы ничего. Больше подзатыльника он от брата обычно не получает. Так ведь, М’Радж-Дар? А сегодня что ты учинил? — Гогрону нужен был топор, — грустно и кротко произнёс каджит, — я продал ему дешёвый топор дороже, чем он стоил… Ну кто знал, что он сломается в первый же день?! — Мошенник! — Очива от души одарила кота подзатыльником. — Позорище! Ты позоришь нашу Тёмную Мать, ты позоришь нашего Отца Ужаса!.. Ну, и что дальше?! Когда он пришёл к тебе разбираться, зачем ты начал его оскорблять? — Я просто… хотел сделать вид, что он сам виноват в поломке… А потом… — А потом пришла я и меня угораздило вспомнить при нём реальную стоимость этого оружия! Как тебе не стыдно?! Это почти воровство! Это можно расценить… — Глаза Очивы округлились. — Как нарушение Догмата… — О, Ситис, нет! — Каджит рухнул на колени перед аргонианкой. — Прости, я ведь не знал, что так будет! Прости, Очива! — Ситис простит, — буркнула она, — а я запомню. Лишён контрактов на месяц. И только попробуй ещё хоть кого-то обидеть, я тебе язык оторву. Уразумел? — Спасибо… Во имя Ситиса и матери Ночи, спасибо, дорогая Очива. Я уразумел, принимаю наказание достойно… — Ты лучше достойно общайся с братьями и сёстрами, пока они тебя на ремешки не порезали… и тогда нарушение догмата точно не избежать. Мира тебя спасла, напоминаю, та самая, которую ты так ненавидишь, брат. — Спасибо, Мира, — причитал М’Радж-Дар, всё ещё ползая коленями по полу, — век не забуду. — Забудешь, — фыркнула Очива, — как только страх пройдёт, а потом ты снова начнёшь на неё клыками скрипеть. Да встань ты уже! — Не начну, — продолжал он ныть, пока поднимался, — обещаю, я всё понял. Мира, мы с тобой не ладили, я знаю… Но твои деяния говорят за тебя… Я… ну в общем… давай будем друзьями? — Тебе нужно сказать лишь одно слово, — ответила я мягко, — и мы всё забудем. — Из… вини… — выдавил каджит сквозь зубы, прищурившись, — согласна? — Пойдёт. — Я протянула коту руку. — Я же знаю, что ты не перестанешь зубоскалить. — Перестану, — уверял М’Радж-Дар, отвечая на рукопожатие, — клянусь Ситисом. — Вот и посмотрим. Закончив дрожать и извиняться, каджит ушёл в общежитие, подальше от Гогрона. Очива же попросила меня пойти с ней. Я послушно проследовала за хозяйкой убежища до её комнаты, где та любезно усадила меня за стол. — Не думай, — начала она, — что я сама не могла остановить их. Просто… Гогрон меня саму иногда пугает. — Очива как-то стыдливо пучила глаза. — Я старалась делать вид, что просто злюсь, но немного застопорилась от накала ситуации. А как я покажу свой страх перед другими? Сама понимаешь. — И тем не менее, — сказала я задумчиво, — ты говоришь это сейчас мне. Почему? — Ох, сестра, тебе я, почему-то, доверяю. Не знаю, с чем это связано, но перед тобой мне не страшно открыться. Понимаешь? — То есть другим ты не доверяешь? — Я недоумённо подняла бровь. — Не то, чтобы… Нет, вовсе не так. — Очива зажмурилась и завертела головой. — Доверяю, конечно. Но никогда бы при них не показала своих настоящих эмоций… А перед тобой… почему-то хочется быть самой собой. — Она тяжело выдохнула. — Ну вот… хоть кому-то я это сказала, кроме брата… Нет, не подумай, во имя Ситиса и Матери Ночи, я никогда не сомневалась в семье… Но меня учили полагаться только на себя, а другие никогда не должны видеть твои слабости… Понимаешь? — Думаю, да. — Ты всегда была понимающей, Мира. — Аргонианка улыбнулась. — Даже удивительно, что такая, как ты сошлась с таким… — Она вдруг замолчала на минуту, но потом продолжила. — Не обижайся. Винсент очень чёрствый человек. Сама понимаешь. — Чёрствый? — Я слегка возмущённо нахмурилась. — С чего ты это взяла? — Так ведь, знаю его всю жизнь. Он мало уважает хоть кого-то из семьи, хотя Догматы и традиции соблюдает с точной педантичностью, выказывая своё уважение и почтение всегда и всем, кто выше по статусу. Однако, никогда не проявлял сочувствия ни к кому. Я вообще так была удивлена, когда узнала, что у него могут быть отношения, хоть какие-то, кроме рабочих, хоть с кем-то… тем более с тобой. Ты ведь такая чувствительная. Слышать это от Очивы мне было очень обидно. «Да много ты понимаешь, — думала я, — он со мной самый чуткий и самый добрый! Потому, что он меня любит! А ты… Вообще его не знаешь. И никто из вас его не знает на самом деле. Ведь вы знаете его таким, каким он позволял вам себя видеть. А я… Я видела многое. Может, не всё. Но всяко больше, чем любой, в этом убежище.» Но говорить это я не хотела. Да, мне было неприятно, но с Очивой ссориться я не собиралась. Я промолчала, опустив голову. Она ещё что-то попыталась сказать, про то, какой Винсент холодный и безэмоциональный. Но я не слушала и не отвечала. Заметив это, она замяла тему. Вдруг Очива сказала то, чего я не ожидала: — Так, тебе ведь нужен контракт. — Контракт? А Винн… сент? — Ну ведь его нет. А в его отсутствие, я выдаю задания. — Как нет? — Я округлила глаза. — Разве, он не вернулся ночью? — Вернулся, но снова ушёл. — Очива изумлённо наклонила голову. — Как ушёл? Куда же? — А ты разве не знаешь, где он? — Понятия не имею… Он должен был вернуться и… он не говорил, что куда-то ещё собирается. — Хм… Странно. Ну вот, не только чёрствый, но ещё и скрытный. Винсент Вальтиери иногда уходит, и, бывает, отсутствует несколько дней. Но работать-то нужно. Так что он отдал мне контракт, который подготовил для тебя и попросил меня выдать его. «Вот значит как, — подумала я, — значит, он вернулся, оставил контракт, и куда-то ушёл… И ничего не сказал?! Почему?» Пока я слушала рассказы Очивы про новое задание, я с беспокойством думала о том, где же может быть Винсент: «Почему он не сказал, что вообще куда-то пойдёт? Всё это так странно. Винни, где же ты?» Пока я думала об этом, почему-то стала волноваться о том, что с ним может что-то случиться. «Ну что, чёрт возьми, может произойти с вампиром? — Я, рассердившись сама на себя, слегка насупилась. — Ну почему же я так переживаю? Черт, чёрт, чёрт… Какое неприятное чувство. Словно, я должна что-то сделать… Но не знаю, что… И вроде как ничего не смогла бы сделать… Что же я… о чём же я вообще думаю?.. Винни… Надеюсь, ты вернёшься скоро.» Пока переживала, пропустила мимо ушей почти половину из того, что говорила Очива. Я получила контракт на убийство главаря Сатчевской шайки бандитов. По контракту нужно было подменить его лекарство на яд. — Мира, слышишь? — Очива махнула у меня перед глазами рукой. — Всё в порядке? — Да, слышу, — отозвалась я отстранённо, — всё нормально. — Вот бутылёк, — сказала она, — яд приготовил Винсент. Он вообще говорит, что ты мастер в такого рода делах, и я в этом нисколечко не сомневаюсь. «Винсент обычно подбирает контракты под меня, — думала я, держа в руках конверт и флакон с ядом, — интересно, Очива знает о нашей с ним договорённости? Вероятно, нет. Скорее всего нет… Хотя, Люсьен сам догадался… Может, и она тоже? Хотя вряд ли.» Я старалась об этом не думать и в тот же час отправилась в дорогу, надеясь на то, что, когда я вернусь, Винсент уже будет меня ждать. Всю дорогу до заброшенного форта, который находился на территории Графства Кватч, и где пряталась шайка бандитов, я думала только о Винсенте. От волнений стала очень нервничать, но вдруг подумала: «Если так дальше пойдёт, то я не смогу выполнить контракт, как следует… надо сосредоточится на деле. А Винсент… Ох… почему я вообще должна за него переживать?.. Он же вампир. Всё с ним хорошо. Переживать за него глупо. Эх. Я постараюсь.» И действительно постаралась. Я сосредоточилась на деле. Добравшись до нужного места, наложила на себя невидимость и проникла в форд. В заметках от Винсента было указано местоположение чёрного хода. Я воспользовалась подсказкой и проникла внутрь куда более безопасным путём, чем главный вход. Внутри и правда располагалась шайка бандитов, которые, как оказалось, уже довольно давно сидят там, так как их главарь поражён неизвестной болезнью. Также в заметке я прочла, что Родерик, так звали главаря, на самом деле отставной генерал, а людей изначально набирал в отряд наёмников, чтобы участвовать за деньги в военных походах. Однако, что-то пошло не так и Родерик, как и его шайка, пришли к выводу, что грабить караваны и устраивать набеги куда интереснее. В форте Сатч они застряли давно и только потому, что странная болезнь не даёт Родерику нормально двигаться, хотя все остальные члены шайки здоровы. «Интересно, — раздумывала я, ползя по тёмным коридорам, — а заказал его, похоже, кто-то из своих… Одно из двух: либо кто-то решил изобразить благородство и освободить любимого начальника от неизлечимой болезни, либо всё куда прозаичнее и травят его уже давно. Хм, хотя зачем для этого вообще нанимать Тёмное Братство, я не совсем понимаю. Но, может, я ошибаюсь, и этого Родерика заказал вообще кто-то другой.» Пробравшись в спальню главаря, я увидела, что на кровати лежит вполне себе не старый мужчина, крупный и достаточно крепкий редгард, однако, до того бледный, что его вполне можно было спутать с трупом. От мертвеца его отличало только тяжёлое, хриплое и свистящее дыхание. Я сделала, как было условлено, заменила бутылёк с лекарством на флакон с ядом. Что меня удивило, флакон с ядом был абсолютно идентичен лекарственной бутылочке. Это наталкивало на мысли о том, что мои догадки не лишены смысла, а Тёмное Братство тут всё же играет не последнюю роль. Нужно было уходить, но я не успела, в комнату пришла женщина, также редгардка, одна из бандитов шайки, и направилась к Родерику. Я схоронилась за углом, в невидимости, и собиралась слинять, но вдруг мне захотелось увидеть, что будет дальше. Редгардка подошла к лежащему больному, проверила дыхание, посчитала пульс, а затем, взяв флакон со столика рядом, подняла больного с подушки. Родерик вроде как проснулся, но видимо ему было слишком плохо, чтобы соображать. Женщина усердно залила содержимое флакона в рот мужчине, после чего уложила его обратно. Я ожидала, что она уйдёт, но та даже и не думала уходить. Редгардка наблюдала, смотрела с таким интересом, будто знала, что сейчас произойдёт. Вдруг Родерик стал сильно хрипеть, затем кашлять, после чего вообще начал задыхаться, но помощница и не думала что-либо делать. Она лишь наблюдала за тем, как мучается главарь, умирая от яда. Наконец, хрипы и кашель прекратились, с кровати повисла безжизненная рука мёртвого мужчины. Женщина, наблюдавшая за этим, улыбнулась произнеся: «Ну наконец-то! Как же долго я ждала. Каждый раз, когда поила тебя этим лекарством, я ждала, когда же ты скопытишься. И вот оно. То самое. Значит, дело сделано.» Немного злорадно поулыбавшись, она вдруг сквасила очень испуганное выражение лица, закричала и с воплями убежала из спальни, делая вид, что обнаружила мертвеца. «И кого тут после этого стоит убить? — Я осмотрелась и пошла обратно. — Значит, она заказчица? Судя по реакции, она. Сомневаюсь, что Родерик бы вообще поправился. Но, мне кажется, что это не просто какая-то болезнь. Хотя, теперь уже какая разница?» Я выбралась из форта тем же путём, что и забралась, услышав напоследок крики бандитов, узнавших о смерти своего предводителя. Чистота выполненного контракта меня почему-то вовсе не волновала, хотя, какая-то педантичность всё же не дала мне хоть где-то проколоться. «Похоже я слишком долго нахожусь в этом ремесле, — осознала я, — что меня вовсе уже не смущают убийства, я по инерции просто следую правилам… выполняю приказы. Пугает ли меня это? Вовсе нет. Радует? Нет, нисколько. Мне всё равно? Похоже да. Я уже так привыкла подчиняться, играя в эту игру, что выполнила бы любой контракт, который мне бы дали, невзирая на то, кого бы мне велели убить, преступника ли, больного, раненого… Хотя, пожалуй, убить невиновного я, наверное, не смогу… Или смогу? Не хочу это проверять. Винни, пожалуйста, давай уйдём от них… Но он не уйдёт. Не сейчас. А я не уйду без него… Где же ты? Куда ушёл? Надеюсь, ты уже в убежище.» Но, к сожалению, надежды мои не оправдались. Путь от Чейдинхола до Кватча занял почти два дня, и таким же был путь обратно. В целом на это задание я потратила около пяти дней, а вернувшись, обнаружила, что Винсента не то, что нет на месте, а он даже не возвращался. Расстроенная и обеспокоенная, я не знала, что и думать: «Куда же ты ушёл, Винни? Хоть бы письмо оставил. Почему не предупредил, что уйдёшь так надолго?» Отдыхая в убежище, я ещё надеялась, что Винсент придёт, когда я сплю, но он так и не вернулся. Переживания заполонили мои мысли: «А что мне делать, если он не вернётся? Почему он так долго отсутствует. Вдруг с ним что-то случилось?» Чтобы отвлечься от нервотрёпки, пока я сама себя не довела, я взяла ещё один контракт у Очивы. Убить нужно было стражника в Чейдинхоле, который случайно забил до смерти заключённого и скрыл это, сказав, что тот сбежал. За этим стражником уже замечалось слишком агрессивное поведение в сторону сидельцев, и меня, как повидавшую тюремное унижение, это тоже вполне задело. Так что, с этим контрактом мне повезло. Однако, я бы, скорее всего, не стала слишком задумываться о том, почему я должна убить именно этого человека, если бы мне просто сказали: «пойди и убей.» Я бы убила. Выследить и лишить жизни стражника оказалось не слишком легко, так как он дежурил в ночь не один, а условием было убить на посту, но без свидетелей. Два дня я за ним проходила и в итоге всё-таки нашла момент. Его товарищи отошли, людей вокруг не было, а сам он уснул, опираясь на алебарду. Тихонько подойдя, я отправила его к Ситису одним тычком кинжала, наблюдая, как он сползает по черенку оружия на землю, после чего быстро скрылась. Время было вечернее, но ещё не позднее, я шла по улицам, пребывая в каком-то пустом и безжизненном настроении. Я не хотела ни о чём думать потому, что если начала бы думать, то мысли сразу бы закрутились вокруг Винсента. Я шла, смотря в ноги, разглядывая брусчатку. Вдруг услышала за спиной крики, подумала, что кто-то кого-то зовёт. Мне совершенно не хотелось оборачиваться. Но крики не прекращались, и я поняла, что голос мне знаком, и обращаются именно ко мне. Обернувшись, увидела Борбу Гра-Узгаш, которая, как оказалось, заприметила меня на улице и пыталась докричаться, но я почему-то не слышала. — Ваш дом готов, — гордо заявила Борба, вручая мне две связки ключей, — можете заселяться! — Ох, точно, дом. — Я взяла ключи в руки. — А почему две? — Ну как, — она подняла брови, — Вам и Вашему… кому-нибудь дадите… Или про запас. В общем, не моё это дело. Пользуйтесь и радуйтесь. — Она кокетливо усмехнулась. — Господину Вальтиери передавайте привет и моё почтение. Орчиха откланялась, оставив меня на улице, в недоумении, с ключами в руках. «Она подумала, что я буду жить с ним? — Я усмехнулась и убрала ключи в сумку. — Эх… знать бы, где он. Нет… не хочу опять в эти переживания окунаться. Довольно. Придёт, когда придёт. Но чёрт возьми, без него я не хочу идти смотреть дом. Подожду его в убежище. Никуда не пойду, ни в дом, ни на выполнение никаких контрактов. Скажу Очиве, что болею, но никуда из убежища не уйду. Пока Винсент не вернётся.»