Третья луна Тамриэля.

Угрюмо глядя под ноги, я вернулась в убежище. На входе меня встретил Тейнава, который отправился на выполнение контракта. Увидев меня, он сообщил, что Винсент только что вернулся и спрашивал обо мне. «Винни, он уже здесь!» — я так обрадовалась, что ветром сиганула до его кабинета вниз по лестнице, даже ничего не ответив Тейнаве. Дверь была не закрыта, и я свободно вошла внутрь. Я надеялась сейчас обнять Винсента, расспрашивая, где же он был, но увидела его каким-то странным. Он был хмурым, озадаченным и недовольным, держал в руках какое-то письмо и, как только я подошла, резко смял его и убрал. — Здравствуй, Винни. — Я улыбалась, подходя к нему, надеясь на ответную радость, или хотя бы улыбку. — Что там у тебя? И где ты был? — Ты должна была выполнить контракт, — сказал он сухо, даже не взглянув на меня, — который я оставлял. — Я выполнила, и даже не один. Спроси у Очивы. — Верю. Если ты с задания, сходи к ней за наградой. Винсент был отстранённым, и я не понимала почему. «Неужели ты не рад мне, Винни?» — думала я, всё больше расстраиваясь. Тем временем в комнате нависло неприятное молчание. Он просто стоял перед столом, не смотрел на меня совсем, сжимал в руке письмо, которое явно не хотел показывать. Потом он и вовсе его разорвал и сжёг прямо в руке. Пепел от горелого пергамента хлопьями опустился на столешницу. Лицо Винсента при этом было слишком раздражённым, даже злым, от чего его глаза слегка сверкнули красными огоньками. Он ничего не говорил, не хотел говорить, и даже не пытался начать хоть какой-то разговор. — Я так думаю, — с грустью сказала я, опустив голову, — мне стоит уйти. — Уйти? — Винсент, наконец взглянул на меня. — Почему? — Ты не в настроении, похоже не слишком хочешь видеть меня. Не вижу смысла стоять тут и ждать, пока ты меня заметишь. Мне кажется, что тебя вообще не волнует, что я тебя ждала. — Тебе кажется. Винсент приблизился, смотря на меня, но я сама молча отвернулась. Меня вдруг обуяла такая обида, что и говорить больше ничего не хотелось. — Ты права, я не в настроении, — сказал он спокойно, — но ты, я вижу, тоже. — Ты ничего не сказал, пропал на неделю… Я волновалась о тебе. И вот ты приходишь… Спрашивать о том, где ты был, бесполезно. Ты, как всегда, ничего не скажешь. Что это за письмо, ты тоже умолчал… Ну хорошо. Не хочешь говорить — не говори. Я уже должна была привыкнуть к твоей скрытности, понять, что ты скажешь только то, что посчитаешь нужным. — Я хмуро посмотрела на него и тут же снова отвела взгляд. — Но, чёрт возьми, тебя не было неделю! И сейчас я вижу, что ты вовсе не рад меня видеть. Неужели так трудно сказать хотя бы «привет»? Как будто у тебя клыки отвалятся, если ты скажешь мне хоть одно доброе слово… Я так тебя ждала, а ты… Проговорив это, я ощутила обиду ещё сильнее. Тут я снова на него глянула. К своему удивлению, я увидела на его лице растерянную улыбку, которая медленно становилась шире и добрее. Я изумлённо подняла брови, обида стала сменяться замешательством. Винсент мягко коснулся моих плеч и развернул меня к себе. — Вот оно что, — произнёс он приятным голосом, — ты решила, что я не рад тебе. Но ведь это не так, Луна. Вовсе не так. — Винсент обнял меня, очень бережно прижав к себе. — Я не поздоровался? Прости. Здравствуй, Мира. Я не сказал, что буду занят? Ну что ж. Я даже не думал, что тебя это так волнует. Мои мысли были заняты другим. Не обращай внимания. — Да что ты… Легко говорить, — пробубнила я ему в плечо, — я с такой радостью к тебе бежала… Переживала, что ты не сказал, куда отправишься… даже, что вообще куда-то пойдёшь. Прихожу в надежде на разговор, а вижу… холодную стену. В такие моменты я чувствую себя не лучше, чем Мари. — Ну уж нет. — Винсент, прервав объятия и взяв меня за плечи, посмотрел на меня очень строго. — Я никогда с тобой так не стану обращаться. — Затем взгляд его смягчился. — Извини, что ничего не сказал. У меня и правда возникли дела, которые… касаются только меня. — Конечно. Опять тайны. Как будто не доверяешь. — Я надулась и отвернулась. — Мало мне наветов Очивы. Ты даже не оставляешь мне возможности думать иначе. — И что сказала Очива? — Что ты чёрствый и скрытный, что ты никогда не проявлял ни к кому сочувствия и не оказывал доверия. Я сказала это вовсе не для того, чтобы Винсент отрицал или доказывал обратное, и даже не для того, чтобы выдать Очиву, мол она говорит за его спиной что-то не то. Я сказала это для того, чтобы он понимал, что и без его недомолвок мне хватает поводов волноваться. Лицо Винсента сперва стало надменно-недовольным, он отвёл взгляд и презрительно хмыкнул, затем вздохнул, смягчился и снова посмотрел на меня, поинтересовавшись, при каких обстоятельствах вообще состоялся сей разговор с хозяйкой убежища. Я рассказала Винсенту о прецеденте с Гогроном и М’Радж-Даром, и о том, что Очива призналась в некотором своём бессилии перед такими случаями. Верхняя губа Винсента дёрнулась, хотя лицо было спокойным. Он сел за стол, подперев голову кулаком и вздохнул. — Как мне всё это осточертело, — устало произнёс Винсент, — поколение за поколением, упадок Тёмного Братства всё больше замечается мною. Особенно за последние тридцать лет. — Что ты имеешь ввиду? — Тихонько спросила я, подсаживаясь к нему. — То и имею. Нет, я определённо не хочу уходить в полемику о том, что «когда-то трава была зеленее». Хотя, вероятно, это неизбежно для таких, как я. И всё же. Это некорректно. Однако я никогда не перестану удивляться тому, что Лашанс сделал с этим убежищем. — Хочешь сказать, что когда-то было лучше? И в чём лучше? — Лучше? Не знаю. Понятнее? Да. Честнее? Однозначно. Пожалуй, такого рода рассуждения вполне могут выглядеть, как брюзжания старика. Но обстоятельства, сложившиеся в Тёмном Братстве всё говорят за меня. Когда Люсьен только пришёл сюда, он попал в строгую иерархическую систему, в которой все, хоть и называли друг друга семьёй, всегда видели чёткие границы между статусами и соблюдали субординацию. У Лашанса тактика была иной. Он очень хотел втереться ко всем в доверие, чтобы его полюбили, чтобы в нём души не чаяли. Не представляешь, какой милый и кроткий мальчик когда-то приходил в эту комнату брать у меня уроки алхимии. Его кое-что выдавало. Некоторая раздражительность, которую он скрывал изо всех сил. Тогда я спихнул всё на юность, малодушие, и решил, что с возрастом и опытом это пройдёт. А прошло другое. Дослужившись до Палача, Люсьен сменил личину очень быстро, к тому времени подмяв под себя всех, кто проживал в этом убежище. Кроме меня. Ему нравилось подчинение, он скоро и вовсе перестал быть любезным, начав играть в сурового начальника, когда ему пожаловали место хозяина убежища. Любого новичка он окучивал сразу, не давая ему сделать ни одного собственного выбора или вывода. «Всё так, как я сказал, и ты не смеешь спорить.» Аргониане смотрели ему в рот, делая беспрекословно всё, что он им говорил. В своём убежище он был Слышащим, а Очива и Тейнава его Уведомителями. Единственный, перед кем он лебезил, был тот, кто выше его по статусу. — И ты смотрел на это сквозь пальцы, и ничего не делал? — Знаешь, мне и не хотелось. — Винсент усмехнулся. — Я видел человека, чьи амбиции куда сильнее моей веры, и веры кого бы то ни было. Я подумал о том, что его честолюбие уравновешивает его верность Догматам и Матери Ночи. Но с каждым годом наблюдаю всё более худшую картину. Лашанс зарекомендовал на место управителя убежища Очиву. Тейнаве было бы скучно без контрактов, а Очива наоборот с радостью приняла этот пост. Она научилась у Лашанса самому главному — втираться в доверие и создавать иллюзию дружбы. Всё, что ты видишь, всё, что происходит в этом убежище — всё только с её подачи. Ей недостаёт суровости Люсьена, его жёсткости, его грубости. При нём все по струнке ходят. Он вызывает в сердце подчинённых ужас одним взглядом. Он всегда приравнивал страх к уважению. Очива пошла иным путём. В итоге вся дисциплина и субординация, с уходом Лашанса из убежища, порушилась и превратилась в панибратство. Винсент хмуро смотрел в сторону, губы его сжались, рука лежала на столе, он то сжимал, то разжимал пальцы, медленно, но заметно раздражённо, суставы пальцев слегка прохрустели. Затем он стал постукивать ногтями по столу. Ненадолго в комнате возникла тишина, и только стук ногтей по столешнице нарушал её. — Значит, — сказала я, прервав молчание, — тебе не нравится то, что нет той субординации, к которой ты привык? Которая, по-твоему, обязана быть? — Она обязана быть, — отозвался он не сразу, — исходя из тех правил, что само Тёмное Братство для себя определило. — Говорил он медленно, о чём-то ещё думая, затем глянул на меня. — Мне не нравится то лицемерие, что воцарилось здесь с тех пор, как Люсьен ступил на порог этого убежища. Я бывал при дворе, знаю, как выглядят дворцовые интриги, понимаю, как ведут себя лицемеры, и всё это мне очень сильно напоминает хитросплетения придворных, которые играют друг с другом каждый в свою игру, стараясь найти выгоду лишь для себя. Так рушится дворянское общество. И тем же образом рушится и семья. Когда-то была семья. А сейчас серпентарий. Ещё и убийца завёлся. Слышала об убийстве одного из хранителей убежищ? — Нет, — я испугано подняла брови, — впервые слышу. — Ну вот. — Винсент кивнул головой. — Теперь они это замалчивают. Так будет и впредь. Клянусь, ни от Очивы, ни от Тейнавы, ни уж тем более от Люсьена ты больше не услышишь ни об одном случае убийства! Мать Ночи по-прежнему ничего не делает, Чёрная Рука грызётся между собой, а мы будем в неведении, пока не зарежут кого-то из нас. Винсент вдруг сник, как-то не слишком характерно для себя, я заметила, как гнетут его эти мысли, как ему тяжело об этом думать. Мне очень хотелось отвлечь его. Я поднялась и медленно подошла к нему, осторожно касаясь его плеча. Винсент выдохнул, развернулся ко мне и поднял взор на меня, смотря прямо в глаза. В его взгляде я заметила разочарование, потерянность, озадаченность и полное непонимание того, что делать с этим. Я поняла, что для него это действительно катастрофа, ведь такое происходит впервые за сотни лет, рушится его мир, в котором он жил и за который цеплялся так долго. Рушится вера, которая и держит его здесь. — И эти люди будут что-то говорить о моей чёрствости, — тихо сказал он с долей обиды, — когда сами превратили семью в театр лжи. — Винсент обнял меня за талию, прижимая к себе, кладя голову мне на грудь. — Зачем пытаться бросить тень на мою честность, чтобы заставить усомниться во мне того, кто мне дорог? Чьи это наветы? Люсьена? Но зачем? Это абсурд. — Ну что ты, Винни, — я ласково погладила его по голове, — я в тебе не сомневаюсь. Я не поверила ей. И ты это знаешь. Но, неужели всё это не наталкивает ни на какие мысли? Зачем тебе те, кого ты считаешь лицемерами? Ты уверен, что Мать Ночи вообще может что-то сделать? Вдруг всё дело в ней. Вдруг она растеряла всю свою мощь. Не думал об этом? — Думал. Но гнал от себя эти мысли. — И зря. Неужели привычка настолько сильна, что не даёт тебе отбросить предрассудки? — Привычка? — Винсент опять на меня посмотрел, в его глазах я увидела тревогу, но и осмысление. — А ты ведь права. Привычка. Так и есть. Я привык к консервативности Тёмного Братства. Привык к ясности и точности. Так привык, что далеко не сразу заметил фальшь, которая сейчас дошла до предела абсурда. Бесконечное притворство, игра в друзей… Фарс. Я не хотел это видеть. Хотел оставить при себе свою привычку. — Он с досадой усмехнулся. — Какая нелепость. Каким дураком я себя чувствую сейчас. — Помнишь, — сказала я, проводя рукой по его мягким волосам, — ты говорил, что чувствуешь себя обманутым, но не понимаешь, где тебя обманули? Думаю, вот и ответ. — Ты права. Чертовски. Если бы не ты, мне было бы куда тяжелее это понять. Я не хочу… Не хотел видеть очевидное. Гнал от себя «ненужные» и «неправильные» мысли. Мне казалось, любое сомнение — это нарушение Догматов. А всё куда проще, чем я думал. Винсент понуро опустил глаза и снова прильнул ко мне, обнимая меня крепче. Эти объятия мне о многом говорили. В первую очередь, о том, что ему обидны наговоры других, и, каким бы он не был сдержанным и серьёзным, моё мнение о нём волнует его в первую очередь, и то, что кто-то пытается подорвать моё к нему доверие, задевает его чувства. Во вторую, о том, что вера Винсента в Тёмное Братство, как и его верность ему, становится всё слабее, а сомнений всё больше. Меня это даже радовало, хотя очень было жаль его, ведь действительно тяжело, когда привычный тебе мир разочаровывает тебя и находится в нём становится невыносимо. — Хотелось бы, чтобы и ты был честнее со мной. — Я тяжело вздохнула. — Где ты был? Ну расскажи. Я ведь переживала, пыталась убедить себя, что мне не о чем волноваться, что ты вампир, и ничего с тобой не случится… Но не могу. Я нервничала, думала… это не уходило из моей головы. — Ну конечно, — сказал Винсент почти шёпотом, — ты не можешь иначе, Луна моя. Прости, что молча пропал. Понимаю, виноват. Я расскажу. Постараюсь рассказать. Но сначала скажи мне о своих снах. — Он отпрял, поднялся со стула, серьёзно глядя на меня, и мягко взял за плечи. — Хоть один из них повторялся? — Нет, — ответила я, покачав головой, — ничего такого. — Хорошо. — Он кивнул и усадил меня на стул. — Это хорошо. Но, если что, говори обязательно. — Обязательно. Так ты расскажешь, где был? Винсент снисходительно улыбнулся, оголив клыки, слегка выставил вперёд ладонь, мол, подожди, затем подошёл к выходу, выглянул, убедился, что никого нет, и закрыл дверь на щеколду, после чего вернулся к столу. На столе лежала его алхимическая сумка, которую он носил с собой всегда. Из сумки он вынул один из сигильских камней, что я отдавала ему и парочку чёрных камней душ, а следом положил на стол какую-то небольшую книжонку, перевязанную кожаным шнурком. — Я проводил некоторые исследования, — сказал Винсент, садясь за стол, — не всеми из них смогу поделиться, как минимум потому, что ты не всё сможешь понять. Скажем так, пытаюсь ставить некоторые опыты. Но это частности… — Какие ещё опыты, — поинтересовалась я, — с сигильскими камнями? — И с ними тоже, — кивнул он, — пока безуспешно, так что и говорить не вижу смысла. Но кое-что расскажу. Я побывал в нескольких местах, за это время. Моя главная проблема — малая возможность передвижений. — Он сдержанно посмеялся. — Моя свобода заканчивается там, где начинается восход. Поэтому моё отсутствие было таким долгим. Надеюсь, ты не сердишься, я был уверен, что справлюсь быстрее. — Не сержусь. — Я махнула рукой, закатив глаза. — Ну давай уже рассказывай. — Нетерпеливая. — Винсент с улыбкой глянул на меня, после чего стал разворачивать книжку. — Что это у него — спросишь ты. А я скажу — дневник одного чародея по имени Орвас Беро, жившего во времена конца второй эры. Долго рассказывать. Нашёл я эти записи совершенно случайно лет десять назад у старьёвщика, купил чисто из интереса, прочёл и потом забыл о нём. А недавно вспомнил, что там было написано как раз то, что меня интересовало. Так вот, пишет Беро о таком месте, известном как «Чёрный Предел». — Чёрный Предел? — Я изумлённо смотрела на Винсента, как баран на новые ворота. — Мне это не о чём не говорит. — Я так и думал, — он усмехнулся, — ничего страшного, я поясню. Находится он в Скайриме и является огромным подземным карманом, со своей флорой и фауной, в котором двемеры когда-то построили город. Винсент открыл дневник и, пролистав немного, показал мне картинку. Чернилами небрежно были нарисованы какие-то двемерские постройки, а рядом изображены высокие грибы. «Как в Морровинде,» — подумала я. — И всё это под землёй? — Именно. — Винсент продолжил листать дневник. — Суть в том, что это не единственный такой карман в Тамриэле. Есть и другие и их не мало. Проблема только в том, как их найти. Но я ищу один конкретный. — Какой и зачем? — Это одно из немногих мест, где ни айлейды, ни двемеры не построили города. Беро, изучив Чёрный Предел, пытался найти другие такие карманы, но не совсем для изучения оных. Как бы точнее выразиться?.. Маг искал некое место силы, магическая точка, находящаяся в особенном месте. Хм… долго объяснять, но попасть туда можно лишь в определённый день. — В какой же? — Слышала хоть что-нибудь о Мёртвой, или Призрачной Луне? Взгляд Винсента был кокетливо-лукавым, будто он знает что-то, неизвестное другим, и очень этим доволен, пытаясь нагнать интриги прежде, чем рассказать это мне. — Впервые слышу, — сказала я, задумчиво насупившись, — очередная метафора? — Вовсе нет. Сейчас объясню. — Винсент сел поудобнее, чтобы рассказывать. — Конечно, по большей части, всё упирается в легенды и мифы. Азура создала два небесных «фонаря» — Массер и Секунду, ради того, чтобы скрыть тело Лорхана от глаз людских. — Лорхан? — Я вспомнила, что слышала это имя. — О нём мне говорил Манкар Каморан. — Вот как? — Винсент заинтересованно повёл бровью. — Что же он говорил? — Что Тамриэль — это один из планов Обливиона, а Лорхан должен был быть его Лордом, но Аэдра его убили. — Что, прости? — Винсент недоумённо засмеялся. — Я, конечно, знал, что Манкар был безумцем, но, чтобы настолько… Тамриэль — план Обливиона. Это даже как бред умалишённого слишком притянуто. А как тогда быть с Акавиром? С Трассианским Рифом? Что тогда есть Нирн? — Он смеялся, слегка покачивая головой. — Хватает же в этом мире фанатиков. Н-да… Не будем об этом. Надеюсь, ты и сама понимаешь, что всё, что ты слышала от Каморана — ложь? — Прекрасно понимаю. — Чудно. Тогда я продолжу. Лорхан, или, как зовут его Норды, Шор, считается «убитым богом». По мифам, Аэдра убили его за то, что тот обманом заставил их создать Нирн. — Винсент надменно ухмыльнулся. — Очередная нестыковочка неправда ли. Нирн, по одним преданиям, остатки того, что разрушил Падомай, и что Ану пытался сохранить. А по другим, оказывается Нирн создали Аэдра… — Он пренебрежительно фыркнул. — Всё это такая каша из мифов и суеверий. Суть в том, что Лорхана убили, бросив его сердце в Нирн, оно стало Красной Горой. А вот тело забросили на небо, и оно стало луной. На тот момент одной. Тогда и созданы были Массер и Секунда, чтобы прикрыть тело Мёртвого Бога. От этой истории я слегка впала в ступор и в замешательство. Не так просто было осознать всё это. — Не вникай, — продолжил Винсент, — я и сам в этом путался раньше. Прости за эти хитросплетения мифологии, не хотелось бы загружать тебя. Важно здесь другое. Раз в некоторое количество лет Магнус, Массер и Секунда выстраиваются в одну линию. И это может дать возможность увидеть третью луну. — Но… Я никогда не видела такого. — Никто не видел. — Винсент снисходительно кивнул, прикрыв глаза. — Увидеть её можно лишь при особых обстоятельствах. Если говорить ещё короче, то в особой точке, как раз там, где находится вход в нужное мне место. И, так уж вышло, что Мёртвая Луна укажет прямо на этот вход. — Как? — Хах, без понятия. — Винсент развёл руками. — Исследования этого вопроса мною ещё ведутся. Я был в нескольких библиотеках, ещё у пары старых знакомых, и даже в Коллегию Магов заглянул. Пока в поиске, навожу справки, быть может, результаты ещё будут. — Вот оно что. Понятно… что ничего не понятно. — Потому и говорю, не вникай. Ясно одно, ищу я некую пещеру, в которой, по легендам, можно увидеть своё прошлое. Услышав это, я вдруг вспомнила, что сама читала нечто похожее: «Как же там было… это позволяет и увидеть варианты нашего настоящего, если бы в прошлом мы поступили иначе…» — Ты говоришь о Пещере Кошмаров? — Я уставилась удивлённо на Винсента. — Вот тебе раз, — изумился он, — откуда тебе об этом известно? — В книжке прочитала… давно уже. — Ты не перестаёшь удивлять меня, Луна моя. И что же за книга? Как ты вообще начала её читать? — Попалась она мне случайно, — пожала я плечами, — не помню где. Читала просто чтобы уснуть. Книжка была страшно скучная. В основном там было о Древних Свитках и Жрецах Мотылька. А про пещеру эту было только упоминание. Мол, находится она где-то в Сиродиле, разные источники говорят о разных местах, а профессора из Университета Волшебства очень спорят о том, существует ли это место на самом деле. Это всё, что я запомнила. — Интерсно, — задумался Винсент, — А где эта книга? — Осталась в лачуге. — Понятно. Я ознакомлюсь позже. Не исключено, что я смогу найти полезную информацию там. Благодарю. — Да, в общем-то, не за что… Но зачем тебе эта пещера? Если я правильно понимаю, это место влияет на разум. Ты что-то хочешь вспомнить? Винсент молча свернул дневник, уложил его в сумку и вздохнул, посмотрев на меня. Он помолчал ещё с минуту и нехотя ответил: — Да. Кое-что мне нужно вспомнить. Кое-что очень важное. — Опять недомолвки. Я грустно опустила взгляд, немного сжавшись, от вновь появившегося чувства обиды. Винсент поднялся с места, подошёл ко мне и, встав на колено передо мной, взял меня за руку. Я посмотрела на него, слегка смутившись, встретившись с ним взглядом. — Мира, — начал он говорить своим певучим ласковым голосом, успокаивающим меня, — даже не думай о недоверии. Я не говорю всего лишь потому, что это касается лишь меня. Я начал это до встречи с тобой и не хочу втягивать тебя в это. Я хочу оставить всё это при себе на столько долго, сколько смогу. Это моё прошлое и я сам должен с ним разобраться. Тебя это задеть не должно. — Винсент стал целовать мои руки и запястья, нежно прикладывая мои остывшие ладони к своим чуть тёплым щекам. — У меня нет никакого злого умысла, я клянусь тебе, Луна моя. — Какого тогда мне, как ты думаешь, — ответила я, взглянув на него, — не понимать, что с тобой происходит, что тобою движет, к чему все эти игры в молчанку? Как будто ты боишься, что я осужу тебя за что-то. — Не исключено, — усмехнулся он, — хотя, зная тебя, ты бы наоборот стала оправдывать меня до последнего. И, хоть я и вправду бываю холодным… метафорически, для тебя это не повод начать критически думать относительно меня… — Ухмылка с его лица резко пропала. — Извини. Полагаю, из моих уст это звучало цинично. Я, наверное, выразился не так… — Есть немного. Но мне не обидно. Скорее просто неприятно. Я ведь… — Любишь меня? — Да. — Мира, милая моя, — Винсент повернул моё лицо на себя за подбородок, очень внимательно и взыскательно смотря на меня, — можешь дать мне слово, если вдруг я разочарую тебя, если не отвечу твоим ожиданиям, если подорву доверие и твои чувства ко мне ослабнут, то ты не станешь пытаться сохранять видимость, что всё в порядке. Я не хочу стать твоей привычкой. Если ты поймёшь, что не видишь перед собой того, кого полюбила, скажи мне об этом. Я пойму. Я понимала о чём он говорит: «Теперь ты боишься, что я буду относиться к тебе также, как ты к Тёмному Братству. Боишься, что я буду осознанно игнорировать то, что рушит мои идеальные представления о тебе, что я буду замазывать дыры. Но нет, так не будет. Я никогда тебя не идеализировала.» — Да, — сказала я вслух, — я люблю тебя и для меня ты лучший, каким бы ты ни был. Хотя, я прекрасно знаю, что не всё так просто. Может, я и младше тебя и опыта у меня не особо много, но я достаточно понимаю, чтобы не приписывать тебе черты, которых у тебя нет. Я с самого начала понимала, каков ты и, узнавая тебя лучше, только убеждалась в своих выводах. Мне нет нужны создавать какую-то видимость потому, что когда всё в порядке, то в этом нет необходимости, а когда меня что-то не устраивает, ты знаешь, я об этом не умолчу. Я даю тебе такое обещание, скажу всё, как есть, всегда. И первое, и даже единственное, что меня не устраивает, это твоя недосказанность. Но она была всегда. С самого начала ты выдавал мне информацию о себе порционно. Пора уже привыкнуть. Хорошо, если тебе так легче, я понимаю и принимаю, но прошу, ты можешь хотя бы предупреждать меня, если куда-то уходишь? — Я тебя понял, Мира, — Винсент мягко улыбнулся кончиками губ, — учту на будущее. — Ты сам говорил, что я для тебя ближе всех. — Это так. Луна моя, это всё ещё так! И будет так впредь, пока ты доверяешь мне. — Как доверять тому, кто пропадает на неделю, ничего не сказав? Винсент виновато вздохнул и снова поцеловал мою руку, затем взглянул на меня, в глазах его читалось сожаление. Он кивнул и сказал: — Этого больше не повторится. — Хорошо, — ответила я, погладив его по голове, — я тебе верю. Но, подумай, как-нибудь на досуге, о том, что мне вполне можно рассказать обо всём, что тревожит тебя. Я не стану осуждать тебя за твоё прошлое, тем более после того, как сама стала… убийцей. — Я вздохнула и поджала губы. — Что может быть хуже?.. В общем… я хочу сказать, что всё я пойму, раз уж на то пошло. Нет ничего такого, что стоит от меня скрывать. — Я всё понял, — Винсент улыбался, смотря на меня, — я подумаю над твоими словами. — Винни. — Да, Луна моя? — Встань, пожалуйста. Винсент поднялся с колена, лицо его было немного изумлённым. Я, встав с места, резко обняла его за талию, прильнув к его груди щекой и зажмурившись. Тут я ощутила, как руки его меня нежно обнимают, от чего стало очень хорошо. — Я скучала. — Я тоже. — Ты думал обо мне? — Конечно. — В следующий раз оставь мне хотя бы записку. — В следующий раз обязательно тебе всё расскажу заранее. Обещаю. — Верю. — Спасибо, милая. Обнимая его, я ощутила, как по коже пробегают мурашки, как хочется мне его объятий более жарких, как хочется мне его поцелуев. Но я просто стояла, обнимая его, не в силах сдвинуться. В эту минуту мне захотелось покинуть холодное убежище и уйти куда-то, где мы были бы совсем одни. — Сегодня встретила Борбу, — сказала я, — она передала мне ключи. Две связки. И передала тебе привет. — Две? — Я услышала, как Винсент тихо усмехнулся. — Очень мило с её стороны. Ты ещё не смотрела дом? — Ещё нет. Не было настроения. — Хочешь, сходим вместе? — Очень хочу. — Прекрасно, тогда пойдём. Не будем терять ни минуты столь чудной ночи, Луна моя. — Хорошо, Винни. Мы покинули комнату Винсента, никем незамеченные ушли из убежища и направились к моему новому дому. Моё настроение становилось всё лучше, а в груди нарастал трепет от волнительного предвкушения. «Винни идёт вместе со мной к моему дому, — думала я, неровно дыша и хватаясь за руку Винсента, — как же это здорово!» Винсент держал мою ладонь очень мягко и бережно, как будто боялся лишний раз сдавить, но это было безмерно приятно.