ERTRÄNKE MICH!

основная тема главы: колотые раны.

пейринг: кашенцов.

***

      данила кашин– это на голову ебанутый человек, и это доказывает не одна его болезнь. вспыльчивый, экспрессивный и вечно возбужденный какими-либо факторами. казалось бы, не связываться с таким– и делов, но нет. руслан же так хочет какого-то разнообразия в своей жизни. ну что-ж, он его получит.       данина квартира– притон в чьих-то глазах. кто к нему только не заглядывает в гости: илья мазеллов, коля лида, даже несколько девушек заходили к нему толпой, да чего уж там, половина сквада побывала в недрах его дома. а с недавних пор, к нему заглядывает еще и его старый друг: руслан тушенцов. примирение прошло спонтанно, на одном из недавних концертов руса. пьяные в доску, парни начали целоваться прямо в гримерке, вспоминая свой теплый-теплый две тысячи двадцатый. тогда они делили на двоих общие таблетки, шастая под кофтой холодными руками, целовались на мкаде и вытворяли абсолютную хуйню, лишь бы было пиздато. так хочется вернуть то время. и именно поэтому в дверь раздается стук от тушенцова. хочется выпить вместе, посидеть на кухне, возможно покататься на кашинской машине под «черный пистолет» по ночному городу, чтобы вспомнить былое время. кашин аккуратно идет к дверям, смотря в глазок. знакомая фигура в куртке, укутанная в шарф. рус переминается с ноги на ногу, ожидая ответа. щеколда трещит, а дверь с легким гулом отворяется, пуская гостя внутрь. – че, не ждал что-ли? мог бы и открыть заранее,– шутит рус, начиная снимать вансы с ног. – ты сегодня фулл два-ка двадцать один?– даня облизывает губы, наблюдая на руслане худак из коллекции «химия». – да, специально для тебя,– куртка вешается на крючок, шарф пихается в рукав, а руслан жмется к дане в объятия. холодный после улицы, но одновременно такой горячий, желанный. обдувающий шею паром, заставляющий содрогнуться и размякнуть, как хлебный мякиш. – время идет, а ты все такой-же мерзляк,– хихикает рыжий,– джинсы бы хотяб без дырок надел, модник. – ну я же для тебя,– дразнит руслан. сколько бы не прошло лет, дане вечно будут нравится худые ноги руслана, что оголены в дырках. приглашая гостя на кухню, даня несколько секунд думает. с одной стороны–это их пятая встреча с примерения, а с другой... как-то неловко. может, стоит развеять атмосферу? поправив воротник футболки, кашин вздыхает и неуверенно идет на кухню. он держит руку в кармане, что-то поглаживая внутри. руслан, словно ощутив себя дома, уже шастает по холодильнику, в поиске чего-нибудь вкусненького. взгляд привлекает кусочек сыра, к которому он мгновенно тянется. – накормишь?– выглядывает руслан из за дверцы, наблюдая немного напряженного даню. – ты чего? кормить меня не хочешь? ну ладно, давай я закажу что-нибудь... – а,– хмыкает кашин,– нет-нет, бери все, что хочешь. я просто задумался,– рыжий чешет затылок, прикусывая губы. – но если хочешь, то давай закажем пиццу? – я голодный. я к тебе сразу после репетиции,– на стол падает кусок сыра. осталось только вино где-нибудь достать. данила, мешкаясь, пытается согреть ледяные руки в карманах. – слух, руслан, а помнишь...

***

      в две тысячи двадцать первом году у руслана были вечно покусанные губы. нет, не от стресса– виноват был всегда данила. каждый раз, когда парни целовались, кашин кусал его нежные губы, с особым наслаждением слизывая с них кровь. она казалась ему безумно сладкой, с приятным привкусом вишни. и ничто не могло заменить этот вкус. у каждого партнера кровь была иная, совсем не похожая на руслановскую. порой горькая, с кислым привкусом. такое кашину не нравилось: ему хотелось вернуть свою сладкую вишню обратно, вылизывать ее литрами и наплевать на последующую тошноту и рвоту.       они сидят на переднем сидении машины. даня снова целует руслана, гладя его аккуратные колени сквозь дырку в джинсах, трогая нежную кожу. языки сплетаются во что-то единое, что никогда не должно было рассоедениться. воздух горячий, спертый, не дающий даже вздохнуть полной грудью. глаза словно залиты водой, перед ними все плывет в абстрактных фигурах. конечно, целовать руслана было русской рулеткой из-за его пакета болезней. как-то раз, он прикусил кашину его язык, и это было просто пиздецки больно, но никакая боль не стояла выше удовольствия. руслан лезет ему под кофту, гладит ребра и еле задевает чувствительные бусины чужих сосков. и жизнь им кажется такой приторно-сладкой, с таблеткой амфетамина и косяком. мир ярче, эмоции валят через край, заставляя задыхаться от неслыханного удовольствия, словно первый секс. каждый день с даней– это экстаз, в котором тлеть охото вечно, молить еще и еще, наплевав на дрожащие колени и так сильно болящую губу.       трахаться с кашиным на заднем сидении его авто– было особенно круто. неудобно, сука, зато сколько адреналина и возбуждения. ритмичные толчки, пока даня держит руслана за руку и слушает его тихий-тихий собачий вой, что ласкает уши. как он даню хвалит, как скулит, как спину ему царапает своими когтями. прижимает рыжего к себе, желая словно соединиться с ним навсегда. внутри руслана жарко, словно в жерле. накатившее безумие, которое переполняет тело, заставляет драть шатена как ебанную шалаву, которая вытерпит любое оскорбление. данила зовет его «псиной», а за отличное поведение бывает проскакивает «хороший мальчик», например, за неплохую дрочку. до отсоса у руса, как правило, не доходило. ибо так рисковать уже было слишком опасно. кашин легко входит во вкус и поддается эмоциям, оставляя на чужих бедрах следы сегодняшней ночи, чтобы тушенцову жизнь маковкой не казалась и сидеть он не мог до следующего секса. руслан прогибает спину, хрустит позвоночником и скулит. тихо-тихо стонет данино имя, молит его не останавливаться и говорит, какой же он ахуенный, совсем же чуть-чуть до оргазма осталось. буквально каждый толчок считает, закатывая глаза и в ожидании приоткрывая рот. эх, была бы у рыжего плеть, он бы стопроцентно пиздил ей руслана, оставляя ему кровавые следы на заднице и спине, с ебейшим наслаждением потом слизывая красную жидкость. странные, вообще, у кашина фетиши были. отсосать, оттрахать как суку, избить и изрезать, а потом с наслаждением слизывать кровь с оставленных собою ран. только вот с русланом, почему-то, не доходило до избиения. жалко было его, ибо сердце уж сильно любило эти щенячьи глазки, которые с особой нежностью и любовью смотрели на данилу.       очевидно, что кончают вместе, в унисон. лежат полуголые, потные, но такие счастливые, любящие. обнимаются, обсуждают события минувшего дня, пока ноги ходуном ходят у обоих. данила в чужих волосах роется, почесывает макушку и гладит с любовью и лаской. за ушками проходится, пока рус улыбается и хихикает.

***

– ага, ну? и к чему ты это все пересказал? я все еще губы лечу из-за тебя, если тебе это интересно,– фыркает руслан, отводя взгляд в сторону. – да не в губе дело,– данила стучит пальцами по столу, очевидно нервничая. – потрахаться со мной хочешь? ну ты так и скажи, хули ты тянешь,– тушенцов хмурится и немного злится. все время бесила эта кашинская застенчивость в таких случаях. данила чуть дергается от повышенного тона руса, удивленно смотря на бывшего партнера. – так ты не против?– так удивленно, словно в первый раз. – господи,– он проводит рукой по лицу, устало потягивая кожу вниз,– ты долбоеб? или голову те отшило что-ли... дань, я тебе как сказал при расставании, что секс с тобой был и будет лучшим, так и остался и при этом мнении. я тоже скучал по нему, смысл мне отказываться?– парень аккуратно нарезает себе немного сыра, кладя кусочек в рот. да и похуй на эту лактозу, главное, что вкусно. даня удивленно почесывает затылок, нелепо играясь с собственными губами. – а если я кое-что попрошу? – мы еще тогда договорились, что из-за тиков я тебе не сосу,– руслан отворачивается и ставит чайник греться. как у себя дома, ей-богу. – да нет, блять,– кашин, словно девственник, который боится предложить своей пассии переспать. – блять, скажи мне нормально. чего ты хочешь?– берет кружку, находит заварку и кидает чайный пакетик внутрь. – я хочу тебя порезать,– данила выдает слова на одном дыхании, пока руслан удивленно оборачивается и ожидает уточнения по-поводу такого громкого заявления. – совсем немного, и... – ну и ебанутый ты, дань,– массирует глаза,– если из-за тебя мне не придется ехать в больницу и зашиваться, то валяй. но с тебя ахуенный секс взамен. даниловские глаза сверкают в свете кухни. ему дали зеленый свет по всем фронтам. а это значит, что пиздец ждет абсолютно каждого человека в этой квартире.

***

      руслан лежит с голым торсом, связанными руками и завязанными глазами в чужой спальне. то, что у данилы были садистские наклонности рус понял еще в прошлом, но, видимо, со временем они стали еще больше, чем когда-то там. холодное (и абсолютно стерильное) лезвие канцелярского скальпеля касается немного загорелой кожи, заставляя тушенцова слегка дернуться и прошипеть. лезвие мягко разрезает живот тушенцова, оставляя не сильно глубокий, но и не поверхностный разрез. постепенно, из него начинает выделяться горячая кровь, которая завораживает кашина своей красотой. как он скучал по вкусу сладкой вишни, который дурманит голову ничуть не хуже самых серьезных наркотиков. кругом идет голова, когда на язык приземляется всего одна капля. хочется вечно продолжать резать чужой живот, никогда больше не водя чужих в собственную спальню. вот тот человек, с которым даниле всегда будет ахуенно. знать чужие фетиши наизусть, эрогенные зоны и дразниться, как ребенок, провоцируя партнера в общественных местах. руслан снова скулит, словно пес. у него подергиваются связанные руки, которыми он словно хочет остановить данное действие. к сожалению, он может издавать лишь непонятное мычание ртом, который забит какой-то тряпочкой. – тш,– прыскает рыжий, прикусывая кожу рядом с порезом. данила продолжает наносить порезы с врачебной точностью, каждый раз прислоняясь к нанесенным царапинам губами, со смаком лакомясь жидкостью. руслановский пресс вздымается неравномерно, сам он дышит прерывисто, иногда подергивая ногами и задевая ими кашина, который больно удобно расположился между чужих бедер.       данилу не останавливают всхлипы сверху, ведь единственное, на что он держит ориентир– это чужой стояк. руслановская защитная реакция всегда была похожа на то, словно ему неприятно, больно, ничего не хочется. он отворачивает лицо, мычит и что-то шепчет, как-будто делаются все против его воли. но нет. кареглазой шалаве еще как приятно чувствовать чужое тело над собой, а потом красоваться перед зеркалом и разглядывать собственные ранения, давить пальцами на синяки и наслаждаться этой болью. руслан– это идеал для данилы и наоборот. ебучий мазохист и садист, которые дополнят друг друга в любой ситуации, но в первую очередь– они дополняют друг друга, сплетаясь воедино. судьба сводила их бесконечное количество раз, заставляла заговорить, встретиться, пересечься. а они, идиоты, находили кого-то на стороне и думали, что смогут заменить бывшего партнера каким-то глупыми одноразками. руслан, извиваясь под весом даниного тела, наслаждается жгучими порезами на животе и стонет, стонет как ебанная шалава, ведь ему безумно хорошо и приятно. его ноги дрожат даже без проникновения, ведь он так скучал хотя бы по прикосновениям кашина, не говоря уже о сексе. даня улыбается, когда притрагивается к чужому члену сквозь толстую ткань джинс. нравится дразнить, нравится ощущать себя выше, нравится слушать именно руслановские стоны, а не чьи-то чужие. и эго растет, когда родная спина прогибается и хрустит. на даниных губах и щеках чужая кровь, которая слаще сахара, слаще всего, что только он мог пробовать в жизни. его так мажет из-за приторной до скрипа на зубах жидкости, после которой ему будет ужасно плохо. он живет моментом, наплевав на то, что будет потом.       «темнота» расстегивает чужую ширинку, стягивает резинку трусов и берет в руку каменный член, касаясь каждой вздутой венки, касаясь всего, по чему скучал все два года. – м-м,– раздается сверху. руслан прижимает свое лицо в свои плечи, пытаясь снова отвернуться. даниле льстят, для данилы сейчас льются бесконечные стоны от человека, по которому скучал, кажется, всю жизнь. ради него хочется делать все на высшем уровне, а не самозабвенно долбить кого-то в жопу. татуированная рука двигается по члену, заставляя тело руслановское распасться на горящие звезды, которые сияют в моменте. руслану так хорошо не было ни с кем. хотя казалось бы, до него просто прикоснулись, но сколько эмоций это вызвало. кашин губами обвивает головку члена, заставляя руслана пищать от возбуждения где-то сверху. пальцами он обвивает основание, двигая, словно самая дорогая эскортница в дубае. берет за щеку, словно он беззубый. без проблем берет полностью в рот, вынуждая тушенцова биться в переполняющем наслаждении раз за разом. он не может дышать. парню настолько хорошо, что ничего, кроме хрипов, он выдать не может. жизнь застывает черной картиной, на фоне которой показывают самый грандиозный салют, который он только видел. рус обильно кончает в чужой рот. измазанный в крови и сперме, данила остается самым счастливым в мире человеком. ложится рядом, улыбается, обнимает. убирает лишнюю ткань, начиная слушать громкое дыхание партнера. шатен шепчет слова искренней благодарности, говорит, что безумно любит кашина. дыра в его сердце была заполнена именно даней, именно этого рыжего уебка там не хватало. они лежат в обнимку. полуголые, потные, измазанные в русиной крови, но такие счастливые, любящие. жмутся, обсуждают события минувшего дня, пока ноги ходуном ходят у обоих. обещают, что никогда больше не расстанутся.