the art of trust

      — Чонгук… — Голос Боны в тишине звучит так отчётливо, что кажется, будто может разбудить всех в доме, даже если в нём они были лишь вдвоём. — Проснись.       Бона совершает очередную попытку выпутаться из загребущих лап Чонгука, чтобы встать с кровати и успеть хоть на какую-то пару, но тот, почувствовав копошение рядом, ещё сильнее окольцовывает её за талию. Бона, обречённо выдохнув, поворачивает голову в его сторону для того, чтобы заглянуть бесстыднику в глаза, но утыкается взглядом лишь в его шею, пока Чон прижимается лицом к её подушке. Бона уже не ожидает какой-то ещё реакции и намеревается затормошить его за плечи, но Чонгук произносит:       — Ещё такая рань. — Его голос хриплый ото сна, еле слышимый и совершенно очаровательный звучит рядом с ухом и щекочет кожу шеи.       Бона не сдерживает улыбку, непроизвольно гладя ладонью правой руки по спине Чонгука. Для него рань — это 11:12, как показывают настенные часы в спальне, а для университета — это уже опоздание на первую пару и начало второй.       Не сразу, но Бона смирилась с тем, что ей периодически приходилось опаздывать на первые пары, когда Чонгук ночевал у неё. И, конечно, вина не только лежала на нём, но и заключалась в её собственном желании оставаться в тёплых объятиях дольше. Она каждый раз ворчала на него из-за того, что он якобы заставляет её прогуливать пары, но при этом продолжала прижиматься к нему, наслаждаясь близостью. Просто пришла к выводу, что учёба никуда не убежит, Бона всегда успеет нагнать её, а вот минуты с любимым человеком надо беречь как зеницу ока.       — Я опоздала на первую пару, — произносит Бона, пытаясь в голосе передать всю горечь из-за неправильного поступка, но у неё плохо получается из-за улыбки, которая не хочет сходить с лица.       Чонгук не видит эту самую улыбку на её лице, но это не мешает прочувствовать её в тоне, поэтому он продолжает настаивать, но на этот раз более серьёзно:       — К чёрту пару!       Чонгук неожиданно ослабляет хватку, его ладонь нежно касается голой кожи талии Боны, и перед ней нависает взлохмаченная макушка парня. Он смотрит на неё сонными глазками, выглядя слишком мило для грозного парня с татуировками на всю руку и пытаясь сделать строгое выражение лица.       — И что ты предлагаешь? — мягко спрашивает Бона, заправляя отросшую чёлку Чонгука за ухо и наблюдая за тем, как хитрая улыбка украшает его лицо.       За считанные секунды улыбка превращается в оскал. Чонгук наклоняется ближе и достигает губами её чувствительной шеи, которую вдоволь успел исцеловать прошлой ночью, но, кажется, так и не насытился.       — Заняться чем-то поинтереснее, чем отсиживание этой прекрасной задницы на скучной философии. — И в этот момент руки Чонгука плавно обхватывают две упругие половинки.       Бона согласна, отчасти она даже пропускала первые пары по философии с охотой, потому что гораздо приятнее вот так вот нежиться, чем пытаться постичь эту науку. Чужие мысли и мнения ей не импонируют, и ей не хочется разбираться, что имели в виду великие люди, превознося власть, смысл жизни и прочие глубокие темы. Чонгук, например, придерживается мнения Зигмунда Фрейда. Каждую ночь и утро Чон утверждал, что лучше получить крышесносный оргазм, чем тесниться в аудитории с кучкой людей, и полагал, что Зигмунд бы с ним согласился. Конечно, Фрейд излагал, что развитие цивилизации губит человеческую страсть, но в своих изречениях, основанных на глубоком анализе сексуальных желаний, он пытался передать немножко другое. Тем не менее Чонгук предпочёл растолковать по-своему и принять именно такую правду — и никакую больше.       Всё же Боне приходится слегка его отстранить от себя, чтобы заглянуть в глаза.       — Вторую пару мне бы не хотелось пропускать, — мягко улыбается она, сомневаясь в своих словах, потому что, возможно, она уже пропустила и вторую пару. — Так что займёмся интересным вечером.       Чонгук усмехается и оставляет лёгкий поцелуй на её губах, прежде чем откинуться на вторую половину кровати и обречённо выдохнуть.       — Я тебя подвезу, — слышится уже бодрый голос рядом.       — Не нужно. — Бона поднимается на локтях и, склонившись над ним и коснувшись его груди, шепчет: — Я знаю, что у тебя нет пар сегодня, так что отдохни. Я доберусь сама.       Чонгук улыбается, а Бона быстро выбирается из его объятий, пока Чон снова не оживился и загрёб её в свою медвежью охапку. Она ретируется из комнаты, оставляя в ней довольного и всё ещё опухшего ото сна Чонгука.       Сборы занимают полчаса, и когда Бона появляется в коридоре с сумкой в руках, то видит облокотившегося и полностью одетого, но всё же такого же сонного Чонгука.       — Я подвезу, — предвидя протесты, мягко изрекает Чонгук. — Должен же я искупить свою вину за то, что ты проспала…       Так и есть: Чон слишком искусно вытрахал из неё все силы вчера ночью, что она просто-напросто не могла проснуться вовремя, отключив будильник и отшвырнув его в сторону.       Бона заглядывает в мягкие кофейные глаза напротив, полные решимости и раскаяния одновременно, и широко улыбается, кивнув ему. Она спешно обувается, принимает помощь от Чона, когда он накидывает на неё пальто, а затем, схватившись за протянутую руку Чонгука, выходит с ним из дома.       Чонгук — самый настоящий интроверт и, как он предупреждал, не умеет выражать свои чувства через слова. В университете они не озвучивали, что встречаются, да и необходимости не было: Чонгук открыто заявлял это, лично привозя Бону каждый раз на пару. В хорошую погоду он разгонялся на байке, повышая уровень адреналина в крови Боны, а в морозное время сопровождал её в тёплой машине. Практически всегда. Чонгук, очевидно, считает это своей обязанностью как мужчины, даже когда из-за работы спал ничтожное количество времени и даже когда Бона отчаянно уговаривала его, что может добраться самостоятельно.       Официального заявления о том, что главный холостяк универа теперь не занят, не было, но за него говорила его крепкая рука, которая нежно сжимала ладонь Боны, пока он провожал её до нужного корпуса. А быстрый поцелуй в щёку перед уходом был их традицией. Никаких вульгарных поцелуев прилюдно, только невинные чмоки, которые могли вводить в заблуждение других. А их достаточно горячие поцелуи не для посторонних глаз, так сказать — не для слабонервных…       — До вечера, — со сдержанной улыбкой говорит Чонгук, отстраняясь.       Подмигнув, он сразу же уходит, оставив Бону у дверей университета. Она ещё несколько минут счастливо смотрит на его широкую спину, прежде чем раствориться в студенческой толпе.       Бона встречается с Чонгуком вот уже несколько месяцев, и конфетно-букетный период закончился практически сразу же. В тот момент, когда он окончательно перебрался в её квартиру, не получив утвердительного ответа на предложение переехать в его дом. Бона не была против, но каждый день в присутствии друг друга иногда возникали бытовые ссоры и раздражение, так как они оба ранее жили одни. Например, Бону периодически бесило, что Чонгук мог брать её полотенце. Или использовал половину её ухода и очищал весь холодильник, оставляя там абсолютный беспорядок. Или, к примеру, привыкшие спать в одиночестве, они оба стремились занимать в кровати больше места, постоянно смещаясь ближе к середине. Особенно жёсткая война начиналась за одеяло. Пришлось всё же спать с двумя, но всё равно всегда есть вероятность, что Чонгук просто загребёт Бону своими лапами, стремясь к её половине, и по итогу они всё равно будут делить одну ткань на двоих.       Как и в любой совместной жизни, конечно же, есть и плюсы, которых оказалось гораздо больше. Двое одиноких людей, прежде не живших с кем-то на постоянной основе, как ни странно, довольно быстро ужились. Мелкие ссоры были, но уже никогда не в возникало желания спать по раздельности, как только они почувствовали, каково это — спать с любимым человеком в одной кровати. Каково засыпать у друг друга на груди. В целом, совместная жизнь с Чонгуком хороша, потому что он дарит то чувство счастья и уюта, которое, наверное, возникает только у супружеских пар. А ещё он прекрасно готовит и практически всегда балует её изысками, так что Боне остаётся только наслаждаться и боготворить его.       Их отношения стремительно двигаются к чем-то хорошему: за короткий период им стало настолько комфортно друг с другом, что даже недолгая разлука слишком остро ощущалась и приносила дискомфорт. Например, когда Чонгук был занят работой сразу в двух местах и заканчивал слишком поздно, он не беспокоил её ночным приходом, вместо этого оставаясь у себя в квартире. Это, конечно, мило с его стороны, но в его отсутствие Бона беспокойно спала, так как непроизвольно задумывалась, всё ли с ним хорошо. Прознав об этом от неё, Чонгук перестал так поступать и теперь каждый раз возвращается к ней, оставляя на её щеках привычный поцелуй.       Всё же, как и в любых других отношениях, у них есть свои нюансы. Иногда Чонгук мог вести себя слишком отстранённо, будто не до конца готов ей открыться, а Бона не могла озвучить своё решение о том, что она готова с ним встречаться. Они уже были давно повязаны в этих чувствах, но Бона до сих пор не говорила вслух, что испытательный срок Чонгука уже закончен. Почему-то этот разговор вечно откладывался, но она всё же надеется, что Чон понимает это и без слов…

***

      Бона не сдерживает жалобный скулёж, ощутив внутри себя влажный язык, и еле удерживает себя, чтобы не впечататься лицом в пах парня…       — Это немного… — Она не узнает свой дрогнувший голос, когда Чонгук играет языком, задевая все нервные окончания. — Смущает.        — Самый прекрасный вид, который мне приходилось видеть, — игнорируя её слова, довольно произносит Чонгук, опалив горячим дыханием половые губы.        — Боже, прекрати! — не выдерживает она и прикрывает глаза от смешанных чувств, находясь в таком уязвимом коленно-локтевом положении.        Бона слышит его усмешку, буквально ощущает тем местом, каким не предполагалось природой чувствовать. Наверное, это была самая странная поза, которую она считала чрезмерно вызывающей и даже немного нелепой, но сейчас, несмотря на смущение, заставляющее краснеть лицо, это так подначивало, что мурашки молниеносно расползлись по телу. Мягкие губы Чонгука очередной раз касаются клитора, а через секунду она чувствует, как он сильнее схватив её за ягодицы, буквально сажает себе на лицо.        — Чёрт, — вырывается из груди Боны, которая следом поджимает губы от слишком… откровенной позы и чувствительных прикосновений волнующего языка.        Удивительно, как может положительно сказаться на человеке знакомство с правильными людьми. Ещё несколько месяцев назад, если бы Бона увидела такое зрелище со стороны, точно бы сбежала, а сейчас была не в силах контролировать стоны, продолжает наслаждаться выходками Чонгука, периодически прикрывая глаза от удовольствия.       Вопреки тому, что парень творит языком и губами, изводя бедное тело, Боне удается вернуться в реальность и наконец уделить время возбуждённому члену, который практически касался подтянутого живота Чонгука. Ей приходиться сконцентрироваться на достоинстве парня, несмотря на то, что это практически невыполнимо, когда тебя так жадно трахают языком. Такая поза подразумевает одновременное наслаждение, и Бона, еле сдерживая стон, одной рукой упирается в пресс Чона, а другой берет в захват основание члена. Твёрдый, слегка выделяющий естественную смазку, он определённо просит внимания, мало того — отчаянно в нём нуждается. Бона наклоняется и, плавно сомкнув губы вокруг члена, слегка играет языком с головкой. Она ощущается, как на секунду движения Чонгука замедляются, и чувствует его горячее тяжёлое дыхание. Улыбнувшись такой реакции и вновь вернувшемуся шаловливому языку, Бона практически сразу заглатывает член наполовину, помогая себе рукой.       Ранее Бона и не предполагала, что это совершенно новый уровень ощущений. Отдельный вид искусства, когда удовольствия вроде бы не совсем достаточно: Чон периодически останавливается, переводя дыхания, пока Бона продолжает искусно проталкивать в узкое горло его член. Но в совокупности с тем, как она самоотверженно заглатывает его, не стесняясь и умело вбирая в себя почти до основания, Бона ощущает ту степень удовлетворения, которая близка к оргазму. Ей не могло не нравиться, как периодически Чонгук прерывается, когда она совершает вибрации своим ртом, и как она сама на время замедляется, когда он слишком чувствительно играет с клитором, вырывая из груди отчаянные стоны. Это взаимовыгодное, одновременное удовольствие могло бы иметь бесконечное продолжение, если бы не желание получить долгожданную разрядку.        Именно по этой причине поза «шестьдесят девять» размыкается: Бона сдвигается с места и останавливается над пахом, спиной к Чону. Без промедления направив в себя всё ещё нуждающийся во внимании твёрдый член, она сразу опускается, чувствуя на талии крепкие руки Чонгука. Бона чуть наклоняется и, ухватившись за его бёдра, начинает двигаться, наслаждаясь тем, что они дошли до того уровня доверия, когда могут не пользоваться презервативами. Конечно, контрацепцию никто не отменял, так что она решила эту проблему, проконсультировавшись с гинекологом. Теперь на её правом плече раз в неделю обновлялся контрацептивный пластырь, и Чонгук сам напоминал, когда его нужно менять, если она забывала.       Бона опускается и поднимается, имея возможность почти полностью выпускать член, словно дразня их обоих. Она начинает двигаться быстрее, резче и ощущает, как напрягается от всего этого тело под ней. Бона слышит тяжёлое дыхание парня в перерывах между стонами. Это ее подначивает и заставляет не сбавлять обороты. Собственный ритм начинает сводить с ума, и она прикрывает глаза от того нарастающего щемящего чувства внизу живота. Это тянется мучительных несколько минут, такой угол намного острее, чувственнее и воздействует на все возбуждённые окончания, пронося по телу приятные покалывания. Бона продолжает движения, погружаясь на всю длину, и открывает глаза в тот момент, когда Чонгук помогает ей руками, крепко ухватившимися за две половинки. В горле полная засуха, и Бона рефлекторно облизывает пересохшие губы, насаживаясь на член Чонгука в погоне за оргазмом, который, казалось, не собирался её настигать. Только вот грубые и глубокие толчки выдержать в такой позе практически невозможно: напрягаются все мышцы и особенно неудобно склонившейся спине. И Бона, вопреки неугасаемому и лишь возрастающему желанию, замедляется, переводя дыхание.        Пока Бона пытается набрать в лёгкие больше кислорода, всё ещё держась за бёдра и совершая медленные движения, Чонгук ослабляет хватку на её ягодицах и нежно проводит по её спине, прекрасно понимая её состоянии.        — Ты сама? — уточняет Чонгук, перед тем как действовать, и в этом голосе можно почувствовать всю тяжесть его нетерпения, которое он скрывает, терпеливо подстраиваясь под Бону. — Или позволишь мне натянуть тебя так, как мне хочется?       Бона решает, что в этот момент не смотреть на Чонгук — самое настоящее преступление, а потому, вызволив из себя его член, перекидывает ноги, чтобы остаться в этой же позиции, но теперь уже лицом к нему.        Такой возбуждённый, вспотевший и с огромными глазами, полными огня и дикого желания, он не может не влюблять в себя ещё сильнее, и она позволяет себе устало улыбнуться.        — А как тебе хочется? — Бона наклоняется к нему, игриво хлопая глазками, и Чонгука на мгновение замыкает от такой картины.        Бона ощущает, как он совсем невесомо касается её талии, а другой рукой мягко проводит по щеке. Ей хочется прикрыть глаза от такой нежности и, как котик, заурчать, потянувшись к его ладони.       — Так… — Чонгук нежно дотрагивается до её поясницы и слегка надавливает, чтобы Бона ещё больше наклонилась и до дури очаровательное лицо оказалось максимально близко к его. В пелене тёмных глаз возбуждённого Чонгука можно увидеть океан желания и нескрываемого счастья. Он проводит ладонью по порозовевшей щеке Боны, а губы едва соприкасаются с её, заставляя их обоих взволнованно задышать. — Чтобы ты поняла, насколько сильно мне нравишься.       Боне не дают и слова вставить, вместо этого со всей страстью накрывают её губы. Чон Чонгук умеет целовать так, что сносит крышу и все тормоза одномоментно. Она за считанные секунды забывает обо всём на свете, пока это хитрец углубляет поцелуй, впуская в ход тот самый язык, который недавно был в ней… Эта мысль вырывает из неё нервный стон. А Чонгук лишь усмехается, пока руки, ухватившись за ягодицы, с силой сжимает их, раздвигая половинки в стороны. Это раззадоривает Бону. Она знает, что поцелуй — это отвлекающий маневр, и её мысли подтверждаются, когда Чонгук, чуть приподняв её, проталкивает головку и полностью натягивает на член. Слишком резко, что Бона ягодицами шлёпается о его пах, издавая характерный звук. Это выходит слишком чувственно, особенно в совокупности с губами, которые её продолжают терзать, и ей приходится прервать поцелуй. Бона пытается удержать равновесие, расположив руки на его груди, пока Чон, ухватившись за обе половинки, вбивается в неё глубоко и страстно. Бона позволяет себе уткнуться в его шею, сдавленно постанывать и моментами срываться на глухие вскрики, когда Чонгуку удается особенно чувствительно столкнуть их бёдра, виртуозно натягивая её на член.        — Подожди… — Бона слегка поднимается и, коснувшись лбом его лба, пытается удержать очередной стон. — Я… кажется, слишком тебе нравлюсь. Можно чуть сбавить…       Бона не может договорить, потому что воздуха в лёгких хватает лишь на эти слова. Затуманенными глазами она видит его ухмылку и особенно нежный взгляд, в котором утонет любой, кому так проникновенно посмотрят в глаза.        — Устала? — Чонгук мягко касается её талии, замедляясь.        Бона кивает, не в силах что-то сказать и немного выдыхает от замедлившихся бешенных толчков. Она действительно устала, потому за эту ночь собирается испытать оргазм уже во второй раз, перед этим ощутив на себе множество других ласк…        Чонгук притягивает её к себе и вновь касается мягких губ. На этот раз поцелуй нежный, мягкий и настолько уютный, что Бона плывет по волнам наслаждения. Растекается лужицей на нём в прямом смысле этого слова, буквально на его груди, не имея возможности больше самостоятельно двигаться. Из неё выкачивают всю душу, но внизу живота продолжает ныть, требуя долгожданной разрядки.       И Чонгук, прочитав её мысли, переворачивает и оказывается между её послушно раздвинутых ног. Он не церемонится и не растягивает более прелюдия, сразу глубоко погружаясь в неё и ловя очередной стон губами. Чонгук на грани, он буквально рычит в поцелуй, который каждый раз прерывается, когда он страстно вдалбливает член во влагалище, как самое настоящее дикое животное. А Бона теряет связь с реальностью, как только спина касается мягкого матраса. Она позволяет Чонгуку вбиваться в себя до посинения, до чёрных бликов перед глазами, сбившегося к чертям неуправляемого дыхания и до бешеного сердечного ритма, который отражается во всём теле, лишь бы получить долгожданное удовлетворение. Это невероятный уровень сумасшествия, когда тебе хорошо на грани безумия и сладкой боли от недосягаемого, но приближающего оргазма.        —… вызываю Ли Бону. Ау! — низкий голос Мингю выводит её из раздумий.             Слова друга, будто громкая пощёчина, резко её отрезвляют, и Бона, как болванчик, смотрит на него, не понимая, как так получилось, что она погрузилась во вчерашнюю ночь. Ей на мгновение хочется коснуться той щеки, где отпечаталась ладонь Кима, потому что лицо начинает гореть. Но она вовремя соображает, что её никто не трогал, кроме собственных мыслей…       — Прости, задумалась, — виновато произносит она, несколько раз моргая, чтобы отогнать совершенно неуместное сейчас видения.       Мингю не злится — это видно по тому, как он понимающе кивает. Боне становится немного стыдно, и смущение накрывает её с головой. В прохладной столовой становится слишком жарко, ведь такое воспоминание не могло не отразиться на её теле. Но Бона выпрямляется на стуле и делает несколько вдохов, чтобы привести себя в чувства.       А всё этот чёртов искуситель, который в самый разгар обеда отправил ей довольно провокационное сообщение!

Чонгук:

Не могу забыть прекрасный вид,

который вчера лицезрел…

Я бы не прочь и сейчас увидеть,

лишь бы не скучную мину профессора Кана.

      После этого её конкретно замкнуло… Чонгук, находящийся на паре и явно думающий не о физике, выбил её из колеи, завладел её разумом.       — Я заметил, — вновь говорит Мингю, и Бона окончательно выныривает в реальность. — Спрашивал: пойдёшь в эту пятницу на тусу к Ыну?       — Скорее да, чем нет, — быстро соглашается она и улыбается.       Надо же такому случиться среди белого дня! Очевидно, вчерашний секс произвёл неописуемое впечатление не только на неё, но и на Чонгука, который всё это время думал лишь об этом. Только вот сейчас не время и не место таким вот воспоминаниям, потому что на учёбе надо думать об учёбе, а с другом надо уделять время ему.       — Отлично! — улыбается Ким и сразу отвлекается на телефон, получив наконец желаемый ответ.       — Я буду ждать, — неожиданно говорит Ыну.       Бона поворачивается в его сторону и только сейчас понимает, что сидит в столовой в кругу друзей. Она удивлённо оглядывается и натыкается взглядом на Чонгука, который, оказывается, уже успел расположиться на соседнем стульчике, придвинув его к ней ближе. Неужели её конкретно замкнуло, что она даже не заметила их появления, растворившись в ночном сумасшествии?       — О чём задумалась? — слышит она тут же у самого уха.       От низкого тембра и едва касающихся губ мурашки расползаются по телу, как в первый раз. Бона непроизвольно вспоминает, как Чонгук шептал ей что-то на ухо, пока вбивался в её тело… Но она вовремя осекается, не позволяя этой мысли развиться, потому что это сделает ситуацию только хуже.       Бона делает вдох и задумывается над тем, а не овуляция ли у неё сейчас? Иначе какого чёрта она думает обо всём этом и её так легко возбудить? Что за наваждение?       — Больше двух — говорят вслух! — возмущается Минджу, привлекая к себе внимание пары.       — Действительно хочешь это услышать? — с хитрым блеском в глазах интересуется Чонгук, откидываясь на спинку стула и пристально на него смотря. Бона немного выдыхает, когда Чон отстраняется, но напрягается, услышав следующие слова парня: — Я могу и рассказать…       — Айщ… Ты неисправим! — недовольно восклицает Минджу, прерывая его. — Просто соскучился по своему другу, который слишком мало времени уделяет нам!       Бона улыбается Минджу, понимая, что тот говорит искренно.       — В таком случае, — начинает Чонгук и, резко встав с места, обходит стол. Отодвинув Ыну на другой стул, садится рядом с Минджу. Чон обнимает его за плечи и широко улыбается, так как застаёт врасплох друга. — Так лучше?       Минджу всем своим видом показывает, что всё ещё недоволен и близость Чонгука у него вызывают отвращение, но в глазах отражается счастливый и смущённый блеск. Все смотрят на этот театр с улыбкой, а далее разговор сам плавно переходит из одного в другое. Бона какое-то время слушает, потом ловит на себе пристальный взгляд Чонгука, который подмигивает и возвращается к диалогу друзей.

***

      Ужин в кругу семьи у Боны отнюдь не входил в любимое времяпровождение, потому что она предпочла бы сейчас оторваться с Чонгуком, нежели сидеть в скучном ресторане. Родители неистово интересовались личной жизнью дочери и каждый раз предлагали кандидата, при этом напрочь не обращая внимания на её проблемы. Военные никогда не выделялись привязанностью и какой-то эмпатией, они не тираны и абьюзеры, конечно, но уж точно строгие и чопорные. Только в этот раз повод для сборов посвящён новому парню двоюродной сестры, которая долгое время не хотела с ними знакомить его. Явка была обязательной, так что Боне пришлось отказаться от вечеринки Ыну и предупредить Чонгука, что она вернётся поздно. У него тоже была запланирована работа в баре, так что в целом они оба не скучали. Да и к тому же, если весь вечер всё внимание уйдёт кузине и её молодому человеку, то Бона была более чем довольна этим ужином.       Мина — дочь её покойного дяди, родного брата отца, так что в большей степени эта встреча была предназначена для него. Так как юная девушка потеряла мужское плечо ещё в школьном возрасте, отец Боны уделял племяннице иногда больше времени, чем родной дочери. Бона не имела привычки обижаться, да и ревновать не была способна, потому что она сочувствовала её горю. Мать Мины не смогла выйти повторно замуж, так как не нашлось достойного мужчины для этой прекрасной женщины, которая всё своё внимание подарила дочери. Именно поэтому этот вечер был особенно важен для отца Боны, потому что Мина гораздо старше её и родственники уже давно переживали о её личной жизни. И, кажется, она только созрела для того, чтобы познакомить с ними своего парня, либо просто устала от постоянных вопросов: «С кем ты встречаешься?» и «Когда ты с ним нас познакомишь?»       Бона не близка с ней, они общаются лишь на общих сборах, но и негатива к ней не испытывает. Только уважение и восхищение её самодостаточностью и целеустремленностью. Мина работает в какой-то крупной компании и занимает, кажется, достаточно значимую должность. И сейчас они сидели в лучшем ресторане с двумя звёздами от Мишлен, полностью оплаченного за её счет.       Только вот судьба в очередной раз решает иначе, и вселенная вновь ставит Боне подножку, словно говоря: «Отдохнула — и хватит!» Наверное, это самое нелепое, что может случиться, но к ним шагает самый настоящий Чон Чонгук. Спутать его ни с кем невозможно. Боне достаточно одного взгляда на его спину, чтобы с уверенностью сказать, что это он.       В первые несколько секунд внутри чувствуется тепло, потому что присутствие Чонгука явно скрасило бы её вечер. Ровно до тех пор, пока он не берёт в руку тонкую ладонь Мины и сцепляет пальцы. Её парень и сестра. Чон Чонгук и Ли Мина. И нет печальнее ситуации на свете, чем видеть, как твой парень идёт с твоей сестрой, чтобы познакомиться с твоими родителями. Это абсолютно самое нелепое, что могло случиться в её жизни, разве что если сюда ещё Мингю придёт и будет говорить, что женится на ней.       Все встают со своих стульев, когда те приближаются, а Бона остаётся на месте, всё ещё пребывая в самом настоящем шоке. Это и вправду выглядит как какое-то издевательство!       Мина сдержанно улыбается и, остановившись, кланяется старшим, а Чонгук, в строгом чёрном костюме, с убранными назад волосами, выглядит как чёртов меценат! Он зеркалит и с присущей ему уверенностью смотрит на присутствующих. Замечает Бону не сразу, но как только их глаза встречаются — Бона в недрах карих омутов видит неподдельное удивление, которое он сразу же успевает скрыть. Гук говорил, что у него сегодня последний заказ, на который он охотно согласился, потому что об этом его попросила лично Наыль. Бона никогда не была против его работы, прекрасно понимая, что он человек слова и выполняет её, потому что должен.       Только вот это гораздо хуже, чем обычное свидание с другими девушками, покупающими до этого его услугу!       — Мам, — начинает Мина и мягко переводит взгляд на следующего человека за столом. — Дядюшка. — Её голос становится ещё мягче при виде его сдержанной улыбки. — Это Чонгук. Мой парень.       Бона готова провалиться сквозь землю, лишь бы развидеть то, что вырисовывается перед её глазами. Если до этого у неё в жизни случались казусы, то сегодняшний случай переплюнул абсолютно все возможные: это самое невероятно и нелепое стечение обстоятельств. Потому что собираясь на семейном ужине с родителями, Бона и помыслить не могла, что увидит на нём Чонгук в качестве не своего парня, а двоюродной сестры…       — Здравствуйте, — уверенно говорит Чонгук и кланяется, избегая удивлённого взгляда Боны.       Бона выпивает залпом вино в бокале, и это нервное действие остаётся незамеченным на фоне приветственных слов членов её семьи. Только цепкий взгляд Чонгука оказывается на ней, и, встретившись с его тёмными глазами, Бона не знает, горько плакать или надрывно смеяться от сложившейся ситуации…       Отец Боны, обойдя стол, приветствует Чонгука, и она видит, как Гук слегка теряет прежнюю уверенность, прекрасно понимая, кому он протягивает руки. Внутри неё что-то неприятно колет. Бона прекрасно понимает, что Чон выполняет заказ, но от этого совершенно не становится легче. Быть свидетелем того, как отец и мама знакомятся с твоим парнем, приветливо ему улыбаясь и думая, что это суженный Мины, оказывается не самым лучшим зрелищем в жизни…       Всё же никто не ожидал, что так получится, и приходилось мириться с тем, что произошло, а потому Бона приветствует молодых, сдержанно улыбаясь. Она всё понимает, но всё же немного злится. Возможно, даже больше на себя, что не представила Чонгука родителям раньше…       Проходит некоторое время. Весь ужин Бона старается не смотреть на них, уткнувшись в тарелку. Мысли и сомнения крутятся в голове, как ураган, превращая всё в хаос. От вопросов «что делать дальше» до «как теперь быть ей».       Когда родители выходят из-за стола, чтобы немного размять ноги и прогуляться, и Бона оказывается вне поля зрения остальных, Чонгук останавливается рядом с ней.       — Ну здравствуй, — произносит Бона, когда они остаются одни в углу помещения и окидывают взглядом всех, не смея смотреть друг на друга. — Не так я представляла твою встречу с родителями…