Мой самый милый Гринч

      В одном из тех городов, где небо раскинулось над землёй замёрзшим океаном, застывшим в серебристом спокойствии, а крохотные снежинки замерли в воздухе в поисках своего места на земле, жили двое.       Чонгук и Тэхён.       Их квартирка была маленькой, даже тесной, а окна смотрели в скромный двор, укрытый серым покрывалом снега. Внешне всё было обыденно, но именно здесь, среди повседневности, магия жила в тепле заботливых жестов, в смехе, побеждающем усталость, и в умении любить без слов. Эта магия не была яркой, не звенела громкими фейерверками, не пугала своей навязчивостью, нет. Она была в том свете, который тянулся от Чонгука. Она была огоньком, который прятался в обыденных вещах — в чашке с чаем, в безмолвном взгляде, в мягком пледе, невзначай накинутом на плечи Тэхёна, а то вдруг он замёрзнет?       Чонгук был тем, кто создавал их мир, заполняя его теми самыми маленькими чудесами, которых так не хватало остальным. Он верил, что каждый Новый год — это своего рода волшебство, о котором пишут в книгах. Он считал, что его необходимо приносить в дом своими руками, и верил в силу огоньков на ёлке, в мандариновый аромат, который наполняет воздух, и в шумные, яркие ночи, когда все в округе празднуют вместе. Он так же верил, что в этот день мир становится чуточку добрее.       Но Тэхён… Тэхён не разделял его веры. Его сердце заковал лёд, а глаза на всё смотрели с надменным скептицизмом. Для него Новый год оставался днём, который заставляет людей притворяться счастливыми, заставляет срывать листы с календаря и томиться в ожидании чего-то, чего они сами не знают. Он не верил в чудеса, не чувствовал новогоднего настроения, считал правильным прятать от мира симпатию к детскому празднику.       И вот, в канун очередного Нового года, Чонгук решил, что пришло время положить конец угрюмости Тэхёна. Он наполнил квартиру разноцветными огоньками, украсил окна, полки и стены, повесил яркие звёздочки и поставил ёлку. Да, он знал, что Тэхён не любит всего этого, но верил, что волшебство, созданное руками, всё-таки может растопить его сердечко.       — Опять ты со своими гирляндами? — спросил Тэхён, стоя на пороге кухни и мирно попивая горячий кофе, пока Чонгук вертелся среди коробок с украшениями.       Тот обернулся не сразу, продолжая развешивать ещё одну гирлянду.       — Да! Я уверен, что ты не сможешь устоять перед новогодним чудом. Ты ведь любишь чудеса, правда?       Тэхён окинул взглядом все эти огоньки и бумажные снежинки, как если бы они были просто безликими привидениями в его уютном, сухом мире.       — Чудеса? Это всего лишь огоньки, мой милый Сундуни. Они не изменят ничего. Все твои украшения, всё твоё веселье… Как это может принести чудо?       Чонгук застыл на мгновение, смотря на Тэхёна, а потом, не отворачиваясь от гирлянд, сказал:       — Чудеса происходят не только в сказках. Они случаются там, где ты позволишь себе верить в них. Ты снова изменишь свой взгляд, когда мы проведём этот праздник вместе!       Тэхён вздохнул, но не стал спорить. Он знал, что в праздничные дни лучше всего уступить Чонгуку. Это не было вопросом любви или желания согласиться. Это был его способ «спрятаться» — просто уступить, не протестуя, и позволить зажечь свет во всём доме.       За два года совместной жизни они оба привыкли к новогодним традициям, и, несмотря на собственное отвращение к празднику, Тэхён, тем не менее, никогда не мог сказать Чонгуку «нет». Да и как бы он посмел, когда тот с таким упорством украшал их маленький домик, когда он наряжал ёлку с восторгом и показывал очередную новогоднюю игрушку, будто бы она была чем-то бесконечно важным?       Когда они только начали жить вместе, Чонгук был всё тем же человеком, который верил в волшебство Нового года, в каждый новый шанс, который он мог бы подарить себе и миру. Для него зимний праздник всегда казался чем-то особенным, он считал его моментом для новых начинаний, для сближения, для того чтобы стать лучше, чем вчера. Тэхён же, наоборот, всегда воспринимал Новый год как ещё один день, в который люди бросаются в пучину пустых ритуалов и ненастоящих улыбок. Его детство не оставило никаких ярких воспоминаний об этом празднике. Родители отдавали предпочтение сдержанности, из-за чего Новый год добавлял чувства одиночества, несмотря на громкие поздравления и праздничный шум. Он знал, что для многих этот день воспринимается как волшебный портал в лучшее будущее, но для него он всегда оставался обычным пустым днём, лишённым смысла из-за чрезмерной помпезности.       И вот они оба — два совершенно разных человека, — смогли ужиться под одной крышей. Да не просто ужиться, а наслаждаться каждым совместным днём, любить, несмотря на различия. Два человека, две противоположности: Чонгук с его светом, который не прекращал пытаться растопить холод, и Тэхён, который, несмотря на свою холодность, чувствовал, что ему с Чонгуком не так одиноко. Они оба были потеряны в огромном мире, но только с Чонгуком Тэхёну хотелось спрятать своё равнодушие и отчуждённость, хотелось остаться рядом на всю жизнь. Тот не позволял ему закрываться в себе, заставляя его, иногда с раздражением, а порой с нежностью, открываться и верить, хотя бы на миг, что мир светлее, чем он себе представляет.       Однако, Тэхён так и не смог объяснить себе, что их связывало. Почему Чонгук продолжал верить, а он оставался с ним, несмотря на свою нелюбовь к праздникам? Может быть, всё дело в самой искренности Чонгука и в его способности жить с полной отдачей, а, может быть, Тэхён просто привык к нему. Привык к дому, к городу, к их жизни, которую они разделяли между собой.       Вскоре квартира была готова к празднику. Огоньки на ёлке блестели, а на полках стояли маленькие фигурки ангелов, следящих за происходящим. Стоя на кухне, Чонгук наблюдал, как Тэхён расхаживает по комнате, что-то бормоча себе под нос и рассматривая украшения. Он подошёл к нему с чашкой горячего шоколада, в котором плавились маленькие маршмеллоу, и просто без слов протянул её. Тот так же молча принял чашку. Он не мог объяснить, почему вдруг чувствует себя иначе, как-то легко, хорошо. Может быть, это была та сама атмосфера, ежегодно создаваемая Чонгуком, а, может, он просто поддался его влиянию.       — Давай, я покажу тебе кое-что, — заявил Чонгук и закрыл глаза Тэхёна ладонями. — Тебе понравится, обещаю!        Не принимая возражений, он повёл его через комнаты и уже в гостиной позволил открыть глаза.       Комната, которую помнил Тэхён в своём несовершенстве, полностью преобразовалась. Он стоял в свете гирлянд и впервые за долгое время позволил сердцу немножко оттаять. Он не мог не заметить, насколько всё было красиво. Не глупо, не пусто, не цветасто, а по-настоящему красиво, по-домашнему.       — Мне… правда нравится, — нехотя признался он.       Чонгук, улыбнувшись, посмотрел на него. Его сердце переполняло счастье. Для него это было чрезвычайно важно, он очень хотел, чтобы Тэхён, несмотря на свою отчуждённость, почувствовал хотя бы небольшое чудо.       — Честно-честно? — переспросил он с озорством.       — Честно-пречестно, — он обнял его и притянул к себе. — Ты молодец, спасибо, что стараешься для нас.       Чонгук только улыбался в ответ, оглядывая комнату, как художник, который пришёл на собственную выставку.       — Как насчёт того, чтобы посмотреть что-то новогоднее? — предложил Тэхён, шмыгнув носом. — Может, мы посмотрим старый мультик о Гринче?       — Но ты же его не любишь.       — Ага, он ведь такой же, как я. Немного холодный, закрытый, не любит всю эту новогоднюю вычурность.       — Только ты дружишь с головой и вряд ли твоё настроение связано с тесными ботинками. А ещё у тебя большое сердце!       — Только для тебя, мой Сундуни, только для тебя…       Когда они устроились на диване и мультфильм начался, Чонгук, поглощённый происходящим, рассмеялся, предвкушая, как Тэхён будет реагировать на очередную пакость Гринча. Но когда мультфильм подошёл к кульминации и Гринч, готовый воровать Рождество, стоял на краю утёса, начало происходить нечто странное.       Яркий свет экрана внезапно потускнел, смазываясь в тусклый полумрак, а изображение исказилось. Вместо чётких очертаний ёлок и рождественских огоньков, на экране появились размытые пятна. И не только там…       Тэхён, не сразу осознав, что происходит, перевёл взгляд с экрана на Чонгука. Но тот тоже выглядел растерянным. Пространство вокруг них стало изменяться, а воздух охладился. У обоих кожа покрылась мурашками, и в комнате раздался непонятный шорох, будто бы невидимые ветра прорвали оборону окон и закрутились в вихре прямо в комнате! Тэхён взглянул на экран ещё раз, и увидел, как цвета мультфильма сливаются воедино, как топливо, растекающееся по луже.       В животе неприятно закрутило, и он, прокашлявшись, поднялся с дивана, превозмогая тошноту. Ему удалось сделать только шаг вперёд, как мир тут же исчез, превратился в сплошное черное пятно, замигал, и снова появился перед глазами. Он не придал этому значения, наивно предполагая, что случился скачок напряжения, и в доме просто исчезло электричество, пока перед его глазами вновь не появилась комната, которая начала искривляться. Края мебели и стены постепенно стали исчезать, а воздух будто бы наполнился миллионами блесток, словно он находился в стеклянном шаре, который бешено потрусили.       — Тэ… — пробормотал Чонгук, упираясь в колени и тяжело дыша. — Мне плохо.       Он панически оглядывался вокруг, цепляясь за присутствие Тэхёна. Вот только и его тело начало исчезать в странной дымке. Стены квартиры вдруг стали неотчётливо плывущими в пространстве, а тело как будто расщепилось на атомы, улетая куда-то далеко с невероятной скоростью. Чонгук не понимал, где земля, а где небо. Неужели всё происходило взаправду?       И вот, как по чьей-то воле, их окружение полностью исчезло. Не было больше ни дивана, ни телевизора, ни мебели.       Вместо комнаты перед ними простёрся чуждый город, одновременно знакомый и пугающий. Их встретили молочно-белое небо и покосившиеся дома, как если бы их кто-то нарисовал, а потом поспешил стереть.       И в этом городе, как в сказке, стоял сам Гринч… Точнее, тот, кто им стал.       Тэхён мог бы и не поверить, если бы не увидел, как Чонгук, теперь стоящий рядом с ним, начал меняться. Его выражение лица становилось всё более угрожающим, а его тело как бы «переломилось», преобразовывая его в что-то страшное и зелёное. На мгновение Чонгук почувствовал, как его внутренний мир сжимается, как из него исчезает предвкушение праздника и новогодний дух. Ему вдруг стало противно, и он вздрогнул, когда снежинка приземлилась на его щеке.       Лицо изменилось. Резкие черты, злые глаза, полные презрения, в которых больше не было места для любви и волшебства. Перед Тэхёном стоял настоящий Гринч, а не просто персонаж из мультфильма. Чонгук стиснул зубы, ощущая, как по его венам вместо крови протекает какой-то злой яд, побуждающий к разрушению. Он не мог контролировать чувства, они просто овладели им, захватывая каждую клеточку тела.       — Что… что со мной? — испуганно спросил он, обращаясь к Тэхёну и приподнял руку, осматривая её так, будто бы она ему и не принадлежала.       Тэхён стоял в полном молчании, тоже не в силах понять, что происходит. Его глаза расширились, а дыхание стало частым и тяжелым. Он хотел сказать что-то, но не мог подобрать слова. Его мир, такой знакомый и стабильный, рушился прямо перед ним, менялся, извращался над разумом. Он не мог оторвать взгляд от Чонгука, который, кажется, уже и забыл, что был Чонгуком.       — Ты… ты всё ещё не веришь? — спросил он с ехидной улыбкой, обращаясь к Тэхёну. — Пожалуй, ты был прав, всегда был прав! Праздники — чушь! Нет никакой магии, нет никакого чуда! Просто пустые огоньки. Праздничная фальшивка!       — А?! — растерянный Тэхён отступил назад. Он не знал, что говорить, не знал, что делать.       Всё, происходившее вокруг, чудилось кошмаром, в котором реальность и вымысел переплетаются. Он хотел дотронуться до Чонгука, вернуть его, вернуть то милое, что он так любил в нём, вернуть ту наивность и желание радовать родных. Он хотел, но что-то в нём не позволило. Чонгук был… другим.       — Сундуни… ты что такое говоришь?! — Его взгляд не мог оторваться от Чонгука, а в голове метались мысли, пытаясь понять, что происходит. Почему он так изменился? Что произошло?       Чонгук отрывисто засмеялся, но этот смех был не его. Он был противным, лишённым радости, со зловещим оттенком.       — Я не могу больше выслушивать твоё недовольство! — вдруг закричал он. — Я… не хочу больше быть для тебя добрым, наивным идиотом, который верит в праздники! Всё обман!        — Нет, нет, нет, — он подбежал к нему и обнял так крепко, как только мог. — Успокойся, ты не такой! Это не ты, не говори так! Ты любишь Новый год, тебе нравится украшать ёлку, ты обожаешь упаковывать подарки!       — Нет! — закричал он, отталкивая Тэхёна. — Я делал это для тебя! Но какой смысл, если тебе плевать?!       Вокруг разлилась туманная дымка, сгущая воздух. Тэхён попытался сделать ещё один шаг вперёд, надеясь, что это будет шаг навстречу, но всё вновь начало терять форму.       Всё, что Тэхён знал о своём мире, исчезало.       Его охватил ужас вовсе не от того, что происходило нечто непонятное, а от того, что его любимый человек, Чонгук, был чужд ему, был совсем другим. Он не был тем, кого Тэхён знал, тем человеком, с которым он строил свою жизнь. И это было хуже любого кошмара. Он не мог понять, как это произошло — как из человека, который приносил радость и свет, мог вылезти тот, кто превращался в существо с таким холодом в глазах, с такой ненавистью в голосе!       Чонгук смотрел на него, не как на своего партнёра, а как на что-то совершенно незначительное, как на мерзкую букашку, которую стоило бы раздавить. Его лицо становилось всё более безразличным, а то, что казалось родным, исчезло в пустоте. Сердце Чонгука превратилось в камень, и он рассмеялся, глядя на Тэхёна, как на глупца:       — Он не любил Рождество! И Новый год не любил! Не спрашивай, почему он злым таким был, отчего, почему, как и за что — причин его злобы не знает никто! Быть может, он со своей головой не дружил, быть может, он тесные ботинки носил. Я думаю, в моей злобе нет ничего личного, просто сердце стало вдвое меньше обычного…       Он встал прямо перед Тэхёном, и, наверняка думая, что тот захочет его остановить, резко толкнул в сторону. Он отшатнулся, едва не потеряв равновесие, и замер, наблюдая за тем, как Чонгук, подобно сумасшедшему, сбежавшему из психиатрической лечебницы, мчится к пещере, скрытой вдалеке, среди снежных холмов. Он оставлял за собой следы на свежем снегу, но Тэхён не мог двинуться. Он застыл в ужасе и только выкрикнул:       — Ты куда побежал, балбес?!       Но Чонгук не обернулся, выкрикивая в ответ:       — В мою пещеру! Туда, где никто не сможет меня остановить!       Тэхён остался стоять, с ужасом смотря на фигуру, исчезающую в белой пелене. Он не знал, что делать. Всё его существо кричало, чтобы он пошёл за ним, чтобы остановил, вернул домой, но всё вокруг оставалось искажённым. Это не был тот мир, в который он верил. Это был мир, где Чонгук стал Гринчем, и где любовь Тэхёна не имела силы.