Святой отчаяния

      Сон — это та радость жизни, которую начинаешь ценить только когда блаженое удовольствие забытия в царстве Морфея покидает нас. Это великое счастье, не осознанное человеком. Кейл тоже долго не догадывался, что такая простая вещь несёт в себе столько блаженства, а теперь это является отдельной пыткой для разума несчастного. Кошмары стали подобны устройству записи, что каждую ночь включало воспоминания о той прискорбной жизни, которую хотелось подвести к концу как можно скорее.       Под закрытыми веками мальчика разворачивались короткие, но содержательные сны. Примером может послужить видение, что пришло к нему сегодняшней ночью.       По-аристократически тонкие запястья, скованные цепью, не способные к любому, даже малейшему, движению, уже не дергались в тщетных попытках избавиться от плена. Вокруг бушевала темень, и прохлада покусывала кожу, еле натянутую на кости. В воздухе стоял смрад, который возможно уловить возле выгребных ям подле трущоб. Те насекомые, что слетелись на зловоние темницы, уже давно облюбовали костлявое тело Кейла и стали выгрызать в нем дыры. Личинки, благодарно устроившие в его теле дом, отвранейшим образом передвигались по липкому телу. Но всё то, что мы посчитаем кошмаром, казалось благословением по сравнению со сквозняком, звуком шагов в сторону заточения и слабым светом свечи. Эти равномерные шаги, спокойные и уверенные, были приговором, который вот-вот приведут в исполнение. Те звуки, окружение и были самым страшным кошмаром. Пленный знал, в каком он положении, как и знал, что последует за этим.       Решетка со скрежетом, режущим слух, открывалась и показывала силуэт экзекутора. Тело пленника уже не било мелкой дрожью, а глаза не выражали тот дикий страх, какой невозможно увидеть на лице нормального человека. Вместо этого Кейл смирился со своим бренным существованием, наблюдая за гостями. За человеком в белом обязательно шла чёрная мантия, несшая в руках ужаснейшего предназначение чемоданчик и ведро холодной воды.       Действо, воспроизводимое первым, являлось выливание холодной воды на голову заключённого. Пока костлявое тело извивалось от холода, человек в белом грубо поднимал слабо висевшую голову. Его карие глаза, лишь на пару тонов светлее цвета радужек Хенитьюза, с ноткой безумия и наслаждения смотрели в тёмные, уже безжизненые глаза. Улыбка мучителя расползалась на лице и казалась столь извратной и самодовольной, каковую можно сравнить с улыбкой маньяка, выбравшего свою добычу.       Второе действо, происходившее в темнице, было открытием чемоданчика, чей вид мог заставить страх яростно кричать глубоко в голове. Вот только человек, сейчас прикованый к стене, уже смирился. Он уже не боится и знает весь порядок действий, ставших обычаем каждой недели, медленно, до ужаса медленно тянувшейся в этом месте. Чемодан открывался со звонкими щелчками и оттуда доставались совершенно разные вещи. Кровь проливается после первого же удара длинного кнута с острыми осколками на ней. Кожу прорезает, разрывая человеческие мышцы, выпуская столько алой жидкости, сколько вроде и не содержится в человеке. Алые струйки спускаются по всему телу, оставляя следы и первые капли срываются на землю. Кейл не плачет, вместо этого рыдает кровавым слезами его тело, разрываемое на куски. Каждый удар плетью рушил волю к жизни сильнее, пока та самая воля, присущая любому существу, не покинула сознание юноши. Стоит ли говорить, что спустя неизвестное количество времени из заточения вышел совершенно мертвый человек в обличии живого?       Последнее что происходило в камере пыток, уже полностью окрашенной кровью было не менее мерзким, чем второе действо. Сознание насильно возвращали, когда Белая Звезда, так звали мучителя юноши, решался поразвлечься со своей жертвой. Это происходило не каждый раз, но всё же случалось. Человек в белом шептал своим отвратно слащавым голосом прямо в ухо слова, из-за которых пленник жалел, что не умер во время пыток. — Ты такой красивый в своей крови... — и выбивал стон полный боли — Так бы и продолжал, пока ты не покинешь этот мир, но ты так похож на меня. —шептал этот ужаснейший голос, сравнимый с голосом отчаяния, и вновь резко всё наполнялось болью. Болело всё израненное тело и, главное, рассыпающаяся душа. Кейла оставляли так же прикованным к стене. Липким, грязным, в собственной крови и инородных жидкостях. Это был кошмар, что будет следовать каждую ночь за своим хозяином.       А утром тот самый владелец кошмаров просыпается в холодном поту, в своей комнате. Кейлу сразу и не ясно, что он находится в своих покоях в поместье Хенитьюз, а потому те звуки, что для нас кажутся естественными, пугают юного господина. Ветви, бьющие в стеклянный барабан в оконной раме, чудятся ему руками, тянущимися из тени и тихо шепчущими что-то совершенно неразборчивое. Стук часовых стрелок мерещится стуком сапог. Множество звуков, окружающих его, кажутся слишком громкими, их слишком много. От того дрожащие руки закрывают уши, в четных попытках ухватиться за хвост реальности, но та ускользает из рук, как спокойная жизнь. Тонкие детские пальцы путаются в алых волосах, чей цвет теперь нак ненавистен мальчику. Весь он сжимается и, кажется, стремится перестать занимать место в пространстве. Шли часы или минуты, а может и секунды, пока дрожащие нечто, названное Кейлом, оставалось одно. То-ли старый дворецкий не спешил, то-ли время, что так медленно переставляло секундную стрелку.       Если сказать с точки зрения обычного человека, не способного ощущать ауру, то в комнате было довольно тихо. Но если посмотреть в те же покои глазами убийцы, каким является Рон Моллан, то невозможно было не заметить ту тревожную ауру, что почти красила окружение в цвет отчаяния. Нам, обычным людям, не понять такого выражения как «цвет отчаяния», но я позволю себе попробовать объяснить. Этот цвет чёрный, столь тёмно-черный, что в нем ты видешь Лес Тьмы, чудовищ и небо в стольже мрачных тучах. Этот цвет красный, как огонь в огромном доме и кровь родных, текущая к ногам. Определений много и каждое из них стольже верно, как и утверждение, что власть царям дарована богами. Надеюсь, объяснение моё помогло понять, что ощущал в то краткое мгновение старый дворецкий, идущий к господину. В тот самый момент аура бушевала такая, что заставляла задыхаться даже патриарха дома Молланов, что уж говорить об обычных людях вроде нас с вами? Дворецкому потребовалось несколько тех вечных секунд, чтобы наконец приблизиться к воспитаннику сквозь эту липкую ауру. Это явление было чрезвычайно необычным и заставляло задуматься, что же произошло за то неуловимое мгновение и сломило мальчика. Или всё же юноша оказался куда слабее, чем мог предположить дворецкий и смерть графини так сильно отразилось на нем? Сейчас же мужчина отложил эти вопросы на потом. — Юный господин? —тихий шепот срывается с губ, но никак не действует на мальца, оставляя его в неизведанном царстве грёз и страха. — Господин Кейл. — отклика зов так и не получает, а потому рука старика тянется к мальчику, касаясь того медленно и нежно. Но человеческая тушка отскакивает в противоположный угол. Глаза цвета красного дерева смотрели мертво, но в то же время говорили, что человек тот готов сражаться, пока кровь всё ещё течёт в венах. Такой взгляд был естественен для воинов, выживших на бойне, зовущейся войной, но не был естественен для ребёнка. Тут бы каждый подумал, что всё очевидно, и ребёнок сейчас является не совсем ребёнком. Но позвольте! Я, как автор, и вы, как читатели, знаем предысторию этой растерзанной души, но Рон, стоящий в той комнате и не догадывается о том, что известно нам. Теперь прошу понять, что не каждый догадается о вмешательстве Бога, считая тех либо фантазией фанатиков, либо слишком горделивыми, чтобы обратить свое внимание на кого-то столь не значительного. Вот и Рон посчитал всё то увиденное обычным стрессом, переутомлением и чем угодно, что в корне отличается от истины, известной нам.       Вот так, мой читатель, закончилась та зловещая ночь и начался ужасный день волочения бренной жизни по тропинке судьбы. О случившемся выше доложили графу, согласившемуся начать поиски психолога. Прошу понять, что в этом мире медицина развита так же, как и телеграфия в нашем, а потому поиски затянулись на долгие месяца и именно по той причине появление врача мы отсрочим, и позволим сначала появиться очень важной фигуре на вражеской стороне шахматной доски.

***

      Виолан была элегантной леди и, к сожалению, знавшей, на что способна знать в погоне за властью и богатством. Она боялась за себя и за сына, когда на неё смотрел наследник территории. Ни один дворянин не оставит её и Басена в покое пока жив Кейл. Это понимали они оба, а значит кто-то победит, а кто-то сгинет под землёй. В прошлой жизни эта партия в шахматы была первой для Кейла, а потому он проиграл, попавши в руки зла. Но сейчас, после многих сражений за право существования, эта партия кажется столь простой. Может, именно так ощущал себя мастер, когда новичок решался бросить вызов его знаниям.       По прошествии пары дней наконец-то начались первые изменения, кои Кейл дожидался с первого дня прибытия Виолан в поместье. Слуг стало меньше, отчего время выполнения приказов стало увеличиваться, а Рон стал не таким уж и частым гостем своего юного господина. С этого момента о первенце графа стали забывать и уже через пару месяцев Кейл впервые решился сам приготовить себе завтрак. В прошлой жизни это было не таким уж и редким событием, когда мальчику забывали принести трапезу от чего приходилось обслуживать себя самостоятельно. Не пройдёт и месяца, как забота о крыле с комнатой Кейла полностью рухнет на его плечи. Если до этого момента осознание своей никчемности кололо в истерзанное сердце, то сейчас было некуда колоть, отчего мальчик покорно принял свою судьбу. Но и в том были свои плюсы. Слуги не видели того, что он был оживлен, однако смеялся несколько громче, чем следовало ожидать; к тому же руки его заметно дрожали, в голосе появились неожиданно резкие переходы, как у человека не совсем владеющего собой. От того о безумии, прокравшемся в разум отрока графа, было не известно даже дворецкому. Мальчик с душой взрослого остался один в своём отчаянии, подпитываемый голосом ликовавшего божества.       Шёпот Отчаяния становился громче и голова начинала гудеть от стольких мыслей и голосов. Уже давно появилось желание накричать на незамолкающего Бога, несущего какую-то бессмыслицу о Древних Силах. «— Это поможет победить Белую Звезду» — и только лишь эта фраза звучит ужасающе и в то же время невероятно манящей. Белая Звезда был великим злом и отбросом этого мира с каким могут сравниться только “герои” Роана. Это были люди которые занимали первые места в списке ненависти Кейла. Эти существа были невероятно сильны, почему и требовались немыслимые силы, дабы выступить против них. Необходимо было очистить мир от этой гнили, чтобы продолжить свое существование в спокойствии. И если Кейл хотел осуществить свою мечту, то ему необходимы были Древние Силы. — Хорошо. Где они? —глаза, до этого бывшие еле красноватыми стали ещё яснее отсвечивать рубиновым, превращая взгляд в несколько безумный, в взгляд человека, готового убить за свои стремления. История поиска этих самых сил не столь интересна, потому, мой верный читатель, предлагаю продолжить следовать хронологии нашей истории.

***

      По исполнению десяти лет Кейла впервые заперли в комнате. Многим это покажется гораздо менее страшным, чем убийцы в будуаре под томным взглядом луны или яд в тарелке в свете дня. Но это являлось одной из самых страшных пыток для Кейла. Мальчик с израненной душой до дрожи костей боялся закрытых дверей и столь же сильно боялся, что его не найдут. Страх закрытых дверей появился в середине прошлой жизни, страх быть забытым в этой комнате появился после того, как мальчик провел в закрытой комнате без воды и еды два дня. После чего самостоятельно открыл дверь с помощью отломанной от сундука железки. В тот день, когда Хенитьюз покинул свое место заточения, он гордо подняв голову вошёл в столовую. Было весьма забавно наблюдать за выражением лица мачехи. Комната та часто становилась местом заточения юноши из-за чего потребовалось научиться делать отмычки из любого мусора. Ещё ни разу его не находили слуги почему он и не надеялся на этих людей, беря своё спасение в свои руки. Ему всегда приходилось спасать себя самому, стремясь к спокойной жизни где-то далеко от чудовищ, ошибочно названных людьми. И даже если его назвали сумасшедшим в этих пустых слухах, каждый из людей этого мира был хуже его самого. Тот психолог, опыта у которого явно было слишком мало, соизволил появиться спустя долгие месяцы и диагностировал депрессию у своего пациента. Виолан же, являясь довольно сообразительной, распустила слухи о безумии наследника, а Кейл и рад был помочь с представленями. Эти люди были глупы, а потому не замечали побега через окно, которое Кейл смог открыть своей отмычкой из подручных материалов. Он покидает поместье в своём гордом одиночестве, пока Бог что-то шебечет ему. Кейл предпочитал игнорировать божество, считая того несколько болтливым и раздражающим. Дергающиеся руки достают устройство маскировки. Его дал граф, сказав чтобы Кейл всегда красил свои волосы, а особенно когда собирается подойти к нему. Дерут всё ещё был травмирован смертью первой жены, а его сынок так был похож на неё. Кейл в первой жизни закатил бы истерику, ведь любил матушку, а потому такое осквернение единственного, что она ему оставила, тогда он счёл личным оскорблением. Теперь же ему самому был противен красный цвет, ведь именно такого цвета было для него отчаяние. В прошлом Белая Звезда счёл двадцатилетнего юношу похожим на себя и только из-за этого забрал его в тот гнусный плен, решив создать убийцу драконов. Теперь Кейл не хотел быть похожим на Звезду, он хотел быть собой, чтобы его не сравнивали с матушкой или, того хуже, с Белой Звездой.       Сейчас же, сбежав из поместья мальчик носил вполне обычного цвета волосы и столь же обычные глаза. Таких людей в этом мире было несколько миллионов и каждый из них был совершенно обычным, каким хотел бы когда-то стать Кейл. Мальчик этот, накинув капюшон мантии скрылся в кустах живой ограды сада, где находился тайный проход. Так он и сбегал в своё тайное убежище глубоко в лесу. Там находился заброшенный домик лесника, а потому никто и не знал о существовании избы помимо Кейла. Пристанище служило местом тренировки с мечом и отдыха от всех тех ненавистных ему людишек.       Домишко стоял посреди опушки, защищённый забором деревьев и непроходимым болотом. Это было прекрасное место для спокойной жизни, и именно тут впервые за более чем двадцать лет губ коснулась настоящая улыбка. Владелец улыбки был доволен тем безмятежным спокойствием, что наполняло его душу. Радости той не было предела из-за, чего по лесу побежал безумный смех. Почему такого спокойствия никогда не было в прошлой жизни, и почему оно такое хрупкое, способное рухнуть от любого неверного действа? Внутренности рвало от зависти к тем, кто жил так каждый день, а не выхватывал такие редкие моменты. Почему Кейл обязан чувствовать в отчаянии и творить хаос, как делал это в первой жизни? Мальчик никогда не хотел убивать, но жизнь насмешливо облила его руки кровь тысяч людей. И сейчас, глядя на тонкие руки в мозолях, мальчик видел, как капает алая жидкость. Руки по локоть в крови, будто только что Кейл копался во внутренностях трупа. Запястья трясутся в судорожной дрожи, пытаясь стряхнуть, но фантомная жидкость остаётся на месте. Это противное чувство жидкого тепла было невозможно спутать с чем-то другим, а потому зрачки отчаянно дрожали. Тельце мальчика прижималось все ближе к стене избы - казалось, та рухнет от той тряски. Нехотя, пересиливая себя, глаза поднимаются, но тут же расширяются, пока зрачки сжимаются в маленькие-маленькие точки - вся округа наполнена жидкостью цвета натуральных волос мальчика. Мазки крови разбросаны по всей избе, стекая со стен, печки и прочей утвари прямо к полу, где скопилось море рубина. То море готово было на броситься на своего создателя и похоронить его под собой. Создатель же сдался в маленький клубок, держась за гулящую голову. — Я не хотел. Я хотел жить. Это не моя вина. Я не хотел, простите. Простите! — шептал малец, видя полчища призраков убитых, — Прошу, уйдите! Уйдите! — но гул призрачных голос продолжал нападать на мальчика, не желая оставить его в покое. —Я ПРОСТО ХОТЕЛ ВЫЖИТЬ! — кричит, не сдерживая боль и ужас сквозь обжигающие слезы юнец. Он правда хотел только жить, но почему-то ему пришлось волочить бренное существование. — Я...виноват... — тихо слетает с губ. Кейл эгоист, он хотел жить и поэтому убивал, а мог просто закончить свою жизнь и спасти тысячи других. Чувство вины стало болезненно бить по старым ранам,вскрывая старые шрамы. Призраки соизволили покинуть мальчика, а потому осталась лишь тишина. Кейл уснул на полу в той же избушке.       Возможно, стоит сказать, что исчезновения ребёнка никто не заметил, открыв названному ребёнку на ещё одну истину: всем безразличен первый сын графа. Это было страшное подтверждение страшных мыслей и являлось кошмаром наяву.