За полярной чертой

      Молчим. Каждый думает, что делать. Мелькает недостойная мысль бежать одному. Обернуться и рвать когти сквозь пургу, пока хватит сил. Один прорвусь. Конечно, заблужусь окончательно, но выживу. Смотрю на Уилла. На остро-очерченные скулы, прямой нос с маленькой горбинкой, подбородок с ямочкой. Можно уйти вместе. Хотя будет тяжелее. Я могу зайцем каким или птичкой закусить, а Уиллу нужна еда. И если этой едой буду я, то никуда мы не выберемся. Мне нужны силы, чтобы бежать по зимнему лесу, а при регулярных потерях крови, пускай и небольших, их не будет.       — Что? — замечает мой взгляд, дерзко смотрит в ответ.       Теряюсь, как подросток, которого застукали возле замочной скважины в женскую раздевалку.       — Сколько тебе лет? — выдаю первое, что пришло в голову, не решаясь предложить побег.       Наверное, теряю в его глазах сразу сто очков. Только идиот будет задавать такие вопросы, когда всем грозит смертельная опасность. Хорошо, что он не понимает, насколько я идиот. Потому что я хочу его. Прямо сейчас и настолько сильно, что это отодвигает в сторону страх смерти. Кажется, у меня большие проблемы с головой. Или же с расстановкой приоритетов.       — Тридцать два. — морщится, как от зубной боли, но отвечает.       А я вдруг ощущаю прилив ебанутости. Становится все равно. Плевать, он и так обо мне уже невысокого мнения, я и так, скорее всего, скоро сдохну.       — И как давно тебе тридцать два?       — Серьёзно? — закатывает глаза, — сейчас? Ты считаешь, что сейчас удачный момент цитировать "Сумерки"?       — А ты их смотрел?       — Господи, конечно, смотрел!       — Так давно?       — Я родился тридцать два года назад.       Теперь я смотрю недоуменно. Впервые встречаю новообращенного вампира. Думал, что он гораздо старше. По крайней мере его спокойствие при виде мёртвого Матео и вообще. Я уже успел подумать, что он жил ещё в те времена, когда убийство для вампира было нормальным и даже естественным.       — Никогда бы не подумал.       — Почему?       — Ты слишком хорошо держишься. — Верчу рукой в воздухе, одновременно демонстрируя, насколько хорошо и в чем именно.       Я вот держусь плохо. И судя по тому, что сейчас несу, окончательно съезжаю с катушек. Да, я оборотень, но в моей жизни не было крови и убийств. Мы совсем не кровожадные звери. Ну, любим охоту, да, на зайцев, фазанов, не на людей, но ведь и люди охотятся. И жизнь моя совершенно обычная: детский сад, школа, институт. За исключением того, что я могу оборачиваться волком, когда захочу.       — Я работаю в отделе по борьбе с организованной преступностью, так что насмотрелся.       Моргаю несколько раз, пытаясь переварить информацию. Никак не получается.       — Так ты здесь на задании? — округляю глаза.       — Я здесь в отпуске. — тяжело вздыхает. — Но свинья везде грязь найдет.       Киваю. Обидно, наверное, когда захотел отдохнуть от работы, развеяться, а тут такое. Мне тоже обидно. Обидно умереть молодым и красивым. Ну, если не красивым, то привлекательным — точно.       — Вампир-коп? — уточняю шепотом, — Оригинально.       — Фаз.       — Что?       — Копы в Америке, в Англии нас называют "Фаз".       — Запомню. — Киваю серьёзно, будто на уроке английского.       — Слушай, можно откровенный вопрос?       — Да.       — Мне кажется, или ты меня клеишь?       Снова теряюсь. Не знаю куда деть забегавшие глаза. Я вроде и хотел, чтобы он заметил, но теперь, когда это произошло, чувствую себя глупее некуда.       — Извини. Я понимаю, что сейчас не лучшее время. Я, наверное, выгляжу как озабоченный идиот.       — Все нормально. Я даже не против сходить с тобой на свидание, если выберемся. — говорит так, как будто и правда ничего не случилось, будто мы участники какого-то квеста, и сейчас придут организаторы и нас вытащат, — возбуждение и повышение либидо — это естественная реакция на стресс. Впрочем как и временная эрэктильная дисфункция. Варианты возможны.       — О, то есть мне ещё повезло? — хмыкаю.       — Организм чувствует смертельную опасность и пытается срочным образом сохранить твои гены, оставив потомство.       Фыркаю, давлюсь смешком. Представляю, как обломается мой организм, пытаясь завести потомство в чьей-то заднице. Зажимаю рот рукой, а потом прорывает. Ржу так, что слезы выступают на глазах. Кажется, у меня истерика.       Нина вскакивает с места и сжимает кулаки. Смотрит зло, почти с ненавистью.       — Весело? Вам весело?!! Матео погиб! Ланс пропал! Камиль... — оглядывается на француза, тот хрипло дышит, лоб покрыт испариной, кажется, у него началась лихорадка, скорее всего, он долго тоже не протянет. — Мы все умрём! Понимаете вы это? Неужели только мне не все равно? Нужно что-то делать! Нужно бежать отсюда, пока ещё можем!       Мы с Уиллом молча переглядываемся. Илис вообще сидит в стороне, не принимая в перепалке никакого участия.       — Мы вряд ли сможем уйти — говорит Уилл, — нужно придумать, как его победить.       — Можете думать, сколько влезет, я не собираюсь ждать, пока мне разорвут горло.       — Ты заблудишься и замерзнешь, — Илис наконец подает голос.       — Лучше так! Так у меня хотя бы есть шанс, что я доберусь до людей. Буду идти по карте. Вы со мной?       Переглядываемся снова.       — Думаю, стоит попробовать, — становлюсь на сторону Нины, в конце концов, это был почти мой план, в случае чего, обернуться и уйти один всегда успею.       — А как же Камиль? — уточняет Илис.       — Попробуем взять с собой. — Уилл тоже решается, — нужно сделать что-то вроде носилок. Будем тащить вдвоём и меняться по очереди. Но я все ещё считаю эту идею плохой.       Отрываем от пола доски. Просовываем через штанины и куртку Камиля, кое-как выходим из дома, все время оглядываясь. До последнего не верю, что вообще сможем выйти за дверь, но не встречаем никаким препятствий. Нина достает телефон, пытаясь поймать GPS. К всеобщей радости, вроде, даже получается. Сигнал совсем слабый, но хоть понятно, в каком направлении идти.       Мы отходим от дома километра на два, когда он вдруг снова возникает перед нами между деревьев. Внутри разливается вековая мерзлота. Ничего не выйдет. Ни уйти вместе, ни обратиться и убежать одному. Вот теперь в сердце растёт отчаяние, понемногу поглощая все остальные эмоции, которые ещё оставались. Что ж, тварь, этого хотел? Ну, жри! Чтоб ты подавился!       — Бесполезно. — Вздыхает Уилл, едва не роняя носилки, — он водит нас кругами.       — Нет! Нет-нет-нет! Наверное, мы не туда свернули! — Нина не хочет сдаваться и мы поддаемся, снова разворачиваемся в другую сторону.       Поддаемся ещё три раза, пока, окончательно не обессилив, останавливаемся возле бездверного проёма. Путь у нас только один — внутрь.       Нина садится в снег, закрывает руками лицо. Не знаю, плачет ли она, я бы сейчас поплакал. А вот Илис, наоборот, начинает смеяться. Успеваю подумать, что только ещё одной истерики не хватало, как что-то меняется.       Метель вдруг стихает. Очертания тела Илиса размываются, смех становится громче и злее. Я больше не вижу человека, огромная чёрная тень с рогами и когтистыми лапами стоит там, где ещё минуту назад был наш проводник.       — Вы никогда не сможете уйти — голос звучит в голове, и это голос Илиса, без сомнения.       Он оглядывает нас одного за другим, пока мы молчим, пригвожденные к месту. Крик застывает в глотке и никак не может вырваться. Наконец, его взгляд останавливается на Нине.       — Беги! — успевает крикнуть Уилл, а девушка — рвануть с низкого старта.       Я не успеваю ничего. Тень настигает Нину, обволакивает её собой, поглощает, не оставляет ничего, кроме абсолютной темноты. А затем все исчезает, нет больше ни Нины, ни Илиса, ни метели, только чистый, нетронутый снег.