В прекрасное далеко

Лань Ванцзи тихо играет на гуцине. Мелодия идет плавно и нежно, но ей… словно чего-то не хватает. И он прекрасно знает, чего, а точнее кого, не хватает, чтобы песня раскрылась до конца. Не хватает флейты, которая бы внесла свои нежные и чистые трели. Но он не тоскует. Это ненадолго, пока их не позовут на соревнования. Он снова был у отца, снова не в духе. Хочется разнести цзинши, сломать все. Рядом нет любимого мужа, чье касание в миг успокаивало его, мирило ту бурю, что жила в нем и горячила кровь всякий раз, когда те, кого он уважал поступали слишком… низко. Он мог понять горе своего отца, но не то, что он оставил их с братом. Хотя бы ради них он должен был бороться. Но он сдался. Лань Ванцзи слабых людей жалел, но отца… презирал. В цзинши тихо стучится брат. Наверняка уже слышал о ссоре и пришел поговорить. Старшего брата Лань Чжань любил. И его горе он понимал и старался помочь. Он женился, пусть это и было очень сложное решение. После свадеб и многих других событий… они стали ближе друг к другу. Сплотились, найдя друг в друге силу и упорство, а так же мягкость и умение обходить острые углы. — Ванцзи, — старший мягко сел рядом. Он не понимал, как младший брат умудрился поругаться с отцом, но чувствовал, что это важно. Он любил Ванцзи, знал, каким он может быть. И не верил, что он в чем-то обвинил отца. Лань Чжань заварил им чай. Все движения точные и выверенные, никакой спешки или неуверенности. Младший брат изменился. Дружба с господином Вэй пошла ему на пользу. — Я пришел поговорить, Ванцзи. Это правда? Ты поругался с отцом? Почему? — выложил как на духу Нефрит, не имея привычки что-либо скрывать. Ответ брата ему не понравился. Но в тоже время… он что-то всколыхнул в нем самом. Что-то, о чем он сам и не подозревал. — Да. С этой стороны ты прав. Отец действительно слаб, но… Ванцзи, он все же наш отец. Будь к нему… справедливее, прошу, — Лань Хуань редко просил вот так, смотря с такой болью. Младший спорить не собирался. Сюнчжан отца любил и он не имел права портить их отношения. Он научился жить сиротой, нести ответственность за свои поступки, сам был отцом. И именно поэтому так и не смог понять своего отца. — Я знаю, брат. Я знаю, — мягкий кивок и улыбка уголками губ. Он всегда так делал, соглашаясь с решениями, но при этом оставаясь себе на уме. Этому его научил муж, во время общения с разными людьми. Разным улыбкам, взглядам и совершенно потрясающим реакциям. Он мог заломить брови и высказать все, не открывая рта. — Господин Вэй хорошо на тебя влияет. Ты улыбаешься и кажешься… намного счастливее, — сейчас старший из братьев выглядит как никогда счастливым. Знал бы он, что счастливее Лань Ванцзи будет, когда сможет его снова обнять, уткнуться носом в макушку, вдыхая неповторимый запах миндаля, магнолии и чего-то такого, присущего только Вэй Ину. — Мгм, — теперь он отвечает кратко. Он может многое рассказать. О том, как Вэй Ин улыбается, как кусает кончик кисти, когда думает, как сдувает косую прядь, что вечно падает ему на лицо и он никогда не убирает ее сам, ждет, когда он заправит ее за ухо и поцелует мужа в висок. Как он смеется, а его глаза сверкают, словно горный поток в солнечном свете. О том, как его любимый обожает прикосновения, как льнет к нему, ища любви и ласки. Все это он никогда не расскажет. Брату не стоит знать, как сильно он любит своего супруга. Пока что. Старший, допив чай, ушел к себе, напомнив брату заглянуть к дяде, поговорить по душам. Лань Ванцзи лишь смотрел брату вслед, не понимая, что же в той жизни сломало его сильнее — предательство Цзинь Гуаньяо или факт, что он сам выковал клинок, убивший Нэ Минцзюэ? Но то было делом прошлого. Сейчас, Лань Ванцзи хотел не допустить ничего из этого. Он не даст брату утонуть в горе еще раз.