В прекрасное далеко

Нэ Хуайсан никак не мог прийти в себя после рассказа Вэй Усяня. Слишком уж страшную историю тот поведал. Глухая злость билась в груди: как он допустил это? Как проморгал врага? Как не достучался до брата? Видимо его состояние было слишком заметно, поэтому его одноклассник отвел его в сторону. — Как я это допустил, Вэй-сюн? Как не заметил врага? — спросил юноша с надрывом. Сердце громко ухало от страха и боли. Вэй Усянь мягко обнял его и потрепал по макушке. Общаясь с главой Нэ после всех тех событий, он и сам задавал тот же вопрос. Но так и не получил ответа, который хоть сколько-нибудь был полон. Истина раскрылась намного позднее, уже после смерти Нэ Хуайсана. Оказалось, в юности тот был без памяти влюблен в секретаря своего дагэ и то, что он покинул орден, его страшно расстроило. — Нэ-сюн, пойми, тот человек, Цзинь Гуаньяо, очень много пережил. Но он так и не смог преодолеть желание стать сыном, которым бы гордился отец. Да, даже такой, как Цзинь Гуаньшань. Семью не выбирают, увы. Мэн Яо не тот хитрый и изворотливый интриган, лишивший тебя старшего брата. Он всего лишь заклинатель, который хочет найти свое место в мире. И ему нужны те, кто не даст сделать роковую ошибку. Просто будь ему другом, поддержи тогда, когда это нужно. А я сделаю так, чтобы ваше семейное проклятие больше не отравляло вашу жизнь, — обещает Старейшина Илин. И младший Нэ ему верит. — Я… я постараюсь, Вэй-сюн. Я сделаю все, что в моих силах. Ты был прав, я слишком долго носил маску Незнайки. Я будущий глава ордена, я опора для дагэ. И раз уж я не могу сражаться с саблей, то буду делать то, что умею — быть кинжалом в бархатных ножнах, — глаза юноши загораются так ярко, что Вэй Усянь слегка щурится. И теперь он чувствует себя спокойным за друга. Но самый тяжелый разговор для супругов был с Яньли. Девушка была в ужасе от того, что услышала. Ее милый А-Сянь, испивший из такой ужасной чаши… и его любимый, переживший столько боли. Она любила своих братьев и была готова на многое ради них. И если бы ей дали выбор, она бы повторила свою судьбу, спасая тех, кем так сильно дорожила. Но она видела печаль и боль в глазах шиди, видела, как тяжело ему было рассказывать о потерях, а особенно о её смерти. — А-Сянь, подойди ко мне. И вы, господин Лань, — мягко позвала их юная госпожа и усадила рядом. Вэй Усянь смотрел на нее виноватым взглядом. Даже много лет спустя память о сестре приносила ему невероятную боль. С годами она притупилась, стала не такой жгучей. Но так и не ушла. И теперь, когда ласковые руки сестры снова вплетались в волосы, хотелось продлить это мгновение. Просто потому что его в любой момент могло не стать. Лань Ванцзи поразился тому взаимопониманию, что было между ними. Как Цзян Яньли тонко чувствовала состояние его любимого, как позвала, ласково и нежно. Никто больше не звал его так много лет и теперь его супруг был почти счастлив, млея под ее ладонями. Но когда она посмотрела на него, Нефрит едва не задохнулся. Так на него когда-то давно смотрела мама, когда им выдавались редкие минуты свиданий. От этой нежности, любви и заботы ему, взрослому человеку, хотелось плакать. — Вы дали А-Сяню то, что моя семья не смогла. Вы дали ему дом и любовь. Вы любили его, вопреки всему миру. И я рада, что свое сердце он отдал именно вам. Я буду рада считать и вас частью своей семьи, — девушка осторожно коснулась его ладони. Лань Ванцзи кивнул, чувствуя, как на душе становится невозможно тепло. А затем она обняла их так крепко, как только умела. И тот, кого когда-то прозвали Ханьгуань-цзюнем, улыбался. Сейчас он понимал, видел и чувствовал любовь этой заклинательницы. И осознание этого согревало душу.