В прекрасное далеко

Всё стало налаживаться. Потихоньку шла подготовка к свадьбе Цзян Яньли и Цзинь Цзысюаня, обстановка в мире перестала быть напряженной, а заклинатели, осознав, что войны нет, ощутили радость. Вэй Усянь накинул на плечи ханьфу супруга и вышел в сад, подышать свежим воздухом. Поясницу немного тянуло, но эта тяжесть была такой приятной, что грех жаловаться. Ощущение мира и покоя охватило его душу и он замер, любуясь игрой солнечных лучей в ветвях персикового дерева. Смотря на него сердце ухнуло вниз. Когда-то давно, в той жизни, он вот так же смотрел на магнолию, что росла возле библиотеки. Он прожил две весны, но сполна насладился третьей, самой сладкой. Он думал о том, как много они с Лань Чжанем изменили и как много изменится в будущем. Воскреснув, он видел последствия своих действий и совсем немного — грехов ордена Цишань Вэнь. Но сильнее всего были отголоски преступлений, совершенных Сюэ Яном, Цзинь Гуаньшанем и Цзинь Гуаньяо. Теперь же этого не было и не будет. Возможно, однажды маленький босяк явится на земли Чан и отомстит Чан Пину за травму руки и издевательства. Но это будет позже, намного позже. А к тому времени он сможет разобраться в себе и найдет ответ. Да и он постарается объяснить, что месть ничего не изменит. Цзинь Лин много спрашивал его, почему он не отомстил. Почему вообще не озлобился, узнав, что сотворили с его трудами и как извратили поступки. Вэй Ин же всегда пожимал плечами. — Наверно потому же, почему я защищал Вэней, А-Лин. Границы. А так же смысл того, что я делаю. Вот скажи, какой мне смысл мстить? Ну отомстил бы я, а дальше что? Ни-че-го. Вот и весь секрет. Я не захотел лишний раз пачкать руки, которые у меня и так в крови по плечи. А ещё… только не говори никому, хорошо? Я ужасно ленивый. Я просто подожду, когда по реке проплывут трупы моих врагов. Вот и все, — посмеялся заклинатель, видя, как озадачен племянник. — А как же справедливость? — спросил юноша, обнимая колени. Дядя Вэй поражал его своей житейской мудростью и легким отношением к жизни. Никто из его родни таким похвастаться не мог. Слишком… сложными были взгляды его родни. А с Вэй Усянем было все просто и понятно. — А справедливость для каждого своя, Жулань. Разве ты в этом не убедился? То, что справедливо для одних, несправедливо для других. И кто-то, решив восстановить правосудие, как он его понимает, разумеется, рушит чужие жизни, — от такого ответа молодой глава ордена погрустнел и опустил голову на колени родственника. Вэй Усянь мягко перебирал темные пряди и молчал, чтобы не спугнуть уютную тишину. — Вэй Ин, — тихо позвал его родной голос, вырвав из воспоминаний. Юноша развернулся всем телом, а ханьфу, которое он перестал удерживать, слегка сползло с плеч, открывая вид на чуть тронутую загаром кожу, украшенную засосами и следами зубов. Нефрит не смог удержаться, чтобы не поцеловать любимого, такого неземного в утренних лучах. Вэй Усянь мягко прильнул к нему, согреваясь. И даже не протестовал, когда его одним движением подхватили на руки и унесли в дом. В беседку на завтрак они выбрались только через пару часов. — Чем сегодня займемся? Можем наведаться к старшим, пусть хоть помолвку нам начнут организовывать. Или можем пойти, забрать А-Юаня и показать ему Юньмэн, — предложил Вэй Усянь, допивая чай. Лань Ванцзи кивнул, услышав варианты. Именно такая жизнь ему нравилась — тихая, неспешная и очаровательная.