В прекрасное далеко

— Дядя, отстаньте, я же сказал, никакой огромной церемонии! — протестовал Нефрит против старшего поколения. Лань Цижэнь хотел сделать все по традициям. Неразумная молодежь в лице будущих супругов яро возражала, требовала отстать от них и дать им возможность самим выбрать где жить, как жениться и где им можно целоваться, а где нельзя. Лань Сичень, наблюдая за этим дурдомом, просто умирал со смеху, давясь чаем. Вэй Усянь, от греха подальше, был отсажен в сторону, под защиту молодого главы ордена и активно болел за любимого. И попутно узнал о семейной паре Ланей и маленьком сыне, а когда услышал имя мальчика, то был готов бежать к ним и затискать кроху. Это оказались родители Лань Цзиньи и он сам, совсем крохотный. В прошлом вопрос о семейном статусе мальчика Вэй Усянь не поднимал. И только потом Лань Хуань рассказал ему, что отец Цзиньи ценой своей жизни спас и его, и беременную супругу. Женщина воспитывала сына одна, а Цзэу-цзюнь, не забыв о жертве ее супруга, взял их сына под крыло. Сейчас все было иначе. Не было войны, которая унесла жизнь отца семейства. А уж Вэй Усянь очень хотел, чтобы крошка Цзиньи вырос в полной и счастливой семье. — Не любите церемонии, господин Вэй? — смеялся старший из Нефритов, смотря на ожесточенный спор брата и дяди. Вэй Усянь пожал плечами. Не любил, не понимал и не видел смысла. Ему и простых поклонов хватит. Да, он жил в Гусу Лань, уважал их правила, но никогда не следовал тем, что шли вразрез с его совестью и моральным компасом. И он бодался с теми, кто мешал жить ему и его семье. — Скажем так, я не люблю лишнюю трату времени. Лань Чжань переходит в Юньмэн, так какой смысл нам устраивать лишнюю церемонию? Нам и одной за глаза и за уши. Не настолько мы важные фигуры, чтобы делать из нашего брака столпотворение, — Вэй Усянь устало потер виски. От гудения Лань Цижэня голова отчетливо болела. К счастью, именно в тот момент, когда он захотел встать и закончить спор, старший Лань наконец-то успокоился и смирился. Но выглядел он… расстроенно. И оба супруга поняли, отчего так изменился взгляд старшего. — В тебе больше от отца, чем я боялся, Ванцзи, — тихо, но по особенному горько сказал Лань Цижэнь. И младший лишь мягко улыбнулся. Таким был их дядя — боявшимся показать свою другую сторону. Ранимую, мягкую. В конце концов, он был просто человеком, несчастным юношей, которого когда-то оставили с двумя детьми на руках и целым орденом. — Но я не он, дядя. Я не мой отец. Я не оставлю любимого человека. Дядя, пойми, я люблю Вэй Ина. Он мое все, мое счастье, моя радость, моя жизнь. Мы оба счастливы. Если я дорог тебе… позволь мне жить самому. Пожалуйста, — мягко попросил Лань Ванцзи и обнял его. В этот момент мужчина выглядел совсем потерянным. И Вэй Усянь не мог его винить. Когда-то и ему пришлось тяжело, в тот самый миг, когда он осознал, что А-Юань совсем взрослый и у него будет собственная семья. — Ты совсем юн… почему же вы так рано взрослеете? — прошептал старший, прикрыв глаза. Братья Лань моментально оказались рядом с ним, усадили, накапали успокоительного и просто сидели рядом. Вэй Ин лишь осторожно подсел к любимому и обнял его. — Рано или поздно дети вырастают, дядя. Так и случилось, мы стали старше и теперь сами ищем свой путь, — все так же мягко говорил Лань Сичень. Лань Чжань лишь кивнул, понимая, что дяде потребуется какое-то время, чтобы все осознать. Из кабинета они ушли тихо, чтобы никому не мешать. Но согласие на церемонию в Пристани Лотоса они получили. Вечером, они долго стояли в храме предков перед могильными табличками родителей Лань Чжаня и просили их благословения. Вэй Ин думал о несправедливости жизни и о том, как порой тяжело бороться за свое счастье. И о том, какой сильной порой бывает любовь. Лань Чжань надеялся, что родители встретились там, за гранью, и наконец-то ушли вместе, рука об руку, как полагалось мужу и жене. Но в одном он был уверен — он никогда не отступится от своего счастья. И теплая рука Вэй Ина была лучшим обещанием счастья и тихой семейной жизни.