Мелкий шрифт приличий

- Добрый день, сударь Окделл, присаживайтесь. Как мне к вам обращаться? - Раздался аккуратный, с еле ощутимым южным напевом, голос. Ричард, привычный к подобному, машинально заметил,что он несколько мягче знакомого, и р в нем чуть длиннее. Не Кэналлоа и не Марикьяре. Прибрежная Эпинэ? Скорее всего. - Лучше по имени, Ричард или Дикон. - Устраиваясь на софе, что жестом была предложена в качестве места дислокации, произнес Ричард, оглядываясь. Под подушечками пальцев приятно проелозил материал обивки - плотный, но мягкий и чуть бархатистый, успокаивающий. Велюр, не кожа. Для удобства, а не статуса. Всё было не так страшно, как он думал, вообще не страшно, и специалист, которого ему подобрал Алва, совсем не походил на батюшку Матео, что работал с ним вместе после покушения на отца. - Хорошо. - Психотерапевт улыбнулся. За бликами строгих очков цвет глаз было не разобрать, но Окделлу казалось, что они должны быть светлыми. И яркими, очень яркими. Специалист в целом, не смотря на свою молодость (кажется, он был ровесником самого Ричарда), производил приятное впечатление. Даже слишком. За пять минут, Окделл уже три раза поймал себя на том, что просто пялится на его лицо, разглядывая каждую чёрточку, точно художник, готовящийся написать портрет. - Вам всё ясно? Ричард на всякий случай кивнул, хотя не помнил, о чем вообще идёт речь. Просто дышал и разглядывал его, впервые за долгое время ощущая небывалый покой в своей душе. Точно из долгого путешествия наконец-то вернулся домой. Только вот, ни в одном из его домов, он не чувствовал себя... так. Правильно и уместно. Настолько счастливым просто потому что. Психотерапевт выдохнул, обошел стол, присаживаясь на пуфик возле софы. Очень яркий, почти мандариновый, аппетитный до слюны. Ричард мало что смыслил в дизайне и сочетании цветов, но сочетание шоколадно-рыже-бежевых оттенков с насыщенно-зелеными ему нравилось. Насыщенно, но уютно, не давит, хоть и выглядит внушительно. И уж точно лучше кабаньих голов у Алвы. - Отлично. Напоминаю, для того, чтобы как можно скорее и четче обозначить причину вашего состояния, мы будем применять в том числе элементы регресивной гипнотерапии. Пожалуйста, расслабьтесь и сосредоточьтесь на часах. Ричард хотел было спросить, о каких именно часах речь, когда его собеседник достал из кармана жилета старомодные часы на цепочке. В приглушённом и мягком свете мелькнул металлический платиновый блик кольца на безымянном пальце, вызывая у Ричарда почему-то одновременно огорчение и радость. Ажурная бронзовая крышка с узором в виде медвежьей головы отворилась, открывая старомодный циферблат с плетёными ветками стрелок. - Расслабьтесь, Ричард, и просто дышите. Дышите и слушайте меня, как только я завершу отчёт,вы закроете глаза, уснете, и увидите то, что вас беспокоит: десять, девять... Ричард бездумно кивнул, следя за раскачивающимися на цепочке часами. Тело наполнялось теплом и тяжестью неумолимо, он пару раз моргал, пытаясь следовать чужим глазам, но пересилить дрёму не мог. Ричард заснул, так и не услышав ноль.

***

...Алва, как всегда, заметил, что что-то не так первым. Ну а поскольку терять адъютанта (весьма своеобразного, но уже привычного) он не собирался, то сам нашел ему психотерапевта и оплатил полный курс, сказав, что без посещения специалиста к службе Окделла просто не подпустит. Да и права не имел - организованный несколько лет назад отдел ментального здоровья бдил строго, особенно за военными высоких чинов и их окружением. Повторения возможного мятежа, что укротили лишь чудом, вывернув всё наизнанку, не хотел никто. Ричард лишь кивнул, наклонив упрямую голову. Сам он проблемой не считал. Просто ему снились сны. Странные. Хотя, он не мог и снами это называть, потому что он их не видел, но ощущал настолько четко, словно проживал. Темно-серое, точно туман, марево, которое пронзали вспышки ощущений, ярких, как никогда. Запах, звук, вкус, контакт и нечто, чему названия не было, но что было ярче и чётче всего остального. Ричард думал, что если бы его сердце вытащили из грудины наружу, именно так оно ощущало бы мир. Так бы его слышало, вибрацией и контуром, током крови, энергии и возмущений. Образы зрительные тоже были, но куда реже, смутнее, и ближе, едва проглядывая сквозь серую хмарь. Но тоже были очень яркими, чеканными, словно каждый отпечатался оттиском на обратной стороне век. Ричард чувствовал, как тоненько поет стрела, дергаясь в его руках в направление цели, как вздрагивает под кончиками пальцев мокрая от крови оленья шея, как благодатно поет земля, принимая теплое и уже не живое в дар, покалывая голые руки сосновыми иголочками и кусочками мха. Ричард помнил, как ластились к его ладоням и стопы камни, как обнимали, нависая, своды Лаик -куда моложе, древнее и суровей, чем он знал, как древний дом, точно любящий пес,подставлял под ласку рук колонны, перила и стены, сквозь темноту и серость строя самые короткие тропы. Ричард чувствовал, как Лаик показывал ему то, что он так хотел увидеть, кого хотел увидеть, скрытого темнотой и стенами, что были для Ричарда тоньше шёлка, тоньше одеяла,что по-настоящему скрывало от него Его. Он помнил Его тепло и запах, мед, индиго и шафран, ощущение величайшей драгоценности в своих руках, песнь скрещенных клинков и сплетение рук, и до сих пор ощущал, как подрагивает, самое ценное и важное,готовое сорваться с кончика языка... Ричард сел рывком, чувствуя,как задыхается от обилия ощущений. В ладони оказался стакан с водой, придерживаемый с другой стороны чужой, но отчасти знакомой рукой. - Тише, тише... Все хорошо... - От волнения акцент стал чуть ярче, "р" - чуть дольше, то ли ласковое рычание, то ли горловой рокот, почему-то отдающий жаркой степью. Сквозь дорогой одеколон повеяло мёдом. Ричард, залпом выпивший воду, облизал губы от фантомной сладости, но её стало только больше, стоило ему перевести взгляд на вернувшегося за стол психотерапевта. Так, что кончик языка закололо в старом, родном, роднее собственного пульса, ритме. То ли колыбельной, то ли молитвы. - Мда... Честно говоря, не ожидал такой реакции. Пожалуй, на сегодня оставим это и сделаем перерыв. Ричард, вы как? - Можно... Можно выйти на воздух? - Да, конечно, бал... Окделл не дослушал, выбегая из кабинета. Лишь захлопнув за собою дверь, он замер, чувствуя, как вся его суть желает вернуться назад. Но сил хватило только на то, чтобы обернуться и различить последнюю строчку таблички на двери: "...Э. Колиньяр"

***

Альдо, хитро прищурившись, ткнул его локтём в бок, уточняя: - Ну? Как прошла дефлорация твоей черепушки у мозгоправа? Альдо, дитя СДВГ и маниакально-депрессивного психоза, с собственной попрощался ещё в детства, спасибо агарским специалистам. Потому и был единственным, кто был против того, чтобы Ричард обращался к ментальным чистильщикам. Честно говоря, Ричард теперь осознавал, что должен был попасть к ним раньше. Поводов была целая куча, взять хотя бы геральдическое хулиганство, в которое превратились его семейные связи. В результате которых, его ровесник Альдо оказался его племянником. Впрочем, причина этого до сих пор изумляла большинство тех, кто о нём вспоминал: почти случившийся пятнадцать с лишним лет назад мятеж и государственный переворот задохнулся на корню, когда его глава начал выяснять отношения в семье. Надор и примкнувшие к ним требовали перемен, и Сильвестр их им дал. Правда, сначала принятия олларианской церковью однополых браков приняли за шутку и наоборот, издевку перед славящимися семейными узами и чопорностью Надором, но... В первый же месяц новым законом воспользовалось 60% высших чинов надорской аристократии и чиновников, сначала разведясь, а после заново заключив браки между собой. "Нетоллерантные" и "костные" надорцы, даже древние старцы, что видели в колыбели дедушку нынешнего короля, в ответ на все шокированные взгляды и слова, лишь благостно кивали, бормоча под нос, что давно пора, наконец-то свободно называя своих "кумов" и "кумушек" так, как должно - супругами. И в первых рядах, как всегда, стоял Эгмонт Окделл, после мирного и быстрого развода заключивший союз с вечным, "смертным" своим оппонентом - Рокэ Алвой. На трансляции их свадьбы половина Талига плакала от умиления, половина - от того, что первый любовник страны наконец-то оказался обручен. Матушка в выборе своего партнёра тоже отличилась, выбрав фигуру не менее боевитую и великолепную. Поскольку среди мужчин равных Алве не было, а отставать от бывшего мужа не хотелось, отдала новообретенные руку и сердце Матильде Ракан. На первой после праздника по поводу развода семейной встрече, все четверо супругов переглянулись и хмыкнули: светлоглазые и блондинистые Окделлы стояли рядом с выбранными ими по зову сердца, а не только долга, яркоглазыми брюнетами. Ричард, только-только привыкший к мысли, что у мамы и папы теперь есть новые муж и жена( причем, муж у папы, и жена - у мамы), оказался ошарашен новостью о том, что востроносый мальчишка, что уже пытался провернуть государственный переворот в кукольном домике Дейдри, - его племянник. И теперь приглядывать приходилось не только за сёстрами, но и за Альдо. К счастью, с годами, ментальное шило Ракана хоть и не уменьшилось, а наоборот, словно заострилось, но получило ещё одного няньку в лице Робера Эпине, на свою беду добровольно взвалившего обязанность присматривать за малолетним бесом, жаждущим пойти по стопам половины семьи и бабки и стать успешным политиком. Ричард, некоторое время даже разделявший его взгляды, ныне, стоя на службе в качестве адьютанта и ПА Первого Маршала, был в первых рядах тех, кто осознавал: Альдо нужно держать от политики как можно дальше. К счастью, неугомонность "последнего Ракана" и законы Талига пока держали ситуацию под контролем. Мир был слишком велик и интересен, и Альдо хотелось сначала попробовать, пощупать, проверить его на зуб перед тем, как завоёвывать. Верящий больше по привычке, Ричард искренне молился Создателю за здравие Робера - последнего оплота разума между миром и хаотичным энтузиазмом Альдо. - Это странно, но терапия помогла. Ричард сам себе кивнул. После сеанса сны не беспокоили его целых две ночи. На третью, сегодняшнюю, вернулись снова, ярче прежнего и Ричард надеялся, что вторая встреча с Эстебаном окажется не менее эффективной. Колиньяр, Ричард. Или сударь. Доверие доверием, но его психотерапевт не выглядел как тот, кто потерпел бы панибратство. Тем более, что самом Ричард успел его зауважать. И как хорошего специалиста, чья помощь помогла ему, так и из-за информации, что ему удалось узнать: Эстебан Колиньяр, единственный сын министра ментального здоровья Жоан-Эразма Колиньяра. После домашнего обучения экстернатом закончил Государственную Академию Лаик в 16, когда остальные только-только в неё поступают. В том смысле, что закончил первый из двух необходимых для получения професии бакалавриатов и приступил ко второму. Оставшиеся шесть лет до нынешнего возраста потратил на отработку необходимых 800 часов (в других странах хватило бы и 700, но они же в Талиге! Никуда не деться от культа четверки!) самоанализа и работы под супервизией, а также получение магистерской шпаги, вплотную подбираясь к сабле доктора философии. Ричард, в своё время завершивший бакалавриат в числе лучших учеников выпуска (хоть и четвертым номером), отлично представлял, насколько это сложно, а уж на медицинском, да ещё и не один раз... Это вызывало искреннее уважение, даже не зависть. Эстебану было в пору посочувстовать. Колиньяру, Дикон. Колиньяру. Однако, что-то внутри него отказывалось обращаться к психотерапевту иначе. Только по имени, словно тот был одним из немногочисленных близких. Или тех, кто может им стать, особенно благодаря невозможно сильной, почти сверхъестественной тяге. Только вот, Ричарду не 16, когда дружбу на века, хоть и сложнее, чем в детстве, можно было бы завести парой взглядов и фраз, а 25. Он ПА одного из высших военных чинов в стране, видного политического и общественного деятеля, уже два года служит сам, а не из-за традиционного ритуала оруженосцев, выплачивает кредит за квартиру и пытается заработать заочно дагу по геомантике - не только для жизни, но и для души. Ну, ещё немного и для службы, потому что даже склонность к ней уже не раз ему помогала. Так что, в совпадение, в естественность этих ощущений, Ричард верить не мог. Права не имел, как человек взрослый и разумный. Но всё равно верил.

***

- Ну, как тебе Окделл? - с совершенно похабной ухмылкой уточнил отец у Эстебана, перекидывая ноги через подлокотник, чтобы устроиться в кресле с максимальным удобством. Эсти отложил бумаги в сторону, пожамкал переносицу, потер-повертел кольцо и наконец посмотрел на родителя, в который раз испытывая почти привычный диссонанс: Жоан-Эразм Колиньяр, моложавый(если бы не седина - какой отец, максимум старший брат Эстебана!), подтянутый, в узких джинсах на грани приличия, выглядел как угодно, но точно не так, как представлялся человек его статуса, титула и должности. - Хоть в нашей стране это не считается этическим нарушением, я не имею интимных отношений с клиентами в целом и с Ричардом в частности. - То есть, он уже Ричард? - с ещё более широкой улыбкой уточнил Жоан-Эразм. Эстебан долго выдохнул, отмечая и признавая промах внутри себя. Держать профессиональную дистанцию с Окделлом было... сложно. Слишком, противоестественно сложно. А с учетом ситуации, это выглядело особенно двусмысленно. - Почему ты направил его ко мне? С корректировкой и бессонницей справиться может большинство психотерапевтов. - Всё же, его специальностью были случаи... так сказать, на границе смежной специальности. Ещё без приставки(ибо он хорошо помнил слова кардинала), но и нормальными в полной мере не назвать. А для того, чтобы быть очередной тонкой уловкой отца для установки контроля над сильными страны всей, всё было слишком топорно. Взгляд мужчины стал строже и цепче. - Считай это интуицией. Что ты узнал? Эстебан тоже посмотрел на него, в ответ уточняя: - Пап, а где мама? Уголок рта Жоан-Эразма медленно пополз вниз. Урсула Колиньяр, кроме прочих достоинств, имела свойство всегда быть рядом, когда её помощь была нужна как никогда. И исчезать, если помочь она не могла. - Она сказала, что не может снова этого выносить. - Чуть снизив голос, ответил он, но тут же шире улыбнулся. - Поэтому, кажется, миру скоро явят новую её книгу об агмских местах силы. Эстебан моргнул, чувствуя, как немного отвисает нижняя челюсть. - Ты всерьёз отпустил её в Седые земли? - за последние века, конечно, обледенение значительно ослабло, и те же бергеры при поддержке Талига вели активную компанию по повторному освоению своей родины, но... - Уж о ком, о ком, а беспокоиться о твоей матери - дело бесполезное и даже вредное. - Напомнил Жоан-Эразм. - И не увиливай. Так что? Эстебан коротко выдохнул, наконец-то подобрав формулировку: - Гипнотерапия оказывает наибольший эффект, но результаты... странные. Мягко говоря. - И в чем они проявляются? - Это всегда один и тот же вид, вне зависимости от установки. И... это вид очень странный. Поначалу, из-за почти полного отсутствия визуальных образов, я предполагал, что смог вернуть его к периоду эмбрионального развития, но... - Но? - Жоан-Эразм аж потянулся к нему, почти падая с кресла от интереса. Эстебан покосился на него мрачно, отвечая: - Он читал мне Дидериха. В оригинале. На чистейшем старом талиге. - Романтично. - причмокнув губами, кивнул отец. Эсти, покосившись на него, метнул подушку, но тот только поймал её в нескольких сантиметрах от лица и прижал к груди для удобства. - Сам Ричард тоже считает, что во время гипноза возвращается в прошлое. Буквально вспоминает свою прошлую жизнь. Обилие уже знакомых лиц и имен и там подсказывают мне, что это просто фантазия, но иногда всплывают детали, после уточнения которых волей-неволей думаешь о... -... Реинкарнации. - завершил за него без вопроса министр. Эстебан лишь кивнул. В других странах эту беседу вполне могли посчитать нарушением врачебной тайны и профессиональной этики, но они в Талиге. Передовой стране континента, где до сих пор разрешены дуэли. - Думаешь, это возможно? - Почему нет? - улыбнулся отец. - Пятьдесят лет назад церковь предоставила доказательства существования магии и существ сверхъестественной природы, которые подтвердились научно. Факультет Паранаук в Лаик скоро будет праздновать двадцатилетие, с крохотной, в одного чудаковатого сотрудника разросшись до более десятка специальностей, обучению которыми пришлось отдать все исторические корпуса. Твоя собственная мать - самый настоящий медиум, чьи способности подтвердили научно, а её отец предсказал их ещё до её рождения благодаря астрологии. Я лично всё пытаюсь уломать Ротгера отвезти меня и Анну-Ренату на знакомство с кэцхен. - И как, кстати? - С усмешкой уточнил Эстебан. У его отца в жизни было только три страсти, успешно сочетаемые: семья, наука и мистика. В итоге, женился он на медиуме, сын во время учебы чуть ли не поселился на кафедре парапсихологии, а дочь он всерьёз собирается знакомить с ведьмами. Являясь полностью обоеруким, третьей специальностью тот собирался взять парапсихологию, что до сих пор считалась уделом лишь клириков. Жоан-Эразм даже всерьёз подумывал на пару лет оставить семью и любимое министерство, как и пациентов, чтобы получить сан, но... Сильвестр запретил. Вернее, сказал, что в день, когда Колиньяр получит сан, он уйдет с половиной городских епископов в лучший гайифийски бордель. В смысле, имперский клуб для извращенцев, поскольку проституция в Талиге являлась преступлением и каралась очень строго. Кардинала Жоан-Эразм по-своему уважал(да как тут и не уважать своё, считай, начальство), поэтому официально в психологию потусторонних существ не лез. Ну а неофициально... Жена - медиум, дочку готовит в ведьмы, сын специалист по пограничным, пред-мистическим состояниям... Все всё понимают. - Сказал не лезть вперёд Олафа в горы. - махнул тот рукой. - Он всё ещё надеется сманить его к нам. За развитием отношений двух мореходов все морские службы континента наблюдали как за любимым романтическим сериалом последние несколько лет. То один другого в плен возьмёт, то победит, то за раненым ухаживает... В определенных кругах уже говорилось о том, что Ротгер уже несколько раз предлагал Кальдмееру руку и сердце. В смысле, отличное подспорье в получение талигского гражданства и помощь в получении соответствующего звания. Жоан-Эразм, по службе своей входящий в эти круги, точно знал, что счет попыток перевалил за два десятка, а с учетом обстановки в Дрикстене, ледяная скала скоро мог ответить согласием, если не идиот. - Но я о том, что раз существуют выходцы и ведьмы, то и перерождение возможно. Просто этим механизмом, в отличии от кровных клятв, никто ещё не занимался. - Предлагаешь быть первым? - Хмыкнул Эстебан, потирая кольцо, но взгляда не опуская. - Предлагаю, предпринять научный подход: найти доказательства или опровергнуть. Если сможешь, не только докторскую получишь, но, может быть, и Щелбан. Эстебан моргнул: получить Щелбан до тридцати было заманчиво. Но больше всего, ему хотелось помочь Ричарду и разобраться в происходящем самому, потому что интуиция уже не шептала, а кричала о том, что он тоже со всем этим связан. - Я... я подумаю. - Хорошо. Кстати, кого-нибудь из своей прошлой жизни он упоминает? - Да. - кивнул Эстебан. - Ворона. - Ворона? - удивился Жоан-Эразм. Эстебан хмыкнул, ласково поясняя основную причину своего недоверия: - Своего эра и монсеньора, Рокэ Росио Алву, Черного Ворона и Первого Маршала Талига, служившего королю Франциску Второму в прошлом Круге. Миг приятного замешательства отца быстро прошел, сменившись его громовым хохотом.

***

- Росио, не хочешь ли попробовать кое-что новенькое? - Если ты продолжишь этим тоном, то я начну думать неприличное. А учитывая, что я пятнадцать лет состою в счастливом браке, а ты - и того больше, изгаляться ты будешь над моей психикой. Ну? Чем на этот раз ты хочешь изнасиловать мой мозг, извращенец?

***

С Эстебаном было хорошо. С Эстебаном было пра-виль-но. Ричард уже две недели думал о том, как бы уговорить его на встречу вне кабинета и сеансов. Это не свидание, нет! Скорее... для тренировки. Терапия (хотя, как подозревал Ричард, просто присутствие Эстебана рядом) благотворно сказывалась не только на сне и самочувствии, но и на способностях - геомантика давалась Окделлу всё легче и легче, словно он не учил её, осваивал, а... вспоминал. Хотя, может так и было - влияние крови отрицать глупо. Геомантика, как и малефика, а ещё частично астрал и непосредственно стихиарий базировались на крови. И в этом плане геоманты проигрывали остальным: количественно их было куда меньше тех же астральщиков, но оба не дотягивали до малефиков и стихийников, поскольку что Повелители Скал, что Повелители Ветра, в своё время чуть не были истреблены, и вместо того, чтобы плодиться и размножаться, как Волны и Молнии, предпочитали быть благодетельными супругами и вести устойчивую основную ветвь, особо не разбазаривая кровь на стороне. Как итог, геомантов было мало, настолько, что Ричард сейчас являлся единственным студентом на этой специальности по своему году обучения, но их сила и практическое применение было куда больше, чем у стихийников. И не только в бою. Отношения на кафедре и вовсе были семейными, поскольку все, и студенты, и преподаватели, приходились Ричарду роднёй(хорошо хоть не близкой, а дальней) в той или иной степени, буквально. Единственным не-надорцем был иностранный студент-магистр из Йерна. И то, после совместно проведенного студентами с кафедры геральдики и генетики исследования, выяснилось, что корни у него тоже надорские. Мэтр Шабли, много раз пра-внук того самого Шабли, с улыбкой отпустил Ричарда пораньше с занятия. Заслужил. Ричард показал сегодня отличные результаты, улучшив собственный рекорд родства с твердью и управления энергией. Такое нельзя было не поощрить, тем более, что излишнее усердие было опасно. Для всех. Ричард с удовольствием шел по коридорам старой части Лаик, чувствуя, что магия не хочет его отпускать. Той становилось в нём и вокруг всё больше, словно и воздух, и кости, и сам его дух, пропитывались ей намертво. Это не пугало. Уже нет. Наставники пояснили ему, что так бывает, когда имеющий склонность к энергетическим манипуляциям в реальности (проще говоря, к магии), начинает изучать её и себя, развивая. Правда, что-то(может быть, та самая магия, наследие божественной крови) подсказывало Ричарду, что такого не испытывали даже они. Кончиками пальцев ведя по камням, Ричард слушал мир, себя и себя в мире. Древние камни шептали, резонируя собственной, накопленной за века магией с частичками таковой внутри самого Окделла. Пока ещё еле слышно, едва уловимо, но это лишь пока он не вошел в силу. Вот тогда - да, камни будут не только шептать, но и петь. Ричард замер на одном из перекрестов. Сам по себе, резко, чувствуя так, словно уснул наяву. Потому что это слишком походило на его сны. Повернулся, медленно-медленно, ощущая тусклые, фантомные, но такие яркие для него очажки вибрации присутствия. Перед ним был Эстебан. У Ричарда сердце замерло от четкости проекции. Нет, он его не видел, явление было слишком слабым и нестабильным, но... Он его ощущал. Эстебан, сам полупрозрачно-сизый, выцветший, в белом и черном казавшийся ещё моложе, чем был, подошел ещё ближе, вплотную. Провел рукой перед ним, словно проверяя, видит ли его геомант. Инстинкт сработал раньше разума: Ричард рванул вперед, перехватывая чужую руку перед своим лицом за запястье. Замерли оба: Ричард от обилия ощущений, настолько ярких, что они могли быть только настоящими, такого счастья придумать нельзя, а Эстебан... Эстебан улыбался. Протянул руку в перчатке вперёд, ещё ближе, поглаживая(убирая?) Ричарда по волосам и нежно выдыхая беззвучное: "....я никогда не видел таких глаз..." Ричард от шока широко распахнул глаза, развеивая мираж. Эстебана не было, и быть не могло. Его окружали лишь каменные своды древнего монастыря, сейчас взволнованно, тревожно-робко, словно ослушавшиеся приказа псы, ластящиеся к хозяину, шепчущие что-то виноватое. Ричард выдохнул, провел пару дыхательных упражнений, усмиряя свою магию, и в благодарность снова погладил каменную кладку. Значит, ему не кажется. И если сам Ричард, вместе с Эстебаном, могли сомневаться в рассудке Окделла, то камни - нет. Потому что камни врать не могут.

***

- Значит, ты влюбился в собственного психотерапевта. - Ровным, для неискушенных близким общением с Приддом личностей, даже равнодушным и ледяным тоном, сделал вывод Валентин. Для знакомых, то есть, для близких и родных, этот тон был равнозначен любопытному поерзыванию и широко раскрытым в ожидании глазами. Но сейчас Валентин уже полчаса находился в медитации в очередной хитро свернутой асане, и ерзать и пучить глаза было опасно. Если не для него, то ползующих по нему тут и там ежей - точно. Арно, вернувшийся из кухни с кружками, покосился на пару и пододвинул подушки ближе. Если звери упадут, то хоть на мягкое. Ричард кивнул, не отрываясь от транса над миниатюрным садом камней. Это была уже пятая попытка улучшить охранную структуру, и с каждым разом кварцевые друзы в углах гостевой зоны, должные поглощать лишнее излучение, гудели всё громче. По прикидкам Арно, если этот садик после всех махинаций Окделла использовать тупо как амулет, то при разрушении можно будет сделать обвал если не во всём подъезде, то этажа на три-четыре точно. Гипотетических воров, решивших забраться к ним, Арно с каждым разом становилось всё жальче. Ещё немного, и их могут просто сожрать, а после переработать в гумус для растений и корм для ежей. - Я бы не назвал это влюбленностью. - меняя местами чистый кварц и золотистый волосатик, сглаживая фоновый шепот, отозвался Ричард. Скорее, наваждение. В голове Ричарда, вместе с шепотом камней, всё ярче и громче звучала иная песнь. Незнакомая, но родная, близкая, точно собственная, но позабытая. Она влекла и манила, растекалась по венам мёдом, вспыхивая под веками восхищенной изумрудной грядой, следуя знакомому, до дрожи в кончиках пальцев, ритму: Эс-те-бан. Ко-линь-яр. Эсти-Эсти-Эсти. Валентин, не открывая глаз, выгнулся, вытягивая ногу в воздухе. Не успевший вовремя убраться с его стопы ежонок запыхтел, обхватывая пятку лапками, чтобы не свалиться. - Но тебя к нему тянет. Ты хочешь быть к нему ближе, и не прочь внедрить в нашу компанию как своего парня. С этим спорить было глупо, но Ричард всё равно покосился на Валентина, пыхча. Сказанное было наименьшим и приличнейшим из того, что ему хотелось сделать. Друзы и кристаллы, камешки и призмы в саду пульсировали теплом и светом в такт сердечному ритму. Арно, снова отложивший в сторону звездные расчеты, бережно снял с пятки Придда ежика, спустив его к остальным, уже ползающим по подушкам. Нога от щекотки дернулась, но Валентин благодарно кивнул, мягко перетекая в следующую позу. Из ежей на нем осталась лишь Павсаний, устроившаяся на его голове между буйных отросших кудрей. Впервые за всё их знакомство, Ричард испытал такую зависть к их паре. Валентин и Арно долго шли к своему счастью, и не в одиночку, и за друзей Окделл был искренне рад, те справились, выстрадали, выслужили свою любовь и счастье, но... Он просто тоже хотел так легко и просто, естественно, касаться человека, что ему полюбился, ясно? Он хотел иметь права быть с ним, но даже не представлял, как этого добиться. - Я хочу его глаза себе. Вплавить в золото и носить на цепочке, чтобы он ни на кого больше смотреть не мог, только на меня. - выдохнул Ричард. От давления закололо позвоночник и он повернулся, тут же спрашивая: - Что? Кажется, на него уставились даже ежи, потрясенно замерев. Парой секунд спустя, Валентин расхохотался, теряя концентрацию и рухнул на подушке в хохоте, только чудом и опытом не задев ни одного из своих питомцев. - Окделл, завязывай ты со своими гайифийскими порномультиками. А то сбежит Эстебан от такого извращенца! - Они кагетские. - Только и пробурчал в ответ Ричард. Как и многим другим и дурным, этим геомант заразился от Альдо. И отвыкнуть было трудно, в основном потому, что в последнее время лишь подобная продукция позволяла держать либидо в узде. А то, не дай Создатель, Эстебан точно сбежит, если узнает, насколько сильно нравится Ричарду. Когда за Окделлом закрылась дверь, Арно повернулся к Валентину, уточняя: - Он точно никому не причинит вреда? - Спокойно, Арно. Это же Ричард. - улыбнулся Валентин. - Если и причинит, исключительно по делу и точно не Эстебану. Просто не сможет, слишком сильно его ценит. Савиньяк выдохнул, но кивнул, обнимая Валентина и прижимая его к себе со спины.

***

На следующий сеанс Ричард притащил подарочное издание об истории Лаик. Заученно открыл нужную страницу и не глядя ткнул на иллюстрацию - Вот. Таким я видел тебя в Лаик. Эстебан, чуть нагнувшись, вгляделся. Черно-белая унарская форма выглядела одновременно знакомо и нет, являясь отсканированной зарисовкой из более поздних источников четырехсотлетней давности как минимум. - Не могу сказать, что костюм бы мне не подошел, но в пору студенчества в частности и в жизни в целом, никогда ничего подобного не носил. И в студенческих мистериях не участвовал, даже во время учебы, поэтому, таким ты меня видеть не мог. Ричард поджал губы, но пояснил: - Но я видел тебя. Точнее, ощущал. Ещё точнее... мне тебя показали. - Кто? Окделл засопел, покосился по сторонам, проверяя, не мог ли кто подслушать их в кабинете Колиньяра, после чего шепнул: - Камни. Об обучении на кафедре геомантики Эстебан был в курсе. Но научный подход уже не спасал - магия, как была, так и оставалась для него нечто большим, чем наукой, ближе к искусству, к тому, что прежде всего нужно понимать душой и сердцем, и только потом - умом. И, насколько Эстебан понимал вообще, сказанное было возможно - геоманты могли напрямую получать от камней информацию, совершенно разного рода и образа. Другой вопрос, откуда у камней эта информация? - Такая форма ещё была в обиходе в конце прошлого круга у унар. - Словно между делом, барабаня кончиками пальцев по странице в смутно-знакомом ритме, произнес Ричард. Улыбка на его лица была шальной и лукавой, а взгляд - самую чуточку расфокусированным. Эстебан не раз наблюдал этот взгляд у тех, кто находился в состоянии осознанного транса, но у Ричарда он отметил этот взгляд впервые. Мягко, положив свою ладонь на чужое плечо, Эстебан отодвинул пациента от себя - расстояние между ними было настолько мало, что впору называть его отсутствием. - Приличия, Ричард. - Ой, да к Леворукому их! - Фыркнул Окделл. Замерли оба, переглянулись - мурашки узнавания, вместе с небольшим, но устойчивым магическим возмущением, ощутили оба. Бронзовые защитные вставки тут и там гулко зазвенели, регистрируя и поглощая всплеск энергии. Эстебан аккуратно, спиной вперед, отошел от Ричарда, садясь на своё место, так, чтобы между ними был стол. Близко. Слишком близко. О возможности реинкарнации они уже говорили и Ричард дал ему полный доступ к личной информации. Эстебан теперь имел пропуск ко всему в жизни Окделла, исключая то, что являлось служебными тайнами, начиная от общей биографической сводки и заканчивая историей в поисковике браузера. Подобное доверие подкупало и нервировало одновременно. Эстебан знал, что люди так легко не позволяют лезть чужим в своё личное пространство, жизнь, душу, в конце-концов! И в этом была проблема, их, уже, общая: Ричард чужим не ощущался. Точно также, как сам Ричард не воспринимал Эстебана как чужого. ... и по тем данным, что Колиньяр уже успел изучить, Окделлу просто неоткуда было брать некоторые детали, кроме как из собственной крови или прошлой жизни. - Есть целая куча способов проверить это. - всё ещё улыбаясь, но чуть тусклее, начал искушать Ричард, присев на уголок стола Эстебана, снова нависая над ним. - Например, посетить вместе Скальную Колыбель. Надорский замковый комплекс, древняя обитель Повелителей Скал, прозванная их Колыбелью, был второй по величине музей в Талиге, одно из мест силы, признанных безопасным для окружающих, и самым большим и подробным хранилищем сведений про Окделлов. Если где и искать сведения про прошлую жизнь Ричарда, то логичнее всего начать именно оттуда. Эстебан прикрыл глаза и кивнул, смиряясь с поражением. Всё равно, два заранее купленных билета в Надор уже третий час жгли его карман.