Мелкий шрифт приличий

Ричард любит гулять по ночам. Ночью люди слепы, а он всё равно видит. Точнее, ночью ему не нужно видеть. Оллария стонет, днём и ночью, кричит и влияет, требует крови и мести. Но ему легче, уже легче, потому что с ним Эстебан - а рядом с ним, живым и ярким, любой каменный крик стихает до шёпота. Кроме собственного. Ричарду невыносимо трудно отпускать его по окончанию каждой встречи. Спасает только то, что теперь он может в любую секунду закрыть глаза и увидеть его через камни. Это позволяет знать, но не даёт почувствовать. Поэтому, когда выдаётся возможность встретиться на петушиных боях (Реджинальд, конечно, очень старался пояснить ему разницу между петухами, но для Ричарда они так и остались просто взъерошенными комками живой энергии), уходит первым до того, как Эстебан его заметит. Он знает, что его зацикленность, мягко говоря, далека от здравости,но наверное, в нем изначально было что-то не так. Значит, только остаётся, что превратить изъян - в особенность. Если у камня внутри пустота, это значит, его можно превратить в жеоду. Он заполняет себя Эстебаном, как может, воздухом, тяжело дыша в ночь. И ухмыляется, ощущая звук шагов и вытаскиваемых из ножен клинков за спиной. Камни стрекочут, стирают грани, точно ловчие соколы, следуя его приказу, впиваясь своей тяжестью в плоть. Льнут под пальцы лаковыми от крови боками, делятся своей добычей из смятого письма, довольно поющих при встречи с ним монет и драгоценностей. Ричард всё ещё улыбается, когда из-за угла к нему прибегают опоздавшие Наль и гвардеец. О потасовке он не говорит, да и зачем? Когда кузен и новый знакомый подходят ближе, на камнях, что покрывают дорогу и стены оград, нет ни капельки крови.

***

Эстебан жмёт переносицу, вздыхает, чувствуя, как Ричард гладит его руки, наваливаясь сверху, укладывает голову на плечо. Другой бы человек сделал это, чтобы заглянуть в письмо, но Ричарду ни капельки не интересно. Он знает - нужно будет, Эстебан всё расскажет сам. - Ричи... - Эстебан сминает письмо в горсти и Ричард улыбается. Злится. Значит, есть из-за чего. Значит, заботится. - Ты хоть представляешь, что мне принёс? - Понятия не имею. Ну, что там? - Проще говоря, доказательство того, что кое-кто очень сильно хотел тебя убить. - Эстебан поворачивает голову к нему, прищуриваясь. - Тебя это совсем не задевает? - Главное, - успокаивающе уперев свой лоб в его, отвечает Ричард, - чтобы ты помнил о том, что как бы они не старались, они не смогут меня задеть. В слепых глазах текуче переливается ядовитая ртуть.

***

Штанцлер каждую их встречу закапывает себя всё глубже и глубже. Хотя, он же, как и прочие, думает, что Ричард, точно из сонетов Дидериха, юноша со взором горящим мечтами о Великой Талигойе. Окделл и хотел бы сказать, что в гробу её видел, но как раз это он не может. Он уже прикидывает, как бы заставить эра выслушать его целиком, чтобы передать кардиналу, а не сбежать, как обычно. В быту и близи, Рокэ Алва оказался существом тихоленивым и вздорным, но возможным для приручения. Хотя, с попытками стоило быть аккуратнее, всё же, герцог! А вот Гальтара... это интересно. Камни отзывались на это слово, едино и мощно, чужеродным, чужемирным послевкусием. Чуть насмешливым, когда едва сдерживающийся Эстебан читал ему легенду - видимо, и с нею всё было не так просто. Поэтому, Ричард еле сдерживает смех, когда слышит на Совете требования отправить Алву воевать. Пелена заговора ему также ясна, как и хмарь слепоты, но сейчас... это даже к месту. Навредить сеньору он не позволит, а вот съездить в Варасту - можно. Это интересно. Тем более, уж он-то не позволит войне затянуться.

***

Эстебан поджимает губы, лично помогая ему собрать вещи. Он думал о том, чтобы потребовать у коменданта отпустить его, но в столице будет своя борьба, с преступностью, что станет лишь жестче, когда доберутся беженцы. Ричард хватает его за руку, когда тот проходит мимо, целует пальцы, силясь успокоить. Эстебан выдыхает, садится рядом с ним на постель, давая творить со своей дланью слепцу всё, что тот пожелает. Он уже скучает, Создатель знает, как он уже скучает по тому, кто сейчас так рядом! Он волнуется, что с Ричардом что-то произойдёт, не зная, не осознавая, насколько на самом деле тот силён. Впрочем, оно и понятно - Окделл никогда не показывал перед ним свою силу в полной мере, зная, что та своей мощью может спугнуть даже такого храбреца, как Эсти. Ни один клинок, ни одна пуля, не посмеют причинить ему вреда, как и собственные - не поразить цель. - Эсти, - он обхватывает своими ладонями чужое лицо снова, гладит, улыбаясь. - Со мной всё будет хорошо. Это мне впору волноваться о том, как ты будешь тут. И с кем. Фырканье Колиньяра щекочет запястья. Ричард опускает веки, сосредотачиваясь на стуке чужого сердца, потихоньку успокаивающегося. Эстебан, потянувшись, целует основание его ладоней, еле заметно с виду, но ощутимо кивая. - Баш на баш - я дождусь тебя целым и невредимым, а ты пообещаешь ни во что не ввязываться, пока там будешь. Ричард смеётся, кивая и целуя его в лоб. Они не прощаются ни накануне, ни в день отъезда, у обоих слишком много дел. Лишь на выезде из Олларии, Ричард сосредотачивается на кольце, и рдеет, чувствуя губы, прикасающиеся к нему в молитвенном поцелуе.

***

Вараста звучит роскошно, протяжно и гулко, точно металлические трубы гидравлоса. И зло, очень зло - Ричард с удивлением замечает, что земля здесь не голодна, а именно зла - под ней сотни тысяч трупов, крови и плоти которых хватит Варасте на десяток кругов вперёд. Нет, Вараста именно зла, от того, что её, без нужды на то, топчут чужие кони, гонят её, осевшую и принятую, живую добычу-жителей. Ричард сминает почву в горсти, чувствуя, как колко отдаются в ладони остинки колосьев и трав. Вараста поёт, Вараста взывает, Вараста требует, и чем громче она поёт, тем шире размыкаются губы слушающего её Повелителя. - Ричард? Юноша, вы в порядке? Ричард моргает, тыльной стороной руки утирая идущую из носа кровь. Песнь Варасты, усмиренной и покорённой, готовой, затихает. Он перемешивает кровь и почву, закрепляя свою волю в ней. Ладно, что сама пошла, иначе пришлось бы резать, волновать эра - тот ещё не очень хорошо воспринимает некоторые его поступки. Не привык. - Да, теперь - да, эр. - улыбается Ричард, и Рокэ поводит плечами от этой слепой, равнодушной в своей остроте улыбке. Вараста большая и сытая, покорная земля. Это не Надор, способный помочь лишь по-мелочи - в Варасте магии столько же, сколько и трупов, только отсутствие воли не дало самой принять решение. Теперь же, всё будет легко и просто. Барсы проиграют, и быстро. Ведь теперь против них будет даже земля.

***

Бириссцы задохнулись. Рокэ читал отчеты, больше похожие на старческие маразматичные сказки, о том, как целые отряды барсов, ломали ноги и шеи, теряли лошадей и людей на ровном месте, из-за некстати подвернувшихся камней, оползней, скрытых под дерном ловчих ям с кольями, падающих с крыш кирпичей, и косился на оруженосца, над которым издевался Эмиль, всё ещё не верящий в то, что Алва приютил в качестве оруженосца слепца. Ричард улыбался, хотя только воспитание и обещание Эстебану удерживали его от того, чтобы вгрызться Савиньяку в руку, машущую у него перед лицом. - Эмиль, отстань от блаженного. Не собаку дразнишь, вцепится - придётся отрубать, Окделл юноша хваткий. Савиньяк скалится, обнажая ровные зубы, но отходит, уточняя: - И всё же, зачем ты его взял? Его же по всему дворцу приходится за ручку вести! - Ага, и то, потому, что он уже трижды без этого умудрялся попадать в тайные проходы, пытаясь "сократить путь". - Склонив голову к плечу, передразнил Алва. Но Окделл лишь улыбнулся в ответ неловко, повторяя движение, которым вслепую пытался снять с себя паутину. Он примерно также улыбался, когда его из сокровищницы доставали, а золотые монеты и прочие драгоценности буквально отказывались от него отлипать. - Есть что-то интересное? - спросил он, кивая на стол. - Да, только, я хотел спросить это у тебя, Ричард. Знаешь ли ты, почему барсы дохнут, как мухи? - Разве это плохо? - скопировав его повадку, спросил надорец, но выждав пару секунд, позволив эру использовать свой пылкий укоряющий взор, ответил честно: - Я обещал Эстебану, что привезу подарок на день рождения его сестры. - И когда тот? - В начале месяца Сапфира. Эмиль и Рокэ переглянулись, после чего покосились на бумаги - если всё так пойдёт и дальше, в Олларию они вернутся уже к Сердолику даже без стычек.

***

Честно говоря, когда сначала Росио сказал, что его оруженосец слеп, а после отправил к разведчикам, Эмиль посчитал это хорошей шуткой, хоть и не поверил. Когда те вернулись целыми и невредимыми, с кучей пленных и подробной картой, он решил, что Окделл просто способный малый, а Росио, как и всегда, издевается над всеми подряд. Кто же знал, что Ворон, в кои-то веки, ни словом не солгал? Ричард не выбирается из дозоров и объездов, оставив свои задачи оруженосца свалившейся на головы маршала желторотой троице. У него была иная задача. Поскольку, барсы больше не представляли особой угрозы, он боролся с другим врагом, куда опаснее - с голодом. Штанцлер, чтоб ему пусто было, подробно пояснил, что будет, если в Варасте пропадёт урожай из-за возникших беженцев и разорения. Бунт и смена власти в планы Окделла не входили, поэтому стоило озаботиться тем, чтобы житница не потеряла лето, и вернувшиеся к осени (а они вернуться, куда денутся?) крестьяне смогли собрать урожай. Это было просто - земля знала, что от неё требовалось, ему лишь стоило напомнить, намекнуть, как сделать это без людей, уговорить не лениться. Вернуть забранное барсами в полной мере он не мог, а вот вырастить новое - вполне. Ведь далеко не все семена всходят за раз. Некоторые дремлют, способные пробудиться через год или два с момента сева. Даже без людей, в земле их было достаточно, чтобы прорасти и стать новым урожаем. А Ричард лишь заботился о том, чтобы тот оказался достаточно большим, дабы не допустить голода и беспорядков. Земля раскрывала недра, глотая зерна, насыщая их сокрытой в глубине силой. Ричард улыбался, поглаживая темную и тёплую почву. Остальные разведчики, поглядывая на него, лишь молились, межая в мольбах своих Создателя и Абвениев, наблюдая, как проклёвываются под рукой северянина первые ростки.

***

- Юноша, лицо проще. - шепнул Алва оруженосцу, в кои-то веки, оказавшемуся в лагере. - Эр, но он же болтает хуже лазурита! - запыхтел тот. - Понимаю, но это не повод улыбаться так. Бедняга Жиль начинает заикаться, и понять его становится ещё сложнее. Увы, для очередного поручения Рокэ, рядом был только этот древесный графоман, поэтому, и ответ сейчас пришлось держать ему же. Ричард бесился. Он объездил всю Варасту, фиксируя лично, что барсы отступили, готовясь к единому нападению, и ему стало попросту скучно. Шла третья неделя без Эстебана. И первая полноценная неделя Ричарда при особе Проэмперадора. Расанна ленивым янтарём текла, разлучая Ричарда с другим берегом, за которым засели остатки барсов. Чужая стихия, хоть и не мешала нарочно, но путала, сбивая настройку непривычной шириной. Вараста пожирала их и там, уже отогнутым к одноименным вратам, но ещё упрямо отдающим свои жизни в мелкие и частые пасти тверди. Ричарда начинало бесить всё и вся. Извечная жара, которую для него смягчали камни вековым холодом, глупость и количество окружающих, отсутствие Эстебана... Он был не прочь снова уйти в разведку, дня на три, успокоиться, но Алва запретил - теперь, когда Окделл чувствовал Варасту как себя, его сведения о бириссцах были важны, как никогда, и как ни у кого точны. Эмиль мог сколь угодно шутить по этому поводу, но даже он признавал полезность странных способностей оруженосца Ворона, говоря, что тот наконец-то показал свою истинную натуру Леворукого, призвав к себе на службу настоящую Закатную Тварь. Настоящая надорская закатная тварь огрызалась в ответ не менее едко, заставляя его минимум пару раз в день спотыкаться, сбивая сапоги, и уходила из Тронко минуя ворота, через стены в степь, подальше от людей. Там Ричард залегал в травах, пропускал почву сквозь пальцы, и, прикрыв глаза, пытался дозваться до Олларии. Надор, родной и тихий, звенел по левую руку, ближе к плечу, голова, что должна была быть к столице ближе, становилась горячей и пустой от звона, но как бы Ричард не старался, кроме смутных отголосков кровавой и голодной песни столицы, не ощущал, сколько бы не вслушивался в песни степи и тверди. Гальтара успокаивающе-близко выла, маня, звуча каждым из своих четырёх драгоценных колец, точно Разрубленный Змей, сплетающий круги своего хвоста в предсмертной конвульсии. Правая, близкая к ней рука, сама собой выцарапывала в ямке неведомые Ричарду руны, стесывая пальцы до крови. Ричард рычал, обрывая её песень резким подъёмом. Пригретые на его горячем от натуги теле ызарги, с писком сваливались вниз, разбегаясь во все стороны. Окделл потом ещё минут десять стряхивал с себя их шерсть, перед тем, как вернуться в город по первому зову монсеньора, и вырвавшего его из размышлений. Нет, никоим образом он не мог позволить этой войне затянуться! Он же так с ума без Эстебана сойдет! Ещё сильнее!

***

Единственное, что бесило Ричарда сильнее, чем отсутствие Колиньяра поблизости, были люди. Например, Жиль Понси, хоть и был говорлив без меры, но на него Ричард нашёл управу быстро, попросту рассказав, о чем на самом деле вещал его пень. С Оскаром Феншо, с чего-то возомнившего себя другом Ричарда, было сложнее. Посылать генерала прямо, Окделлу опять же не позволяло воспитание(хотя, с тем же Эмилем оно перестало работать уже на третью встречу, когда Ричард изрядно развлёкся, заставив Савиньяка впечататься в дверной косяк. Нет, шёл тот верно, только вот сам косяк, вместе со стеной, встал так, что тот не мог в него не влететь, чуть не сломав нос), убивать - остатки человеколюбия и данное Эстебану слово. Это с врагами, что их разлучили, можно было быть жестокими, целыми отрядами хороня заживо, оставляя воздуха ровно столько, чтобы до прибытия остальных войск доживали самые упертые и знающие больше. Поэтому, с ним себя Ричард вел как со Штанцлером, улыбался, кивал, поддакивал, но всерьёз не воспринимал, не прямо, старательно подавляя желание вызвать остряка на дуэль - военное время, а он не Ворон, которому это могло бы сойти с рук. Но Оскар очевидно не замечал за вежливостью презрительного равнодушия, принимая ту за дружелюбие, настойчиво навязывая ему свою компанию. Вот уж кто был настоящей находкой для разведчиков, совершенно не волнуясь по поводу того, что говорил. Ричард, слушающий его вскользь, отметил, что тот уже наболтался на несколько дуэлей и пару судебных разбирательств, взять того же Манрика. Леонарда Окделлу было почти искренне жаль, хоть он и признавал, что эта жалость базируется на том, что генерал отдаленно, совсем каплю, но звучал схоже с Эстебаном, видимо, из-за рыжины. В отличии от многих, полным идиотом тот не был, но вот с окружением тому фатально не везло: подчиненные ни во что не ставили, равные таковым не считали, а те, что выше, были настолько его лучше, что один взгляд на них и их подвиги, полностью лишал смысла все попытки стать таковым самому. Но Леонард старался, очень старался, только... Алвой он не был. Леонард Манрик звучал ломко, но в отличии от того же Фешно, не пусто, быстро гас, но не до конца, делая то, что должен, вопреки насмешкам и грубостям остальных, хоть и срываясь на бессильные угрозы. И это Ричарду даже нравилось, он был живым и настоящим, хоть остальные таковым его не считали, даже занятое место считая купленным на птичье золото. И, опять же, в отличии от Оскара, жить ему, ненавидя всех, не мешал. Ричард кивал, слушая его рассуждения о лагерях - вот даже не вникая, сразу понятно, что доклады разведчиков Оскар особо не читал, иначе бы знал, что барсы стремительно отступают к горам, даже по пути неся потери. Лишь потому, что тела старательно пожирались землей, трупы ещё не были найдены, но Ричард, как никто знал, как мало осталось тех в степях Варасты. Но и оставить ту сейчас, когда основная угроза миновала, нельзя было - никто не поверит - раз, и два - барсы, успокоившись, могли решить, что им показалось и попытаться начать набеги снова. Да и побыть здесь ещё некоторое время, чтобы проверить своё влияние на урожай, стоило. Оскар хаял своих и чужих, мечтая лишь о том, чтобы завоевать себе через кровь славу, да утопить в ней дурня-губернатора. Ричард улыбался, кивая, и думал о том, что наконец-то понял, почему Феншо, приходившийся ему далёким родичем, вызывал в нём такую неприязнь - уж слишком сильно в некоторых чертах напоминал Окделлу себе самого. А ещё, хоть тот и был всего на десять лет старше, но уже был генералом, и, насколько Ричард понимал, внешне соответствовал вкусу Эстебана. И не делал особой разницы между красивыми селянками и селянами. Решено: генерал Оскар Фешно-Тремэйн станет ещё одной жертвой ради быстрой победы Талига.

***

Над Понси и его визгливыми, точно у фальшивого хрусталя манерами, Ричард очень быстро научился потешаться, хоть и иначе, чем герцог. Алва заставлял Жиля смолкнуть возмущением, Окделл - отторопью, а в итоге, отпаивать беднягу ликёрами от начавшего проявляться исключительно в присутствии Ричарда заикания, приходилось Бонифацию. Вот и сейчас, оставив Жиля, Ричард без всякого смущения прошёл к Рокэ, с удовольствием вызывая его ругательства и женские вопли. Очевидно, о даме он знал ещё с той секунды, как та возникла на пороге особняка, но если бы не Бонифаций, и не думал бы им мешать. - Ричард! - Я стучал. - и не только, говоря честно, хоть и шага не снижал, но занятые своим делом любовники его потуг на приличия не заметили. Впрочем, Ричарда скандал особо не заботил, а вот возможность поскорее закончить войну - очень. - Юноша, ну вы хоть отвернитесь, не смущайте даму! - произнёс Алва сквозь шорох ткани. Ричард нарочно медленно повернулся на голос, спросил, склонив голову вбок и чуть прищурившись - Эстебан говорил, что в такой манере люди обычно рассматривают что-то пристальнее. - А смысл? - Тоже верно. - хмыкнул Алва, и ткань зашебуршала громче. Ричард закатил глаза, распознавая на слух, как только что застёгнутые крючочки снова размыкаются, и произнёс: - Я же различить, кто с вами, смогу только на ощупь, так что, мне всё равно, кто это, хоть своячница губернатора, хоть Эмиль Савиньяк, как на днях было, хоть Моро. Снова послышался возмущенный визг и звук пощёчины. Ричард отступил в сторону, любезно открывая путь вороху возмущения, ткани и пудры с запахом тубероз. Ричард улыбнулся шире на хмыканье потирающего челюсть Алвы, и выскользнул за закрывшуюся за ним дверь прежде, чем в ту вонзился обиженно запевший кинжал, в месте, где всего миг назад была его голова.

***

Ричард с удовольствием трепал уши Лово, чесал и гладил разомлевшего пса настолько, что очень скоро волкодав подставил под его чуткие ладони впалое, но шестистое пузо. Потомок Пса Лита имел ко всем собачьим изрядную склонность, даже любовь, и потому оставить этого чудесного пса одного скучать в компании людей не мог. Внезапно, во время обсуждения плана, Рокэ обратился к нему: - Что скажешь, Дикон? - Пса не отдам. - тут же отреагировал он. Честно говоря, к разговорам он прислушивался не особо, зная, если что, камни ему всё расскажут без лишнего шума. - Всё же решил озаботиться поводырем? - хмыкнул Манрик. Он в отличии от многих, принял слова о чужой слепоте всерьёз, от чего шуток о нём стало ещё больше. Ричард улыбнулся, поглаживая Лово по шее. - Нет. Но подарок выйдет шикарным, Анна-Рената будет в восторге. Леонард, отлично знающий о ком речь, согласно икнул. - Ричард, бакранский волкодав - это не то, что обычно прекрасные эреа хотят получить в подарок. - Вы правильно сказали, что обычно. - Кивнул Ричард, но его ответ заметил только Алва, тут же переведя тему на Манрика, выбрав его очередной жертвой своей шутки. Но, видимо, обида на оруженосца была всё ещё сильна, потому что вместо того, чтобы стрелять самому, он передал пистолет Милля Окделлу. Ричард, ненадолго оставив пса, осмотрел оружие. Плохим оно точно не было, капризным и своевольным, это да. Но не плохим, и стоило немного уделить ему внимание, то легло в руку, как родное. Встав с пола, Ричард закружился, закрывая глаза и прислушиваясь к миру. - Ложись! - первым среагировал Леонард, пригинаясь. Это был тот редкий случай, когда его послушались все, включая вышестоящих по званию, но исключая Алву. Тот, как сидел на подоконнике, так и продолжал сидеть, хоть пуля и пробила стекло, но выше, гораздо выше. - Мда, я ожидал большего. - Разочарованно произнёс тот, но Ричард только опустил лицо, погладил волкодава, произнося: - Лово, принеси. Алва обернулся на улицу, и нахмурился, цыкнув языком. О чем он, остальные поняли только с минут спустя, когда пёс вернулся таща в пасти упитанную утку. - Создатель... Ричард вернул Эмилю пистолет, поясняя: - Он действительно неплохой, но... Генералу Манрику лучше его не давать. - Почему? - Рыжие не в его вкусе.

***

Пограничники сначала не особо верили росказням о парнишке, что теперь всюду бродил вместе с Лово, но их подопечные, что уже не раз и не два оказывались вместе с тем в дозорах, не уставали говорить. И чует тот всех лучше любого пса, и путь умеет находить, и карты его, точнее, чем у прочих. Про то, что тот и вовсе не человек, а призванный Алвой на службу эврот, или подобный ему морисский дух, тем более не верили, хотя странностей за барчуком замечали целую кучу. Тот то идёт легко, так, что даже слух пограничника не уловит, то топает, словно на плечах груз всего мира. И чует всё не хуже Лово, это точно. И за что только маршал приблизил к себе этого блаженного мальчишку? Барсы отходили всё дальше, заманивая их всё ближе к горам. Оскар бесновался, брызжа ругательствами и слюной. Он хотел воевать, а не гоняться за ызаргами по всей степи. Ричард улыбался всё нежнее и чаще, намечая на картах новые крестики и числа с местами, где остались барсы, что всё же набрались смелости, следить за ними. Алва посылал к ним отряды под командованием новых капитанов. Копали те за их десятидневный поход больше, чем варастские селяне за весь этот сезон. - Ричард, где Феншо? - с нежным оскалом вопрошал Алва. Генерал исчез под утро, вместе со своими. Но большинство лошадей и самые умные быстро вернулись, а вот Оскара видно не было. Ричард улыбался ему не менее светло, барабаня кончиками пальцев по карте. Алва подозревал, что его усилиями лошади сами смогли выбраться из оврага так быстро, но напрямую обвинить в этом, как и во многом другом, не мог. Для большинства, Ричард оставался обычным оруженосцем, странноватым, но даже его чудачества списывали больше на окделлское тугоумие, чем на нечто серьёзнее и опаснее. О силах Ричарда мало кто знал, и то, каждый воспринимал их по-своему. Милле считал того закатной тварью. Манрик воспринимал всерьёз, но уже другие не могли относится к нему серьёзно. Вейзель считал одаренным самим Создателем артиллеристом, слезно умоляя отпустить того к себе, обещая офицерский патент и быстро продвижение по службе. Пушки Ричарду нравились, как и ярда. Те, горячие, похожие на льнущих басовитых котят, в полёте пели причудливо, переплетаясь с огнём и ветром, но сути земной не теряя. Но не настолько, чтобы переходить под чужое командование. Алва был не то, чтобы зол, но и довольным его было не назвать - похмелье мучило его сильнее, чем призрак вины, что он должен был испытывать из-за потери генерала. Хорошо хоть от него, в отличии от благодушного Бонифация, несло более пристойно и приятно. - Откуда мне знать, куда он решил пойти? - Он не вслушивался, ни в Оскара, ни в его слова, а потому, даже не лукавил. Промэмперадор прищурился, оглядывая саму надорскую невинность, и произнёс: - Перефразирую: что он такого сделал, что ты отпустил его на верную смерть? Единственный вариант, что позволит Феншо выжить, это если он принесёт с собой головы всех барсовых племён разом, а такому точно не бывать. И ждёт его, либо смерть в степях Варасты от руки недруга, либо совершенно законный расстрел в кругу друзей и знакомых. Ричард цокнул языком, мгновенно скучнея и кривясь. Ныне его проделка, вызванная смутной, призрачной ревностью, казалась безмерно глупой, хорошо хоть, без последствий для него самого. Алва, продолжая внимательно смотреть, не за лицом, больше играющим эмоции, чем их выражая, произносит. - Колиньяр? Пальцы, всего на миг, но сбиваются с ритма. Повелитель Ветра моргает, растерянно протянув: - Серьёзно? Ты приревновал Эстебана к Оскару? Я даже не уверен, знает ли один о существовании другого! Ричард отворачивается, опуская руку со стола, чтобы погладить Лово. - Не стоит о том. Нам пора. - Сообщает он, за секунду до того, как к ним заходит Клаус. Алва косится на богатыря, но кивает. Ричард кивает в ответ, хлопает по бедру, командуя Лово следовать за ним. Рокэ смотрит им вслед, не зная, в ком звериного больше, в волкодаве барканском или надорском.

***

Привычные уже ко всему кэналлийцы и попривыкшие адуаны безропотно вяжут барсов, вытаскивая тех, очумелых, как морковку из земли. Алва приказал оставить в живых не больше полусотни, самых говорливых и знатных и Ричард лишь кивнул, смыкая под крики седовласых землю над их головами. Некоторые, увидев это, начали молиться, но остальные лишь отводили взгляды. Благодаря Окделлу, потерь с их стороны не было. Вообще. Даже раненных. Небольшая, но очень убедительная победа. Ричард смотрел на Оскара светло и тепло, что тот, видимо, посчитал за добрый знак. А вот Рокэ на него не смотрел. Он смотрел на Окделла, ощущая смутное, паническое желание самому застрелить оруженосца, от греха подальше. Тот, пусть и не лично, а за всю короткую кампанию убил людей больше, чем сам Алва за всю жизнь. И сегодня совершенно спокойно, взвешенно, отправил собственного родича, хоть и дальнего, можно сказать, на казнь. Ведь что есть казнь, как не запланированная смерть? Алва не особо верил в богов и Создателя, но пообещал себе устроить службу в самом большом храме Олларии в честь здравия и долгой жизни всего семейства Колиньяров. Нет, Ричарда он не боялся, скорее, наоборот, юноша увлекал его, как и любое связанное с риском дело. Но одно - занятное развлечение, в качестве беззлобного раздраконивания оруженосца, а другое - благополучие Талига. Дикон же, моргнул, раз, другой, прислоняясь к шее Соны, еле удерживаясь от того, чтобы уснуть прямо так. Для него Феншо - уже мертв. Как и барсы, что ступили на земли Варасты, заставляя его и монсеньора покинуть столицу. Ведь оврага, в который увел Феншо войска, ни на картах, ни на земле, до их появления не значилось.

***

- Эр, может быть, их тоже? - Надорец щелкнул пальцами, поднимая из земли камень, на который присел. Жара давалась ему тяжелее прочих, уже несколько дней, вопреки осуждающим взглядам, Окделл бродил по пояс нагим, спасаясь от излишнего тепла. Солнце не приставало к толстой северной коже загаром, но светло-русые волосы уже выгорели до сплошного золотисто-белого. В свете дня, светлоокий, светлокожий и светлоглавый Окделл, со своей мягкой улыбкой мог кому-то напомнить посланника Создателя, но пленные барсы косились на него с ужасом. Алва, со злой ухмылкой подумал о том, что не будь те седыми, то заново поседели бы после встречи с его оруженосцем. Рокэ и сам не понимал, как до сих пор не обзавёлся светлыми прядями от его выходок. - Юноша, мне казалось, вашу кровожадность мы на сегодня утолили, смиритесь. Клаус, Жан, тут? Новоявленные полковник и генерал тут же подскочили к нему. Ричард выдохнул, устраиваясь удобнее, поглаживая Лово. Ещё около получаса, его слух волновали взбрыки, рыки и смешки прочих. - Ну а теперь-то можно? - заново кивнул на бирсцев он. Алва что-то пробурчал на кэналлийском, перед тем как перейти на талиг. - Окделл, уймитесь! - Мне просто жаль солдат, которым по такой жаре, нужно будет совершать столько лишних движений. - пробурчал Ричард, но более не вникал, пока Алва устраивал пиршество для своих пернатых сородичей. Вот так всегда, хотел помочь, а его опять выставили закатной тварью! Хотя... Ричард повернулся на запад, туда, где чернила небо зубчатая башня, видимая только ему. Как с закрытыми, так и с открытыми глазами. Для сына Полуночи и Заката, может быть, нет титула вернее этого.

***

- И всё же, не могу назвать это дело замыслом, поддерживаемым Создателем. - выдохнул Бонифаций, отступая от края. Сидящий на уступе по левое бедро от Ричарда бакранец насмешливо посмотрел на епископа, словно знал талиг, после чего перевел благоговейный взгляд на Окделла. Тот продолжал трепать Лово, сидящего у правого бедра, рассматривая Барсовы Врата. - Посмотрите на это с другой стороны, дорогой Бонифаций. - Алва довольно жмурился, смотря на крепость. - Раз уж Создатель наделил моего оруженосца подобными силами, грех будет не воспользоваться ими, сохраняя множество жизней верных подданных короля и Создателя. - И с истиной в его словах, спорить было не можно ни Ветру в вышине, ни Скалам в тверди. - смиренно кивнул епископ, доставая флягу. Глотнул, посмотрел по сторонам и, за неимением других кандидатур, предложил выпить последователю Бакры. Если представители двух культур в чем-то и сходились, так это в любви к алкоголю и уверенности в том, что Ричард Окделл человеком не являлся. Разница была лишь в том, что Бонифаций ещё толком не определился, считать ли его, как и некоторые другие, закатной тварью или всё же посланником Создателя. Для бакранца такого вопроса не стояло: Ричард Окделл - каменный дух, посланный их богом в качестве знака, дабы принес он детям своим освобождение от седогривых барсов и процветание. Ричард даже не думал скрывать свою силу на Пыльной горе - едва почувяв мягкую, стелющуюся и трескучую песнь, нахмурился и хлопнул в ладоши, одним движением прибил пыль к тверди на сотню бьё вокруг, чтобы ею не дышать. Скалы темнели, твердели, стоило им пройти мимо них, крепчая на глазах, делая путь легче и приятнее. Поездка вышла краткой, но удачной, и вскоре барсов гоняла, пожирая, не только Вараста, но и внезапно превратившиеся в охотников из дичи барканцы. Ещё несколько дней спустя, они оказались у Врат. Алва подошёл ближе к задумчивому оруженосцу, уточняя: - Справишься? - Конечно, эр. Только... - Ричард вздохнул, смотря на скалы. - Здесь горы прикормленные, привыкшие, сонные. Так просто не растормошить. А если перестараюсь, Эсти ругаться будет. Промэперадор, подумав о Колиньяре в гневе, поневоле улыбнулся, но тут же сказал: - Чем тебе помочь можно? Расчёты? Травы для ритуала? Жертвы? Окделл прикусил губу, влажно отпустил, посчитал после на пальцах, а после, дернув уголком губ, попросил: - Кровью поделитесь? Немного, хватит нескольких капель. Против вашей воли не пойдут. - И всё? - удивился Рокэ, на что Ричард улыбнулся ещё шире. - Некоторая кровь - ценнее злата. Он обрывисто что-то сказал бакранцу, от чего тот, кувыркнувшись, отступил от них, как и Лово. Ричард, вытащив кортик, прикрыл глаза, и провел по ладони лезвием, пуская кровь. Темная, почти черная в тени от очередного пика кровь вязкой ровной нитью начала спускаться вниз, рисуя ровный, слишком ровный, чтобы быть естественным, круг. Ричард слепо повернулся к герцогу, протягивая к нему кинжал. - Протирать нельзя, иначе потеряем кровь. Можно? Алва без слов стянул перчатку, протягивая свою, более изящную и ловкую ладонь. Кортик коснулся её самым кончиком, царапина вдоль линии, означавшей ум, была вдвое меньше таковой у Ричарда, почти безболезненная, но кровь хлынула тут же, полно и густо. Рокэ почувствовал, как сердце пропустило удар. Эта крохотная ранка была ощутимей, чем множество испытанных им ранений, точно повреждено было не только тело. Ричард, улыбнувшись тихо и кротко, помог сжать его кулак, и кровь мгновенно перестала идти. - Этого хватит. Благодарю. Его собственная продолжала течь, мерно и четко, тонкой черной нитью на фоне серых скал и знойного, не голубого, а глубокого синего, как глаза Рокэ, неба. Лето перевалило за половину, и Ричард чувствовал, что ему нужно вернуться как можно скорее. Он безмерно соскучился по Эстебану. Ричард вытянул ладонь вперёд. Алва качнулся, услышав, как горы начали отзываться на одно это движение. Нет, звуком это не было, но было Песней. Ричард пел, беззвучно шевеля губами, всей своей сутью, своей кровью, и горы медленно, но верно начинали петь с ним. Алва и сам едва удержался о того, чтобы начать подпевать, одними губами этому старому, заунывному и тревожному напеву, знакомому ему по ночи с бакранской вдовой. Песни о Звере, рожденном двумя стихиями, Камнем и Водой. А ведь кровь - это тоже вода. А некоторая - так же ценна, как чистая вода в засушливых в скалах. Светлоглавый каменный дух пел Сарганне и барсам о Смерти. Слепой в жизни и ярости, беспощадный и стремительный, он заранее оплакивал тех, кто осмелился вызывать его гнев. Хрипло, резко выдохнув, Ричард оборвал набравший силу мотив, резко сжав ладонь в кулак. Темные капли крови блеснули в воздухе зернами граната, но песня... Песня не закончилась. - Создатель... - Выдохнул Бонифаций, хватаясь за ближайший уступ, чтобы удержаться на ногах. Барканец рухнул ниц, бормоча что-то невнятное, но что, было не разобрать от Лово, севшего на задние лапы и начавшего выть. Барсовы Врата, неприступная крепость, с ощутимым кожей грохотом, с небывалой легкостью, складывались внутрь себя, точно карточный домик, сметенный злой детской рукой. Не прошло и минуты, как на месте крепости остались только горы камней и стоящие посреди них, насмешкой оставленные целыми, ворота. Ричард, глухо вздохнув, закашлялся, и Алва тут же прижался ближе, подставляя ему плечо и себя в качестве опоры, вспомнив о том, как накануне Колиньяр предупреждал его о том, чтобы следил за Ричардом, не давая тому волноваться, чтобы каменная болезнь, проклятье Надора, не сломили его тело приступом удушья. - Ох, юноша... Кажется, вы всё же перестарались... - Смотря на разрушенную за время меньшее, чем им понадобилось для обустройства стоянки крепость, выдохнул Промэмперадор. - Но от оруженосца цивильного коменданта, кажется, получим мы оба. - Эр? - хрипло произнёс Ричард. Алва хмыкнул, передавая ему флягу с водой, давая напиться, и провёл по его волосам ладонью, смахивая пыль. Редкая, почти незаметная что в светло-русых, что в высветленных солнца волосах седина, сменилась сплошной, точно первый снег в горах, серебристой белизной.