Мелкий шрифт приличий

Он старался, чтобы обвал как можно меньше затронул пороховой склад и сокровищницу, и это ему удалось, как и уничтожить большую часть войск. Меньшая, меньше, чем пальцев на руке, спешно скакала прочь, в Кагету, сопровождая алый, ярко-алый, невозможно для человека обычного, яркий огонёк жизни. Ричард, протянувший было руку вслед, под давлением ладони эра опустил, вздыхая и дуя губы. Тряхнул посветлевшей головой, упрямо исподлобья поднимая взгляд туда, где должно было быть лицо монсеньора. Он не видел его улыбки, но знал, что она есть.

***

И вот, они уже неделю всё глубже проникали в кагетские земли. Бедняга Жиль стал ещё худее, то ли из-за жары, то ли из-за того, что Ричард, ведомый собственной легкой слабостью после перегрузки и чужим капризом, заставлял его писать за себя письма Эстебану каждый день. В первый вечер, узнав, что за нежнейшим «Эсти» скрывалась не прекрасная столичная эреа, а не менее прекрасный, но куда более мужественный Эстебан Колиньяр, маркиз Сабве и оруженосец цивильного коменданта Олларии он ещё пытался что-то вякать, бродя неприкаянным выходцем по лагерю, смущая народ своими невнятными выкриками «Извращенцы!» да «Иноходцы!», пока за его спиной не возникли оные, накликанные Окделл и Алва. Эмиль весь вечер до отбоя смеялся над тем, что лучше бы они генеральского внука сожрали сразу, не продлевая агонию. Савиньяк вообще подозревал, что кавалер послал своё чадо как раз для этого — либо для того, чтобы трудности его закалили, либо, чтобы поскорее почил, без особого срама для семьи, а даже с честью. Понси уже не думал. Только краснел задней частью шеи, записывая очередную геологически-ювелирную метафору-эпитет-гиперболу, тихонько бормоча про себя. Кажется, в этот раз, Ричард перестарался, потому что в ответном письме Эстебан уточнял, не словил ли тот в очередном бою, одну из так любимых им каменюк головой. Письма от него были для Ричарда отрадой, хотя, получил он всего пару за всё время. Эстебан, в угоду ему, писал крупно, четко и кратко, по существу. Но настолько тепло, что Ричард, если бы дело было не в Варасте посреди душного лета, а студёной зимой, мог бы греться только от них, раз за разом перечитывая.Но даже им не удавалось погасить обиду Окделла на Проэмперадора. Алва, в кои-то веки выбравшись из вечного пренебрежительного забытья, об этом знал и даже пытался изменить. - Окделл, прекратите дуться, вы же не ребёнок! Ну хотите, я вас теньетом сделаю? Нет, лучше капитаном, для солидности. Хотя, с учётом ваших заслуг, стоило сделать генералом, вместо Феншо, но мне и людей под вашим началом жалко, и карьера слишком крутой выйдет, даже я генералом стал не в первую кампанию. - Не надо ни теньета, ни капитана, эр. - пробурчал Окделл, не вставая с камня, на котором грелся, точно ящерка, ловя последние солнечные лучи, расчёсывая шерсть на голове подаренного ему ездового козла. Его он предпочитал даже Соне, потому что та его откровенно побаивалась, да и выучки, как у Баловника, у кобылки не было. А на козле, благодаря седлу, можно было даже спать, чем Ричард и занимался во время дневных переходов. - Однако. И почему же? - на памяти Алвы, от чинов отказывались редко, особенно заслуженных. - Эсти злиться будет. Он же сам хочет военную карьеру устроить. Алва хмыкнул, тут же исправляясь: - Тогда вот мой приказ: прекратите хандрить, Окделл, а то назначу капитаном. - Эр! - возмутился тот, вскидывая полные праведного гнева глаза. Может быть, это и подействовало, не смотри он в пустоту в паре шагов от Рокэ, пока не сфокусировал взгляд. - Не эркайте. Ваше постное лицо, полное оскорбленного достоинства, подрывает мораль войск. Вы меня поняли? Окделл нахмурился. Алва почувствовал, как едва заметно подрагивает под его ногами твердь, будто размышляя, не разверзнуться ли ей, поглощая наглеца, но Ричард выдохнул, кивая. - Да, эр. Алва, расслабив лицо, скрылся. Ричард вернулся к козлу, принимая решение: - Будешь Кэналлийцем. Такой же твердолобый. Свежепоименованный обрадованно замекал, дергая задней ногой от удовольствия.

***

Вот и сейчас, Ричард трогал траву, сидя возле Эмиля, как ему и было приказано. Кэналлиец пасся рядом, отгоняя хвостом слепней. Вдали, сливаясь с серостью, пылали блекло-пёстрые, разномастные огоньки чужого войска. Напрямую участвовать в бою Алва ему тоже запретил. Сказал, мол, и так подозрительно, что уже больше месяца, а потерь, кроме Феншо, никаких. Армии нужно было напомнить, что у них тут война, а не учебный поход. Месяц! Он уже здесь месяц с лишним! А конца-края этой войне не видно. Особенно ему. Гонцовскую должность Ричард себе выгрыз, исключительно чтобы со скуки не вызверится окончательно. Вот и сейчас, скривился, когда почувствовал, как к ним приближаются не только золочёные пограничники, но и казароны. Золото недовольно вопияло, но довольно тихо - Ричард лично начищал его всю ночь, узнав о плане, уговаривая сиять во всю силу. Заодно и Кэнналийцу ухватил несколько украшений, вплетя те змейками в кудряшки гривы своего скакуна. Изумрудов не было, пришлось брать сапфиры. Эмиль, как увидел нового скакуна Окделла, так до сих пор ни слова по этому поводу не сказал, хотя Ричард слышал, как тот прыскает себе в кулак. - Кэналлиец, мальчик, иди ко мне. - позвал Ричард. Кэналлиец, умничка, тут же оказался рядом, подгибая ноги, позволяя ему легко взобраться в седло. Эмиль подавился травинкой. - Ты назвал своего козла Кэналлийцем? - У Колиньяра есть конь по имени Гоган. Почему я не могу назвать козла Кэналлийцем? - Но черношерстого и синеглазого?! - А мне откуда знать, каких он цветов? - перехватывая поводья, ответил он. Ричард прыснул, довольный совпадением, цокнул языком, поднимая козла, и бросился к обозу.

***

Единственное, что позволил сделать ему Алва прямо, так это "уговорить" землю и сделанные в ней ловушки, обучая те, где находятся свои, где чужие. Ричард с час думал над тем, какое различие сделать, но в итоге к седлу талигских конников просто привязали по небольшому камешку, что и сообщал ловчим ямам необходимое. Веса никакого, пользы - огромное количество, что позволило им ударить в тыл, сминая конницу казаронов. На кагетских оборванцев, что пытались обирать трупы и оставшееся на земле золото, и с жуткими криками в той самой земле исчезали, Первый Маршал снисходительно не обращал внимания. По сравнению с прочим, это действительно было мелочью, хоть и действующей на нервы противнику. Делать Окделлу было нечего, а потому большую часть боя Дикон попросту проспал, уйдя в землю поглубже, чтобы было тише. А потому ночью оторвался вдосталь. Ричард чуть ли не мурылкал, разъезжая вместе с малютками по всему полю. Его (хорошо, не его, но всё же!) крошки, эти милашки с огненным нравом и каменными сердцами, ластились пустотелыми телами под его руку, с радостью исполняя нашёптанные им приказы. Вейзель, закопчённый и взлохмаченный, полный искр внутри, походил то ли на фульгата, взявшего след добычи, то ли на закатную тварь, почуявшую кровь. От него пахло порохом и солью и, позабывшись, он тянулся тяжёлой рукой тереть макушку выполнившего очередной особо удачный выстрел Ричарда. Окделл его не останавливал - он сам чувствовал нечто необъяснимое и пьянящее, такое, из-за чего будь Эстебан рядом, он бы тоже его расцеловал и затискал. И успокаивал себя надорец только тем, что своими действиями приближает миг их новой встречи. Проэмперадор тоже возился у пушек, самолично сделав несколько выстрелов. Для маршала, руководителя, он отличался на редкость самодурственным нравом, при любой возможности подставляя себя под удар, и Ричард сделал пометку себе и земле с камнями, чтобы приглядывали за ним. Ему эр живой нужен, а то опять в Надор заставят вернуться. Но когда на них направилась конница, Ричард не выдержал: надавил ногтями на рубец на ладони, пуская кровь широким кругом, резко выдыхая боевой клич. Земля возле него дрогнула, и по ней, вперёд, импульс пошёл волнами, сминая первые ряды барсов. - Окделл! - сбоку, в самое ухо, гаркнули. Ричард поморщился, потёр ухо, чувствуя, как смыкается на загривке чужая хватка. - Я немножко! - А больше и не надо! К Вейзелю, живо! Как раз картечью пробьёте ещё! Ричард, всё ещё широко улыбающийся, кивнул, тут же разворачиваясь. Черный козёл, почти сливаясь с темнотой, быстрыми прыжками скрылся с глаз. Вновь вернувшись к пушкам, Ричард занялся делом, старательно отворачиваясь от боя. От живой сутолки рябило в глазах, и он как мог, жмурился, про себя хмурясь, что не додумался те завязать тканью в несколько слоёв - глуше, но легче было бы. Хотя, для окружающих, то бы ещё было зрелище.

***

Алва устало потёр глаза, и, не слушая похвальбу, обернулся к оруженосцу. - Ричард? - Бегут. - кратко ответил Окделл, лениво играя с псом. Лово, уставший от взрывов, нежился под его рукой. - Возвращаться не собираются. Впереди казароны, чуть в стороне барсы. Лис ушел один из первых, как и Алый - с барсами. - Алый? - Нахмурился Рокэ, но кивнул. Позже нужно уточнить у мальчишки, о ком он так, любопытно, но пока и того достаточно. Десять минут, и Окделл на карте укажет, кто куда направился и в каком количестве. Ричарду тоже нужно отдохнуть, пусть его вклад не так заметен со стороны, но он-то о нём знает. Распоренная по шву перчатка сама соскользнула с ладони. Рокэ оглядел покрытую кровью кожу, на закопченного, до черноты и пепла, Ричарда, что совсем об этом не знал, и хмыкнул. Окделл, уловив смешок в его голосе, поднял голову, повернул лицо в его сторону и выдохнул горестно. - Эр... вы опять что-то придумали. Вопросом это не было и Алва улыбнулся в ответ ещё шире. - Естественно, юноша. Не беспокойтесь, я помню про день рождения. И, если поможете мне с задумкой, лично подберу подарок для Колиньяров. Полузакрытые глаза Окделла любопытно распахнулись, и он кивнул.

***

После долго обсуждения, некоторую часть пороха заменили Окделлом. Юноша был только за, потому что хоть с взрывчаткой обращался мастерски неплохо различая каждый из её голосов, но признавал, что это не его стихия. А вот скалы... Скалы - да. И уговорить их пропустить сквозь себя в нужное время воду - достаточно легко. Он лично остался с факелом, уговорив Алву, что ему будет безопаснее - пыль и осколки к нему точно не полетят, а вот за остальных он не ручается. Недавно начавшаяся неподалёку гроза, наполнила воды силой, напором, вызывая у Ричарда чувство между опаской, рыком и гадливостью. Он не любил грозы. В детстве даже боялся, но после того, как ослеп, перестал, и страх сменился раздражением. Молнии были слишком яркие, действительно слепили его, хоть и позволяли всё видеть несколько секунд мир четким. Даже слишком четким. Вот и сейчас, словно вторя буре, камни пели, прекрасно и жутко, о том, как они тоже хотят сорваться в полёт, как хотят утонуть в силе, ей исполнившись, как они хотят напиться чужой крови, крови тех, кто осмелился вызвать их гнев. Дик не стал их останавливать, наоборот, запел вместе с ними, перекрывая грохот бури и взрыва. Ричард хохотал и плясал под дождём, чувствуя, как камни птицами взмывают в воздух и несутся прочь, подхваченные водами. Он не чувствовал, не слышал волн, но знал, что те тоже устали быть тихими, почти затхлыми водами в Барсовых Очах. Большой кошке пора было прищурится. Сель, подобно черному языку, рывками растекался всё дальше, подхватывая и унося за собой всё больше, пока не накрыл поселения по бокам от озёр, поглощая их по самые крыши. Ричард облизнулся, собирая капли с губ, сглотнул дождевую воду и улыбнулся, опуская руки. Камни, продолжая вал, довольно рокотали внизу сытыми кошками.

***

- А вот и Алый... - скалясь, протянул Ричард, смотря в сторону Иноходца. Его Кэналлиец (эх, даже ремня ему за эту насмешку не всыпать, отбрешется, мол, ничего не знаю, ничего не видел!), хоть и был несколько ниже лошадей, но из-за толстого седла и роста Окделла, тот был вровень с остальными. Его слова нарушили неудобную, неловкую тишину перемирия. Алва на миг закатил глаза к небу, подмечая, что в следующий раз на войну Окделла он возьмёт только вместе с Колиньяром, отпросив последнего у коменданта. Хотя, зачем отпрашивать? Лучше уж насовсем, на весь срок службы забрать - и если Людвиг заартачится, можно и на дуэль вызвать. Вернувшись из размышлений, Алва уточнил: - Алый? - Он яркий, он красный, скачет тут и там, от Врат - к лугу, от Луга - к Оку. Как молния. - Пояснил, не обрывая взгляда, Ричард. Он единственный, кто не щурился от яркого, полнотелого солнца, слепящего глаза остальных. За рукав потянули. - Эр, мы же возьмём его с собой? Интересный... - Окделл едва ли не облизывался, а Алва вздохнул. - Вероятнее всего. - раз мальчишка назвал его Молнией, то никем, кроме Эпинэ, тот быть не может. Но и от подколки маршал не удержался. - Эстебан ревновать не будет? - Человека к колбасе не ревнуют. Да и у меня чисто научный интерес... Рокэ передёрнул плечами. Храни Создатель Колиньяра, оберегающего Олларию от этого маньяка и его "научного интереса"! Лис говорил, остальные слушали. Некоторые - даже внимательно, хотя Окделл всё же прыснул на словах о дочери. Алву - да женить? Что ветер сковать... Больше всего сейчас, чем по отсутствию Эстебана, Ричард жалел, что не в силах увидеть, как выглядело лицо Рокэ, когда ему предложили невесту. Это лицо следовало увековечить, в картине или бюсте(лучше в камне), но, увы, маршал слишком хорошо владел собой, чтобы допустить нечто большее, чем мгновенную судорогу мышц. Проэмперадор Варасты молчал вплоть до того, что Лис не смолк сам. А затем, свалив всё на бакранцев, уступил, как и остальные любуясь своей проделкой и спектаклем. Бакна Первый говорил удивительно долго. Рассказал и про беды, рухнувшие на их народ барсами, и терпение, и лишения, и козлиного бога, не забыв и про Каменного Духа, благословление Скал, помянуть, отвесив в его сторону легкий, еле заметный поклон. Каменный Дух же в это время думал, не связать ли Алого плющом, уж очень быстро тот скачет, уже трижды уходя от его сил. Но, это оказалось ненужным - казароны сами толкнули его к ним, а там уже Ричард, спрыгнув с козла, отошёл с пленником назад, помогая тому распутать узлы и сесть впереди себя на Кэналлийца. - Окделл? - удивленно выдохнул тот. Ричард словно призрака услышал. - Мишель? А, нет, он же мертв... - нечто растерянное и живое, невообразимо человечное, проступило на лице юноши, но тут же сменилось легкой слепой улыбкой. - Значит, Робер. От удивления, видимо, пленник смолк. Ричард кивнул, похвалив камни, что успели расступиться, не давая тому расквасить себе нос. Такую кровь, яркую, горячую, густую, нужно было беречь. Не его, конечно, мгновенный разлом бы не вызвала, но... Не стоит искушать тварей.

***

- Эр, ну это уже не смешно... - канючил Окделл, взвешивая пистолет. - Ну не знаю, юноша, мне так, наоборот, очень хорошо и весело. - Алва для наглядности, отхлебнул ещё вина. Бакранцы хотели к суду над Эпинэ его приплести, но какое существо ближе всех к их богу, как не Каменный Дух, на которого те чуть ли не молились? - Вы ещё глаза мне завяжите, ага. - прорычал Ричард, в порыве злобы вгрызаясь в абехо. Плод был сочным, но слишком кислым из-за раннего срыва, и он мгновенно завязал язык, а потому сказать что-либо в следующие несколько минут Ричард не мог. Потому и только взбрыкнулся, мыча, когда к нему подошли с тканью, чуть ли не всё лицо обматывая. Ричард тихонько ругался в ткань. Ему, как слепому, конечно, было всё равно, как стрелять, хоть с ней, хоть без неё, но... Но стоило ещё подумать, как поступать с Эпинэ. В Олларии его сожрут, это даже пню Понси ясно. Но и отпускать его просто так, зная, что тот натравил кагетов и барсов на Варасту... Да и, всё же, Ричарду было интересно, что же с ним не так: Робер был алым, а ведь единственный другой Повелитель, которого Ричард ныне ощущал, кроме себя, сиял ещё сильнее, но иначе... Ричард нахмурился, потом сам себе кивнул, вскидывая пистолет. Робера он отпустит, а чуть позже утащит к себе. Изучать. Поведя дулом из стороны в сторону, Ричард плавно спустил курок, отчетливо различая ухом, как сочно взорвался плод абехо, а затем что-то ещё, крепче, влажнее и крупнее. - Ну что, попал? - сорвав с себя ткань, спросил на всякий случай Ричард, мотая головой, разгоняя писк от выстрела в ушах. Все молчали. Лишь несколько секунд спустя послышался мурлыкающий от довольства голос Алвы: - Ещё как, Ричард! Ещё как!

***

- Окделл... - Алва уже забыл, сколько раз за этот поход звал оруженосца. Вернее, взывал к его благоразумию. Отсутствующему, поскольку оное, очевидно, находилось на службе у графа Килеана-ур-Ломбах в столице. - А Эпинэ-то вам на кой? Окделл за их поход, довольно краткий и очень эффективный по местным меркам, умудрился собрать небольшой зоопарк: Лово, щенок местного людоеда, теперь и Эпинэ, от которого Ричард не отходил далеко, чтобы тот, втихую утащенный от других, не сбежал. Вернее, отходил, но всегда оказывался рядом, едва от его присутствия успевали отдохнуть. - А вам? - Алва цокнул языком. Воспитание у наследника Эгмонта имелось, но воспитанностью и почтительностью тот не отличался. Рокэ в чём-то его даже понимал, но впервые в жизни получал те же ответы и повадки, что обычно демонстрировал другим. Впрочем, выдохнув, Ричард ответил чуть подробнее. - Ну привезём мы его в Олларию, ну убьют его... Никакой пользы. - А у тебя она будет? - Конечно! - Ричард засиял, чуть выше и радостнее сообщая, прикрывая глаза в мечтаниях. - Если я его Надору отдам, сразу смогу две шахты на поверхность вытащить! Алва передёрнулся, только представив процесс "отдачи". О "проклятии Варасты", что сгубило целую кучу барсов, слухи только начали разлетаться, грозя стать настоящей легендой. - А до Надора как? - расслабляясь, уточнил Рокэ. Он знал, что в ближайшие года три возвращаться без особой нужды Ричард домой не собирался. Однако, тот лишь рукой махнул. - Пошлю с бакранцами - те как раз мне стадо собирают для перегона. Заодно матушке письмо напишу, чтобы присмотрела за ним. Медленно буревший весь их разговор от стыда Робер тут же побледнел. Было с чего: быть под присмотром Мирабеллы Надорской - хуже Багерлее. - Ричард, я всё никак не могу сообразить. - Алва покатал кубок перед тем, как хлебнуть вина. - Вы существо настолько блаженное или всё же мстительное? - Ни то, ни другое, эр. - Ричард тоже присел на кресло возле Робера, властно кладя ладонь на его плечо. Эпинэ повернулся к нему и вздрогнул - если бы глаза юноши могли видеть, то он бы сравнил этот взгляд с тем, как хозяин стада смотрит на своих тварей, выбирая, какую прикончить на ужин, а какую оставить на развод. Властный и отчасти легкий из-за привычности выбора между чужой жизнью и смертью. Как это было с Лисом-Адгемаром. - Я существо жадное. И я хочу его себе. Робер закашлялся, подавившись вином. Себе? В каком смысле "себе"? Рокэ, очевидно задумавшись над тем же самым, оглушительно расхохотался. - Робер, не смущайтесь! Ничего больше, чем он уже сказал, Ричард не подразумевает. Для пришедших вам на ум извращений у Окделла есть маркиз Сабве. Окончательно опешивший Эпинэ покачал головой, снова взялся за кубок.

***

Когда навстречу узнавшим о прибытии Проэмперадора кавалькаде ринулось нечто черное, сверкающее синими глазами, Лионель на целую секунду подумал, что всё, Росио довели и он принял свой исконный облик. И пока остальные тянулись, кто за шпагами, кто за пистолями, он думал лишь о том каким образом можно будет вернуть Алве человеческий облик. Ну, или хотя бы человекоподобный. Когда очертания твари стали яснее и все, даже близоруки, смогли опознать рога, раздался первый вопль. Что удивительно, со стороны твари. - Эсте! Маркиз Сабве, ехавший за своим господином, умудрился всего за пару секунд выдохнуть в костяшки молитву, а после рявкнуть: - Окделл, стоять! Тварь, завершив очередной прыжок послушно встала, как вкопанная, обернувшись огромным черным козлом, с раскрашенными в сине-черный рогами. Оседланным. Лионель кивнул, признавая, что для полного сходства этой морды с Росио не хватает только шляпы да шпаги, так что, немудрено было спутать. Козлиный же всадник уже приближался к ним и Колиньяр, вздохнул, отвел коня в сторону, одновременно спускаясь из седла. Вовремя - ещё бы немного, и его смели в придорожную траву вместе с конём, а так, пострадали лишь кусты, куда рухнули эти двое. Все начали заинтересованно вытягиваться в сторону, слушая шепотки, силясь разглядеть, что же там происходит, но тут к ним приблизился Моро с Алвой и поневоле пришлось принимать приличный вид. Маршал покосился на шевелящиеся кусты, вздохнул и кивнул на "Талигойскую звезду" - таверну неподалёку. - Это надолго. Господа, предлагаю пока отметить встречу в этом гостеприимном доме. Отказать никто не рискнул, и небольшая стайка с всадниками устремилась за Моро. Рыжий конь и черный козёл, приблизившийся к нему после ухода людей, переглянулись, кивнули друг-другу, и слажено закрыли хихикающие кусты собственными телами.

***

Когда в своих восхвалениях Алва добрался до последнего, ключевого участника, все Люди Чести подавились вином как один. Слаженно, точно репетировали, и было с чего: Алва? Хвалит? Окделла? Алва хвалил. Жмурил глаза сытым котом, распевался соловьём, то есть, вёл себя как скотина с полным на то правом, закапывая Ричарда как можно глубже. - Отдельно мне хочется назвать герцога Окделла. Его заслуги во время всего похода неоценимы, и среди прочего есть сбитое из пушки вражеское знамя. Насколько мне известно, за подобные заслуги во времена Двадцатилетней войны представляли к ордену Талигойской Розы. Я бы ещё добавил чин полковника разведки. - Эр, вы опять за своё? - возмутился Окделл, заставляя некоторых снова поперхнуться, возникнув за их спинами. Лионель моргнул - даже он не слышал, как юноша подошёл, а это говорило о многом. Мда, видимо, Рокэ не зря упомянул разведку... - Юноша, не мешайте мне вас хвалить. - сладко протянул тот, оглядывая оруженосца. Да уж, если в Сарганне Окделл был каменным духом, то в Олларии, видимо, решил стать лесным - листва и веточки торчали из него отовсюду, словно Ричард сам был кустом, облаченным в дублет. Светлые, светлее, чем казалось естественным, волосы были встрёпаны и тоже перемежены с зеленым сором. Не удивительно, что разглядывая его, дворяне пропустили появление маркиза, наоборот, выглядевшего весьма прилично и строго. Даже волосы, и те лежали ровно, волосок к волоску. - А то точно сделаю вас кем-нибудь. - А давайте! - совершенно внезапно для Алвы ухмыльнулся тот, сверкая серебристыми глазами. Герцог повел взглядом в сторону и тоже хмыкнул. - Спелись. Что ж, тогда я сообщу свои соображения по вашей награде, а там пусть решает король. Колиньяр, незаметно для прочих, заново устроившийся за плечом цивильного коменданта, поблагодарил его кивком за двоих.

***

Алва встряхнулся, но после растёкся по постели, прикрывая глаза. За разговорами, поесть толком не вышло, папаша Эркюль обещал занести ему что-нибудь, но Рокэ был почти уверен в том, что в итоге снедь перехватит Ричард, такой же голодный, как и он, а то и сильнее - растущий организм! Заставлять оруженосца быть сейчас с ним было бессмысленно да и невозможно. Он и раньше, в самом начале их знакомства, почти не отлипал от Колиньяра, а уж теперь, после долгой разлуки... Первый Маршал поневоле хмыкнул, представив, что всем оставшимся сегодня у папаши дворянам будет не до сна. Дело молодое, даже правильное, а учитывая характеры что Окделла, что Колиньяра, тихим быть не может. Предположения оправдались лишь частично: да, Алва вскоре услышал из-за стены звуки, но... точно не те, что ожидал. Теорба? И где только они её здесь достали? Хотя... Это же Окделл. Он что угодно достать может. И кого. Алва прислонился затылком к стене, закрывая глаза и вслушиваясь. Вскоре к струнному перебору добавился голос, дополняя музыку смыслом. Кровь Дурная жилы чадит, Грех мой не даёт покоя Небесам поскольку славит, То, что Чести неугодно. Потому Создатель в пику, В наказание, в награду Мне послал твою улыбку, Зверя оком слепо-хладным. Тварь беснуется под кожей - Тянет руки. Или лапы? С человеком ликом схожа, Только духом строит камни. Зверь ластится, когти прячет, Убаюкивает рыком. Для него - что это значит? Грань владыки с жертвой зыбка... Словно воочую, Рокэ увидел, как Ричард лежит на кровати на животе, болтая ногами в воздухе, и подперев голову кулаками, а рядом, придерживая чужой инструмент и прикрыв от сосредоточенности темно-изумрудные от полумрака и чужой близости глаза, сидит Эстебан. Не Колиньяр, не маркиз Сабве, а Эстебан, Эсти, живой и пылкий, невообразимо нежно звучащий, в словах и нотах. С упавшей на лицо отросшей рыжеватой челкой, в одной рубашке без кружевных манжет, только с узкой кромкой причудливой бронзовой вышивки. Полусонный, утомленный, но слишком радостный, чтобы спать, а потому убаюкивающий другого. Алва, как никогда, согласно качает головой, довольствуясь грёзой, всё глубже погружаясь в сон сам.