Игра на равных

— Мистер Малфой, добрый день! — профессор Миран протягивал ему руку, радушно улыбался. Как будто это Драко пришёл к нему в гости, а не наоборот!       Драко игнорировал профессора и в упор смотрел на мать. Та, как ни в чем ни бывало сделала ему замечание: — Драко, милый, повежливее, прошу.       Он не мог поверить этому. Нет, он подозревал, что ухажёр матери не придется ему по душе, но чтобы так! И этот фараончик это делает не от большой любви к матери! Он это делает из-за того хренова папируса!       И есть ли еще тот папирус в его хранилищах, или мать уже по доброте душевной отдала его своему любовничку? Или тот сам взял, шарясь длинными ночами по мэнору?       Нет, его оглушили и он, видимо, спит. И ему снится вот такой вот бред. На секунду он подумал, что, может, профессор просто зашёл поведать об успехах одного из своих лучших студентов? Ага, прямо в Рождество! — Добрый день, миссис, с праздничком вас! Ваш сын ставит лучшую защиту на своём потоке! — О, профессор, благодарю, это не удивительно, ведь он бывший пожиратель смерти!       Так это должно было выглядеть? Этот нелепый диалог пронесся в одно мгновение у него в голове, и он сразу отбросил это. Всё понятно.       Драко аппарировал к себе. Наплевал на правила приличия. Он не мог оставаться там ни минуты, иначе швырнёт аваду прямо в бронзовое лицо этого фараончика.       Так вот, как он решил добыть свой хренов папирус? Зашел с козырей, ничего не скажешь! Ну ничего, сейчас Драко придёт в себя, и решит, что делать.       Он стоял возле окна, силясь успокоиться. Услышал, как внизу сработал камин. Отлично, прибыла мать. Сейчас он ей раскроет глаза на её любовничка! — Драко, ты очень неприлично себя повёл. Я не так воспитывала тебя, — раздался спокойный голос матери. — Да? — выдержку как нарглами слизало, — А мне надо было сесть с вами за стол и обсудить, как хорошо, что мой преподаватель — любовник моей матери?       Он резко повернулся и прямо посмотрел ей в глаза. Она спокойно встретила его взгляд. Как всегда. Ничто не может сломить миссис Малфой. Она пережила две войны в самом её эпицентре, врала Волан-де-Морту в лицо, похоронила мужа, и что ей собственный сын, психующий из-за её любовника? Какие мелочи, право. — Попрошу сбавить свой тон, когда ты разговариваешь со мной, Драко, — снова ровный, бесстрастный голос.        Драко нервно сглотнул. — Уже убрала портреты отца из библиотеки? Уверен, он сказал тебе пару ласковых.       Нарцисса поморщилась. Сын не управляем, когда в таком состоянии. Но ничего, он успокоится. — Драко, я закрою сегодня глаза на твою грубость. Когда ты успокоишься, мы поговорим. Я в гостиной, — с этими словами она повернулась, намереваясь выйти из комнаты. — Ему нужен папирус из хранилища, а не ты, — хрипло выдавил Драко. Каждое слово давалось ему с трудом.       Она резко повернулась. — Да что ты знаешь обо всем этом? — её голос прозвучал снисходительно.       И Драко вдруг захохотал. Истерически, как сумасшедший, он хохотал до слез, под осуждающим взглядом матери. Не унимаясь, прямо в одежде, он повалился на кровать и накрыл лицо подушкой. — Не знал, что моя мать — дура, — глухо прозвучало. — Что? — холодный тон чуть повысился. — Ты как разговариваешь, Драко?       Малфой вдруг со отбросил подушку и сел на кровати, со злобой глядя на нее: — А как мне еще донести это до тебя? Этот фараончик египетский еще в сентябре подходил ко мне с просьбами отдать ему этот хуев папирус! Я отказал! — Драко заводился снова. — Я отказал и он, видимо, пошёл к тебе! Не долго думая! А ты и рада!..       Он сжал голову между ладоней. — Драко, может, целью его изначально действительно был папирус, — Нарцисса взяла себя в руки и снова говорила спокойным тоном. — Но когда мы узнали друг друга, это уже не является причиной. — Ну конечно! А ещё чертополохий головосек существует, знаешь? — Если ты прекратишь грубить, я расскажу тебе. — мать сверкнула глазами. — Что расскажешь? — в голосе прозвучало отчаяние. — Как позоришь семью Малфой на всю магическую Британию? — И чем же я её позорю? Тем, что пытаюсь быть счастливой, а не гнию заживо в стенах Мэнора? — Нарцисса вскинула подбородок. — Тем, что вешаешься на шею этому фараончику, который тебе в сыновья годится. — Он младше меня всего на одиннадцать лет! — Ах, ну это всё меняет, конечно, — ядовито проговорил Малфой. — И я не вешаюсь ему на шею, — мать горделиво подняла голову.       Драко просто зарычал от досады. Салазар, за что? Почему это происходит с ним?.. — Так что ты мне хотела рассказать? — снова начал он заводиться. — Про вашу неземную любовь? Или тоже будешь просить отдать папирус? — Насчёт этого папируса сами разбирайтесь, он перешёл по наследству тебе, а не мне, — ответила Нарцисса. — Кстати, где он? — взвился Драко. — Может, и нет уже того папируса? Уже переправился в Египет, куда в ближайшее время отбудет и фараончик? Или он всё-таки должен принять экзамены в школе, а потом уже свалить? — Этот папирус в хранилище Гринготтс, — отчеканила Нарцисса. — Неужели ты считаешь, что Алестер стал бы… — Ах, Алестер! — передразнил он. — Ах, ну конечно, не стал бы. Он просто решил подмазаться к богатенькой вдове. Только не учёл, — губы скривила усмешка, — что богатенькая не вдова, а её сын, да? Боюсь даже представить скорость, с которой он сбежит от тебя, если ты ему об этом скажешь! — Но он знает, Драко, — последовал спокойный ответ. — Ты же сам ему сказал, он мне рассказывал.       Малфой осёкся. От раздражения его потрясывало. То, как он говорил с матерью, ужасало его. Он никогда прежде не позволял себе ни такого тона, ни таких слов в отношении её, даже в мыслях! Но стоило ему вспомнить смазливую рожу этого египтянина, его тормоза летели ко всем чертям. — Прости, — выдавил он из себя вдруг, — я не должен был так с тобой разговаривать.       Она медленно кивнула, ожидая, что он ещё скажет. — Я не готов пока ничего обсуждать, — голос звучал сдавленно. — Я просто… Будь осторожна.       Зашуршали юбки и мать села на кровать рядом, и положила ладонь на его плечо. — Драко, я даю тебе несколько дней, чтобы ты успокоился. Мы еще вернемся к этому разговору, — она помолчала и добавила: — Не забывай, пожалуйста, что я год жила под одной крышей с Волан-де-Мортом. Я смогу постоять за себя. Если тебя это успокоит, то Алестер… — Не говори мне ничего, — прорычал он. — Мерлином клянусь, если ты еще раз что-то про него сейчас скажешь…        Нарцисса встала, постояла немного, о чем-то раздумывая. Драко тоже молчал. Он не сменил своей позы. Сидел на кровати, обхватив голову руками, опершись локтями на колени. — Я буду ждать, Драко, когда ты успокоишься и мы сможем спокойно поговорить. — с этими словами она направилась к выходу. — Подожди, — он нашел в себе силы встать. Подошел к ней и, не глядя, отдал подарок. — С Рождеством. — Спасибо, милый! С Рождеством! — и мать поцеловала его в щёку. Развернулась и ушла.       Драко сел за рабочий стол. Голова раскалывалась от переполнявших его мыслей. Он взял чистый пергамент и написал Пэнси свой адрес, с приглашением на завтра к нему в гости. Отправил с совой. Немного подумав, открыл аймаг и написал Блейзу тоже самое.       Подошёл к бару в углу комнаты. Прелести свободной взрослой жизни — ты можешь держать бар с огневиски прямо у себя в спальне.       Он наполнил стакан янтарной жидкостью и сразу его осушил. Снова налил и наколдовал лёд. Опустился в кресло, неспешно прихлебывая алкоголь. Почувствовал, что детство, нахер, теперь точно ушло.       Он не знал, сколько просидел так. За окном солнце стало клониться к закату, освещая вечерними лучами комнату.       Драко вдруг понял, что ему сейчас нужно. Да, это именно то, что он хочет сейчас. Он вдруг с силой швырнул пустой бокал о стену.       Щёлкнул пальцем. — Фанни. Прибери здесь, — приказал он возникшей эльфийке, — и приготовь праздничный ужин. Изысканный, как тебя учил эльф моей матери. Организуй музыку. Что-нибудь магловское. И… — он задумался, — Свечи, цветы, или что там нужно для романтики… — Может, шампанское? И розы? — пропищала эльфийка. — Шампанское обязательно, — настроение чуть улучшилось. — Розы подойдут. Только без пошлости типа лепестков на кровати, — поморщился он, — и поющих цветов тоже не надо. — Поняла. Я сделаю всё в лучшем виде, хозяин, — эльфийка исчезла.       Драко кинул взгляд в зеркало. Что ж, он одевался, чтобы угодить матери, но для Грейнджер точно подойдёт.

***

      Гермиона сидела перед телевизором с котёнком Годриком на коленях. У него, конечно, несносный характер, как и у его дарителя, собственно… Горделиво отказывался есть то, что она купила для него на ближайшей заправке, капризничал, если она не пускала его в какие-то комнаты по первому его мяуканью. Безбожно драл кожаный диван родителей, и Гермиона уже раз десять накладывала срочное «репаро», чтобы убрать это безобразие. Но в моменты, когда он нагло забирался к ней на колени и мурчал, она всё вдруг прощала и умилялась ему.       Она дала согласие Малфою, что придет к нему сегодня, но чем больше проходило времени с момента этого обещания, тем больше Гермиона сомневалась, что ей это нужно. Она вдруг порадовалась, что он так и не сказал ей свой адрес. Это даже лучше.       Это был прекрасный секс, необычное Рождество, но, право, стоит уже это прекратить. Они все так же остались на разных берегах — он студент, она преподаватель. Это не этично. Знала бы профессор Макгонагалл… При этих мыслях Гермиона почувствовала, что краснеет.       Секс с Малфоем не был похож на секс с Роном даже отдаленно. Не то, чтобы она никогда раньше не испытывала оргазм, нет. Но… Она не могла не признаться себе, что ей понравилось. Он мог быть нежным и в то же время резким, напористым, наглым. Эти противоположности очень возбуждали её. И она видела, что ему тоже понравилось. Те глупости, что он шептал ей… Нет, она не придавала им значения. Это всего лишь слова, сказанные в моменте, он их наверняка и не помнит. Но она видела его глаза сразу после. Как он смотрел на неё! Было что-то в его взгляде такое, от чего сердце затрепетало. Как он закрыл глаза и потянулся к ней для поцелуя… Такое не сыграешь.       Внезапный хлопок аппарации заставил её подскочить на месте. Посреди её гостиной стоял Малфой. В идеальном костюме, который был подогнан по фигуре, в белой рубашке, видневшейся под пиджаком. С идеально уложенными волосами. Почему-то в носках, без обуви. Котёнок Годрик лениво посмотрел на гостя, как бы говоря: «А, это ты», — и равнодушно свернулся клубком на коленях Гермионы. — Добрый вечер, — Малфой насладился произведённым эффектом, повернулся и вдруг произнес: — А это, значит, электрический камин, — и с интересом подошёл поближе, рассматривая искусственные языки пламени. — Гермиона, он даже издает звуки, как будто поленья трещат! — в его голосе было неподдельное удивление. — Как просто тебя удивить, Малфой, — пробормотала она. Гермиона испытывала двоякое чувство — ей было приятно, что он всё-таки пришёл, и вместе с этим ощущала сожаление, что её душевное равновесие стремительно расшатывается. — Кстати, удивлена твоим манерам, — проговорила вдруг она. — Мне казалось, что в мире волшебников правило «никогда не аппарируй прямо в дом, а приходи через дверь» является незыблемым постулатом. — Обычно так и есть, но у нас с тобой особая ситуация, — проговорил он, тыкая на все кнопки подряд на камине. — К тому же, я забыл у тебя свою обувь и мантию. — Только не говори, что они у тебя единственные! — иронично произнесла Гермиона, рассеянно глядя на то, как он увеличивает температуру обогрева на камине. — Остановись, хватит уже!       Драко наконец добрался до кнопки, которая выключает камин и ткнул в неё — камин погас. Он завис на мгновение, затем повернулся к ней, лениво проговорил: — Нет, конечно. Но это не значит, что я тебе их подарю! — с этими словами он уселся на диван и бесцеремонно забрал у неё котенка и положил себе на колени. Тот недовольно зыркнул, но возмущаться не стал. Правильно, в конце концов, какая разница, кто тебя гладит. — Ты назвала его Годриком? — Да, — Гермиона вдруг ощутила потребность пожаловаться. — Малфой, это разбалованное существо отказывается есть то, что я ему даю. — Тогда Фанни будет его кормить, — спокойно сказал он, — он привык к её еде. — Нет, не нужно… — испугалась она. — Я найду, что он любит.       Малфой пожал плечами. — Пока будешь искать, он сдохнет от голода. Поэтому не спорь, — щёлкнул пальцами и возникла эльфийка. — Фанни, этого котенка нужно будет кормить три раза в день. Ты знаешь, что он любит. — Хорошо, хозяин, — она исчезла, а миска наполнилась едой. Годрик заинтересовано слушал их разговор и, увидев полную миску, сделал равнодушную морду и с выражением величайшего одолжения лениво направился к ней. — Одевайся, — сказал вдруг Малфой, — мы отправляемся гулять. — Куда? — она с подозрением смотрела на него. — Увидишь, — он вдруг помрачнел. — Почему ты считаешь, что можешь мне приказывать? — его самоуверенность бесила.       Он закатил глаза и проникновенно посмотрел на неё: — Мисс, не соблаговолите ли составить мне компанию на прогулке? Это будет большой честью для меня.       Он так комично это сказал, со всей серьёзностью, что она не удержалась и фыркнула от смеха. — Лучше? Тогда собирайся, нам нужно успеть до того, как сядет солнце. — Почему я всегда делаю так, как ты говоришь? — недовольно пробормотала она. — Потому что ты этого тоже хочешь, я же говорил, — небрежно ответил он. — поторопись, солнце скоро сядет.       Малфой заинтриговал её и Гермиона поднялась в комнату, чтобы одеться, достала обычные джинсы и свитер, и даже шапку, потому что на улице холодный ветер. Подумав немного, она всё же надела кружевной комплект белья чёрного цвета. Было бы глупо отрицать, чем закончится сегодняшний вечер, думала, она, натягивая свитер.       Она спустилась и увидела, что он тоже уже надел мантию и туфли из драконьей кожи. Гермиона накинула на плечо сумку, сняла с вешалки свой шарф и обмотала им горло.       Малфой окинул её насмешливым взглядом: — Правильно, не то опять придётся обращаться к колдомедику Малфою, чтобы он вылечил тебя от простуды.       Она закатила глаза, но в следующий момент он схватил её ладонь и аппарировал.       Если бы не его рука, Гермиона бы непременно оказалась на земле, но он подхватил её и она с трудом удержалась на ногах.       Она оглянулась — вокруг, на сколько хватало глаз, простиралась равнина, слегка припорошённая снегом. Безжалостный ветер трепал её волосы, бросал ей их в лицо, и рвал концы шарфа. Гермиона обернулась на Малфоя. Тот не веселился, его выражение лица было, скорее, угрюмым. Он молча взял её за руку и повёл вперёд, по посыпанной гравием дорожке. — Где мы? — тихо спросила она, натягивая шапку на уши. — Уилтшир, — коротко ответил он.       Гермиону напрягла такая перемена в его настроении. Она посмотрела вперёд и внезапно всё поняла. — Стоунхендж? — Да, — он сжал её руку крепче и ускорил шаг.       Впереди показались каменные арки. — Там не будет туристов? — спросила она, чтобы хоть немного разрядить обстановку.       Он покачал головой. Явно не был в настроении разговаривать.       Что с ним? Пять минут назад он шутил, иронично хмыкал, а теперь сцепил зубы, сдвинул брови и еле отвечает. Но причина не может быть в ней, в этом она точно уверена. Иначе… Иначе он бы не пришёл за ней и не привел сюда.       Когда они подошли ближе к каменным сооружениям, он легко перемахнул через низко натянутую проволоку — ограждение, и помог перешагнуть ей. Затем отпустил её руку и молча прошёл дальше. Забрался на один из поваленных камней, и, не заботясь о своих брюках, уселся. Обернулся и выразительно посмотрел на неё. Гермиона кивнула и он протянул ей руку, чтобы помочь забраться.       Оказавшись на камне, она села рядом и уставилась на каменную арку впереди. Малфой молчал. Было ясно, что он не настроен разговаривать. Гермиона вспомнила, что он рассказывал вчера, что обычно приходил сюда с матерью в детстве. Может, что-то случилось? Но она не была уверена, что может лезть с расспросами. — Ты была здесь? — вдруг нарушил он тишину, в которой было слышно только движение ветра. — В детстве. С родителями, — зачем-то добавила она. Он кивнул.       Она помолчала, вспоминая те времена. — Тут было много туристов. Мы были… как маглы, не как волшебники. — Для волшебников обычно свои часы посещения, — внезапно ответил он, хотя она даже не ожидала, что он скажет хоть что-то. Он искоса взглянул, как она прячет покрасневшие от холода пальцы в рукава свитера. — Здесь нельзя использовать согревающую магию, так ведь? — она вспомнила, что читала когда-то, что в таких древних местах магия может отозваться неожиданным образом. Он кивнул, внезапно придвинулся к ней и начал расстегивать свою мантию. — Обними меня, — вдруг сказал он, распахивая полы одежды. Она неуверенно обвила руки вокруг его тела под мантией и сцепила пальцы в замок. Малфой приобнял её за спину. Его другая рука лежала на колене и вертела между пальцев палочку. Он, казалось, не придавал этим объятиям какого-то интимного характера, просто хотел, чтобы она согрелась. Малфой был задумчив, отстранён, и, не отрывая взгляда, глядел вперёд, на каменную арку.       Гермиона почувствовала, что согревается. Она была прижата к его боку, и ощущала под сцепленными пальцами тепло его тела. Она чуть откинула голову на его грудь и тоже смотрела вперёд, на ту же арку, что и он. Они сидели так, на обдуваемом ветром со всех сторон камне. Молча. Разговаривать не хотелось. И время как будто остановилось.       Внезапно тучи, разгоняемые какой-то силой, расступились, пропуская лучи закатного солнца прямо в арку. Это было очень красивое зрелище: как будто кто-то осветил Люмос максима пространство между камнями. Было немного больно смотреть на такой яркий свет и Гермиона чуть отвела глаза, с удивлением обнаружив, что воздух как будто застыл и стал густым. Не было ни ветра, ни движения, ни единого звука вокруг. Только лучи солнца меж исполинских камней, которые еле уловимым движением скользили по их фигурам. Даже температура воздуха как будто изменилась, стала теплее на пару градусов.       И вдруг она ощутила, что знает, что в этот момент испытывает Драко, и ей стало невыносимо от этой пустоты и неприятного, щемящего чувства неуверенности и тоски. И пронизывающего одиночества. Гермионе так захотелось, чтобы он не испытывал подобного. Она чуть подняла голову, глядя на него. Малфой невидящим взглядом продолжал смотреть в арку, проворачивая палочку пальцами.       Гермиона расцепила руки и ладонью тронула его щеку, привлекая внимание к себе. Он рассеянно посмотрел на неё, и она вдруг приподнялась и поцеловала его. Неспешно и вкладывая всю свою нежность в этот поцелуй. Он отвечал, как будто автоматически, не осознавая, что делает. Его мысли были словно за тысячи миль отсюда. Ей стало больно. Кто она такая для него, чтобы он пускал её в свою душу? Ему не нужно это… Поэтому она попыталась отстраниться, но его рука вдруг напряглась, не отпуская, и он, очнувшись, отложил свою палочку на камень и привлёк её ближе.       Они целовались, сидя на плоском камне, и заходящие лучи солнца через арку освещали их тёплым светом.       Последние блики скользнули по камню и диск солнца ушёл из арки. Тучи снова заволокли небо. Подул холодный ветер, отбросив волосы Гермионы назад и охладив их лица. Момент близости растаял. — Сюда идут, — сказал вдруг Малфой. — Маглы? — встрепенулась Гермиона. — Нет. Для маглов сегодня вход закрыт, это могут быть только волшебники.       Гермиона обернулась и увидела вдалеке небольшую группу людей в мантиях. Они были очень далеко, но Гермиона заволновалась, мало ли, кто это мог быть. Может, какие-то знакомые…       Малфой понял её волнение, легко соскочил с камня и подал ей руку. Они тут же направились в противоположную сторону от той, откуда приближались люди. Дойдя до зоны аппарации, Малфой потянул её на себя и резко крутнулся.       Гермиона открыла глаза. Они стояли в полумраке какого-то дома. — Добро пожаловать ко мне домой, Грейнджер! — провозгласил он, снимая мантию, которая тут же улетела на вешалку. — Мы в Хогсмиде? — проговорила она, осматриваясь. — Да, — он подошёл к ней и стянул шапку с головы, развязал шарф. Она сделала шаг назад: — Я сама разденусь, — и тут же осеклась, как двусмысленно это прозвучало.       Он ухмыльнулся: — Не сомневаюсь.       Её куртка соскочила с плеч и улетела на вешалку. — Идём, — он взял её за руку и провел в столовую.       В приятном полумраке комнаты она разглядела накрытый стол на две персоны. На нём горели свечи, стояли изысканные блюда в лучших традициях семьи Малфой, как видимо. В ведёрке со льдом охлаждалась бутылка шампанского. Играла приглушённая музыка. Комната тоже была украшена: сдержанные цветочные композиции, небольшое рождественское дерево, приятные мерцающие огоньки. Это было… романтично?       Она посмотрела на Малфоя: к нему, как видно, возвращалось его привычное настроение, ироничное и оживлённое.       Он шутливо поклонился ей, предложил локоть и провёл к столу. Отодвинул стул, отпустив какую-то очередную шутку по этому поводу. Да, Драко Малфой определенно задвинул в дальние уголки своей памяти то, что терзало его полчаса назад. Он снял свой пиджак и тот тоже улетел куда-то в темноту дома.       Крышки кастрюль открывались и ложки сами накладывали блюда на тарелки, салфетки услужливо разворачивались на коленях. Шампанское открылось самостоятельно и наполнило их бокалы, которые сами прыгнули в руку. Гермиона рассмеялась. — Что ты смеешься? — спросил он, легонько коснувшись своим бокалом её, от чего раздался легкий звон, — За вечер! — провозгласил он, делая маленький глоток шампанского. — За вечер, — повторила она и тоже сделала глоток, поставила бокал на стол и сказала: — Я смеюсь потому что мне это кое-что напомнило. — Что же? — в его глазах зажглось любопытство. — Есть такая магловская сказка… Её тоже можно смотреть по телевизору. Как фильм, только для детей. Там нарисованные персонажи, — начала она, раздумывая, как бы объяснить понятнее. — Так вот, происходящее здесь мне немного… напомнило сцену оттуда. — Так о чём сказка? — спросил он нетерпеливо. — Эта сказка о девушке, которая… — Гермиона снова запнулась, — любила читать. Она мечтала найти настоящую любовь. И вот однажды её отец попал в плен в заколдованный замок, где жило страшное чудовище, которое когда-то было прекрасным принцем. — Оборотень? — понимающе кивнул Малфой. — Не совсем, скорее, трансфигурация… Его заколдовала ведьма за оказанное ей неуважение, и обратно в человека он превратиться не мог. Он был злой и жестокий. А ведьма наложила заклятие на него и всех жителей замка, что стать обратно человеком он сможет только при условии, если его по-настоящему полюбит девушка. — Кто же полюбит чудовище? — искренне удивился Драко, сделав еще глоток шампанского. — Вот и он… в сказке так говорил, — рассмеялась Гермиона. — А девушка нашла этот замок и попросила чудовище отпустить её отца, и вместо него предложила в качестве пленницы себя. — Интересно! — Малфой даже отложил вилку, и салфетка услужливо прыгнула ему в руку. — Она была волшебницей, кстати? — Нет, магл, — поджала губы Гермиона, — так вот, потом там стали происходить разные события, они ссорились, она сбежала, но чудовище спасло её от стаи волков… — Оборотней? — встрял Драко. — Да нет, это была просто стая волков… — улыбнулась Гермиона, — Он спас её, а она прониклась к нему чувствами. И полюбила, несмотря на то, что он был чудовищем. И он её полюбил. Заклятье спало… И они поженились, — с какой-то грустью закончила она.       Малфой поразмыслил и спросил: — Так какой момент тебе напомнило происходящее? — Ах, да, — Гермиона рассмеялась, — как я уже сказала, ведьма заколдовала всех жителей замка. Все слуги, повара, официанты, камердинеры, дворецкие… стали вещами — подсвечниками, часами, чайниками. И вот там был момент, когда они зазывали девушку на ужин с чудовищем, и все эти столовые приборы скакали сами, разливались в чашки и… — она чуть покраснела, — в общем, происходящее за твоим столом как кадр из той сказки. — Но то же самое в школе! Это колдуют эльфы. Ты столько лет живешь в магическом мире, почему тебя это удивляет? — он смотрел на нее непонимающе.       Она вздохнула. — Да, в школе тоже самое, но… понимаешь, сама обстановка, мы с тобой вдвоем… Как будто я та девушка. — А я, значит, чудовище? — обижено сказал он. — Нет, конечно, ты же не удерживаешь меня здесь силой, — рассмеялась она и решила перевести тему. — Есть ли у волшебников подобная сказка? Про то, что нужно, чтобы тебя полюбили, чтобы избавиться от проклятия?       Малфой задумался. — Да, пожалуй, что-то похожее есть. Называется сказка «Драконья перчатка». Про принцессу, которая потеряла свою волшебную палочку и пошла её искать. Её похитил колдун, потому что ему нужно было избавиться от проклятия. Его проклятьем было то, что чего бы он не коснулся правой рукой, умирало. Цветы вяли, животные сдыхали, ну и люди тоже умирали. Он был вынужден ходить в драконьей перчатке. И если бы она его полюбила, то заклятье бы спало с него. Но он был жесток с ней. А потом пришёл прекрасный принц, убил его и освободил девушку. Ну, и женился, конечно.       Гермиона кивнула: — Да, что-то есть общее…       Внезапно она что-то вспомнила: — Малфой, скажи, Астория Гринграсс сделала то… из-за Забини?       Кусок застрял у Драко в горле. Он сделал глоток шампанского и как можно непринужденнее посмотрел на неё: — Зачем тебе это?       Она пожала плечами. — Мне нравится Забини. Он не выглядит плохим парнем. — А что, обязательно быть плохим парнем, чтобы из-за тебя кто-то с собой что-то сделал? — осторожно спросил он. — Мне кажется, да… — задумчиво проговорила она. — Я немного поговорила с ней в тот день. Она не назвала имени, но сказала, что он сделал ей очень больно.       Малфой отпихнул навязчивую салфетку в сторону. — Ты не права. Кто бы ни был этот парень, он не виноват в решениях, которые приняла она, — он старался говорить равнодушно. — Вот ты, к примеру, не виновата в том, что Уизли бросил учебу. А ведь он тоже мог бы на себя выпустить режущие чары. — Малфой! — ужаснулась она его словам. — Но это же разные вещи! — Нет, — безапелляционно произнес он, — разница лишь в том, что у Уизли, не смотря на слабые мозги, крыша окончательно не уехала. А у Гринграсс не в порядке с головой. — Так это Забини или нет? — Нет, — ему не хотелось говорить на эту тему.       Гермиона промолчала, не поверив ему. Выгораживает друга, так она подумала. И почему не виноват этот парень? Вот она все равно чувствует себя виноватой в том, что Рон бросил учебу…       Разговор перетёк в другое русло и стал ненавязчивым. Они опять спорили насчёт зельеварения и исторических фактов, и оба получали удовольствие от беседы с друг другом. — Кстати, я снял с себя полномочия старосты, — как бы между прочим сказал Драко, невозмутимо потягивая шампанское. — И съехал из общежития, теперь я живу здесь. — Но… почему? — удивилась она. — И кто теперь староста? — Забини, — сказал он, — а старостой мне никогда не нравилось быть. И жить в общежитии, кстати, тоже, — хмыкнул он.       Он чувствовал, что если она сейчас начнёт переваривать информацию, сыпать вопросами, то вечер утратит свою прелесть. Поэтому он встал, сделал музыку погромче и подошёл к ней. — Потанцуем? — протянул ей руку.       Она подала руку и встала, прислушиваясь и не веря своим ушам. — Это что, это та песня?.. — Очевидно, она, — ухмыльнулся он, привлекая её к себе. — Но… как?.. — Я же волшебник, Грейнджер, — проговорил он, и она не закатила глаза, а смотрела на него как-то по-новому. Малфой обнял её за талию и они начали танцевать.       Каким-то образом он запомнил ту самую песню, которую она включила ему на уроке магловедения. Когда произошел их первый поцелуй. Неужели он специально нашёл её? Да нет же, наверняка сказал эльфу купить сборник магловской музыки, адаптированной для волшебных проигрывателей. Но все же… Это было так символично. Если бы это был не Драко Малфой перед ней, а другой парень! Которого можно было бы любить без всей этой таинственности, без запретов и страха. С которым можно было бы строить будущее и не ожидать подвоха.       Да, насколько это было бы легче для неё. Но, как злая ирония, перед ней был Драко Малфой, который своими прикосновениями заставлял её тянуться к нему, забывать обо всём на свете. В него было так просто влюбиться, когда он делал всё, чтобы это произошло.       Она вдруг почувствовала себя вымотанной. Она так устала жить в этом. Ей хотелось, чтобы все было просто и понятно. Размеренно, без резких взлётов и падений. Эта связь не дает ей того, что ей так хотелось в жизни: спокойствия. Она создаёт ей лишь головную боль и душевные метания, от которых она ощущает себя на пороховой бочке — вот-вот рванёт.       Она устало склонила голову ему на плечо, отдаваясь его движениям. Отчего-то захотелось плакать. Но не будет же она лить слёзы на плече Малфоя. Не для этого он её к себе позвал.       Вдруг он остановился и поднял рукой её подбородок. — Ты грустишь? — спросил он не для того, чтобы услышать правдивый ответ.       Она неопределённо повела плечами. Это не имело значения. Она здесь не на приёме у психотерапевта. — Поднимемся ко мне?.. — он умышленно не сказал «в спальню». Драко был не уверен, что в ней не проснётся строптивость после такого предложения, хотя, видит Салазар, эта видимость «приличия» уже совершенно ни к чему.       Но она сказала лишь: — Веди.       Это удивило Драко. Признаться, он готов был уговаривать её, применив всё своё обаяние. Это напомнило ему, как она так же легко согласилась, а потом сбежала. Ну, теперь-то не сбежит!..       Они поднялись по лестнице, и он провёл её в свою спальню. — У тебя красиво, — проговорила она, оглядываясь и делая шаг к окну, в котором был виден Запретный Лес.       Малфой ослабил галстук и снял его. Он видел, что настроение её изменилось. Она опять замыкалась и зажималась в себе, и это ему не нравилось. Он прекрасно знал, о чём она думает — опять эти глупости о её репутации, преподавательском долге и прочей ерунде. Ну, какое значение все это имеет, если им хорошо вместе сейчас?..       И Драко просто подошёл и поцеловал её. Дал волю рукам — он уже делал это не раз, так чего жеманничать?       Осторожно, не выпуская её из рук и не прерывая поцелуя, двинулся к кровати, увлекая за собой. Он почувствовал, что её пальцы расстегнули ворот его рубашки и прохладная ладонь скользнула по его шее. Отлично, она уже не боится проявлять инициативу, это ему нравилось. Смелая и отчаянная она даже в постели, и это возбуждало. Она вдруг прижалась к нему, запустила пальцы в волосы. Малфой подцепил её свитер и снял с неё, скинул свою рубашку, которую она успела расстегнуть и вытащить из брюк. Щёлкнул ремень, он стянул оставшуюся одежду с себя, подметив, что и она раздевается без стеснения. Гермиона осталась в одном кружевном белье чёрного цвета, и Драко пожирал её глазами. Её руки дёрнулись к застёжке лифчика, но он чуть толкнул её на кровать, прохрипев: — Я сам, — и лёг на неё, накрыв своим телом и целуя сладкие от шампанского губы. И снова его голова пуста от других мыслей, и его буквально рвало на части от осознания, что это она, Грейнджер, здесь. Это она стонала и выгибалась под ним, это с ней ему так хорошо, и всё именно так, как он любит. Он гладил её тело, целовал шею. Как он мог думать, что ему будет достаточно один раз трахнуть её и забыть? Невозможно же оторваться от неё, невозможно насытиться, хочется всё большего…       Малфой отстранился, и она открыла глаза, готовая подстроиться под его действия. Он сел, отодвинулся выше, к спинке кровати и потянул её, усаживая на себя чуть выше бёдер. Он не снял с неё белья, а сам был без одежды, и это распаляло его. — Смертельное оружие, вот эти твои кружева… — прошептал он, ухмыляясь, и провёл пальцем по кромке белья. Его жадный взгляд скользил вместе с руками по её телу, и Драко нравилось это зрелище и ощущения её бархатистой кожи. Он нащупал застёжку бюстгальтера и расстегнул его. Нарочито медленно он стянул с её плеч сначала одну лямку, затем вторую, давая себе насладиться видом её округлой груди. Он посмотрел в её глаза несколько секунд, затем наклонился и дотронулся языком до соска. Гермиона выгнулась, вцепившись в его руки, подрагивая от возбуждения. Ей нравилось. Он точно знал, что ей тоже нравится трахаться с ним. Иначе бы её здесь не было. Интересно, её возбуждает это осознание, что их связь запретна? Потому как Драко ощущал эйфорию при мысли об этом. Он оторвался от её сосков и откинулся на подушки. Она целовала его шею, спускаясь к ключицам. Её горячий язычок прошёлся по его груди, надавливал, губы скользили ниже, и вдруг он с удивлением понял, что она собирается сделать.       «А Паркинсон писала, что она упадёт в обморок от слова «минет» — пронеслось у него в голове. Но в следующий момент он чуть не задохнулся от ощущений, потому что её ладонь чуть сжала его напряжённый член и прошлась по стволу вверх и вниз, размазывая смазку. Он поймал её взгляд: что-то вроде неуверенности проскользнуло в нём, и, кажется, всё понял: — Ты делала это раньше? — голос хриплый от возбуждения. Она отрицательно покачала головой: — Я читала в одной книге, как это делается.       «Как это похоже на Грейнджер». — И что же там было написано? — ухмыльнулся он, и она улыбнулась в ответ, расслабившись. Малфой запустил руку в её волосы, перебирая их.       Она снова провела ладонью по его члену, и он дёрнулся в её руке. — Там было написано, что начинать надо с лёгких ласк, постепенно увеличивая их интенсивность и меняя техники.       Малфой с трудом заставлял себя вникать, что она говорит: — Отличное знание теории, десять баллов Гриффиндору, можешь приступать к практическим занятиям, — и его голова в изнеможении откинулась на подушку, потому что горячий рот вдруг накрыл его член и он ощутил, как её язычок порхает, вызывая яркие ощущения и вышвыривая вон из головы все лишние мысли. — Мать моя Моргана, — выдохнул он. — Да, вот так.       Он положил руку на её затылок и чуть сжал волосы, помогая делать движения с нужной интенсивностью.       Малфой не мог оторвать глаза от её действий, и его пронизывала дрожь от удовольствия. И Гермионе нравилось, что он теряет над собой контроль. Сейчас он без масок и обычной своей бесстрастности. Она бесстыдно упивалась его открытостью перед ней, огнём в глубине его глаз. Внезапно он приподнялся и потянул её на себя. Гермиона с удивлением посмотрела на него, может, она сделала что-то не так?       Он понял её взгляд: — Я не закончил с тобой. Я хочу тебя… В тебя, — и притянул к себе для поцелуя. Она попыталась увернуться, смущаясь от того, что делала только что, но он настойчиво искал её губы, впившись в них уверенным, жадным поцелуем, от которого внизу живота скрутилось тугим узлом желание.       Рывком поднялся на колени, развернул её к себе спиной, с нажимом провёл по рукам и плечам вниз, сжал ладони и положил их на резную спинку кровати. Она судорожно вдохнула, обхватив пальцами деревянное изголовье. Гермиона почувствовала, как его ладони оглаживают бедра, и спускают её бельё вниз, помогая ей снять его. Малфой тесно прижался грудью к её спине, и его дыхание обожгло кожу за ухом. — Мне мало тебя… не могу насытиться… — опять шептал он, и эти слова туманили мысли. Он касался её кожи губами, обхватив её тело, крепко прижимаясь сзади. Она ощущала, как он потирается о её бёдра твёрдым членом, а его руки мяли грудь, перекатывая соски между фалангами пальцев. Его движения были то резкими, то нарочито медленными, дразнящими. Она застонала и откинула голову назад, повернувшись, чтобы найти его губы. Он сразу считал её движение и жадно впился в её рот, сталкиваясь с её языком, а его рука прошлась между её бёдер и пальцы стали выписывать мучительно медленные движения сверху вниз. Внутри всё горело, полыхало пламенем от яркого желания, от его уверенных действий, точных, словно выверенных по шкале её удовольствия. Он не был груб, но напорист и чуть резок, что возбуждало и будило в ней какое-то первобытное желание подчиниться, сделать так, как подсказывают его движения, и она прогнулась в спине, протяжно застонав.       Мелькнула палочка в его руке, он шепнул заклинания, накладывая противозачаточные чары.       Его рука стиснула её бедро и она вскрикнула, когда он резким движением вошёл в неё. Драко давал ей прочувствовать скольжение внутри неё, медленно и тягуче толкался вперед, и ещё медленнее выходил, и это вызывало мелкую дрожь во всём теле. Хотелось быстрее утолить эту жажду удовольствия. Она выгнулась сильнее и он понял её. Его руки были везде, усиливая и без того яркое желание, и она не сдерживала своих стонов, сжимая изголовье кровати до боли в пальцах.       Если бы сейчас сюда вошла профессор Макгонагалл, Гермиона бы сказала, что ей очень, очень жаль, но директору придётся немного подождать внизу, пока она закончит свои дела, а потом она смиренно выслушает все, что та может сказать ей по этому поводу.       Какие глупости лезут в голову! И в следующий момент её сознание накрыл густой туман, потому что темп стал нарастать, и Гермиона полностью отдалась этим ощущениям, звукам и движениям в ней. Он снова шептал какие-то слова, но она даже не вникала в их смысл.       Его пальцы впились в её бёдра, толчки перешли на исступлённый ритм, влажные звуки шлепков вперемешку с её стонами заполнили комнату.       Волна оргазма накрывала, и Малфой потянул её на себя, прижимаясь к спине грудью, продолжая вбиваться в неё в погоне за своим удовольствием. От смены угла проникновения она вскрикнула, и ощутила дрожь во всём теле от долгожданной разрядки. Обмякла в его руках, а он с хриплым стоном продолжал двигаться в ней, пока не кончил, вжавшись в неё до самого основания.       В изнеможении они упали на постель, задыхаясь, как будто были парой спринтеров, только что совершивших свой лучший забег.       Салазар, это лучшее Рождество в его жизни за последние… за последние… А, к дракклам, это лучшее Рождество в его жизни! Он чуть повернулся к ней. Поддавшись несвойственному для него порыву, проговорил: — Мне хорошо с тобой.       Она кивнула и промолчала, всё ещё тяжело дыша. Что?.. Салазар и все святые! Это он всегда себя так вёл, когда ему это говорили! Да что она себе позволяет!       Он рывком поднялся, опёрся на локоть, и, нависнув над ней, вкрадчиво поинтересовался: — А тебе? — сказал и осёкся. С каких это сраных пор он упрашивает девушку делать ему комплименты?       Она усмехнулась, прочтя в его лице эти метания. — Я думала, тебе не нужно подтверждение. Ты и сам всё про себя знаешь. Зачем мне повторять то, что говорили до меня много раз?..       Ах вот как, мы решили поиграть. Драко ухмыльнулся: — Но мне было бы приятно услышать это от тебя. — Ты и сам всё знаешь, — ответила она, отводя глаза.       Он привлёк её к себе и поцеловал. Немного грубо, чтобы знала, что его нежность — явление не постоянное, а редкое. Пусть привыкает.       Но, стоило ей начать целовать его в ответ, стоило почувствовать, как её рука прошлась по его плечу и огладила шею, он забылся. Ему доставляло удовольствие вот так целоваться с ней, ощущать, что она с ним и принадлежит ему. В этом моменте.       Малфой улёгся поудобнее, укрыв их одеялом, и обнял её. Не предложил остаться на ночь — это было само собой разумеющимся по его мнению. — Спокойной ночи, — шепнул он, — нокс, — и свет в комнате погас. — Спокойной ночи, — тихо ответила Гермиона. Она лежала в темноте с открытыми глазами и ждала, когда он уснёт, чтобы уйти. Она знала, что он начнёт упрашивать её остаться, опять применит своё умение уговаривать её — поэтому она предпочитала уйти, не попрощавшись. На этом точно всё, провели пару дней вместе, получили удовольствие от друг друга, и хватит. Дальше продолжать нет смысла. Через несколько дней она вернётся в школу, потом начнётся учёба, и… Мерлин, ей придётся приложить усилие, чтобы вести себя, как ни в чём не бывало, на занятиях со старшим курсом Слизерина. Она очень надеется, что у Малфоя хватит такта, чтобы не проявить себя особым отношением к ней. Она чуть повернулась к нему, прислушиваясь — так и есть, заснул.       Гермиона осторожно выскользнула из-под его руки, по-хозяйски обнимавшей её. Малфой пошевелился, но не проснулся. Она выдохнула, призвала свою одежду и палочку, кое-как оделась, на ощупь, не зажигая свет и стараясь не шуметь. Так же тихо выскользнула из его комнаты, с помощью света, который излучала палочка, спустилась вниз, в холл. Спешно накинула куртку, натянула шапку и аппарировала прочь.