Игра на равных

      Утро вползало в комнату холодным зимним светом. Драко блаженно потянулся, ожидая, что коснётся тёплого тела девушки, которая спит с ним в одной кровати. Рука скользнула по пустой, прохладной постели. Он открыл глаза от неожиданности: на своих шёлковых простынях он лежал один.       Ушла. Сбежала. Ну, конечно, а он думал, она останется после всего, что было?       Признаться, он об этом не думал вообще.              Само собой разумеющееся — романтический ужин в день Рождества, секс, от которого сносило крышу, объятия, совместный сон в его постели. Что не так?..       Но это же Грейнджер. Это для него она в первую очередь, привлекательная, до боли в паху, до скрежета зубов, желанная. Та, с которой, внезапно, ему хорошо. А для неё он — проблемный студент, которого она хочет, но её останавливает учительский долг перед школой. Какая-то выдуманная ерунда, из-за которой она замыкается в себе, грустит и сбегает в итоге. Салазар, какое это имеет значение, если никто не знает? Какое кому дело до того, что происходит между ними в постели?.. Какая вообще разница, если ей хорошо с ним? А ведь ей хорошо, он старался, как никогда!..       Драко не мог этого понять. Это раздражало и вызывало желание тут же отправиться к ней домой и вытрахать из неё вот эту всю дурь, чтобы она стонала, как вчера и отдавала себя без остатка. Чтобы поняла, наконец, что разницы между ними нет, когда они изнывают от удовольствия, занимаясь сексом. Они равны в этот момент. Она не преподаватель, а он не студент, они просто мужчина и женщина, которым, сука, хорошо вместе.       Он щёлкнул пальцем. Возникла Фанни. — Что угодно хозяину? — склонилась эльфийка. — Когда ушла мисс? — бесстрастно спросил он, хотя прикидываться перед эльфом не было нужды. — Спустя полчаса после полуночи, хозяин, — бодро отрапортовала Фанни. — Магией призвала свою одежду, и быстро аппарировала прямо из холла. Котёнка я покормила этим утром.       Драко задумался. Вот, значит, как. Ждала, пока он уснёт, чтобы сбежать. Он-то думал, что она провела с ним ночь, и с наступлением утра тихо ушла, но теперь на лицо умысел — она использовала его, усыпила бдительность и вероломно сбежала, как только он уснул.       Получила своё, и оставила его, как будто он какой-то влюблённый юнец!.. Хороша скромная преподавательница магловедения, ещё вчера знавшая о минете только из книг! Драко почувствовал себя учебным пособием, на котором отрабатывали практические навыки.       Ну, так и пускай сидит одна в таком случае! Ярость вдруг заклубилась где-то в груди, щемящая, отвратительная, распирающая злость, которой поддакивала уязвлённая гордость. Память услужливо подкинула воспоминания об их диалоге, где Драко выпрашивал, Салазар его подери, комплименты себе. Он ей прямым текстом сказал, что ему с ней хорошо, а она в ответ что-то там язвила, иронизировала, и так и не сказала ничего конкретного. Из вредности, Драко это, конечно же понимал. Но она же делала это специально!       Хорошо. Счёт в её пользу, но это ещё не финал. Он ещё заставит её бегать за ним! Малфой перевёл взгляд на застывшую перед ним в угодливой позе эльфийку, которая смиренно ожидала распоряжений. — Фанни, продолжай кормить котёнка. И подготовь к вечеру ужин. Из мэнора принеси ящик огневиски, который с красной этикеткой. — А розы, шампанское? — Нет, — поморщился Драко, — сегодня обойдёмся без романтики.              Эльфийка исчезла с громким хлопком.              Малфой откинулся на подушки, размышляя, чем бы себя занять до вечера.

***

      Чайная ложечка бесшумно описывала круги в изящной чашке. В магическом мире не было нужды самостоятельно размешивать сахар, но магия, которой управлялась ложечка, тоже требовала сноровки, этому обязывал этикет аристократов. Так же, как и у маглов, было плохим тоном стучать ложечкой по фарфоровым стенкам чашки. Поэтому истинная леди должна была уметь применять эту магию вне зависимости от обстоятельств.       Нарцисса Малфой сидела в шикарном шёлковом пеньюаре в кресле на высоких ножках, перед круглым столиком, на котором был изысканно сервирован завтрак.       Она задумчиво смотрела в огромное окно, в котором виднелся припорошённый снегом сад, словно замерший в это время года. Холодный и серый, как глаза её отпрыска, с отвращением смотревшего на неё.       Конечно, она размышляла о сыне. Нарцисса была достаточно умна и прозорлива, чтобы выжить в доме с Волан-де-Мортом, под горячую руку которого попадать было себе дороже. И она ни на минуту не имела сомнений, что Драко будет в ярости, когда узнает о её связи с Алестером.       Признаться, она даже была готова, что сын не сдержится и все-таки кинет какое-нибудь проклятие в своего профессора, так внезапно распивавшего чаи с его матерью. Хорошо, что этого не произошло. За Алестера Нарцисса не волновалась — как-никак, преподаватель по Защите от тёмных искусств! А Драко, хоть и натасканный её сестрой по части тёмной магии, все же не имеет в сердце ту самую чёрную ярость, нужную для убийства. Ей, как матери, это было прекрасно известно. В тот страшный момент, когда Драко получил метку и следом задание убить Дамблдора, она поняла, что, если ничего не сделает, Тёмный Лорд заавадит её сына одним ленивым движением своей палочки.       Но она растила Драко не для такой доли! Он должен был жить, как принц, не зная ни в чём отказа. Жениться на чистокровной девушке из хорошей семьи, воспитывать своего наследника, перенять семейное дело, которое заключалось в пассивном доходе со всех угодий, арендаторов и вложений их ценных бумаг.       Вот чего она хотела для Драко, пережив первую магическую войну. И всё к этому и шло. Люциус, как хитрый змей, умело изворачивался и подмазывал там, где надо, отрёкшись от Тёмного Лорда, когда это было необходимо.       Малфои вообще отличались завидным умением приспосабливаться. Нарцисса знала их родословную, как свою, и с лёгкой иронией отмечала, что даже грозный старик Абракас, который всегда громогласно плевался в сторону грязнокровок и маглов, преспокойно вёл с ними дела. Деньги не пахнут! Какая разница, откуда идёт денежный поток на счета в банках, если он позволяет Малфоям жить и ни в чём себе не отказывать?..       И Нарцисса Малфой, урождённая Блэк, считала это единственно верным.       Но время после войны изменило их жизнь. Люциус умер в Азкабане, что, она не могла не признать, в некотором смысле освободило их от общественного порицания. Она сама была в лояльности Гарри Поттера, который защищал её в суде, как лев. Ну, и Драко тоже оправдали, впрочем, это ожидаемо — её мальчик не был убийцей. Он был рожден, чтобы вращаться в аристократических кругах, путешествовать и коллекционировать редкие артефакты.       И вот когда Нарцисса всеми правдами и неправдами запихнула Драко доучиваться в Хогвартс, она внезапно обнаружила, что ей безумно скучно в этих безмолвных стенах. До этого её жизнь кипела, хотя и неприятной энергией. Она таскала сына по целителям, и все мысли и силы были направлены на то, чтобы вытащить его из этого состояния сомнамбулы. Когда это осталось в прошлом, и Малфой-младший, собрав вещи, отбыл в школу, на Нарциссу внезапно накатила тоска.       И что дальше? Драко закончит школу, возможно, захочет жить один, а она теперь на всю оставшуюся жизнь будет заперта в мэноре?       Да, она признавала, что быть запертой в одиночестве, с личным эльфом, без материальных проблем и иных беспокойств подобного рода гораздо лучше наличия такого соседа, как Тёмный Лорд. Безусловно. Но жизнь-то не закончилась! Её муж умер, а она живёт! Они не в Индии, где ещё недавно практиковали ритуал самосожжения жён вместе с почившим мужем. Между тем, её заточение и одиночество иногда становилось таким невыносимым, что она даже думала, не лучше было бы и ей погибнуть в тот решающий день битвы и не чувствовать такую пустоту сейчас. Но потом приходили мысли о сыне, и она успокаивалась.       Оставшаяся кучка подруг, которые у неё были раньше, заходили к ней редко и почти не приглашали к себе. Были те, кто находился в бегах, со своими мужьями-пожирателями смерти. Другая часть сторонилась её. А те, кто остались, были заняты своими семьями и своей репутацией. К примеру, Паркинсоны устроили дочку в Министерство магии. Она ловкая штучка, за несколько месяцев из безликой машинистки стала личным секретарём начальника каминных сетей. За неё беспокоиться не приходится.       Бруствер, конечно, тоже относился к их семье более, чем лояльно, понимал, что Нарцисса и Драко стали пешками, у которых не было выбора. В этой игре ими управляли те, у кого была сила. Он пообещал, что если Драко всё же закончит обучение, то возьмёт его работать в Министерство.       Работать! Это слово претило Нарциссе. Их единственный наследник не должен работать. Ему это без надобности. Но она понимает, если сейчас Драко не будет вращаться среди волшебников, в дальнейшем он не сможет сделать этого никогда. Это необходимая, хоть и неприятная обязанность. И это то, что она может сделать для его будущего. Если он осядет в мэноре, он навсегда заклеймит себя позором и не сможет влиться в приличное общество никогда больше. Репутацию надо восстанавливать, пока боль от войны у общественности горяча. Показывать, что раскаиваешься и принимаешь их условия игры. Участвовать в благотворительности и быть на виду. Только тогда он сможет стать ловким, как Люциус, и лавировать между острыми углами неприязни окружающих.       Нарцисса жертвовала огромные суммы на благотворительность в различные фонды, зарабатывая им очки в пользу репутации. Но этого было мало. Вот бы женить сына на какой-нибудь героине войны! Вот это был бы ход. С сожалением она подумала что у Уизли всего одна дочь, и та уже замужем за самим Гарри Поттером.       А как же Гермиона Грейнджер, которая, как она слышала, работает сейчас в Хогвартсе? Да, когда-то Нарцисса была очень недальновидна, и оскорбляла эту девочку. Белатрисса пытала её прямо у них в мэноре. Но и она, кажется, почти что замужем за одним из Уизли. Губы Нарциссы чуть сжались: Мерлин бы побрал этих Уизли, везде успели!..              Вот если бы Грейнджер, например, согласилась выйти замуж за Драко, это сразу бы вознесло их семью на прежний уровень уважения!.. Нет, в целом, идея с маглорождённой в качестве матери её внука не очень-то прельщала миссис Малфой. Но времена настали такие, что захочешь выжить, будешь вертеться, и даже эльфам платить зарплату.       В конце концов, в семейном древе Малфоев была как минимум одна сомнительная по чистоте крови дама, и они не любили об этом распространяться. Так почему бы под гнётом сложившихся обстоятельств не заиметь еще одну? Исключительно для восстановления репутации семьи. Жаль только, что подходящих девушек нет, с сожалением думала она.       Полумна Лавгуд? Было бы неплохо, но наверняка её старик будет против, да и у девчонки, кажется, не в порядке с головой. Дафна Гринграсс? Не имеет статуса героини войны. Лаванда Браун? Мелка сошка. Нарцисса перебирала потенциальных невест для сына, с неудовольствием отмечая минусы той или иной кандидатуры.              Вот такие невесёлые думы вертелись у леди Малфой в голове, пока её магия бесшумно размешивала сахар чайной ложечкой. — Доброе утро, свет очей моих, — раздался низкий голос, с чуть заметным акцентом, и Алестер подошёл к ней и чмокнул в щеку. — Доброе утро, дорогой, — улыбнулась Нарцисса. — Ты рано сегодня. — Выспался, — ответил Алестер, накладывая себе омлет с беконом на тарелку.       Касательно манер, мистер Миран был просто варваром на взгляд Нарциссы. Но эта его брутальность внезапно нравилась ей, от него шли флюиды силы и уверенности, в которой она так нуждалась. После степенного, чопорного и заносчивого Люциуса Алестер был настоящим дикарём в области этикета. Но тем с ним было интереснее, после всего пережитого ей так хотелось, чтобы кто-то сильный взял на себя заботу о ней. Раньше этим занимался Люциус, направляя её железной рукой по своему усмотрению, не всегда заботясь о том, что ей нравится, а что нет.       Алестер же был энергичным, но обходительным. C ним она не ощущала пугающей пустоты и одиночества.       Он действительно написал ей письмо, с просьбой о встрече на счёт папируса. Но она была уверена, что между ними проскочила искра, когда они встретились в маленьком ресторанчике. У них завязалась переписка и однажды она пригласила его к себе. С тех пор они встречались каждые выходные и в дни, когда у Алестера не было занятий в школе. Он очень хвалил Драко, что тоже было бальзамом для материнского сердца. Кто останется равнодушной к такому мужчине? Его яркая, восточная внешность вкупе с витиеватыми комплиментами заставляла млеть Нарциссу Малфой.       Драко еще не понимает, но она непременно сделает так, что он одумается и примет её решение. Алестер может помочь Драко получить работу мракоборца в Египте. Там не будут чураться его и это, возможно, будет неплохим вариантом — переехать в Египет. Перспективы у Драко хорошие, с его оценками в школе, в египетском магическом правительстве его примут без дополнительного обучения. Нарцисса на полном серьёзе подумывала о переезде на другой континент. Алестер так красочно расписывал перспективы для неё и её сына. Миссис Малфой хотелось иметь подобный запасной план, если с обещанием Бруствера не выйдет, и Драко не сможет реабилитироваться в местном обществе. Как у истинной Малфой, у неё наготове должно быть другое решение, на случай провала основного. — Драко не давал о себе знать? — спросил тем временем Алестер, густо насыпая перец на омлет. Их английская еда ему казалась пресной, и всё время хотелось остроты во вкусе, как у восточных блюд. — Нет, — с лёгкой грустью сказала Нарциса. — Хочешь, я поговорю с ним сам? — карие глаза Алестера сочувствующе смотрели, как будто хотели уберечь её от гнева сына. Он был очень расстроен, когда она рассказала ему, какие слова говорил ей Драко и в чём обвинял её. Нет, он не выражал открыто своё неудовольствие её сыном, он просто вздохнул и покачал головой, как будто ему было очень больно за Нарциссу. — Нет, не стоит, Алестер, — ровным голосом произнесла Нарцисса, — он одумается и придёт сам.

***

      Гермиона сидела на диване перед телевизором. На коленях у неё, как всегда, устроился котёнок Годрик. Он довольно мурчал после того, как вылизал дочиста свою миску с едой, которую принесла эльфийка Малфоя.       Она не испытывала ни малейшего угрызения совести по поводу всего произошедшего. Эти два дня казались параллельной реальностью. Будто они с Малфоем были вырваны из обычного течения их жизни и помещены в вакуум, где кроме них никого не было. Как сюрреалистический сон, который не мог длиться вечно. И если у него не хватает духу закончить это, то у неё силы на это пока ещё имеются.       Обиделся ли он, что она ушла вот так, не попрощавшись? Должно быть, да. Гермиона уже немного узнала Драко, и он всегда и во всём хотел быть главным, чтобы с ним считались. Она же поступает так, как считает нужным, даже если это её внезапное желание доставить ему удовольствие вчера. Гермиона немного покраснела, вспомнив, как выпитое шампанское натолкнуло её на подобную мысль. Она читала когда-то книгу о сексе, знала теорию, ну и, конечно, имела представление о том, как это делается. С Роном она так и не решилась, но с Драко ей внезапно захотелось попробовать — правду ли пишут, что мужчина становится уязвим и ты ощущаешь над ним некую власть? Ей показалось странным, но это действительно так и было. То, как он содрогался от удовольствия и смотрел на неё, понравилось Гермионе. Она действительно чувствовала себя хозяйкой положения в этот момент.       Но не будем забывать, что это всего лишь секс, которого, кстати, не должно было быть между ними.       Пусть Малфой лучше обидится и оставит её в покое, наконец. Чтобы она смогла жить спокойно. Работать, навещать друзей, не бояться, что кто-нибудь узнает о них.       Раздалась резкая трель звонка. Гермиона осторожно переложила котёнка с коленей на диван и пошла открывать дверь. Ну, это уж точно не Малфой, тот аппарировал бы к ней сразу в дом, не заботясь о приличиях.       Она распахнула дверь. — Джинни? Привет, — она удивлённо осмотрела подругу. — Привет, — та изобразила подобие улыбки, — позволишь войти?.. — Конечно, о чём речь! — Гермиона посторонилась, пропуская гостью.              Джинни зашла в дом, расстегнула куртку и повесила её на вешалку. Гермионе показалось, что она кинула внимательный взгляд на место, где вчера стояла та самая обувь из драконьей кожи. Но в этом же нет ничего странного, так? Вчера была, сегодня нет.       Они зашли на кухню и Джинни неторопливо прошлась по комнате, слишком внимательно приглядываясь к обстановке, как будто в первый раз была у неё в гостях. Гермиона сделала им чай, быстро наколдовав кипяток. — Что-то случилось? — осторожно спросила Гермиона, глядя на какое-то странное выражение лица подруги. — Да, наверное, случилось, — медленно ответила она, — но не со мной. — А с кем? — начала Гермиона. — Джинни, ребёнок?.. — взволнованно она смотрела в лицо подруги.       Та спокойно повела рукой. — Нет, с этим всё в порядке. Меня интересует другое: как давно?..       Гермиона озадаченно смотрела на неё. — О чём ты? Не понимаю. — Да, и я не понимаю, Гермиона, — убийственным взглядом смотрела на неё Джинни. — Ты очень плохо врёшь.       Гермиона молчала, нахмурившись. О чём это она? Неужели узнала откуда-то про Малфоя?.. Да быть не может! — Знаешь, — тихо продолжала Джинни, — я тут сопоставила несколько любопытных фактов, свела некоторые интересные наблюдения, и получилась у меня такая картина, хоть на стену вешай. Только гнилью от неё отдаёт, Гермиона. — О чём ты, объясни же наконец!.. — с отчаянием проговорила Гермиона.       Та молча глядела ей в глаза, всем своим видом обличая её в неподобающем поведении. — Нет, я жду объяснений от тебя, дорогая, — Джинни пригубила чашку чая, не вытащив ложечку. — Чьи были туфли из драконьей кожи, Гермиона? От кого был аймаг, духи и этот прелестный породистый котёнок, с таким говорящим цветом шерсти? С кем ты провела эти два дня? С кем ты путаешься уже несколько месяцев? Думаешь, я не видела, что с тобой что-то не так?..       Гермиона потрясённо смотрела на Джинни. И молчала. Ей нечего было ответить. Та, наблюдала за её реакцией и покачала головой. — Это из-за него ты рассталась с Роном? Похвально, ничего не скажешь! — Нет! — яростно выкрикнула Гермиона, но осеклась: ей не хотелось кричать на беременную подругу. — Но это так подозрительно совпало, да? — с неожиданной язвительностью проговорила Джинни. — Я рассталась бы с ним, даже если бы не… — она снова сказанула лишнего и замолчала. — Если бы не — кто? Продолжай! Чего ты боишься? Ты же наплевала на нас всех, наплевала на свой статус преподавателя, на приличия и нормы! — разошлась Джинни. — Ты приглашаешь нашего врага к себе, принимаешь от него подарки, и еще Мерлин-знает-что ему позволяешь! — Замолчи, — тихо сказала вдруг Гермиона, — это твои гормоны за тебя говорят, а не ты. — Ну конечно, — вскинула голову Джинни, — а за тебя что говорит, м-м?.. — Прекрати, — ровным тоном проговорила Гермиона, — даже если… это и так, то это моя жизнь.       Она смело посмотрела в глаза Джинни. Та постукивала пальцами по столу, глядя на неё так, как будто не верит, кто перед ней. — Неужели ты забыла школьные годы, Гермиона? Неужели ты забыла, из-за кого погиб Дамблдор, Фред, Криви… из-за кого стал сиротой Тедди?.. — Из-за Волан-де-Морта, Джинни, — жестко сказала Гермиона, — из-за Волан-де-Морта. — Но кто всё это время поддерживал его? Кто кичился своей меткой? Кто радостно вступил в ряды Пожирателей? Кто проклял Бэлл, из-за кого чуть не умер Рон?.. В чьём поместье тебя пытали, Гермиона? — А у него был выбор? — эти слова прозвучали тихо и холодно, но произвели на Джинни такой эффект, как будто Гермиона прокричала их ей в лицо. — Ты защищаешь его, — поражённо прошептала Джинни, — Мерлин, ты его защищаешь.       Она вдруг положила руку на живот. Гермиона ахнула: — Тебе плохо? — Нет, — пробормотала Джинни, — просто ребёнок зашевелился. Это нормально.       Воцарилось молчание. Гермиона разрывалась между желанием успокоить подругу или остаться на месте, давая понять, что имеет право самостоятельного выбора. Это было трудно. И из-за кого, собственно всё это произошло? Почему даже его отсутствие приносит ей бесконечные переживания? — Джинни, — проговорила она, машинально взяв из вазочки печенье, — у нас с ним… ничего нет. То есть… — она вздохнула. — Да, мы переспали несколько раз, но это ничего не значит. Я и сама не знаю, зачем всё это было. Но уверяю тебя, с Роном я рассталась не из-за него.       Джинни медленно кивнула, по-прежнему держа руку на животе, легко поглаживая его. Казалось, она напряжённо вслушивается в свои ощущения.        Гермиона отломила маленький кусочек печенья и бездумно раскрошила его. Неужели теперь от неё отвернутся Джинни, Гарри и остальные? Мерлин, ну зачем ей нужна была эта связь? Зачем она позволила ему втянуть её в эти игры? Но разве он виноват тут, если она сама… Сама поддалась ему. Он никогда и ни к чему её не принуждал. Хотя и был весьма напорист и навязчив. Она отломила ещё кусочек от печенья и сжала, глядя, как он рассыпается на мелкие крошки между её пальцами. — Он заставил тебя? — хлёстко спросила Джинни, словно очнувшись от своих мыслей. — Шантажировал? Или, может, применил империус? — Нет, — она покачала головой, — это было добровольно.       И она снова увидела взгляд, как будто была на приёме у врача и тот собирался сказать, что её болезнь смертельна. Печенье в руках разломилось пополам. — Мерлин, Гермиона, — подруга глубоко вздохнула, — я просто не могу поверить. Ты и хорёк. Я не понимаю, ты… любишь его? — Джинни, не обязательно же любить, чтобы… спать, — вымученно улыбнулась Гермиона. — Но… — она смотрела на неё, словно в первый раз видела. — Все эти подарки, это что же, получается… плата за… секс? — Нет! — в ужасе вскричала Гермиона. — Я не хотела принимать от него подарки. Аймаг мы использовали для занятий по магловедению, я писала ему вопросы и домашние задания… Котёнка я приняла, но он же живое существо, мне стало жалко его. А духи… Вышло случайно. Я обнаружила их под ёлкой при вас. — А он всё это время был здесь? В твоём доме? — прямо спросила Джинни. — Он провёл со мной вечер перед Рождеством, и это было незапланированно, уверяю тебя. И вчера мы еще раз встретились, и всё, — говорила Гермиона, решив не скрывать ничего. Ей претила эта бесконечная ложь, которая нагромождалась, мешая спокойно жить. — А сейчас он тоже здесь? — Джинни сделала резкое движение в сторону лестницы на второй этаж. — Нет, — проговорила Гермиона, — его тут нет.       Джинни заёрзала на месте. — Давай перейдем на диван, если тебе тяжело сидеть, — заботливо предложила Гермиона. — Я беременная, а не больная, — отрезала Джинни, — вполне смогу посидеть на стуле. Впрочем, — вдруг передумала она, — идём, действительно, на диване моя поясница не будет так ныть.       Они перешли на диван, и котёнок Годрик с выражением наглой уверенности на мордочке вальяжно забрался на колени к Джинни. — Такой же самоуверенный и беспардонный, как и его даритель, — с неудовольствием пробормотала Джинни, но прогонять его не стала.       Они молчали и в тишине раздавалось только мерное урчание котёнка, который пристроился на животе гостьи.       Гермиона искоса взглянула на подругу. И задала вопрос, который вертелся у неё на языке всё это время: — Что теперь, Джинни? Вы отвернётесь от меня?       Ответом ей был тяжёлый вздох. — Нет, но… это трудно принять. С другой стороны, если между вами ничего нет… То и отворачиваться ни к чему. Все мы совершаем ошибки. Было и было, что ж теперь, — со вздохом проговорила Джинни. — Надеюсь, что об этом никто не узнает.       Гермиона кивнула. — А он? — вдруг спросила она. — Что это, зачем вообще? — Не знаю, правда, — честно проговорила Гермиона. — давай не будем об этом говорить…       Джинни снова внимательно посмотрела на неё. — Что-то тут не так, — глубокомысленно сказала она. — Но, если ты не хочешь обсуждать, дело твоё.       Они снова примолкли. — Ты уверена, что он будет молчать? — снова заговорила Джинни. — Он может шантажировать тебя этим, угрожать. Только представь масштабы скандала. Да Скитер от тебя живого места не оставит. Все обвинят тебя, как преподавателя, а Малфой, не смотря на его прошлое, выйдет чистеньким. Все пожурят его, и забудут, потому что это не самое плохое, что он сделал в своей жизни. А вот ты… — Нет, — решительно помотала головой Гермиона, словно отгоняя неприятные видения подобных вероятностей. — Он не будет этого делать. Он не скажет никому. Ему тоже… не на руку связь с грязнокровкой.       Их передёрнуло от звучания этого слова. Как будто Гермиона сказала что-то непристойное. — Неприятную связь с маглорожденной перекрывает выгодная связь с героиней войны, что на руку для подмоченной репутации, — проговорила Джинни сквозь зубы. — Подумай об этом на досуге.       Она переложила котёнка на диван и поднялась. — Что ж… Спасибо за чай. Извини, если разговаривала с тобой грубо, но и ты пойми меня. — Ты расскажешь Гарри и остальным? — А что рассказывать, если ты говоришь, что у вас ничего нет? — воззрилась на неё Джинни. — Или все же вы будете продолжать ваши встречи? — Не будем, — твёрдо сказала Гермиона, — это было… какое-то сумасшествие с моей стороны.        Джинни вгляделась в неё, снисходительно покачала головой и сказала: — Что-то мне подсказывает, что этими двумя встречами всё не закончится, — она застегнула куртку. — Очень рекомендую в этом случае быть осторожнее и осмотрительнее. Не вздумай принимать его в Хогвартсе.       Гермиона покраснела. — Джинни, мне больно, что ты так обо мне думаешь. — Я ничего не думаю, Гермиона, — вдруг устало проговорила она. — Я вижу, что ты защищаешь его и называешь сумасшествием эти ваши встречи. А это значит, что сумасшествие обязательно повторится. — Нет, — опять повторила Гермиона, стараясь говорить уверенно. — Я должна закончить это. Я понимаю, что подобное… опасно для моей репутации. — Знаешь, как говорят? — Джинни вдруг ухмыльнулась. — То, что произошло один раз, может и не повторится, но то, что произошло дважды, обязательно случится в третий раз.       С этими словами она приобняла Гермиону и сказала: — Если вдруг тебе понадобится наша помощь, не бойся. Мы поможем. Но ты сама должна сделать выводы и закончить это. Я думаю, не нужно объяснять, почему это ничем хорошим закончиться не может.       Джинни аппарировала домой. Гермиона облокотилась на дверной косяк и прикрыла глаза. Она же закончит это, правда? Она же сильная, она сможет.

***

— М-да, Малфой, устроился ты здесь неплохо! — Блейз довольно повалился на диван в гостиной. — Ты посмотри, Пэнси, у него даже рождественское дерево есть! Только подарков не наблюдается, уже все развернул?       Драко только хмыкнул в ответ. Он испытывал гордость за свой новый дом, в котором он теперь живёт самостоятельно. — Мне нравится у тебя, — Пэнси обстоятельно изучила его гостиную. — Покажи нам остальные комнаты.       Малфой снисходительно ухмыльнулся и провел их этажом выше. — Охренеть, свой собственный бар в спальне! — восторженно прокомментировал Забини. — Вот за это я люблю самостоятельную жизнь, отдельную от родителей! — Неужели твоя мать не разрешала тебе держать бутылку-другую огневиски в спальне, Забини? — хитро прищурилась Пэнси, проходясь по спальне и с удовольствием оглядывая интерьер. — Не то, чтобы не разрешала, кто ж её спрашивал, — добродушно улыбнулся тот, — но приходилось прятать и накладывать чары невидимости, а не выставлять на красивые зеркальные полочки на виду, как будто это произведение искусства. — Брось, Блейз, — рассмеялся Драко. —Ты никогда не прятал огневиски, у тебя была целая полка в шкафу в гардеробной. — Вот именно, что в шкафу в гардеробной! — согласно кивнул Забини. — Мать туда не заглядывала с тех самых пор, как я самостоятельно научился натягивать штаны. — Мальчики, — капризно протянула Пэнси, — мне не терпится попробовать стряпню новой эльфийки Драко, а ещё я знаю, что он приберёг для меня бутылочку эльфийского шампанского, не так ли? — Найдем, — ухмыльнулся Драко, и они спустились в гостиную, где был накрыт ужин. — Итак, — провозгласил Блейз, когда они сели за стол, — с Рождеством!       Они принялись за ужин и Пэнси дала высокую оценку блюдам Фанни, а также шампанскому, за которым эльфийке пришлось отправиться в мэнор. — Как ты провела Рождество, Пэнси? — С Кормаком Маклаггеном, помнишь его? — растянула губы в улыбке Паркинсон. — Мы тайно встречаемся. — Не буду говорить, насколько ты ловкая, ты и сама это знаешь, — ухмыльнулся Забини. — Кстати, что с тем мужчиной и твоей матерью, Драко? — вдруг спросила Пэнси. — Ты узнал, кто он?       Забини подобрался, глядя, как сдвинулись брови Малфоя. — Узнал, — односложно ответил он. — Итак? — Пэнси вытащила длинный мундштук с сигаретой и прикурила от волшебной палочки. — Это преподаватель Защиты от тёмных искусств, — выдавил из себя Малфой, не в силах произнести его имя. — Оу, — протянула Паркинсон, смачно затянувшись. — Я слышала о нём. У твоей матери хороший вкус на мужчин. — Пэнси, — прорычал Драко, — попридержи язык, когда говоришь о моей матери.       Та выпустила колечко дыма, с удивлением уставившись на него. — Нет, а что такого? Про его внешность ходят легенды! Я же работаю в Министерстве и слышу многое!       Малфой стиснул зубы и бросил взгляд на Забини, который хранил молчание. — Ты знал, — вдруг хрипло проговорил Малфой, и его интонация была утвердительной.       Забини медленно кивнул. — И как… давно?       Блейз стал серьёзным и вздохнул. — В тот день, когда ты разбился на метле… Она прибыла с ним. — И ты не сказал мне? — поражённо уставился на него Малфой. — Какой ты друг после этого? — Малфой, — Блейз покачал головой, — во-первых, она просила меня не говорить, если помнишь, она подозревала тебя в попытке самоубийства как раз по этой причине. Что, кстати, остаётся не опровергнутым. — Попытка самоубийства? — Паркинсон резко выдохнула дым из накрашенных губ. — Драко, это правда? — Нет, — резко ответил он, — это бред. Так что там во-вторых, Забини? — Во-вторых, это не моё дело, рассказывать тебе такие вещи, — он прямо посмотрел в глаза Драко.       Малфой скрипнул зубами, и его рука сжала кубок с огневиски с такой силой, что ему показалось, что тот сейчас треснет. То есть, знал и Забини, и Макгонагалл, и весь преподавательский состав, стало быть. Какой позор. — Успокойся, — вдруг раздался уравновешенный голос Паркинсон. — Ничего страшного не происходит. — Конечно, это ведь не в твоей семье, — прозвучало как-то по-детски обижено. — Дело не в этом, — снова затянулась она, резко выпустив серый дым, — как женщина, я прекрасно понимаю твою мать. Она одинока, ещё красива и богата — отчего бы ей не завести молодого любовника-египтянина в качестве ручной зверушки для собственного удовольствия? Право, твоя мать оказалась куда прогрессивнее, чем я думала. — Паркинсон, — прошипел Драко, — ещё одно подобное высказывание, и я…        Та легко пожала плечами, избавившись от докуренной сигареты. — Ну, если тебе не приятно думать об этом в таком ключе, я внимательно послушаю твою версию.       Малфой опрокинул в себя порцию огневиски и рассказал о папирусе. — И что ты теперь, скажешь, Пэнси? — со злостью говорил он. — Прогрессивная, да? Ручная зверушка? — Гм, — хмыкнула Пэнси, — это не отменяет того, что я сказала. Твоя мать не отдаст ему папирус, ведь ты наследник, но при этом она может держать его на коротком поводке, давая обещания. Как я поняла, папирус очень важен для него. — Пэнси, — Драко прикрыл глаза, — сучка.       Та закатила глаза, хмыкнув.       Забини тем временем не принимал участия в разговоре. Он потягивал огневиски и отрешённо смотрел на мигающие огоньки рождественского дерева. Потом он заговорил: — Ситуация двоякая и неприятная, но ничего криминального. Я советую тебе выждать. Ничего не предпринимай. Если профессору нужен только папирус, а не твоя мать, то он скоро придёт к тебе и предложит сделку. И тут уж дело твоё — отдать этот херов артефакт, чтобы Миран собрал пазл для своего Монсура, или включить принципы.       Совет был дельным, но он не принёс облегчения. Малфой снова опрокинул в себя огневиски, чувствуя, что уже изрядно пьян. — Зачем тебе этот папирус, кстати? — непонимающе смотрела на него Паркинсон, подставляя бокал бутылке шампанского, чтобы та его наполнила. — Продал бы его, и дело с концом. Какая разница, Мирану или кому-то другому? О! — оживилась Пэнси. — Выйди на самого Монсура и предложи ему сделку. Думаю, тот может предложить гораздо большую сумму, раз он так заинтересован в этом папирусе. Наверняка, этот Миран сам же и продаст Монсуру за большие деньги, чем ты ему, а разницу положит в карман! — Дело не в деньгах, Пэнси, — проговорил Драко. — Этот фрагмент принадлежал ещё моему прадеду. Я не хочу разбрасываться ценными артефактами, их и так осталось мало, почти всё конфисковало Министерство. — Ах, — разочарованно протянула Пэнси, поджав пухлые губы. — Дело в какой-то сентиментальности, оказывается. Я-то думала, ты ждёшь более выгодного предложения. Прилетела очередная бутылка огневиски и наполнила их бокалы. Паркинсон вдруг придвинулась к Блейзу и её ладонь скользнула по его бедру. — Забини, — нараспев проговорила она. — Я так давно тебя не видела, дорогой, — её рука скользнула выше, и острый ноготь медленно прошёлся по его шее, в ворот расстёгнутой рубашки. Тот сделал глоток огневиски, с усмешкой глядя на неё.       Паркинсон положила ему руку на плечо, огладив бицепс, подняла на него глаза и с легкой хрипотцой в голосе проговорила: — Ты возмужал, Блейз, — она облизнула губы, проведя рукой выше. — У тебя такие сильные руки, — она вдруг расстегнула верхние пуговицы своей шёлковой полупрозрачной рубашки, и повернулась к Малфою. — Здесь становится жарко, не правда ли?       Тот налегал на виски, хмуро глядя на то, как Паркинсон пытается соблазнить его друга. — Я видела на втором этаже прелестную гостевую комнату, Драко, — она подмигнула, — ты не возражаешь, если мы с Блейзом… уединимся там? — она игриво посмотрела на Забини. — Пэнси, — ухмыльнулся вдруг Блейз, — ничего не меняется, да? Всё так же думаешь, что штучки горячее тебя нет во всей Британии? — М-м, — её рука снова оказалась на его бедре, сдвинувшись выше, и с нажимом прошлась к колену, — Всё такой же неприступный Забини. Это так возбуждает!        Блейз вдруг резко отбросил её руку со своего колена, чуть поморщившись. — Хватит, Пэнси, — безразличным голосом проговорил он, — у меня есть девушка. — Ха, — презрительно произнесла Пэнси, откровенно глядя на него. — Со школьной подругой не в счет. У нас будет просто секс, а это не считается. Нет чувств, нет измены, правда, Драко? — она не смотрела на Малфоя. — Хочешь, — произнесла она, придвинувшись ближе, чуть прижавшись к Забини, — я сделаю тебе первоклассный минет? — она облизнула губы. — Это тем более не в счёт, ведь это делаешь не ты, а тебе. — Блядь, Пэнси, отъебись, — Блейз равнодушно отстранился от неё.       Паркинсон надула губы. — Кто же эта счастливица, просвети меня? — Гэстия Керроу, — ответил Забини. — О-о, Блейз! — Паркинсон, казалось, ничуть не обижена. — Одна из близняшек? А я так и думала, что ты любишь погорячее! Признайся, ты уже спал с ними двумя? Должно быть, это очень возбуждает, когда их двое, похожих, как две капли воды. Но, поверь, я одна стою этих двух школьниц! — Заткнись уже, извращенка, — захохотал Блейз. — У меня здоровые отношения, и мы даже не спим, пока она не достигнет совершеннолетия. А вот Маклаггену твоему я не завидую, рога у него, судя по всему, довольно ветвистые.       Малфой, молчавший до этого, вдруг прыснул со смеху, закрыв лицо ладонью. Да, там не позавидуешь не только Маклаггену, есть ещё добрый десяток министерских работников, и каждый считает, что Паркинсон столь добра только с ним одним. — Да, Забини, тебе можно только посочувствовать, — с тяжелым вздохом сказала Пэнси. — Ну что ж, помоги тебе Салазар продержаться до её совершеннолетия и не обнаружить, что кто-то вскрыл этот священный грот до тебя.       Со стороны Блейза раздался резкий выдох. — Переключись на Малфоя уже, — чуть раздражённо произнёс Забини. — Он-то, во всяком случае, свободен и поможет утолить тебе твой зуд. — А вот на его счёт я тоже не уверена, дорогой, — с сожалением произнесла Паркинсон, — дело в том, что у нас с ним есть некое соглашение… Если он выиграет пари, то я обещала ему жаркую ночь, а пока о результатах он говорить избегает, поэтому остаётся без десерта. — Вот это интересно, — нахмурился Забини, кинув осуждающий взгляд на Драко. — Что за соглашение, что за пари? Почему я не знаю? — Ничего особенного, — протянул Малфой, резко трезвея. — Мы поспорили, что он соблазнит одну девушку, — выдала Паркинсон с ядовитой улыбкой. — Но что-то пошло не так, и наш великий Драко Малфой, мечта всех девственниц, терпит поражение. — И что это за девушка? — перевёл взгляд на Пэнси Блейз. — А вот это, — она кокетливо щёлкнула его по носу, — наш с ним секрет. Если Драко захочет, он расскажет сам.              С этими словами она вдруг встала и подошла к креслу, на котором сидел Малфой. Присела на подлокотник и взяла его пустой кубок. На её руке ярко блеснул перстень с огромным рубином в оправе, которая закрывала всю фалангу пальца. Она наклонилась к столу, так, что взгляд Забини невольно скользнул в её расстёгнутую рубашку. Другой рукой она взяла бутылку огневиски и наполнила три кубка. Отлевитировала Забини напиток, а сама подала Малфою его кубок. — За честность, друзья! — она отсалютовала им, и первая выпила до дна свой виски. Драко сделал глоток из своего, размышляя над тем, что можно было сегодня обойтись одним Блейзом. Что за импульсивный поступок он совершил вчера, позвав Паркинсон?.. — Так как, Драко? — услышал он вдруг сладкий голос Пэнси. — Расскажешь нам о результатах нашего пари?       Малфой поймал себя под прицелом двух взглядов. Один — жадно ждущий его ответа. Второй — нахмуренный и осуждающий. — Да, — вдруг сказал он. — Я выиграл.