Игра на равных

      Первым уроком в понедельник У Гермионы было занятие с седьмым курсом Слизерина. Утром она получила коротенькую записку от директора с просьбой зайти к ней после первого урока. Конечно же, она волновалась, но была уверена, что сможет аргументировать странную проверку из Министерства. Паркинсон была несправедлива, но старательно конспектировала ответы учеников, и Гермиона сможет защитить своих студентов, в этом она не сомневалась. К тому же, у Драко получилось убедить её, что спешить с диссертацией не стоит. И перспективы заполучить оригиналы журналов позапрошлого века очень вдохновляло Гермиону. Это очень поможет ей в работе над проектом.       Всё складывалось, как нельзя лучше. И то, что Драко сказал ей об их отношениях, тоже окрыляло. Это было так волнительно и вселяло надежду на будущее.       Почему она была так уверена в том, что с Драко Малфоем её ничего не ждёт? Теперь отношения с ним не рисовались такими уж смутными и временными. Да, вероятно, им будет трудно поначалу, но они смогут это пережить. Джинни же не отвернулась от неё. Те, кому она дорога, непременно поймут и примут её выбор.       Всего-то нужно продержать в тайне их отношения до лета. Драко предлагал хоть сейчас жить у него, но это безрассудно. Всему своё время. Главное, что они наконец-то определились относительно их общего будущего.       Гермиона вела занятие, стараясь лишний раз не смотреть на последнюю парту, где располагался Драко собственной персоной. С него станется подмигнуть ей или посмотреть своим особенным раздевающим взглядом, пока никто не видит.       Когда урок был закончен, она отпустила студентов и уже намеривалась тоже выйти из класса, как обнаружила у своего стола Малфоя. Он подчёркнуто учтиво поинтересовался для проформы особенностями магловской судебной системы, а потом, удостоверившись, что никто на них не обращает внимания, спросил, можно ли ему заглянуть после обеда. — Драко, я иду к директору, наверное, она хочет поговорить со мной по поводу проверки. Я напишу тебе, — прошептала она и встала, направившись к выходу из класса.       Малфой проследил за её удаляющейся фигурой, с трудом заставив себя держать взгляд на её плечах и не позволить ему скользнуть ниже. Хмыкнул и осторожно посмотрел по сторонам — не видел ли кто? И столкнулся с неодобрительным взглядом котёнка Годрика, который, казалось, был единственным свидетелем его тихого разговора с преподавательницей магловедения. С минуту они буравили друг друга внимательным взглядом, и у Драко появилось ощущение, что кот его осуждает. Он отвернулся и вышел из класса, направившись на зельеварение.       А Гермиона тем временем зашла в кабинет Макгонагалл, поприветствовала её и присела в кресло для посетителей. Она ощущала себя готовой отстаивать знания своих студентов. За выходные она не раз проигрывала в уме, как произойдёт этот разговор, и считала себя подготовленной к любым вопросам. — Как у вас дела, мисс Грейнджер? — Гермионе показалось, что директор сделала ударение на слова «у вас», но не заострила на этом внимания, начав рассказывать о преподавательской деятельности. — Касательно проверки, я считаю, что мисс Паркинсон была не справедлива ко многим моим студентам… — Мисс Паркинсон? — удивлённо подняла брови Макгонагалл. — Она отчиталась, что проверка прошла успешно. Не скажу, что блестяще, но в целом, я вполне удовлетворена результатами.       Гермиона даже заморгала. Это было странно. На её занятиях Паркинсон вела себя так, словно хотела, чтобы преподавательнице магловедения как минимум сделали строгий выговор, а как максимум, уволили. Но вот, директор говорит, что проверка прошла хорошо. Что-то в этом было подозрительное. — Между тем, я спросила, как у вас дела, мисс Грейнджер, — повторила директор, внимательно глядя на Гермиону через стекло очков. — У меня всё хорошо, — Гермиона занервничала. — Почему вы спрашиваете?       Макгонагалл чуть поджала губы и наконец ответила: — Сегодня утром я получила анонимное письмо. Думаю, вы должны ознакомиться с ним, — с этими словами она передала Гермионе сложенный пополам листок. Она машинально взяла его, внутренне похолодев от недоброго предчувствия. Пальцы, чуть дрожа, развернули бумагу.

      «Многоуважаемая директор Макгонагалл!

      Всем прекрасно известно, как Вы самоотверженно исполняете свои обязанности и что Хогвартс при Вашем руководстве расцветает с каждым годом. Вы с большой скрупулёзностью подбираете преподавательский состав, и рьяно блюдёте честь школы.

      Но есть те, кто пренебрегает Вашим трудом. Есть те, кто плюёт на устав, на престиж и учительский долг. Вероятно, они забывают, что находятся в школе, а не в Лютном переулке.

За Вашей спиной, в священной обители древней магии и сакральных знаний, в стенах нашего дорогого Хогвартса, творится самый что ни на есть постыдный разврат.

Наверняка, Вы уже догадываетесь, о ком идёт речь, ведь не зря Ваша проницательность известна далеко за пределами школы.

Одна из преподавательниц, которая ещё недавно сама была студенткой, грубо нарушила устав школы и продолжает это делать и сейчас. Она хитра и бесстыже врёт Вам в глаза, но знайте, что это чистая правда.

Её связь с собственным студентом началась осенью, и эти отношения далеко выходят за рамки общения учителя и ученика.

Эти двое надругались над столь дорогой всем школой. Над обителью, откуда вышло столько величайших волшебников. Они не гнушаются осквернять стены великого Хогвартса, бросая тень и на других его обитателей.

Мы отправляем своих детей в школу, в надежде, что они получат не только академические знания, но и понятия о традициях, чести, целомудрии. Чему может научить учительница, которая ведёт столь развратный образ жизни? Только ли один студент у неё в фаворитах, и если он надоест ей, пойдёт ли она дальше?

Все эти вопросы не могут не возникнуть в наших умах, озабоченных благополучием Хогвартса.

Директор Макгонагалл, Вы справедливый и мудрый руководитель. Безусловно, Вы примете то решение, которое будет выгодно не только школе, но и будущему сотен студентов.

С безграничным уважением к Вам.»

      Гермионе в глаза словно насыпали песок. Она была не в силах оторваться от последней строчки этого письма, и замерла каменным изваянием. Никогда больше она не сможет смотреть Макгонагалл в глаза. Да и остальным тоже. — Мисс Грейнджер, — услышала она такой ровный, спокойный голос, что захотелось разреветься, — посмотрите на меня.       Гермиона подняла глаза. — Если вы думаете, что что-то в этом письме является для меня новостью, то вы ошибаетесь, — проговорила директор. — Я прекрасно знаю, что творится в стенах моей школы. И, несмотря на то, что имя здесь не было названо, я прекрасно осведомлена, о ком речь. Но, до сегодняшнего дня, я закрывала на это глаза, так как считала, что у вас хватает благоразумия держать подобное в строжайшей тайне, — она брезгливо сморщилась, глядя на письмо, которое Гермиона сжимала в руках. — Теперь же дело принимает серьёзные обороты. Это не на пользу вашей репутации. Подобное вызовет нешуточный скандал. Школа не может быть в таком замешана. — Вы… уволите меня? — Гермиона не смогла сдержать рвущийся наружу вопрос. Она свернула письмо, чтобы не видеть эти строчки и положила на стол. — Нет. Но, Мисс Грейнджер, — вздохнула Макгонагалл, — вы знаете, что я очень люблю и ценю вас. Я понимаю, что вы ещё очень юны, но поверьте, ваша молодость не извиняет вас. Никто не будет учитывать это. Здесь, как на войне, если хотите… — Я поняла, — ровным голосом произнесла Гермиона.       Директор внимательно смотрела на неё, как будто читая в душе. Гермиона сидела прямо, но лицо её пылало от стыда. — Я думаю, мы поняли друг друга. Поверьте, я поддержу и защищу вас, но этого будет недостаточно, если тот, кто написал это, — Макгонагалл кивнула на письмо, — решит пойти дальше. В ваших интересах сделать так, чтобы не было никаких доказательств.       Гермиона снова кивнула. Попрощавшись, она вышла из кабинета.       Макгонагалл осталась сидеть за своим столом и машинально вертела письмо. Очнувшись, она сожгла его лёгким движением палочки и, поджав губы, убрала пепел. Как она и думала, эти двое непременно попадутся. Молодость и любовь — вот два основных компонента безрассудства. Минерва в который раз мысленно перебирала события своей жизни, связанные с отношениями. Нет, не было у неё такой любви, ради которой она потеряла бы голову. Она помнила, как в восемнадцать лет влюбилась в магла, но смогла переступить через свои чувства, отказавшись от жизни с ним ради своей карьеры в магическом мире. Она хранила в коробке под кроватью его письма, и убеждала себя, что это лучше, чем прятать там волшебную палочку от мужа-магла. И если и были минуты в её жизни, когда Минерва сожалела о своём решении, то этого никто и никогда не узнал. Кроме Альбуса Дамблдора, с внезапной нежностью подумала она.       Поэтому, профессор Макгонагалл ни минуты не сомневалась, что и её любимица сможет побороть себя. Тем более, что предмет её воздыханий не стоил и мизинца. После войны девочка подсознательно ищет любви и заботы. Неудивительно, что её искалеченная психика выбрала Малфоя. Это как внутренняя защита: получить что-то вроде сочувствия и понимания от бывшего врага.       Директор задумалась, как бы общественность восприняла, если бы представитель чистокровного рода женился на маглорождённой героине войны. Несмотря на то что в целом кандидатуру она не одобряла, подобное казалось весьма прогрессивным. Драко Малфой мог подать отличный пример остальным чистокровным волшебникам, и это был уже своего рода огромный шаг вперёд.       Но это все возможно в необозримом будущем, сейчас же лучше, чтобы эти двое разорвали свою порочащую связь. И, с небольшой снисходительностью думала она, если эти отношения так крепки, если это действительно та самая любовь, полгода до окончания школы это терпит.       Так что ничего драматичного директор Макгонагалл не усматривала в сложившейся ситуации. На данный момент престиж преподавателя должен быть на первом месте, а потом уже чувства. А вот когда любовь и карьера будут идти параллельно, не пересекаться, то это пожалуйста! Но не сейчас.

***

      Гермиона на ватных ногах вышла их кабинета и понеслась в свой класс. Студенты уже ждали её.       Она вела занятия, а сама беспрестанно думала: кто? Кто отправило это анонимное письмо? Кто в курсе их с Драко отношений? Напрашивался вывод, что только один человек мог это сделать, только зачем?       Ухнул аймаг. Гермиона открыла страничку, озаглавленную как «Драко Малфой».       «Как всё прошло?»       Она задумалась, поводила кончиком пера по подбородку, и написала:       «Драко, мы не можем больше видеться. Не приходи ничего выяснять, не надо.»       Подумав немного, она приписала: «Прости».       Закрыла аймаг и отложила на край стола. Почему так пасмурно стало на душе? Она вернулась к уроку.       Стоило занятию закончиться, как в класс чёрной тенью ворвался Малфой. Гермиона вздохнула, глядя, как он, гипнотизируя её взглядом, идет между рядами.       Драко выдвинул стул и сел за парту напротив её стола. Швырнул какой-то учебник для виду. — Что. Опять. Не. Так? — чеканя каждое слово, произнёс он, не сводя с неё взгляда. — Директор получила письмо, — не глядя на него, Гермиона делала вид, что проверяет тетради, — в нём написано, что мы с тобой оскверняем школу своим поведением. — Что? Какое письмо? — осознание происходящего стало медленно забираться в голову Драко. — Ты читала его? Кто его написал? — Оно не подписано. Анонимно, — проговорила Гермиона. — Имена не были названы, но сомнений в том, о ком речь, быть не может. И директор знает о нас. Знала ещё до письма, — при этих словах она снова начала краснеть.       Малфой переваривал услышанное. Паркинсон. Сделала свой первый ход. Вот же сучка! Драко с силой сжал челюсти. — Я разберусь с этим, — сказал он, и Гермиона наконец вскинула на него глаза в страхе: — Драко, нет! Я знаю, кто это написал. — Кто? — он внимательно смотрел на Грейнджер. — Наверное, профессор Миран… Но я не понимаю, зачем ему это, — обречённо проговорила она, покосившись в сторону входной двери. — Нет, — решительно отмёл он её предположение. — Но ведь только он знает о нас. И Блейз. Но ведь это не он, — тихо проговорила Гермиона. На самом деле, у неё в голове не укладывалось, что это сделал преподаватель ЗОТИ. Он, такой обходительный, всегда вежливый… — Нет, — повторил Драко, и для верности мотнул головой, — это не он. Я… разберусь с этим.       И, резко развернувшись, стремительно вышел из класса. — Мистер Малфой, ваш учебник! — крикнула она ему вслед, увидев, что книга осталась на парте.       Мерлин, этого ещё не хватало. Что сделает Драко? Что он предпримет? Она не находила себе места, с трудом подавив в себе желание догнать его и узнать о намерениях.       А Малфой тем временем, примостившись на широком подоконнике окна в коридоре, писал письмо. Он яростно двигал пером по пергаменту, не забывая заколдовывать строчки, чтобы нельзя было узнать его почерк. Он покажет этой сучке… Решила развернуть войну с ним? Серьёзно?..       Он отправил письмо с совой и следующим местом его назначения был кабинет директора.       Макгонагалл с иронией смотрела на Драко Малфоя, который с самым решительным видом сидел перед её столом. — Добрый день, мистер Малфой. Чем обязана вашему визиту?.. — Директор Макгонагалл. Я прошу исключить меня из школы.       Минерва даже поправила очки на переносице. Она ослышалась? Но воинственный вид студента перед ней не оставлял надежд, что слух внезапно изменил ей. — И что же произошло, позвольте спросить? — она нахмурилась, внимательно разглядывая Малфоя. — Я совершил недопустимые действия по отношению к преподавателю. Это полностью моя вина, и я должен понести за это наказание. Можете исключить меня именно с такой формулировкой.       Макгонагал с неописуемым удивлением воззрилась на Драко Малфоя. Нет, этому представлению нужно положить конец. Она чуть наклонила голову: — Мистер Малфой, вы в своём уме? Вы думаете, я не понимаю, что движет вами?       Но тот уже принял бесстрастный вид и отстранённо смотрел на неё. — Я подтверждаю свои слова. Вы должны исключить меня, потому что я нарушил устав школы и скомпрометировал преподавательницу. Её вины здесь нет.       Он откинулся на спинку кресла посетителей. Побарабанил пальцами по подлокотнику. — К тому же, я пытался дать взятку, — окончательно добил её Малфой, и Макгонагал положительно лишилась дара речи. Она безмолвно уставилась на его непроницаемое лицо, словно пытаясь понять, точно ли это Драко Малфой сидит перед ней, или кто-то прячется под его личиной. — Вы должны исключить меня, — небрежно произнёс он и в ожидании смотрел на директора. — Вы… — Минерва хватала воздух ртом. — Вы сделали что?.. — Я предлагал преподавателю взятку, — повторил он, словно в этом не было ничего особенного. — Преподаватель отказалась, сняла с меня баллы и назначила отработку. Я слёзно умолял её не рассказывать вам, говорил, что раскаиваюсь, и она поверила. — И почему вы решили рассказать мне об этом сейчас? — голос прозвучал несколько угрожающе, и Драко невольно сглотнул. — Совесть… замучила, — выдавил он, невольно напрягшись. — Совесть, значит, — Макгонагалл поджала губы, рассматривая студента перед ней, словно тот был соплохвостом, неведомо как оказавшимся в её кабинете. — Не считайте меня глупее вашего, мистер Малфой. Я прекрасно понимаю, для чего вы это делаете. Это школа, а не… балаган.       Малфой кивнул ей, как равной. Они сцепились взглядами и Драко призвал на помощь окклюменцию, чтобы выдержать это безмолвное осуждение. Пусть. Пусть сколько угодно осуждает его, а не Грейнджер.       Затем, придя к какому-то решению про себя, Макгонагалл прервала зрительный контакт и перед ней опустился пергамент.       Директор покрутила перо, нахмурив брови. Затем размашистым почерком начала писать. С каждым её движением уверенность Малфоя в своих действиях крепла. Пусть это будет его виной, а Гермиона будет вне подозрений. В конце концов, Хогвартс не единственное образовательное учреждение в мире. Он вполне может уехать учиться в Европу. Правда, как быть с Гермионой? Уговорить её ехать с ним? Но она же не согласится… — Мистер Малфой, — резкий тон заставил его поднять глаза на директора. — Вы удаляетесь из школы. Но я разрешаю вам самостоятельно подготовиться к летним экзаменам и сдать их экстерном. У вас есть такое право. Вам пришлют сову с расписанием экзаменов в мае. На этом всё.       Драко ликовал про себя. Салазар великий, почему он сам не додумался до этого? Ну конечно же! А старуха молодец, подсказала достойный выход! И Грейнджер не придётся уговаривать ехать с ним в Европу, хотя, как знать. Может, они уедут из Британии навсегда… — Мистер Малфой, вы свободны.       Он очнулся и учтиво поблагодарил директора. Поднялся и вышел. Хотел заглянуть к Гермионе, но вспомнил, что у неё урок, а ему отныне запрещено находиться здесь без особого разрешения.       Поэтому он вышел из ворот, вдруг ощутив что-то вроде свободы. Вдохнул полной грудью воздух. Всё, его эпопея со школой закончилась. Почти. Осталось сдать экзамены, но с этим у него не возникнет проблем. Он достал аймаг и написал Гермионе сообщение:       «Я жду тебя через час.»       Ответ не заставил себя ждать:       «Драко, я не приду. Прости.»       «Меня исключили из школы по моей просьбе. Больше нет смысла прятаться.»       «ЧТО??? ТЫ С УМА СОШЕЛ???»       Драко усмехнулся, глядя на эти строчки. Не спеша вывел маленьким пером ответ:       «Приходи, и я всё тебе расскажу.»       «Драко, нет. Напиши, пожалуйста.»       «Я жду.»       И он захлопнул блокнот, не обращая на его беспрестанное уханье, шагал по дороге в Хогсмид. Он специально не стал аппарировать в дом, ему хотелось прогуляться по улице.        Профессор Миран наверняка расскажет всё матери, и та будет его ругать. Но, силы магические, он уже совершеннолетний. Драко сам решит, что лучше для него. Сдаст экзамены, получит диплом. Придёт к Брустверу и попробует пробиться в Министерство. А может и вовсе, к черту эту магическую Британию, он заберёт Грейнджер и уедет с ней в Европу. Деньги зарабатывать им не нужно, они поселятся в одном из семейных особняков в Провансе, и будут жить там. Не самый плохой вариант, между прочим! Там тепло, думал Драко, поёживаясь от порыва ветра, внезапно скинувшего капюшон с головы. Но Грейнджер, вероятно, будет скучать по друзьям и родителям.       Нет, с неудовольствием отмёл он эту идею. Не уедет он из Британии, пока не попробует воплотить свои замыслы в реальность. Во Францию возможно переехать и позже. В любой момент. А вот сделать себе имя, восстановить репутацию — можно провернуть только в ближайшие годы, это не терпит.       Драко завернул в сторону от дома, решив заглянуть в Кабанью голову. Отметить своё удачное освобождение от школы. Заодно скоротать время до того, как к нему придёт Грейнджер. Он отметил, что её настойчивые сообщения перестали приходить вот уже минут десять как.       Он зашёл в бар, кивнул Аберфорду и выбрал столик в углу, в стороне от остальных посетителей. Перед ним появился стаканчик огневиски, который он тут же пригубил, мысленно отсалютовав своей находчивости.       Он всегда оказывается на шаг впереди. У Паркинсон не получится их шантажировать. Он больше не студент школы, поэтому попробуй докажи их связь. Макгонагалл тоже не сможет укорять Грейнджер. Он взял вину на себя, и исключён. Сегодня вечером он расскажет Гермионе о своём дурацком пари, и его совесть будет окончательно чиста. Он поймал себя на мысли, что волнуется перед этим, но это нормально. Он сможет её убедить, что глубоко сожалеет о споре. Он так и не воспользовался своим «призом», это ли не доказательство, что в какой-то момент происходящее стало чем-то большим для него? И неужели она не ощущает, что он действительно неравнодушен к ней? Она же поймёт?       Внезапно напротив него опустилась чья-то фигура и звякнула цепочка на маленькой сумочке, небрежно брошенной на стол. Драко поднял глаза, уже зная, кого увидит. — Добрый вечер, Драко. Тебя не было дома, и я сразу подумала, что ты здесь. — Здравствуй, Пэнси. Стул придвинуть не нужно? Справилась сама? — ядовито поинтересовался он. — А прикурить?..       Паркинсон смерила его взглядом, и молча прикурила сигарету в длинном мундштуке. Неторопливо выдохнула дым. — Всё веселишься, Драко. Веселись.       Прозвучало, как угроза. — Как дела, дорогая? — Драко не мог сдержать хищной усмешки. — Меня уволили, — просто бросила она, не сводя с него взгляда. — И я догадываюсь, кто приложил свою грязную руку к этому.       Драко театрально прижал ладонь к глазам и сокрушённо покачал головой. — Какие печальные новости… Как это произошло, дорогая? — Кто-то прислал анонимное письмо моему боссу, что якобы я все ещё поддерживаю расистские убеждения. Под веритасерумом мне задали несколько вопросов. Дальше дело техники. — Как это не справедливо, Пэнси! Конечно же, это не правда, кто же мог так тебя подставить? — нарочито удивлённо ахнул Драко, изобразив преувеличенное сочувствие.       Паркинсон пристально изучала его. — Я не люблю, — медленно произнесла она, — когда скверные поступки сопровождаются скверными шутками. Это не в моём вкусе и не в моих обычаях.       Драко, с иронией слушал её. — А меня исключили, знаешь? Выпьем, Пэнси? — и он щёлкнул пальцами, показывая, что ему нужна ещё порция алкоголя. Паркинсон приподняла бровь: — Вот как! И за что, можно узнать? — Я пытался дать взятку преподавателю, многократно нарушил устав школы, — перечислил Драко, ухмыльнувшись.       Паркинсон глубоко затянулась, раздумывая над его словами. — Ну что, мы с тобой теперь в расчёте? — прервал молчание Малфой, приподняв уголок рта.       Ответом ему была лёгкая усмешка. — Рукоплещешь сам себе, не так ли, Драко?        Малфой сделал глоток огневиски. Настроение у него было радужное. Он опередил Пэнси. Его анонимка, касательно предполагаемого расизма в Министерстве, принесла такие плоды, на которые он даже не рассчитывал. То, что она что-то ему там сейчас злобно шипит, не имеет значения. Она вне игры, и он спокойно сбросит её со счетов. — Знаешь, Драко, — тихо произнесла она, — ты зря это сделал. — Ты первая начала, Пэнси. Объявила войну. — Пусть так. Я не думала, что ты поступишь так со мной. Твою грязнокровку всё равно бы не уволили. Где, скажи на милость, нашли бы нового преподавателя магловедения? Максимум что ей бы угрожало, это строгий выговор от директора. Но ты сделал сильный удар по мне, Драко.       Он ухмыльнулся. — Теперь, когда все ходы сделаны, думаю, стоит объявить ничью.        Пэнси смотрела на него и внезапно Драко сделалось неуютно от предположения, которое пришло ему в голову. — Когда я недовольна кем-нибудь, я не высмеиваю его, — она смотрела мимо. — Я делаю лучше: мщу. — О-о, не надо громких слов, Пэнси, — протянул Малфой, которому вдруг стало невыносимо скучно. — Я тут подумала, — проговорила Паркинсон, затушив сигарету. — Репутацию твою мне нечем осквернить. Ты это сделал самостоятельно ещё задолго до сегодняшнего дня. Твоей интрижкой теперь даже Скиттер не заинтересуется — ты исключён из школы. Где же твоя ахиллесова пята? Что, если я отправлю несколько интересных писем твоей грязнокровке? Я думаю, она должна знать об обстоятельствах, которые заставили тебя таскаться за ней. На войне ведь все средства хороши, не находишь?       Драко шумно выдохнул. Пусть. Пусть отправляет, ему нечего бояться. Он и здесь опередит её, расскажет всё сам. Возможно, ему даже удастся уговорить Гермиону не читать те письма, а сжечь. Она будет у него уже меньше, чем через час, поэтому уже не важно. — Отправляй, — лениво проговорил он, сделав глоток виски. — Уже.       Алкоголь обжёг глотку, и Драко чуть не закашлялся. Паркинсон смотрела на него, слегка улыбаясь. — Да, вероятно, в эту самую минуту, Драко, твоя грязнокровка читает шедевры эпистолярного жанра, вышедшие из-под твоего пера. Не думаю, что твой преподаватель по письменности похвалил бы их, а вот она оценит по достоинству.       Драко молчал. Он надеялся, что она блефует.       Паркинсон поднялась, взяла со стола свою сумочку. — Прощай, — и она стремительно вышла из бара. Драко едва дождался, пока за ней захлопнется дверь, нетерпеливо расплатился и тут же аппарировал к себе. — Хозяин! — возникла эльфийка перед ним. — Только что для вас сова принесла вот это, — она указала на свёрток.       Драко развернул его и обнаружил аймаг, который он подарил Грейнджер. Не нужно гадать, почему она вернула его.       Он опоздал со своими откровениями. Драко тяжело опустился на софу и стиснул голову ладонями.

***

      Гермиона стояла на совиной башне и наблюдала, как птица с её свёртком низко летит над Хогсмидом, выискивая нужный дом. Она подняла глаза и посмотрела в серое небо. На душе было тоскливо.       Всё оказалось ложью. От первого и до последнего слова, действия и поступка.       В её комнате лежал ворох писем, в подлинности которых не было сомнений.       Она не дочитала ни одного письма до конца, отбрасывая их. Но прочитанные строчки больно врезались в память:       »…Трахнуть её до искр из глаз, что бы навсегда запомнила…»       «Я с удовольствием посмотрю, как она забудет обо всём этом, когда окажется подо мной.»       »…я не могу не признаться, что меня влечёт и забавляет эта игра, которую ты предлагаешь затеять. Что ж, вот тебе моё согласие.»       »…Моя суровая преподавательница обещала сдаться мне после праздничного Рождественского ужина.»       «Она добровольно идёт ко мне в руки, поверь, мне не нужно будет даже уговаривать её.»       А в самом первом письме она прочитала, что его сближение с ней для него не только пари, а ещё и выгода.       Ветер отбросил волосы от лица и остудил слезы, которые выступили в уголках глаз.       Вот, значит, почему он так часто упоминал Министерство, вот, почему хотел, чтобы она там работала. Ему просто нужны связи, он хочет её использовать в своих целях.       Она не нужна ему, как простая преподавательница магловедения, у него на неё другие планы.       Гермиона вообще ему не нужна. Всё это было ради выгоды. Все эти отношения, разговоры, встречи… Он так развлекался.        Пришла в голову мысль отправить ещё и его подарки той же дорогой. Во время их прогулок по выходным он дарил ей какие-то мелочи, и теперь у неё вдруг возникло желание всё вернуть дарителю. Но это пошло и не в её характере. Она не будет опускаться до уровня обиженной девчонки.       На этом можно поставить точку. Малфой исключён из школы. Содержание его писем ей известно. Причина, по которой Паркинсон кидалась на неё, тоже.       Как бы хотелось не чувствовать этой боли в груди, от которой хотелось разреветься. Как бы хотелось, чтобы ей сейчас было все равно. Но он слишком глубоко забрался в её голову, заполнил каждый уголок её души, и теперь это доставляло почти физическую боль.       Но жизнь продолжается. У неё по-прежнему есть работа. Есть друзья. Только в душе теперь выжгли дыру, и пустота отдаётся неприятным щемящим чувством.       Их отношения всё равно были обречены. Она смирилась с тем, что они расстанутся ещё утром. Но почему после открывшихся обстоятельств в сотни раз больнее?..       Время лечит. Возможно, пройдут дни, которые сложатся в недели, а те, в свою очередь, в месяцы, и боль притупится. Не будет ощущаться так остро, и Гермиона забудет эти полтора месяца, когда она чувствовала себя счастливой.       Там, на совиной башне, она приняла решение, что не будет страдать. Никто ещё не умирал из-за разбитого сердца, и она сможет жить, как прежде.       С этими мыслями она спустилась с башни и зашла к себе в класс. Она чуть не подскочила от неожиданности, когда раздался знакомый голос за спиной: — Добрый вечер, мисс Грейнджер. Я могу войти?