Западный угол

С самого рождения маленького Чонгука сдавали на лето бабушке и дедушке в деревню Западный угол. Поселение из трехсот домов раскинулось у подножия небольших гор, с которыми деревню разделял хвойный лес. По пути в близлежащий городок находился живописный пруд, и, конечно, летом там всегда был аншлаг. Вообще, в лучшие свои времена в теплое время года Западный угол напоминал детский развлекательный лагерь. В компании сбивались дети и подростки более-менее подходящих возрастов, и у Чонгука был свой круг: сюда приезжали его друзья из других городов Чимин и Хосок, а Юнги и Намджун жили здесь. Между ними небольшая разница в годах, но деревенские были старше и если и устраивали козни городским друзьям, то только любя и не перегибая палку. Хёны следили за младшими, пока взрослые уезжали по делам, или пока они были заняты по хозяйству. Детей тоже привлекали к помощи, но никогда особо не напрягали, позволяя наслаждаться летом, дружбой и детством. С годами деревня пустела. Молодые стремились уехать, а старые доживали свой век, и провожали их в последний путь всем поселением. Тем летом, когда Чонгуку было десять, хоронили дедушку Намджуна. Вся деревня оплакивала его, потому что добрее и отзывчивее человека в их поселении не было. Несмотря на возраст, он вел активный образ жизни, следил за своим хозяйством и являлся душой компании на всех деревенских посиделках, а главное — был единственным ветеринаром в радиусе тридцати километров. В его семьдесят семь оторвавшийся тромб забрал мужчину слишком неожиданно для всех. Именно в это лето маленький Чонгук впервые встретил его. Ким Тэхен приехал на похороны деда и являлся Намджуну двоюродным братом, хотя друг никогда ничего о нем не рассказывал. Он поразил Чонгука с первого взгляда, и мальчик в свои десять не мог понять, что был сражен его красотой, плавными движениями, одеждой, и весь он был такой удивительный и непохожий ни на кого. Конечно, в Пусане, где жил Чонгук, никого не удивить голубыми волосами, но здесь, в деревне, эта прическа выполняла роль прожектора, направленного на красивого парня, и без того выделявшегося из толпы. Тэхену было девятнадцать лет, и он, решив пойти по стопам деда, учился на ветеринара - это все, что Чонгук смог узнать о нем тогда. В день похорон странно было наблюдать, как старшего внука деревенского любимца обходили стороной, шептались у него за спиной, и даже никто толком не подошел к нему и не выразил свои соболезнования, несмотря на то, что тот стоял рядом с Намджуном, которого то и дело трепали за волосы или хлопали по плечу, оказывая поддержку. Даже родители друга не особо с ним контактировали. Чонгуку показалось это вопиющей несправедливостью, и после того, как обнял Намджуна, он подошел к Тэхену и тихо произнес: — Соболезную вашей утрате. — парень даже не сразу сообразил, что слова обращены к нему, а когда понял, то благодарно заглянул в глаза мальчишке и с грустной улыбкой кивнул. Чонгука резко дернули за плечо. Испуганно обернувшись, он встретился с полными злости глазами своего деда Джунки. — Не разговаривай с ним, — прошипел дед внуку, затем с вызовом уставился на Тэхена, — а ты… Не смей даже смотреть в его сторону! Тэхен ничего не ответил, лишь поджал губы и продолжил смотреть в ту же точку, что и смотрел до того, как к нему подошел Чонгук. Мальчик не смог сдержать своего необъятного любопытства и вечером спросил у бабушки причину такого отношения к Тэхену. Бабушка Хегё лишь вскинула взгляд на деда, а тот грубо выплюнул: — Пидорас он! — Джунки! — Осекла бабушка. — Он же ребенок! — А что такое пидорас? — Уточнил мальчик, на что Хегё недовольно поморщилась. Друзья могли в шутку обзываться этим словом, но спросить, что это слово значит, он стеснялся. Все ведь знают, значит и Чонгук тоже должен знать. — Вот видишь, старый пердун! — Размахивая кулаком, вскрикнула бабушка, но вновь перевела извиняющийся взгляд на внука и устало вздохнула. Середина июля не щадила сельчан, и даже вечера не приносили желанной прохлады. Хегё взяла в руки веер и истерично начала обмахивать взмокшее лицо. — Чонгуки, Тэхен… Он… Гей. — А что значит гей? — Гей — значит извращенец! — Снова вклинился нервный дед, а бабушка лишь покивала и с каким-то виноватым выражением лица добавила: — Да, Гуки, вроде того… — Он издевается над животными? — Выдвинул предположение Чонгук, на что Хегё закатила глаза и умоляюще взглянула на мужа. — Он с мужиками спит, — Джунки принял волевое решение поговорить с мальчиком начистоту. Ему уже десять, впереди половое созревание, и пусть он лучше узнает от родных людей, что в этом мире правильно, а что неестественно и максимально безобразно. — А почему нельзя спать с мужиками? — Чонгук в своей голове представил, как спит рядом с Тэхеном, и это не вызвало у него никакого отторжения, вспомнил бесчисленные ночевки с друзьями, где они спали вместе, и тоже не увидел в этом ничего плохого. — Я много раз спал с Чимином и с Хосоком, и с Юнги. Я тоже извращенец? — Глаза мальчика от волнения расширились и казались еще чернее, чем были. — Гуки, мужик должен спать с женщиной, а Тэхен спит с мужиком как с женщиной. Как я с бабкой твоей, как мамка твоя с батей. — Он женился на мужчине? — Да кто ж их поженит, извращуг этих? Его не трогал никто в знак уважения к его деду, не дело на похоронах устраивать разборки. Так бы давно уже на вилы посадили. — За что? — С ужасом воскликнул мальчик. — Разве можно так? — Нужно! Зажмет он тебя в темном углу и трахнет! Надо это тебе? Нам с бабкой точно не надо, да и тебе тоже зачем? Кто тебе жопу зашивать потом будет? — Жопу зашивать? — Уже чуть не плача, Чонгук обратился к Хегё. — Так, все! Джунки, паскуда ты такая, зачем ребенка пугаешь? — Чтоб на пушечный выстрел к нему не подходил больше, понял меня? Держись от него подальше. — Не обращая внимания на слова жены, закончил беседу дед и вышел.

***

Тем летом, в августе, когда Чонгуку было пятнадцать, они с друзьями вечером расположились на берегу пруда и отмечали проводы Намджуна в другой город. Он тоже поступил на ветеринарный. Ким был самым старшим в их компании, ему было двадцать и он учился на втором курсе на тот момент. А особое уважение среди друзей он заслужил рассказами о сексе, ведь он у него был аж три раза! И даже с двумя разными девушками! Его первый раз случился спонтанно, на вечеринке по случаю знакомства с одногруппниками, какая-то девчушка упилась так, что видимо спутала Намджуна с кем-то другим и, несмотря на пьяные возражения, чуть ли не сама его трахнула. Второй и третий раз случился уже на трезвую голову с девушкой из колледжа, за которой Намджун ухаживал и планировал с ней встречаться, когда вернется в город и приступит к учебе. Конечно, эти три истории от хёна у Чонгука самые любимые, ведь он даже представить не мог, как, когда и с кем случится его первый раз. Надо сказать, что эти посиделки стали лучшими за все пятнадцать лет Чонгука. Во-первых, потому что с ним как со взрослым говорили о сексе, а во-вторых, хёны позволили ему выпить пива и выкурить его первую сигарету. Но запомнились посиделки пьяными откровениями и хоть небольшими подробностями о загадочном Ким Тэхене. Разговор о нем начался с того, что Намджун рассказывал, как брат готовил его к поступлению, ведь тот мало того, что уже закончил колледж с красным дипломом, так и в принципе никогда не испытывал проблем в учебе. Но еще более интригующей новостью стал переезд Тэхена в деревню. По словам Намджуна, он прекрасно осведомлен об отношении к себе, но пока сам Намджун учится, Тэхен временно будет оказывать услуги ветеринара, если, конечно, к нему не побрезгуют обратиться. Тэхен поселился в пустующем доме его родителей, которые давным-давно собрали все пожитки и покинули поселение. Дом в этой деревне невозможно продать, никому он не нужен. Поэтому хорошо хотя бы то, что родственники следили за ним по мере своих сил. Жилище располагалось на окраине деревни и из-за ландшафтных особенностей находилось как будто на возвышении и казалось более обособленным от остальных домов. Чонгук очень хорошо знал этот дом. Ведь он практически стал резиденцией их мальчишеского деревенского ордена. Сколько ночевок совместных было, сколько историй он хранил. Поначалу Намджун просто незаметно брал ключи от бесхозного дома, потом уже получил добро от родителей, и парни «поселились» там официально. Поэтому в этом плане переезд Ким Тэхена в Западный угол Чонгука расстроил, ведь он лишил их любимого летнего домика. Вечер, костер, истерзанные временем футоны, пиво, сигареты и блестящие в алкогольном дурмане глаза — вот что возникало перед глазами, когда Чонгук вспоминал тот вечер на пруду. Это и кое-что еще. Справа от Чонгука сидел Юнги, любимый хён, а слева Хосок. Чимин расположился рядом с Намджуном напротив остальных. В какой момент они в разговоре о Ким Тэхене перешли на горячие темы, Чонгук не заметил, но впитывал каждое слово. — У Тэхена есть парень, его зовут Ким Сокджин. Он учитель чего-то там, не помню… — рассказывал Нам, — Тэ познакомил нас, когда я ездил поступать. Мы до этого особо не общались. Мне было семь, когда они уехали из Угла, а ему одиннадцать. Но дед всегда о нем говорил так…восторженно, что ли… Тэхен очень умный и старательный. Деду было плевать на то, что он гей. А я… Я, честно говоря, сам еще не понял, как к этому относиться, но я не могу ненавидеть Тэ. И если закрыть глаза на этот дефект, то я могу сказать, что он очень хороший и добрый человек. — Дефект? — переспросил Чимин. — А как это назвать? Не норма же… — Рассуждал Намджун. — Отклонение? Болезнь? Помешательство? — он пожал плечами, а Чонгук заметил, как Чимин бросил быстрый взгляд на Юнги и поджал губы. А любимый хён, расслабившись от двух бутылок пива, без разрешения уложил голову на бедро Чонгука и развалился на футоне, с довольной улыбкой, уставившись в звездное небо. Чонгук усмехнулся и, запустив пятерню в чужую черную шевелюру, прошелся короткими ногтями по коже головы, на что Юнги благодарно простонал. — Эй, — толкнул плечом Чонгука Хосок, — вы хоть тут пидорасню не разводите! Все взорвались пьяным смехом. Почти все. Чимин улыбался через силу, и Чонгук поймал на себе обиженный взгляд, который через пламя костра смотрелся весьма жутко. Он виновато улыбнулся другу, но Чимин спрятал глаза, не желая выдавать себя еще больше. — А… Ребята, извините за тупой вопрос, но пока я пьяненький, задам… — Хихикнул Чонгук. — Как бы это… А правда, когда мужик спит с мужиком, жопу надо потом зашивать? — Че? — парни скукожили лица то ли от недоумения, то ли как будто не расслышали… — Ну, мне дед говорил, что жопу зашивать надо, если мужик трахнет мужика. — Чонгук с надеждой посмотрел на Намджуна, потому как тот лично знаком с человеком, у которого регулярный гейский секс, и он уверен, что хён в курсе деталей. — А. Э… — растерялся Нам. — Ну, технически, жопу порвать, наверное, можно, да, парни? — Бля, если бы это было так, то педиков бы не было, — вступил Юнги, с усмешкой заглядывая в лицо Чонгука снизу вверх, — все зависит от партнера, конечно, но просто перед сексом вход нижнего растягивают, чтобы хуй нормально вошел и приятно было. — В смысле? Растягивают? — Чонгук уставился внимательнее на друга, чья голова все еще занимала его бедро. Юнги шлепнул ладонью себя по лбу и тяжело выдохнул. — Все вам объяснять надо, — он сжал левую руку в кулак и продемонстрировал Чонгуку, — вот это жопа твоя… — Почему моя сразу? — возмутился Чонгук. — Ты же интересуешься, значит твоя, — издевался Юнги. — Хён! — обиженно протянул Чонгук. — Не моя это жопа! — Сталкивая с себя друга, сердился парень. — Ладно-ладно, мальчик мой, вот это чья-то жопа, — смеясь, продолжил Юнги, и снова сжатый кулак возник у лица Чонгука, но внимательно слушали все, — а вот это, — поднял указательный палец правой руки, — чей-то палец. И перед сексом сначала этот палец смазывают чем-то скользким… Вазелин там, масло или смазка, если бабло есть… И вот сначала вставляют один палец, потом добавляют второй, — каждое слово Юнги подкреплял действием на своем импровизированном визуальном пособии. Сначала с наигранным трудом просовывал в сжатый кулак один палец, затем прокрутил и добавил второй, постепенно разжимая кулак, увеличивал кольцо из пальцев. После трех пальцев Юнги всем продемонстрировал получившийся колодец, — и вот сюда уже можно и хуй пихать. По идее нижнему сначала не очень, а потом по кайфу, — резюмировал хён. Шокированные парни уставились на Юнги, а тот издевательски закусил губу и с хитрым прищуром окинул друзей взглядом: — Расслабьтесь, дебилы, я в порнухе видел, — усмехнулся уголком губ и сделал жадный глоток из третьей бутылки пива за вечер. — В пидорасочной? — громко возмутился Хосок. — Да не, я хотел групповуху посмотреть, а там оказывается все со всеми шпилились. Интересно для расширения кругозора, — пострелял бровями Юнги и с задорной улыбкой повернулся к Чонгуку, — пива хочешь еще? — Давай… — парня вся эта информация загрузила, но он был очень рад за геев, потому что тем все же не приходилось зашивать жопы. Закончив с горячими разговорами, парни засобирались домой, август не баловал теплыми вечерами, а ребята пришли в конце дня, пока было еще тепло. Все, кроме Юнги, были в одних шортах и футболках. — Мелкий, ну-ка взял мою мастерку, не хватало, чтоб заболел еще, — накидывая кофту на Чонгука, сказал Юнги. — А ты? — А я деревенский. Я и зимой могу в футболке выскочить, — подмигнул ему друг, — это ты неженка городская от любого ветерка сляжешь. — Чимин тоже городской, и Хо… — Чонгуку нравилась забота его хёна с одной стороны, с другой ему не нравилось чувствовать себя ребенком в их компании. Не теперь, когда их разговоры все больше заходят о взрослых и серьезных вещах, а не о том, кто громче пёрнул. — Ты самый младший! Заткнись и прими заботу от хёна, неблагодарный пиздюк, — выдав легкий подзатыльник, ответил Юнги. Чонгук жил дальше всех, почти в конце деревни. Юнги почему-то не повернул к своему дому, а последовал за ним. На вопрос ответил, что доведет Чонгука, заберет кофту и пойдет домой. По пути они болтали на отстраненные темы, а когда дошли до ворот, Юнги подошел неуместно близко и заглянул блестящими от алкоголя глазами в чужие, не менее пьяные. Ладонями скользнул на плечи под мастерку и повел вниз по рукам, снимая свою кофту с Чонгука, который в непонимании от действий друга лишь настороженно рассматривал лицо Юнги. Когда ткань рукава футболки Чонгука закончилась, и чужие руки коснулись оголенных предплечий, Юнги рвано вздохнул и сжал ладони на чужой коже. — Хён? Юнги, не дыша, аккуратно приблизился и осторожно прижался губами к губам. Чонгук распахнул глаза, хотелось оттолкнуть друга, но алкоголь и любопытство взяли верх, ведь он еще ни разу не целовался, поэтому, дрожа от неловкости и от новых ощущений, интуитивно приоткрыл рот. Юнги облегченно выдохнул в чужие губы и скользнул языком в рот. Чонгук нелепо отвечал на поцелуй, зато Юнги целовал со вкусом, посасывал язык, нижнюю губу, верхнюю, покусывал, засасывал. Его руки переместились на тонкую мальчишечью талию и сжимали так же жадно, как Юнги впивался в девственные губы. Между поцелуями он горячо шептал: «Ты такой красивый, Чонгуки», «Мой мальчик», «Ты мне давно и очень сильно нравишься». Чонгук обожал Юнги, как хёна, но никогда и в мыслях не мог допустить романтические чувства к нему. Во-первых, он парень, а во-вторых, его хён, а в-третьих и в-десятых, он, черт побери, парень! Тем не менее, Чонгук млел и таял от нежных слов, хриплого шепота, двух бутылок пива и новых запретных ощущений. Неожиданно Юнги резко оттолкнул от себя, когда из-за поворота вырулил пикап и фарами осветил растерянных парней и, в частности, Чонгука, который пытался поймать равновесие после мощного толчка. Он успел сильно испугаться, что их застали за извращенством. Мгновенно пронеслись картинки, как вся деревня будет их линчевать, как несчастного Ким Тэхена, но расслабился, когда за рулем пикапа увидел того самого изгоя. Чонгук поймал взгляд Тэхена и неловко кивнул в знак приветствия. Тот лишь дернул уголком губ и проехал мимо. На следующее утро Чонгук вышел из-за ворот и дернулся от испуга, когда Юнги резко поднялся с лавочки, которая стояла вдоль его забора. — Хён? — Чонгук растерялся. Юнги был очень взволнован, глубоко дышал и смотрел на него с надеждой, ждал от мальчика чего-то. Но чем дольше они смотрели друг на друга, тем больше эта надежда в чужих глазах угасала, заменяясь на печаль и разочарование. Юнги осунулся, взъерошил волосы и включил привычного хёна: — Слушай, Чонгук, то, что вчера было… Ты же понял, что это все пиво и голубые разговорчики? Не знаю, что на меня нашло. Извини, если напугал, — попытался звучать убедительно Юнги и засунул руки в карманы спортивок. — Все нормально, хён, — нервно улыбнулся Чонгук. Он все понял. И Юнги понял, что он понял. Пусть это и было малодушно, но Чонгук был рад, что ему самому не пришлось объясняться, и что ситуация разрешилась быстро благодаря чуткому хёну. — Точно? — Абсолютно, хён. — Ну, тогда я пошел? — До вечера. До конца этого лета Чонгук так и не увидел Юнги.

***

Чонгуку никогда не было так одиноко, как тем летом, когда ему было семнадцать. Старшие друзья уже все поступили в колледжи и университеты, погрязли в учебе и городских развлечениях, а Чимин вообще уже второй год не приезжал в деревню. А у него столько всего накопилось, чтобы рассказать своим друзьям. У Чонгука случился первый секс с девушкой, но либо он что-то не так делал, либо секс — это на самом деле не так крышесносно, как об этом кричат на каждом углу озабоченные подростки, но никто не смеет признаваться. Ведь все любят секс. Он думал, что с ним сыграло злую шутку сочетание «ожидание-реальность». Чонгук так ждал того небесного наслаждения, но вот он пришел к финишу… И все, что хотелось сделать после секса, это помыться. Хёны наверняка разъяснили бы что к чему. Бабушка и дедушка занимали парня по хозяйству, но времени поскучать и повздыхать над несчастной судьбой все равно оставалось слишком много. Любимым занятием стало прокатиться на велосипеде до пруда. Ветер приятно трепал волосы, которые он отрастил, а солнце играло бликами сквозь листву на загорелой коже. И все бы хорошо, если было бы с кем разделить это лето. Где бы найти приятную компанию… Небеса услышали его просьбу, и по приезде к пруду Чонгук обнаружил под палящим солнцем на берегу красивое мужское тело в одних только плавках. Хоть лицо было накрыто руками, нетрудно было узнать Тэхена. Он сильно выделялся среди местных и выглядел так, как будто прекрасного лебедя подбросили в курятник. Несмотря на то, что жители были вынуждены обращаться к нему за помощью, и в целом градус неприязни к парню спал, его все еще сторонились и не общались с ним. Хотя Чонгук часто наблюдал, как к дому Тэхена приезжают клиенты из других деревень и городов, и сделал вывод, что он действительно хорош в своем деле. Иногда Чонгук видел, как Тэхен сам уезжает рано утром и возвращается поздно вечером. Не то, чтобы он специально следил за ним, но ему нечем было заняться… А когда было чем, он отвлекался от этого занятия, если наблюдалась активность со стороны объекта. Занятно было замечать ответные взгляды, Чонгук мог бы предположить, что Тэхен с интересом приглядывается к нему, но очевидно, что он просто недоумевал, с какого перепуга Чонгук на него пялился. Парень аккуратно положил велосипед и издалека засмотрелся на вздымающуюся грудь, скользнул взглядом на впалый живот и бугорок в плавках. Что-то защекотало внизу живота, он шумно сглотнул и в растерянности огляделся, где бы ему пристроиться. На берегу больше никого не было. И, возможно, причина пустующего пляжа лежала перед ним. Чонгук за месяц истосковался без общения и с ума сходил от скуки, наверное, поэтому он взял свое полотенце и несмело, маленькими шажочками, направился к нему. — Здравствуйте, Тэхен, — негромко произнес Чонгук, уставившись на татуировку крыла под левым соском, но перед этим пробежал взглядом по всему телу. Волосы парня пшеничного оттенка, что выгодно оттеняло его загорелую кожу. В ушах поблескивали колечки с зеленым камнем и еще несколько гвоздиков, что переливались на солнце и завораживали не менее, чем хозяин всей этой роскоши. Тэхен поднялся на локтях и недоверчиво посмотрел на парня. Чонгук не мог не заметить, как под смуглой кожей напрягся пресс. От волнения он тяжело задышал и продолжил, — меня зовут Чонгук. — Я знаю тебя, Чонгук. Лучше тебе лечь в другом месте, — спокойно произнес Тэхен, щурясь от солнца, и лег обратно, — подальше от меня. — Извините, не хотел вам помешать, — расстроился парень и уже был готов развернуться и уйти, но Тэхен снова поднялся на локтях, а Чонгук снова метнул глаза на мышцы пресса, что необъяснимо притягивали взгляд. — Слушай, я не хотел тебя обидеть, но лучше бы никто не видел, что ты со мной разговариваешь… Меня не трогают, потому что я единственный ветеринар на всю округу, а тебе может неслабо прилететь от местных, — Чонгуку неприятно то, как спокойно парень говорил такие ужасные вещи, как будто это в порядке вещей — сторониться Ким Тэхена. Как будто он принял эти правила игры и полностью с ними согласен. Тэхен вновь лег и спрятал лицо от солнца в сгибах локтей. — Как скажете, до свидания, — Тэхен ничего не ответил, а расстроенный Чонгук отошел к своему велосипеду, скинул вещи и забежал в пруд. Ему не потребовалось много времени, одному купаться скучно, плавать по небольшому пруду туда-сюда тоже скучно, поэтому он вышел на берег и встряхнул головой. Чонгук, почувствовав на себе чужой взгляд, посмотрел в сторону Тэхена. Тот был уже полностью одет и складывал полотенце в сумку. Чонгук заметил, как тот смерил темным взглядом его тело перед тем, как спрятать глаза. Он осознал позже, что стоял мокрый, в одних плавках, перед человеком, который любит мужчин, и испытал неоднозначные чувства. С одной стороны, он смутился, а с другой хотелось улыбнуться. После той встречи прошло еще две недели, за которые игра в гляделки с соседом продолжилась. Чонгук невзначай оказывался у чужой калитки, типа завязать шнурок или проверить цепь на велосипеде, и, если взгляды встречались, Чонгук всегда широко улыбался и здоровался с мужчиной. Парень сам себе не мог объяснить почти бесконтрольную тягу к персоне нон-грата, но за Тэхеном хотелось наблюдать, интересно было его рассматривать, хотелось пообщаться и узнать, о чем его мысли и что он любит. Однажды Чонгук, снова «случайно» оказавшись неподалеку, даже помогал перетащить в хлев свинью на носилках, которую привезли из соседней деревни, потому как та не могла разродиться. И паренек остался под огромным впечатлением от всего того, что происходило дальше. После кесарева сечения свинью и поросят оставили под наблюдением у Тэхена, и это было отличным предлогом зайти к ветеринару — проведать больную, за которую Чонгук, конечно же, искренне переживал, и повозиться с нежнейшими поросятами. Бабушка и дедушка не могли не заметить, что их внук слишком часто ошивался у дома на холме. Ладно они, но что подумают остальные? Что их мальчик тоже того? Разговоры заканчивались одинаково — Чонгук просто отнекивался и говорил, что переживать не о чем. Прекрасно понимая, что внук просто без друзей сходил с ума, тянулся хоть к кому-то, но был бы этот кто-то не Ким Тэхен, то проблем бы не было, а так Джунки поспешил позвонить дочери и попросил забрать внука раньше… От греха подальше. Чонгук уже собирал вещи, чтобы вернуться домой, но вечером перед отъездом его ждал сюрприз. Потому что в деревню приехали Хосок и Юнги. В первый и последний вечер встречи они, конечно, отправились на пруд. Намджуна и Чимина очень не хватало, но все равно Чонгук был на седьмом небе от того, что наконец-то сидит на истерзанном футоне перед костром рядом с друзьями, пьет пиво и курит сигареты, которые без старших у него не было возможности достать. — Ты же должен был быть здесь еще две недели! — Разочарованно протянул Юнги. — Нахера я приехал тогда? С кем мне тусоваться? — Алло? — возмущенно развел руки Хосок. — Алло? Кто звонит? — Юнги игриво потянулся ухом в его сторону. — Твой бывший друг, блядь, которого ты вытащил в Западный Угол! Поехали, Хо, потусуемся, как мы любим! Чонгука повидаем… А ты, мелкий, — пихнул в плечо мальчика, — что за подстава? — Я тут полтора месяца один кувыркаюсь, родаки наконец-то сжалились и решили забрать меня. Там все-таки друзья и…это…ну, девчонка там одна… — Возмужал наш мальчик, — с деланной гордостью произнес Юнги. — Это точно, красавчик — ни дать, ни взять! — Кивнул Хосок и, желая подстегнуть Чонгука, спросил, — так что, значит гроза девчонок распакован? — Распакован, — Чонгук несильно ударил Хосока кулаком в плечо и усмехнулся, но заметив, как Юнги поджал губы, решил перевести тему разговора, — хён, как учеба? — Нормально, мальчик мой, — улыбаясь, ответил Юнги и заметил, как Чонгук смутился, — ничего особенного. Учеба да учеба. На механика можно было и не так далеко уезжать учиться. Зато этот пиздюк под боком, — кивнул на Хосока. — А мне все нравится, мальчик мой, — передразнивая Юнги, ответил Хосок, — и учиться на журналиста нравится, и в городе летом жить нравится. Родители теперь так просто меня сюда не сплавят, — загоготал в голос. — Тебе здесь не нравится? — удивился Чонгук. — Нравится, конечно, но без вас тут че делать? А здесь никого из наших и не осталось, деда мы к себе забираем, без бабушки он гаснет, а тетка с дядей и без помощи справляются, — пожал плечами Хосок. — Еще один пустой дом, — сказал Чонгук, и все вместе они молча покивали, глядя на костер, — но бросили вы меня тут одного, вообще отстой, — недовольно закатил глаза парень. — Попробуем следующим летом выделить побольше дней, надо просто договориться, когда именно все сюда приедем, — улыбнулся Хосок и посмотрел на время, — ладно, пора по домам. — Сколько там? — лениво спросил Юнги. — Первый час ночи. Десять минут, — ответил Хосок. — Да, пора. — Чонгук поднялся, помог встать старшим и, обнимая обоих разом, сказал, — ну хоть так. Рад был вас видеть. Подвезти не предлагаю, а то одному из вас придется тащиться по темноте пешком. — Да, мы пройдемся, Гуки. Катись, — уныло улыбнулся Юнги, — мы пока тут срач приберем. Чонгук, конечно, мог тоже пойти с ними пешком и просто катить велосипед рядом, но дом Хосока ближе всех, а оставаться наедине с Юнги он не хотел. Все же за два года с того случая они наконец-то типа нормально общаются, хоть окончательно напряжение не исчезло. Поэтому Чонгук запрыгнул на велик и махнул ребятам на прощание. От пруда до деревни было около четырех километров по проселочной дороге сквозь лесок. Чонгук наизусть знал все ямки и выбоины, но не был готов к поваленному дереву, которого в темноте неосвещенной дороги, конечно, не заметил. Последнее, что он помнит, как, чертыхаясь уже в полете, молился не расшибиться в лепешку.

***

— Чонгук? Чонгук, ты меня слышишь? — взволнованный голос вернул парня в сознание, и, открыв глаза, он поморщился от яркого света фар, что били ему прямо в лицо. Чонгук чувствовал крепкий хват горячих ладоней на своих плечах, и, привыкнув к свету, он увидел красивое обеспокоенное лицо. — Это я, Тэхен… Ты ушибся головой, и у тебя глубокий порез на ноге, надо обработать и зашить. Чонгук посмотрел на окровавленную ткань на своей левой икре и только сейчас заметил, что Тэхен без футболки. — Я сейчас помогу тебе встать, слышишь? — голос вернул внимание Чонгука к лицу, и он медленно кивнул, — обопрись на меня. — Ай-й! — вскрикнул Чонгук от боли, что прострельнула в ноге. — Тш-ш-ш, сейчас-сейчас. Пойдем. У меня в машине есть обезболивающее. — Тэхен закинул руку Чонгука на себя, подхватил за талию, и они поковыляли к пикапу. Боль отошла на второй план, потому как Чонгук отвлекся на ощущения под левой ладонью, что сжимала чужое плечо. Мягкая кожа, упругие мышцы под ней перекатывались, напрягаясь, вызывали неоднозначные чувства. От Тэхена пахло солнцем и свежей соломой, и это все, о чем мог думать Чонгук, пока его усаживали на переднее сиденье машины. Тэхен вернулся за искорёженным велосипедом и закинул его в кузов. Они ехали молча, и Чонгук подумал, что он в отключке был недолго, потому что друзья, которые шли с озера пешком, обнаружили бы его раньше. Оказавшись в доме, его охватило чувство ностальгии, но Тэхен был явно лучшим хозяином, чем Чонгук и компания, потому как теперь жилище выглядело ухоженным и уютным. Внутри противоречиво пахло выпечкой и медикаментами. В доме две комнаты: большая кухня-столовая и маленькая спальня за шторками. Тэхен усадил парня на кушетку, которой здесь раньше не было, и уложил на нее раненную ногу. — Я поставлю местное обезболивающее, но сначала надо промыть рану. — Тэхен в суете так и не надел футболку и с голым торсом побежал включать чайник. Он действовал быстро, и движения его были четкими, но в то же время плавными и изящными, словно он не спасал человека, а играл на фортепиано приятную мелодию. Все необходимое было под рукой: бинты, таз, ножницы. Из небольшого комода, которого тоже здесь не было в эпоху мальчишечьей оккупации, он достал шприц и ампулу. Поставив на кушетку таз с водой и бинтами, Тэхен аккуратно снял с ноги окровавленную футболку и отложил ее в сторону. — Я… Я постираю ее… — робко выдавил Чонгук, на что Тэхен выгнул бровь и ухмыльнулся. Чонгук наблюдал за красивым сосредоточенным лицом, пока Тэхен промывал порез и недовольно шипел и цокал, оценивая повреждение и масштаб предстоящих работ. — Я зашью аккуратно, но шрам будет, рана слишком глубокая. — Не отвлекаясь от работы, произнес Тэхен. Отточенными движениями он поставил местное обезболивающее, обработал порез, еще раз промыл тщательно руки, надел перчатки и принялся зашивать. Хоть он и надел маску, но Чонгук все равно чувствовал его дыхание на своей коже и не мог оторвать глаз от мужчины за работой. Он наблюдал за Тэхеном и отчетливо понимал одну простую вещь — ему нравится то, что он видит. Вернее, нравится тот, кого он видит. Отрицать то, что ему безумно интересен Тэхен, не было смысла, и, если бы тот так не переживал за репутацию Чонгука, он давно и с удовольствием бы подружился с этим человеком. Но кроме интереса было кое-что еще, что сам Чонгук пока идентифицировать для себя не мог, хотя правильнее сказать — он не мог позволить себе иметь такие мысли о парне. Но признаться самому себе, что Тэхен красив и привлекателен, Чонгук уже смог. — Готово… Ты как? — снимая маску, обратился к Чонгуку. — Спасибо, хорошо. — Улыбнулся в ответ и посмотрел на перебинтованную ногу. — Нужно будет обрабатывать рану. Я дам тебе перекись, — Тэхен встал и потянулся к полке над кушеткой, и у Чонгука сперло дыхание от близости оголенного торса, пара сантиметров отделяли его нос от чужого солнечного сплетения. Он слегка отодвинулся, повернул голову в сторону, уставился на татуировку крыла под левым соском и неосознанно потянулся к ней пальцами. Тэхен вздрогнул от прикосновения и грозно посмотрел на него. — Не надо. — Простите. Я… Не хотел, — проморгался Чонгук, — я понимаю, у вас есть парень. — Чего? — в удивлении вскинул брови. — В смысле… Что вам неприятно, что вас трогает чужой человек… Мне было бы неприятно, — под еще более угрюмым взглядом Чонгук продолжил тараторить, — в смысле, если бы у меня кто-то был, а кто-то чужой меня потрогал бы без разрешения, то мне было бы неприятно. — шумно выдохнул. — Я только это имел в виду. Извините. — Тэхен на эту тираду лишь покивал головой. — Я обработаю твой лоб, а Намджуну заклею рот, — сказал Тэхен и скрылся за шторками, что вели в спальню. Вернулся он уже в футболке и в более расслабленном настроении. Тэхен разложил возле Чонгука расходники для обработки ссадины и буднично спросил, — насколько я слышал, у тебя все же есть кто-то? — А? — пришла очередь Чонгука вскинуть брови. — Что? Вся деревня гудит, что у малыша Чонгуки появилась девушка. Даже до меня докатились слухи, — улыбнулся Тэхен, лукаво заглядывая в глаза. — Ну… Есть одна, — тяжело сглотнул Чонгук, — но она не то чтобы моя… Просто… Тэхен на это лишь продолжал улыбаться, чтобы совсем не засмущать случайного пациента. Аккуратными невесомыми движениями он начал обрабатывать ушиб на голове. Его пальцы Чонгук смог бы сравнить с дуновением летнего ветра, если бы не запах медикаментов и спирта. — К вам не справедливы… — тихо заговорил Чонгук. — Люди боятся того, чего не понимают, — в тон ответил Тэхен. — Я вас не боюсь, — заглядывая в лицо, сказал Чонгук. Тэхен, не отрываясь от ссадины, широко улыбнулся, выдохнув ему в лицо, а Чонгук, сам того не понимая, копил все ощущения и впечатления, которые мог дать ему этот человек. Он незаметно втянул носом чужое дыхание, и ему понравился этот запах, он был приятным. — Я знаю. Ты первый в этой деревне после моего деда, кто не плюется в мою сторону. И спасибо тебе за это. Мне правда очень приятно, но у меня будет к тебе просьба, — стрельнув глазами, сказал Тэхен. — Какая? — еле слышно спросил Чонгук. — Давай на "ты"… — Но вы старше меня… — Сколько тебе сейчас? — Семнадцать. — Бэби, — по-доброму усмехнулся Тэхен, на что Чонгук нахмурился и добавил: — Через две недели будет восемнадцать. — Целых восемнадцать, — наигранно ахнул Тэхен, — ну, знаешь, я в свои восемнадцать людей, которым двадцать шесть, ставил в одну линию с бабушкой и дедушкой, поэтому я понимаю тебя. Но давай все же на "ты". — Вам… Тебе двадцать шесть? — Да, мне двадцать шесть, — покивал он. — Тэхен? — М? — Можно личный вопрос? — с волнением произнес Чонгук. Этот вопрос его беспокоил практически с того момента, как он узнал, что такое «гей» и что этот термин напрямую относится к Ким Тэхену. Он ни за что на свете не раскрыл бы рта, если бы не пиво, обезболивающее и, насколько это возможно при данных обстоятельствах, интимная обстановка. — Только если позволишь мне решать, отвечать на него или нет, после того как услышу, — улыбнулся Тэхен. Чонгук утвердительно кивнул головой, на что получил строгий взгляд, потому как с раной все еще не закончили возиться. — Скажи… У тебя… Было с девушками? — Секс? — спокойно спросил Тэхен, заклеивая ссадину пластырем, и вернул взгляд Чонгуку, — Да, у меня был секс с девушкой. — И… Как? — Никак, — пожал плечами Тэхен, — понимаешь, вокруг меня все так восхваляли секс, что мне самому не терпелось уже попробовать, что же это такое. Но после того, как все произошло, я чувствовал себя обманутым. Как бы тебе описать это чувство, не знаю, — Тэхён задумался, а Чонгуку и не надо описывать. К своему ужасу, он прекрасно понимал, о чем говорил его новый друг, — вот стоит красный сочный арбуз, и все, кто его пробует, нахваливают его и желают есть еще и еще, а ты пробуешь этот арбуз, а он оказывается абсолютно безвкусным. Зато после первого секса с парнем все встало на свои места, и этот арбуз оказался очень сочным и вкусным, — весело хмыкнул Тэхен и осекся, — прости, Бэби… Я ляпнул, не подумав… — Все нормально, Тэхен, правда. У меня нет предрассудков на этот счет… — поспешил успокоить Чонгук. Тэхен сначала замер, а потом слегка улыбнулся. — Ну, все готово, — указывая пальцем на законченную работу, сказал он, — тебя до дома довезти или довести? Я бы тебя и одного отпустил, но свежий шов и неслабое обезболивающее… — Давай дойдем. Тут близко. Тэхен придерживал Чонгука за руку, иногда поддерживал за талию, когда они спускались с возвышения, где находился дом ветеринара. Они обсуждали тот случай со свиньей, которая не могла разродиться, и шок Чонгука, на что он сам заливисто смеялся, когда, приближаясь к дому, они услышали громкий удар распахнувшейся калитки, откуда вылетел дед с вилами на перевес: — Отошел от него, пидор! — орал Джунки, брызгаясь слюной. — Отошел, я сказал, иначе проткну нахуй! Чонгук рефлекторно закрыл собой Тэхена и расставил руки. — Дед, он спас меня! — Ушел, я сказал!!! Извращуга! Мальчика моего захотел трахнуть? — размахивал вилами перед лицом внука дед и абсолютно не слышал слов. — Он спас меня! Спас!!! Дед! — пытался докричаться до Джунки. — Все хорошо, Чонгук, я пойду — отрешенно произнес Тэхен, следом Чонгук услышал удаляющиеся по гравию шаги. — Только подойди к нему, пидорас! — не унимался дед. На крики выбежала Хегё в ночной рубашке. — Ты совсем, что ли, ополоумел, дебил, на людей бросаться?! — Хватая мужа за плечи, крикнула бабушка. — А, ну, быстро в дом! Чонгуки? Что случилось? — Тэхен спас меня, а дед на него набросился! — обиженно кричал Чонгук. — Я сказала, в дом пошел! — толкнула Джунки бабушка, — Гуки, ты тоже давай, пошли… Пошли, расскажи, что приключилось! Хегё заталкивала во двор посылающего проклятия деда, а Чонгука трясло всего. — Тэ! — крикнул Чонгук, оборачиваясь, и осекся, — Тэхен! — но лишь увидел силуэт, плетущийся с опущенной головой, и прошептал, — Прости, Тэ… — Тэ? — из-за спины прозвучала недоуменная интонация, и, обернувшись, Чонгук увидел Юнги. — А говорил, что скучал тут без нас… — издевательски выплюнул он. — Да что вы все до него доебались? — проорал Чонгук. — Не ори на хёна, блядь… — процедил Юнги, — мы с Хосоком увидели, как этот увез тебя в неизвестном направлении, испугались за тебя! На звонки ты не отвечаешь! Дома тебя нет! Жду тебя тут, как дебил, а ты, значит, со своим парнем развлекаешься? — наклонив голову, наигранно побеспокоился, — что, больно жопу зашивать было? — Что ты сказал? — хромая, Чонгук рванул к Юнги и толкнул его что есть сил, — Повтори! Что ты сказал? — Пошел нахуй, Чонгук! — и, кивнув в сторону дома на холме, добавил, — на его, видимо… — поднялась пыль от того, как резко Юнги развернулся и зашагал прочь. — Уж точно не на твой! — со зла крикнул вслед. По лицу Чонгука катились слезы обиды и раздражения, а в руках он сжимал чужую футболку в собственной крови. — Чонгуки, что приключилось, милый, — бабушка вернулась, заметив, что внук не вошел во двор, — этот приставал к тебе? — Да нет же! Я разбился на велосипеде! Он нашел меня в отключке, откачал и зашил рану, — все еще на эмоциях орал, демонстрируя забинтованную ногу. — Бабуль, он хороший человек. Хороший он! Что он вам всем сделал, что вы его так ненавидите? — Чонгук! Тебе сказано держаться от него подальше, слушай взрослых. Животинка наша не хворает, хвала небесам, поэтому дружбы с ним не води. Даже если он хороший, как ты говоришь. Срать всем, хороший он или нет, пока мужиков он это самое… Его не тронут, а тебя потом всей деревней позорить будут. — Бабуль, честное слово, не понимаю я вас. За что вы все так с ним. Скорее бы Намджун закончил универ, и хён смог бы отсюда уехать, — Чонгук, хромая, поплелся в дом мимо взволнованной Хегё, которая куталась в дедушкину куртку: — Что? Никакой он тебе не хён! Слышь? — бабушка глубоко и быстро дышала от возмущения. Проводив ошарашенным взглядом Чонгука, она кинула взгляд исподлобья на дом на холме, чертыхнулась и пошла к себе в дом.

***

Дома в Пусане у Чонгука было все хорошо, за исключением арбуза… Вернее, его девушки, которая назначила себя таковой самостоятельно и, похоже, возражений не принимала. Они могли не видеться месяц, но все равно считалось, что они встречаются. Целоваться было приятно, даже очень. Эксперименты с оральным сексом тоже нравились, хоть ответных ласк дарить Чонгук не спешил. Но с каждым разом было сложнее игнорировать это самое безвкусие основного блюда, настолько, что Чонгук позорно вспоминал, как Тэхен обнимал его за талию, когда тащил раненого в машину, вспоминал легкое прикосновение к крылу под левым соском, запах и все, что могло помочь ему хоть как-то возбудиться. Мысли о Тэхене всплывали все чаще. И все чаще эти мысли были сексуального характера, после которых приходилось скрываться в ванной. Чонгук пытался забыться в объятиях своей девушки, в голове здравый рассудок строгим голосом причитал, что это «правильно», «так надо», «все мужчины любят секс со своей девушкой». Но шепот, рвущийся сквозь бездны правил и традиций, спрашивал: «Кого ты обманываешь?». Сладкий запах женского парфюма разъедал слизистые, а тонкая талия в руках ощущалась совсем не так, как мышцы деревенского изгоя. Увесистая теплая грудь в руке не возбуждала, как возбудила бы любого нормального восемнадцатилетнего парня. Но точкой невозврата стал момент, когда, кончая, Чонгук прямо в губы своей девушки выдохнул протяжное «Тэ-э-э»… — Какая еще Тэ, Чонгуки? — глаза девушки, которая все еще была разложена под парнем, широко раскрылись в недоумении, — Ты изменяешь мне? — оттолкнув от себя Чонгука, девушка свела колени вместе и прикрылась простыней. — Айю… — нет, Чонгук не изменял, но лучше пусть думает так, иначе он никогда от нее не избавится. — Да… Прости. Хорошо, что они в тот момент были у нее дома. Чонгук молниеносно собрался и выскочил из ее квартиры на зимнюю улицу. Улыбаясь, он пинал снег и вместо страданий от расставания испытывал облегчение. Следующим потрясением стал звонок от Юнги под Новый год, который просил прощения за свое поведение. Бабушка Хегё рассказала ему, как все было, а Юнги в ярости не заметил ни бинтов, ни того, что его маленький друг хромает. Тогда он видел только, как человек, в которого он влюблен, идет в обнимку с другим парнем, который гей, и, сука, смеется, хотя сам только что рассказывал про то, что у него девушка есть. Последняя мысль осталась при Юнги, конечно же, ведь так старательно он делал вид, что он все еще тот самый веселый хён для Чонгука. Новый учебный год в феврале принес весьма интересные новости: — Здравствуйте. Я ваш новый учитель биологии, меня зовут Ким Сокджин. Если не будете сбегать и выполнять все задания, то мы с вами обязательно подружимся, — красивый и статный мужчина вызывал слюноотделение у всех старшеклассниц и некоторых старшеклассников. У Чонгука он вызывал максимально противоречивые чувства. Такая неоднозначная ниточка, которая связывала его с предметом его мокрых снов. Чонгук жадно наблюдал за новым учителем, вдруг Тэхен ему позвонит, а он как раз позовет Чонгука к доске, и Тэхен поймет, что его парень учит его назойливого друга, и может попросит узнать, как его нога или лоб. Хотя, скорее всего, Тэхену просто похуй на Чонгука. Кто он для него? Любопытный малолетка, который сует свой нос куда не просят? Или назойливый сельчанин, который летом греет глаза и уши у него во дворе? Глупые юношеские мечты, что такой мужчина может тратить свое время на мысли о мальчишке… Чонгук хотел застать Сокджина в общении с Тэхеном или хотя бы за перепиской в мессенджерах, чтобы хоть так невесомо быть причастным к его жизни. Но одновременно и не хотел, надеясь краем сознания, что эти двое не вместе, и у него самого будет шанс завоевать чужое внимание последним летом перед поступлением в университет. Чонгук как-то даже выкрал телефон Сокджина, чтобы посмотреть переписки, но гаджет был, конечно, на пароле. Благодарный сонсен-ним за возвращение «потерянного» телефона ярко улыбнулся Чонгуку и спросил, как его зовут. — Чон Чонгук, сонсен-ним, — поклонившись, ответил он. Ему показалось, что улыбка учителя погасла, а в глазах сверкнул интерес, или он снова что-то там себе накрутил? — Чон Чонгук? Выпускной класс? — спокойно спросил Сокджин. — Да, сонсен-ним, — Чонгук рассматривал учителя и не мог отогнать от себя мысли, что эти губы целовал Тэхен и трогал это лицо своими нежными пальцами, он обнимал этого мужчину и просыпался рядом с ним. Эти мысли злили и выбивали из равновесия, но он держался как мог. — До встречи на уроках, Чонгук. Спасибо еще раз, что нашел мой телефон. — развернувшись на пятках, Сокджин ушел прочь. Как таковых проблем не было, но то, что Ким Сокджин значительно чаще спрашивал Чонгука, загружал проектами и докладами, вызвало вопросы у одноклассников, где же школьник перешел ему дорогу. Чонгук позвонил Намджуну. Расспрашивать напрямую он постеснялся, но может он сам что-нибудь взболтнет: — Гуки, рад тебя слышать, как ты? — улыбку хёна слышно даже в трубке. — Нами, все хорошо! Представляешь, у нас новый учитель биологии! Угадаешь, как зовут? — Пф-ф, а должен? — Должен, — Чонгук старался сохранить легкую атмосферу разговора, хотя у самого сердце готово выпрыгнуть. — Ким Сокджин! Парень твоего брата! — выпалил Чонгук и как приговора ждал реакцию, которая не следовала вечность… — Оу, прикольно. Передавай привет… Наверное, — весело сказал Намджун. Чонгук расстроился, что не услышал ничего однозначного, но, с другой стороны, он не особо-то и надеялся. — Зачем? Это я так, типа мир тесен и все такое. Как у тебя дела, хён? — ответ Чонгук не слушал, он размышлял на тему того, что вряд ли Намджун в курсе личной жизни Тэхена. Он не тот, кому он будет изливать душу. Факты налицо: Тэхен в деревне, Сокджин в Пусане. Так что даже на выходные особо не съездить. И как они могут быть вместе, если они так далеко друг от друга? На дворе март, а значит, скоро лето. И скоро он поедет в деревню… К нему.