Песнь о Небесах и Возрождении

Сад, расположенный в стенах Дворца повелителей ветра и воды, обычно представлял собой спокойное место с цветущими персиковыми и вишневыми деревьями и красиво украшенным большим садовым прудом в центре. Несмотря на это, сцена оставалась спокойной и экстравагантной, даже когда Лань Ванцзы неподвижно стоял, уставившись в пространство перед собой, а меч, лезвие которого было почти прозрачным, светился неземным бледно-голубым светом, летая вокруг мальчика, рассекая воздух широкими взмахами, оставляя в воздухе линии, которые исчезали через несколько секунд после появления. Сделав ещё несколько взмахов в воздухе, клинок плавно вернулся в ножны, а мальчик даже не посмотрел на него. Обычно на то, чтобы научиться управлять мечом с помощью жестов, у совершенствующихся уходят годы, но Лань Ванцзы, 14-летний мальчик, уже мог управлять мечом, даже не пошевелив пальцем. В небесном царстве его называли вундеркиндом просто потому, что ему всё давалось легко, и он был довольно сильным даже для ребёнка. Сформировав золотое ядро всего за несколько лет после начала тренировок под руководством Мастера Воды, мальчик уже был необычайно силён. Настолько, что в нескольких спаррингах, которые Ши Уду устраивал для него против чиновников среднего небес, он постоянно побеждал. Несмотря на всю свою физическую силу, мальчик выглядел утончённым и изящным, его гладкая, как нефрит, кожа, длинные ресницы и золотистые глаза придавали ему такой красивый вид, что даже некоторые боги, казалось, завидовали ему... если видели его. В отличие от своего брата Лань Сичэня, Лань Ванцзы обычно оставался во Дворце Ветра и Воды, редко покидая его, разве что для того, чтобы забрать какие-нибудь документы из Дворца Линвэнь или, когда рядом был Мастер Ветра, который иногда таскал его по Небесной Столице, чтобы «повеселиться». (Лань Ванцзы никогда не считал эти выходки весёлыми, но ему всё равно нравилось общество Ши Цинсюаня, и он терпел это до тех пор, пока не уставал или пока Ши Уду не приходил за ними обоими.) Закончив упражняться в обращении с мечом, Лань Ванцзы подошёл к одному из персиковых деревьев, под которым стоял маленький столик с несколькими книгами. Он снял с себя меч Бичэнь и ножны, положил их на стол и встал в стойку на руках, распустив волосы, которые свободно свисали, но не касались травы. Приняв позу, он оторвал правую руку от земли и продержался в таком положении одну палочку благовоний, прежде чем сменить руку. Как только он это сделал, откуда-то из-за персикового дерева послышались быстрые шаги. Он остановился и слегка повернул голову, узнав эти шаги. Как только он понял, кто только что пришёл, из-за дерева выскочила женщина и наклонилась, чтобы оказаться на уровне его глаз. Она улыбнулась ему. — Привет, мой маленький А-Чжань. Как мой малыш? Он скучал по мне? — Он бы не стал, — раздался мужской голос откуда-то из-за спины. Ши Цинсюань, который в данный момент был в женском обличье, встала и положила руки на бёдра, всё ещё сжимая в одной из них веер, который она всегда носила с собой. — Мин-Сюн, как ты смеешь. Держу пари, если бы я просто взяла и исчезла, тебе бы точно было грустно, и твоя жизнь без меня была бы совершенно невыносимой. — Нет. Всё было бы в порядке, — отозвался Мин И, которого ещё не было видно с места Лань Ванцзы. Мальчик на мгновение замер, но затем посмотрел на Ши Цинсюаня. — Госпожа Повелительница Ветра, я должен закончить свою тренировку. — Хм? О да, конечно, Чжань-диди. Сколько у тебя осталось? Я бы ещё немного с тобой поиграла, прежде чем мне станет совсем некогда. — Ши Цинсюань представляла себе «игру» как беспорядочный список действий, таких как заплетание волос Лань Ванцзы в косы, пока она болтала о всякой чепухе, прогулки с ним, во время которых она тоже говорила о чём попало, таскала мальчика по небесам, чтобы поговорить с другими чиновниками или поучаствовать в разного рода банкетах, а также (когда Ши Уду не было рядом) брала Лань Ванцзы с собой в мир смертных, когда её призывали обязанности, а Мин И не хотел или не мог этого сделать. Последнее случалось всего дважды, и после того, как Ши Цинсюань был пойман Мастером Воды во время второго раза, он упрекнул Ши Цинсюаня за то, что тот «осквернил действия» своего драгоценного ученика. Хотя Лань Сичэнь теперь был одним из его собственных небесных чиновников, Ши Уду открыто заявлял о том, что хочет, чтобы младший брат тоже занял эту должность, когда ему исполнится 17 лет, и часто говорил об этом в присутствии младшего Ланя. Лань Ванцзы знал, что в этот день ему еще многое предстоит сделать... — Дайте мне время одной палочки благовоний. Я закончу к этому времени, — Позже он признается в своих ошибках Повелителю Воды. — Хорошо! Хорошо! Я попрошу кого-нибудь принести нам еды! Ты ведь ещё не ел, А-Чжань? — Мальчик лишь покачал головой, и Повелительница Ветра сложила руки. — Тогда решено. О, Мин-Сюн, ты ведь присоединишься к нам, да? Внезапно послышались шаги, и Повелитель Земли вышел из-за дерева с расслабленным выражением лица. На нём была его обычная чёрная мантия, в которой Лань Ванцзы часто его видел. — Да, — было единственным словом, которое он произнёс. Ши Цинсюань радостно кивнула и поспешила найти младшего чиновника, чтобы тот приготовил им еду. Мужчина в чёрном с холодным выражением лица посмотрел вслед Повелительнице Ветра, а затем перевёл взгляд на мальчика, стоящего вверх ногами. Из всех людей, с которыми Лань Ванцзы, за неимением лучшего слова, ладил на небесах (кроме Ши Цинсюаня, если считать его постоянные приставания), было двое. Всемогущая владыка Линвэнь и Повелитель Земли, Мин И. С Линвэнь это было просто потому, что Лань Ванцзы был одним из немногих людей, которые хотя бы проявляли уважение к её трудолюбию, а не постоянно жаловались. Однако с Мин И всё было гораздо проще. Мальчик мало говорил и часто держался особняком, и из-за этого они могли спокойно сидеть в тишине и их это устраивало. (Мастер Земли тоже любил слушать, как мальчик играет на гуцине, и если его приглашали в гости, когда Ши Уду не было рядом, он часто уходил в приподнятом настроении, если ему удавалось присутствовать при его занятиях.) Когда время вышло, Лань Ванцзы снова встал на ноги и взял со стола свой меч. Ши Цинсюань вернулся в мужском обличье, а за ним последовали несколько чиновников с подносами с едой. Все они сели за маленький столик, и как только подали еду, Мин И сразу же принялся за неё. — Никогда не отказываешься от бесплатной еды, да, Мин-Сюн? Ты просто постоянно голоден или у тебя в животе бесконечная пропасть? Ха-ха-ха! — Повелитель Ветра повернулся к Лань Ванцзы. — Я забыл. У вас, Ланей, есть правило. Я его не понимаю. «Еду нужно принимать молча». Это не весело. — Это хорошее правило, — Холодно заявил Мин И. Ши Цинсюань потерял сознание от обиды, прежде чем рассмеяться и слегка шлепнуть Повелителя Земли своим веером. Тем не менее, Повелитель Ветра подчинился правилу, и все трое спокойно поели. В такие дни Лань Ванцзы не показывал этого на лице, но он был счастлив. - В царстве смертных.... Высоко в горах, окружённая рисовыми полями, прозрачными водами и множеством зелёных деревьев, располагалась деревня Водных каштанов, названная так в честь водных каштанов. На самом деле она больше походила на небольшую деревушку на склоне холма, окружённую природной красотой и приятной сельской атмосферой. На холме стояла старая хижина с крышей, которая вот-вот должна была обрушиться. Две из четырёх поддерживающих её колонн явно сгнили, и место было грязным. Судя по всему, им пользовались только бродяги, которые время от времени проезжали мимо, и у этого дома не было хозяина. Он был на волосок от полного разрушения. Явно нуждался в ремонте. И всё же, как надеялся Се Лянь, этот дом будет не только храмом, но и домом для него и его троих детей. Местные жители, узнав о необычной семье, состоящей из земледельца и трёх подростков, которые поселились в старой заброшенной хижине, пришли посмотреть на них и принесли метлу, чтобы помочь с уборкой, и большую корзину свежесобранных водяных каштанов. После того, как они подмели, все четверо сели и попробовали каштаны, которые после очистки оказались белыми, хрустящими, свежими и сочными. — Думаю, я назову это место храмом Водных каштанов. Поев, они все вернулись к работе, поблагодарив жителей деревни за подарки. Се Лянь и Цзян Яньли усердно оттирали стол, который уже стоял в храме, чтобы в будущем использовать его в качестве алтаря, а Цзян Чэн и Вэй Усянь подметали и вытирали пыль, иногда притворяясь, что метла — это меч, и гоняясь друг за другом по дому. Се Лянь отобрал у них метлу и, улыбаясь, отругал их, прежде чем отправить проверять другие части хижины, которые они ещё не видели и которые нуждались в ремонте. Некоторые жители деревни начали понимать, что они превращают старое место в храм. — Какому богу вы собираетесь здесь поклоняться? — спросил один из мужчин. — А. Хм. Этот храм будет посвящен принцу Сяньлэ. Все они уставились на него, прежде чем другой мужчина спросил: — Кто это? — Хм... я тоже не знаю... принц. Наверное. — В этот момент Вэй Усянь и Цзян Чэн вернулись с поисков. — О... ну и чем же он занимается? — Вероятно, присматривает за тобой и обеспечивает твою безопасность. — И собирает мусор, — Прошептал Вэй Усянь, снова поддразнивая. Поэтому, конечно, Цзян Чэн отвесил ему подзатыльник. Жители деревни внезапно заволновались. — Этот принц дарует благословения, богатство и удачу "Было бы неплохо, если бы я не обрекал тебя на долги." — подумал Се Лянь. — Боюсь, что нет. Именно тогда жители деревни, к ужасу Се Ляня, начали предлагать других богов. — Почему бы не поклоняться Повелителю Вод? Ради богатства! Это принесёт храму хорошие деньги! В этот момент Цзян Яньли вышла, чтобы узнать, о чём говорят, но нахмурилась, когда жители деревни назвали другое имя бога. — А как насчёт Совершенного владыки Линвэнь? Тогда, может быть, в нашей деревне появится учёный. Девушка робко заговорила. — Что... Что насчёт... Се Лянь продолжал улыбаться. — Что? — Генерал Цзю Ян, — Цзян Яньли закрыла лицо руками, и мальчики начали истерически смеяться, прежде чем Се Лянь загнал их обратно в храм и извинился перед девочкой. После того, как жители деревни ушли, семья из четырёх человек начала заканчивать уборку, и Се Лянь заметил, что Вэй Усянь был ужасно угрюм, что было самым очевидным признаком того, что у мальчика что-то на уме. Обычно, если Вэй Усянь был занят, он напевал какую-нибудь мелодию или говорил о чём-то постороннем, иногда он просто издавал один и тот же глупый звук по сто раз, пока Цзян Чэн не говорил ему, чтобы он прекратил. Сейчас в нём не было ничего из этого. Се Лянь отложил метлу. — А-Ин? — Мальчик вздрогнул и посмотрел на отца с непонимающим выражением лица. — Что случилось? Ты какой-то тихий. — Да, обычно ты не можешь заткнуться, — поддразнил Цзян Чэн, но тут же склонил голову, увидев, как Се Лянь посмотрел на него. Ничего особенного, просто взгляд, который означал, что сейчас не время для насмешек. Вэй Усянь на мгновение затеребил рукав, а затем посмотрел на Се Ляня. — Баба... Разве... Разве болезнь, которая была у того мальчика... не та же, о которой ты говорил, когда рассказывал нам о... Нём? — Бог замер. — Баба... он не... он ушёл? Этот призрак не может вернуться... верно? — Се Лянь сидел, невольно сжимая руку в кулак. Он на мгновение закрыл глаза, отгоняя воспоминания о тех людях, которые тянулись к нему, о том мече... Он натянуто улыбнулся, прежде чем подойти и обнять своего мальчика. — Он ушёл. Погиб давным-давно. Этот мальчик, вероятно, просто кто-то из прошлого, заблудшая душа... — Говоря это, Се Лянь нежно провёл рукой по волосам сына. Цзян Яньли посмотрела на обеспокоенное выражение лица Цзян Чэна, затем на Вэй Усяня, который, хоть и немного успокоился в объятиях отца, всё ещё выглядел смущённым, а Се Лянь явно всё ещё был расстроен, хотя и улыбался. Она стояла, напряжённо размышляя, пытаясь придумать, как сменить тему. И тут в её голове промелькнула мысль. Серебряные крылья. — О! Баба, раз уж мы заговорили о горе Юйцзюнь, ты смог узнать, кто был тот человек с бабочками? Фу Яо и Нань Фэн, кажется, были обеспокоены, когда ты говорил об этом раньше. Се Лянь выпрямился и повернул голову, чтобы посмотреть на неё. Сначала его лицо выражало удивление, а затем... оно смягчилось, как будто ему на ум пришёл какой-то приятный образ. Вэй Усянь, который всё ещё был у него в руках, вытянул шею, чтобы посмотреть на своего бабу, и на его лице внезапно появилась улыбка. — О! Да! Тот парень, который водил тебя по лесу, когда ты был в свадебном платье, — Нежный взгляд внезапно сменился смущением. — А-Ин, негодник, не дразни так своего бабу, — Се Лянь ущипнул мальчика за щёку, но тот лишь рассмеялся и увернулся, чтобы спрятаться за Цзян Чэном, который тоже перестал выглядеть подавленным. Наследный принц вздохнул, но затем решил ответить на вопрос дочери. — Его зовут "Собиратель цветов под кровавым дождем", Хуа Чэн. Он Непревзойденный князь демонов и, очевидно, тот, кого Небеса боятся. Трое подростков удивленно посмотрели на него. — Князь демонов? Как можно получить такое крутое звание? — вслух удивился Вэй Усянь, и на его лице отразилось благоговение. — Вероятно, ничем хорошим, - сказал Цзян Чэн. — Хуа Чэн... — пробормотала Цзян Яньли с улыбкой на лице. Красивое имя и титул для человека, которого боятся небеса? Как интересно. Когда они принялись за уборку, Се Лянь начал пересказывать некоторые слухи, которые ходили при Небесных чертогах, делая акцент на том, что это всего лишь слухи, и единственными известными фактами было то, что он носил красное, управлял серебряными бабочками, был одним из двух князей демонов, рожденных на горе Тунлу, и что он бросил вызов 35 богам, и все 33, кто принял вызов, потерпели поражение. На последней фразе у каждого ребенка была своя реакция. Цзян Яньли широко раскрыла глаза, словно оцепенев. Цзян Чэн выглядел особенно подавленным, но Вэй Усянь выглядел озадаченным. — Значит, он победил всех тридцати трех небожителей сам! Сам-сам! — Почему... почему никто не... почему никто не попытался помешать ему сжечь храмы или хотя бы пойти за ним? — Цзян Чэн, возможно, тоже находил такого человека, как Хуа Чэн, привлекательным, но было поразительно думать, что ему всё это сошло с рук! — Ну, потому что они нарушили сделку, которую заключили с ним. В глазах Небес выбор богов — это их собственный выбор, как и его последствия. — Се Лянь закончил уборку и начал осматривать дом, который был почти полностью приведён в порядок. — Мне нужно будет кое-что купить в городе. Дорога туда неблизкая, так что я могу вернуться поздно. — Я тоже пойду. — Цзян Яньли стряхнула с себя пыль, которая осела на неё после того, как она вытерла другие поверхности, и подошла к отцу. Он слегка кивнул ей, прежде чем повернуться к мальчикам: «А-Ин, А-Чэн, пока нас не будет, я бы хотел, чтобы вы оба потренировались в заклинательстве. В последние несколько дней мы были немного заняты и не могли этим заниматься. Хотя вы оба уже сформировали свои золотые ядра, это не значит, что вы можете бездельничать. — Да, баба, - хором ответили они с коротким поклоном. — Тогда начнём с тренировки выносливости. Я бы хотел, чтобы вы оба пробежали как минимум десять кругов вокруг рисовых полей и не мешали жителям деревни. После этого я бы хотел, чтобы вы оба попробовали медитировать хотя бы две палочки благовоний, — Они кивнули. Вэй Усянь улыбнулся Цзян Чэну... затем хлопнул его по спине и вышел из храма. — Это твоё! — Мальчик стоял в шоке меньше секунды, а затем разозлился и побежал за братом. Именно тогда Се Лянь понял, что им действительно нужна дверь. Перед уходом он соорудил небольшую табличку с надписью: «Монастырь находится в обветшалом состоянии, люди добрые, посильные пожертвования и помощь в реставрации пойдет в копилку ваших добродетелей». Затем отец и дочь прошли три-четыре километра и наконец добрались до города. В соответствии со своими привычными склонностями Се Лянь начал собирать мусор, пока Цзян Яньли торговалась, чтобы получить какой-то товар. Обычно бессмертному не нужно было беспокоиться о том, что он ест, и его тело за последние столетия привыкло к плесени, залежавшейся или просто неприятной еде. Однако этого нельзя было сказать о его детях. Они были смертными и, вероятно, очень быстро заболели бы, если бы он позволил им так питаться... что ж... формованный материал, возможно, и не будет употребляться в пищу. Собрав сумку с самыми необходимыми вещами, а именно: курильница для благовоний, несколько гадальных костей, бумаг и чернила, две циновки(на первое время), занавеску для временной двери, материалы для перегородки (чтобы Цзян Яньли могла уединиться) и несколько других мелочей. Когда они отправились обратно, солнце уже клонилось к закату. Се Лянь решил, что им могут понадобиться другие способы добраться домой со всеми их вещами. По пути он заметил небольшую повозку, запряжённую волами, которая везла сено, и узнал в вознице человека из деревни Водных каштанов. Когда он попросил подвезти их, мужчина кивнул в сторону повозки, показывая, что они могут сесть. Помогая дочери забраться в повозку и передавая ей свёрток с припасами, Се Лянь заметил ещё одного человека на борту. С того места, где он стоял, верхняя часть тела человека была полностью скрыта высокой стопкой сена. Его левая нога была закинута на правую, а руки, скорее всего, были заложены за голову. Казалось, что человек отдыхает, не обращая внимания на то, что его окружает. Честно говоря, Се Лянь немного позавидовал ему. Но на самом деле он смотрел на чёрные сапоги, украшавшие длинные стройные ноги, похожие на те, что он видел не так давно, но без серебряных цепочек, которые, казалось, были сделаны из какой-то шкуры животного. Повозка медленно катилась вперёд, а Цзян Яньли прислонилась к отцу и закрыла глаза, не собираясь ничего делать, а просто прислонившись к нему на какое-то время. Се Лянь, который был в своей бамбуковой шляпе, сдвинул её назад и достал один из свитков, которые купил, пока они были на улице. Он не был человеком, которого волнуют мирские дела, но за последнюю неделю он достаточно раз опозорился, поэтому решил, что лучше наверстать упущенное. Время шло не спеша, пару раз Цзян Яньли опускала взгляд на то, что читал её отец, прежде чем снова откинуться на его плечо и закрыть глаза. В какой-то момент она открыла глаза и внезапно воскликнула: «О!» Се Лянь поднял взгляд и увидел, что они идут через кленовый лес. Его мысли перенеслись в далёкое прошлое, в храм Сяньлэ, где он обучался под руководством своего Советника, в место на горе, также покрытое мерцающими огненно-красными кленовыми деревьями. Он улыбнулся про себя, прежде чем снова перевести взгляд на свиток. Его брови нахмурились. Принц Сяньлэ; Бог Войны, Дух поветрия, Мусорный бог. Это были слова, которые он только что прочитал. Цзян Яньли, очевидно, тоже только что их прочитала, потому что её лицо сморщилось, и она с жалостью посмотрела на отца. — Что ж, — начал Се Лянь, — если подумать, Мусорный бог не так уж сильно отличается от бога войны. Все боги равны, как и все существа, — Прежде чем его дочь успела что-то сказать, раздался смешок. — Правда? — лениво спросил юноша, который прятался. — Люди любят говорить, что все боги равны, все существа равны, но если бы это было правдой, то ни один из этих богов даже не существовал бы. Отец и дочь переглянулись. Се Лянь улыбнулся. — Ты, наверное, прав, — Затем он вернулся к своему свитку. Он нахмурился. Из описания, данного в свитке, следовало, что Се Лянь был скорее ужасным призраком, чем богом, поэтому, решив не впадать в уныние, он решил найти другого бога, о котором можно было бы почитать. Название «Повелитель воды» привлекло его внимание, так как его упомянул один из жителей деревни, поэтому он решил быстро прочитать. Владыка Воды Ши Уду; управляет водой и богатством. У большинства торговцев в магазинах и домах есть святилище Владыки Воды, которое способствует процветанию. Се Лянь подумал, что это странно. — Зачем богу воды управлять богатством? Мальчик с другой стороны стога снова заговорил: — Караваны и бродячие торговцы перевозят свой товар в основном по воде, поэтому перед тем, как отправиться в путь, они возжигают самые дорогие благовония в храме Повелителя Вод, молятся о благополучной дороге, обещают по возвращении сделать то-то и то-то в его честь. Поскольку это продолжается уже довольно долго, Повелитель Вод постепенно стал ответственным и за удачу в денежных делах. — Тогда он, должно быть, очень сильный, — сказала Цзян Яньли, слегка наклонившись вперёд, чтобы посмотреть поверх головы отца в сторону юноши. — Да, в конце концов, он же «Водяной Самодур», — ухмыльнулся юноша. Цзян Яньли чуть не упала с повозки, поскользнувшись от удивления, но Се Лянь протянул руку и поймал её. — Что ты имеешь в виду под «Водяным Самодуром»? — спросил Се Лянь, поворачиваясь в сторону таинственного юноши. Юноша неторопливо ответил: — Лодка ведь идет по реке, но пропустить ее или нет, решает именно он. Если не помолишься ему, лодка перевернется, разве это не самодурство? Отсюда и прозвище — Водяной Самодур. Смысл почти тот же, что у Генерала Огромного Члена и Генерала, Подметающего Пол. Услышав снова имя Цзю Ян, Цзян Яньли закрыла лицо руками и застонала. Может, люди перестанут упоминать это имя, оно такое грубое! Се Лянь похлопал дочь по плечу и сделал мысленную пометку, как НЕ называть Владыку Воды, если они когда-нибудь встретятся. — Друг мой, ты молодо выглядишь, но, похоже, много знаешь. Юноша ответил: — Неа. Просто скучно. Я читаю всё подряд, когда свободен, вот и всё. Се Лянь отложил свиток. — Значит, друг мой, ты знаешь о богах, но знаешь ли ты о демонах? — Кто тебе интересен? — "Собиратель цветов под кровавым дождем", Хуа Чэн, — Цзян Яньли убрала руки от лица и взглянула на отца. Юноша усмехнулся и сел, чтобы посмотреть на них. Глаза Се Ляня загорелись. Мальчику было не меньше семнадцати, его кожа была бледной, как снег, а на нём была красная туника, более яркая, чем кленовые листья. Его глаза были ясными, как звёзды, и, хотя он был необычайно красив, в нём чувствовалась резкость. Его волосы были собраны в свободный хвост, кривой и беззаботный. Один из кленовых листьев, круживших над головой, мягко упал на плечо юноши, который, в свою очередь, осторожно сдул его, а затем с тенью улыбки на лице посмотрел прямо на Се Ляня. — Что ты хочешь узнать? Спрашивай. — Он выглядел насмешливым, но в его голосе чувствовалось всемогущество, и, хотя он звучал молодо, его голос был гораздо глубже, чем у любого мальчика его возраста, и приятен для слуха. Цзян Яньли посмотрела на мальчика, затем перевела взгляд на отца, который бросил на неё понимающий взгляд, как будто они пришли к одному и тому же выводу. Се Лянь задумчиво посмотрел на него и сказал: — Собиратель цветов под кровавым дождем — это прозвище рисует весьма поразительные картины, уважаемый друг, можешь ли ты поведать мне о его происхождении? Юноша небрежно положил руку на поднятое колено. Он беззаботно ответил: — Ничего особенного в его происхождении нет. Хуа Чэн всего лишь однажды разворошил гнездо одного демона, залив всю его гору кровавым дождем. Уже уходя, он заметил у края дороги цветок и заслонил его зонтом, чтобы нежные лепестки не побило каплями крови. — Это ... звучит красиво и мило, — Цзян Яньли улыбнулась. Юноша усмехнулся. — Я не уверен в этом. — Хуа Чэн часто ввязывается в драки? — с лёгким смешком спросил Се Лянь. — Нечасто. Это зависит от его настроения. — ответил юноша. Се Лянь спросил еще: — Каким человеком он был в миру? Юноша ответил: — Наверняка не очень-то приятным. Се Лянь не унимался: — Как он выглядит? Мальчик посмотрел в глаза Се Ляню, встал и сел рядом с ним напротив Цзян Яньли. — А как, на твой взгляд, он должен выглядеть? Мальчик был слишком красив, как смертоносный меч, острый и завораживающий, и Се Ляню было трудно смотреть ему прямо в глаза, поэтому он опустил взгляд в знак поражения. Он слегка отвернулся. — Раз уж это великий Князь Демонов, думается мне, у него в запасе имеется множество образов, которые он может менять на свое усмотрение, — Цзян Яньли склонила голову набок, удивляясь внезапной застенчивости отца, ведь она никогда не видела, чтобы он разговаривал с кем-то не глядя прямо в лицо. Юноша приподнял бровь, когда Се Лянь отвернулся, затем посмотрел на девушку со странной улыбкой и ответил: — Хм. Но ведь порой он принимает настоящий облик. Мы, разумеется, говорим о его истинном обличии. — В таком случае я склонен думать, что в истинном обличии он, возможно, похож на такого юношу, как ты, — сказал Се Лянь, оглядываясь на юношу и внезапно почувствовав между ними дистанцию, как будто отведя взгляд, он оттолкнул мальчика. Юноша слегка улыбнулся. — С чего ты так решил? Цзян Яньли, стоявшая теперь спиной к отцу, заметила, как слегка дрогнули его плечи, когда он заговорил. — Ни с чего. Ты ведь просто так спросил, а я просто так ответил. Все происходит без причины, вот и все. Се Лянь вдруг услышал тихий смешок дочери и повернулся, вопросительно глядя на неё, но она лишь развела руками, притворяясь, что ничего не понимает. Юноша тоже, кажется, рассмеялся. — Кто знает. Однако он слеп на один глаз. — Он указал на свой правый глаз. — На этот. — О боже. Что случилось? — Цзян Яньли, казалось, была так же увлечена этим разговором, как и сам Се Лянь, и даже слегка наклонилась к отцу, словно боялась пропустить что-то, если не подойдёт ближе. — Это вопрос, на который все хотят получить ответ, — ответил юноша, прежде чем тоже наклониться вперёд. — Он сам его вырвал. — Цзян Яньли прикрыла рот рукой, чтобы сдержать тихий возглас, а Се Лянь удивлённо моргнул. — Почему? — Это было все, что он мог спросить. — В припадке безумия, — медленно ответил юноша, выпрямляясь и возвращая взгляд Се Ляню, которому теперь было ещё интереснее узнать о князе демонов в алом. — Есть ли у Хуа Чэна какие-нибудь слабости? — Се Лянь настаивал. По правде говоря, он не ожидал ответа на этот вопрос, но юноша ответил просто: — Его прах. Тот, кто заполучил прах демона, получал и полный контроль над ним. Ну а в том случае, если демон не подчинялся, прах можно было уничтожить, тем самым уничтожив душу и тело демона, то была общеизвестная истина. Однако применимо к Хуа Чэну она не имела столь огромного значения. Се Лянь улыбнулся. — Боюсь, что в мире нет героя, способного заполучить его прах. Подобную слабость и слабостью-то назвать нельзя. — Вовсе не обязательно. В определенных обстоятельствах демон может отдать прах по собственной инициативе, — сказал юноша. — Например, как в тот раз, когда он заключил соглашение с тридцатью тремя небожителями и поставил на карту свой прах? — Да, точно, - усмехнулся юноша. — Он бросил им вызов только потому, что знал, что не проиграет, — заключила Цзян Яньли и посмотрела на юношу, который просто кивнул. — В мире демонов существует обычай. Если демон остановит на ком-нибудь свой выбор, тогда он может доверить свой прах в руки этого человека. Се Лянь, посчитав такую идею довольно очаровательной, с интересом заметил: — Неужели и в мире демонов существует обычай, связанный с такими искренними и открытыми чувствами? — Существует. Но пока ни один не решился его исполнить. — Если кто-то, ослепленный чувствами, вот так отдает всего себя, а в итоге его прах развевают по ветру… и впрямь печальный исход. Юноша вдруг громко рассмеялся. — Чего страшиться? Если бы это был я, то спокойно отдал бы прах, захочет этот человек уничтожить его или же просто поиграть, пересыпая в ладонях, какая мне разница? — Любить кого-то так безоговорочно, даже рискуя потерять себя..., — пробормотала Цзян Яньли. Она никогда бы не сказала, что любит кого-то в таком романтическом смысле, и, судя по тому, как её родители вели себя друг с другом перед смертью, она бы поверила, что ни один из них не испытывал таких чувств по отношению к другому. Если быть совсем честной, единственная любовь, которую она когда-либо испытывала, — это родственная любовь к братьям и отцу, и эта любовь была безграничной. Но затем в её памяти внезапно всплыло то, о чём она и не думала вспоминать. Мальчик, почти её ровесник, в ярко-жёлтой мантии с белым пионом, искрящимся на фоне снега, на груди. Он стоял рядом с матерью и смотрел на неё свысока. — Цзян Яньли, это Цзинь Цзысюань, наследник клана Цзинь из Ланьлина и твой будущий муж. — Это не подлежит обсуждению. Таковы были слова её матери в тот день, когда ей было всего пять лет, и это был первый из нескольких раз, когда её просили встретиться с ним. С его лица не сходило горькое выражение. Она слегка нахмурилась и отвела взгляд, лишь отчасти осознавая, что отец гладит её по спине. Задумывается ли он обо мне хоть когда-нибудь... Се Лянь сначала улыбнулся на замечание юноши, но, заметив странное выражение отчаяния на лице дочери, решил проверить, всё ли с ней в порядке. После недолгого молчания он кое-что понял. — Друг мой, я не уверен, что расслышал твоё имя. Юноша поднял руку, заслоняя глаза от алого света заходящего солнца, словно испытывая отвращение к этому яркому огненному шару. — Я? Я третий в своей семье. Меня зовут Сань Лан. — Моя фамилия Се, а имя — Лянь. Это моя дочь, — он махнул рукой в её сторону, и только тогда она очнулась от своих внезапно нахлынувших мыслей. Она повернулась и улыбнулась юноше. — Цзян Яньли. Ты можешь называть меня А-Яньли. — Почему не Се Яньли? — спросил Сан Лан, слегка наклонив голову, но не переставая улыбаться. — Моя настоящая фамилия — Цзян. Баба взял меня и двух моих братьев к себе, когда мне было десять, после смерти моих родителей. Мы сохранили свои фамилии. Но ты можешь называть меня просто А-Яньли. — О, должно быть, ужасно жить с кучей мальчишек. Просто ужасно. — поддразнил Сань Лан. Цзян Яньли рассмеялась. — О, эти двое могут быть тихими озорниками, но они никогда не посмеют сделать свою Шицзе несчастной, — сказал Се Лянь. Затем он повернулся к юноше. — Сань Лан, ты случайно не направляетесь в деревню Водных каштанов? Сань Лан откинулся на сено, скрестив ноги и заложив руки за голову. — Не совсем, у меня нет конкретного плана. — Хм? В чем дело? — Мягко спросил Се Лянь. Сань Лан вздохнул: — Мои родители ссорились и выгнали меня. Я долго шёл, но мне некуда было идти. Я проголодался и чуть не упал в обморок, поэтому нашёл, где прилечь. Одежда на Сань Лане была простой по фасону, но из высококачественного материала, и он говорил как хорошо образованный и беззаботный человек. Се Лянь давно думал, что мальчик, возможно, из богатой семьи. Подумав, что для уважаемого молодого господина, вероятно, утомительно так долго бродить по улицам, он решил порыться в своей сумке в поисках еды. Там было всего четыре булочки, одна для него, а остальные для его троих детей. Он достал свою и протянул Сань Лану. — Хочешь? Сань Лан кивнул и взял булочку. Однако он не откусил ни кусочка, а вместо этого посмотрел прямо на Се Ляня. — А ты? — Остальные три — для моих детей, к тому же я всё равно не очень голоден, — ответил Се Лянь. Сань Лан сунул булочку обратно ему в руку. — Тогда я тоже не голоден. Се Лянь посмотрела на него с лёгкой улыбкой, затем аккуратно разделил булочку пополам и протянул ему одну половинку. — Тогда мы разделим ее. Увидев это, Сань Лан взял свою половину и начал жевать. Цзян Яньли хихикнула, и когда отец посмотрел на неё, она махнула рукой, но не смогла сдержать лёгкую улыбку, которая ясно показывала, что она всё ещё смеётся про себя. Какое-то время Се Лянь и Сань Лан проводили время за разговором, Цзян Яньли время от времени вставляла свои комментарии, в основном небольшие замечания или задавала мальчику вопросы. Иногда он поддразнивал её, но тут же извинялся мягким комментарием. Нетрудно было заметить, что Сань Лан по-разному обращался к ним двоим. С Цзян Яньли он говорил как игривый, но заботливый старший брат, а с Се Лянем он говорил как... Ну... «равный» — не совсем подходящее слово, но он говорил с ним не как со старшим. Нет, Сань Лан обращался с ним как с другом. В какой-то момент Се Лянь упомянул, что он был настоятелем недавно построенного храма Водяных каштанов, и Сань Лан спросил: — Храм Водяных каштанов? Похоже, там много водяных каштанов. Они мне нравятся. Какому богу вы там поклоняетесь? Се Лянь внезапно поник, вспомнив, что в последний раз его спрашивали об этом в начале дня. Он откашлялся и ответил. — Наследный принц Сяньлэ. Ты, наверное, его не знаешь. Юноша улыбнулся, открыл рот ... И внезапно его дернуло вперед, когда повозку, запряженную волами, сильно тряхнуло. Цзян Яньли схватила своего отца за руку, в то время как Се Лянь потянулся, чтобы поймать Сань Лана, который при соприкосновении стряхнул свою руку, как будто она обожгла его, его лицо неловко скривилось меньше чем на секунду, прежде чем вернуться к более серьезному выражению. Се Лянь не мог не почувствовать некоторого уныния. "Может ли быть так, что я на самом деле ему не нравлюсь? У нас тоже был такой хороший разговор." — Что происходит? — спросил Се Лянь, осторожно отводя руку дочери от своей, прежде чем встать и оглядеться. Старый извозчик ответил: — Я не знаю! Старина Хуан, почему ты не едешь? Поехали! Наступила ночь, и лес погрузился во тьму. Старый бык мычал и тряс головой, отказываясь сделать ещё шаг вперёд. Се Лянь хотел сойти с повозки, но вдруг мужчина закричал. Он посмотрел туда, куда указывал старик. Дальше по дороге то тут, то там в воздухе вспыхивали зелёные огоньки. Из леса вышла группа фигур, одетых в белое, и каждая из них держала в руках свою голову. Увидев это, Се Лянь тут же вытянул руку. — Защити. Жое вылетела из его рукава и облетела повозку, создавая защитную границу для четырёх человек и единственного зверя. Се Лянь оглянулся: — Какой сегодня день? Извозчик молчал, Цзян Яньли лишь покачала головой, неосознанно подтянув ноги к груди, но юноша заговорил. — Праздник голодных духов. Середина седьмого месяца, когда открываются врата преисподней. Се Лянь забыл проверить свой календарь, и ему не повезло, что именно сегодня был праздник голодных духов! А-Ин, А-Чэн, пожалуйста, ради вашего бабы, возвращайтесь домой и оставайтесь там. Се Лянь понизил голос: Держитесь поближе ко мне. Сегодня ночью мы столкнулись со злом. Если мы свернём не на ту развилку в конце этой дороги, мы никогда не вернёмся.