Песнь о Небесах и Возрождении

Солнечный свет озарил внутреннее убранство монастыря, возвещая о наступлении раннего утра. Когда Се Лянь открыл глаза, Сань Лан уже ушёл... Вместо него Вэй Усянь растянулся на нём, всё ещё пребывая в глубоком сне. Для мальчика это не было чем-то необычным, так как он, как ни странно, предпочитал засиживаться допоздна и просыпаться ещё позже... и часто оказывался свернувшимся калачиком на Се Ляне или Цзян Чэне (последний часто просыпался, чтобы сбросить его). Се Лянь осторожно начал будить мальчика, чтобы тот проснулся и начал новый день. Потребовалось несколько попыток, но наконец Вэй Усянь открыл глаза и сонно сел, протирая их. Он посмотрел на своего папу, а затем с удивлением и радостью обратил внимание на алтарь. Се Лянь, удивлённый действиями сына, тоже повернулся и замер. Над алтарем висел портрет. А на портрете красовался юноша в парадном одеянии, с золотой маской на лице, в одной руке он держал меч, в другой — цветок. Стиль рисунка был непревзойденно хорош, краски утонченными и притягивающими взгляд. То был истинный портрет «Наследного принца Сяньлэ под маской Бога». Се Лянь быстро оделся и вышел из святилища, только тогда заметив, что Вэй Усянь не последовал за ним. Он обернулся, чтобы заглянуть внутрь, и увидел, что мальчик роется в мешке с мусором, собранным накануне. Се Лянь решил не задавать вопросов и снова посмотрел наружу. Снаружи, в тени дерева, Сань Лан лениво вертел в руках метлу, слушая очень (ненормально) разговорчивого Цзян Чэна. Где-то рядом со святилищем Цзян Яньли чистила рубель, подаренный местными жителями. — Однажды Вэй Ин буквально взобрался на стену и не спускался большую часть дня, хотя поблизости не было ни одной собаки. — В самом деле, тогда почему он решил, что там была собака? — Потому что А-Чэн сказал ему, что она там есть, — Се Лянь положил руку на плечо мальчика, который в свою очередь подпрыгнул и виновато посмотрел на свою бабу. — Ты даже спрятался за деревом и издавал фальшивый лай, чтобы напугать его. Ты помнишь, что случилось, когда я узнал, что ты сделал? — ...Мне пришлось 200 раз прочитать этическую сутру. — Мгм. Сань Лан слегка усмехнулся. — Вопрос в том, почему мальчик так боится собак. — Это... сложная история, — сказал Се Лянь. Он посмотрел на Цзян Чэна, который хмурился. Мальчик посидел ещё секунду, а затем бросился к алтарю. В этот момент Вэй Усянь вышел на улицу с бумагой и чернилами в руках и, сев прямо на ступеньках, начал усердно что-то писать. Цзян Чэн сел рядом с ним и стал наблюдать за его работой. — Если тебе неудобно говорить об этом, ты не обязан отвечать. — заявил Сань Лан, опуская метлу и прислоняя её к дереву. — Нет, всё в порядке. Просто А-Чэн иногда чувствует себя неловко, когда мы поднимаем определённые темы. — Се Лянь слегка вздохнул, но решил, что не помешает объяснить юноше, — До того, как я взял их к себе, биологические родители А-Яньли и А-Чэна взяли А-Ина в ученики после того, как он несколько лет бродил по улицам один. В то время ему часто приходилось драться с бродячими собаками за объедки, и это наводило на него ужас. Се Лянь посмотрел на Сань Лана, после того как закончил говорить, и был заинтригован реакцией молодого человека. Сань Лан смотрел на Вэй Усяня с болью и отстранённостью в глазах. Вэй Усянь поднял взгляд и заметил, что Сань Лан наблюдает за ним, поэтому он помахал ему с широкой улыбкой на мягком лице. Сань Лан помахал в ответ, а затем заметил, что Се Лянь смотрит на него, и расплылся в улыбке. — Должно быть, тяжело было потерять две семьи... Но, по крайней мере, у него есть такой замечательный баба, как ты, который заботится о нём и его брате и сестре. Се Лянь улыбнулся: — Я стараюсь изо всех сил. Но иногда это трудно. У большинства детей есть два родителя, которые помогают им справляться с трудностями, а у них есть только я... и... иногда я действительно думаю, что они могли бы жить лучше. — Ерунда. Я никогда в жизни не видел более счастливых детей. — Счастливых или непослушных? — Дети могут быть такими игривыми, только если им комфортно с теми, кто рядом. — Сань Лан тоже игривый. Значит ли это, что ему тоже комфортно рядом со мной? Сань Лан посмотрел прямо в глаза Се Ляню и с предельной искренностью произнёс: — Конечно. Это было всего лишь одно слово, но оно весило целый миллион. Се Лянь отвернулся, но не смог скрыть улыбку, которая появилась в уголках его губ. Решив сменить тему, он спросил: — Сань Лан, это ты нарисовал портрет в храме? — Да, - ответил юноша. — Это действительно красиво. Губы Сань Лана приподнялись, но он не сказал ни слова. Может быть, из-за того, что он спал на полу, его прическа этим утром казался ещё более растрёпанной, чем накануне. На самом деле это выглядело довольно мило, небрежно и игриво. Се Лянь тихо рассмеялся. — Хочешь, я помогу тебе с этим? — спросил он, указывая на волосы. Сань Лан кивнул, и они вдвоём направились обратно к монастырю. Цзян Чэн заметил их приближение и внезапно ударил Вэй Усяня по руке. Мальчик оторвался от своей работы, чтобы посмотреть на брата, но затем тоже заметил, что они идут к ним, и быстро спрятал свою работу, натянув на лицо невинную улыбку. Се Лянь вопросительно посмотрел на своих мальчиков, но они лишь улыбнулись в ответ и развернули бумагу, только когда они с Сань Ланом вошли в монастырь. Оказавшись внутри, Сань Лан сел на один из двух табуретов, а Се Лянь позволил чёрным волосам юноши изящно рассыпаться по спине и начал внимательно их изучать. Вчера вечером Се Лянь убедился, что линии на руках и пальцах юноши на месте, и на этом принцу бы успокоиться, однако, увидев портрет, нарисованный утром, он вновь не смог удержаться от смутных подозрений. Разве обычный человек мог бы нарисовать подобную картину? Пальцы его мягко скользили по волосам юноши, медленно перебирая пряди и пытаясь разглядеть недочеты, однако волосы Сань Лана оказались натуральными, очевидно, без каких-либо странностей. Спустя некоторое время, возможно, от того, что Сань Лану стало щекотно от поглаживаний принца, он хохотнул, склонил голову, искоса глядя на Се Ляня, и спросил: — Гэгэ, ты помогаешь мне причесаться или хочешь сделать что-то другое? С распущенными волосами юноша выглядел ослепительно прекрасно, без изъяна, даже прибавилось очарования. Его вопрос звучал насмешливо, на что Се Лянь с улыбкой произнес: — Уже все, — и быстро собрал волосы юноши в пучок. Вот только, когда утренний туалет в исполнении принца был завершен, Сань Лан посмотрел в отражение в тазу с водой, затем обернулся к Се Ляню и приподнял бровь. Принц же, поглядев на него, лишь тихонько кашлянул. Только что прическа Сань Лана выглядела кривой, а теперь, когда Се Лянь причесал его, она по-прежнему осталась кривой. И хотя Сань Лан ничего не говорил, а лишь смотрел на него, Се Ляню показалось, что он не смущался вот так уже как минимум несколько сотен лет. В этот момент вбежал Вэй Усянь. Мальчик огляделся, нашёл свою цель и подбежал к ней. — Сань Лан! Сань Лан! Я кое-что для тебя сделал! — прежде чем юноша успел что-то сказать, ему в руку сунули листок бумаги. Сань Лан с игривой улыбкой посмотрел на листок. Его лицо застыло. — Сань Лан? — спросил Се Лянь, подходя, чтобы посмотреть, что случилось. Он заглянул в бумагу через плечо юноши. На бумаге был хорошо нарисованный портрет Сань Лана. Вэй Усянь воссоздал всё, от его вьющихся волос до игривого выражения лица, в подробном маленьком портрете, едва дотягивающем до уровня того, что сейчас висел над алтарём. — Смотрите! Смотрите! Я тоже умею рисовать!..... — воодушевление Вэй Усяня внезапно угасло, когда он заметил, что Сань Лан никак не реагирует, — ...я что-то сделал не так? Сань Лан на мгновение посмотрел на мальчика, и на его лице появилась грустная улыбка. Он наклонился и игриво взъерошил волосы Вэй Усяня. — Вовсе нет. Это просто удивительно. Кажется, мне могут составить конкуренцию с такими навыками, как у тебя. Вэй Усянь снова улыбнулся и бросился вперёд, крепко обняв Сань Лана, а затем выбежал из храма, хихикая на ходу. На лице Сань Лана отразились шок и замешательство, он не ожидал таких объятий. Он медленно посмотрел вслед мальчику, и Се Лянь не смог сдержать улыбку. — Извини за это. А-Ин — спокойный и дружелюбный парень. Он часто так проявляет свою привязанность. — Э-э, Баба? — окликнула Цзян Яньли, после чего снаружи послышался шум. Звук шагов и несколько голосов. — Святой!!! Сбитый с толку Се Лянь подбежал к дверям монастыря как раз в тот момент, когда увидел, что его окружает большая толпа, и все лица раскраснелись от волнения. Двое мальчиков, сидевших на ступенях, медленно попятились к стене и в замешательстве посмотрели на своего отца. Цзян Яньли же куда-то исчезла из виду, не успев вернуться ко входу, прежде чем толпа сделала это невозможным. Староста быстро подбежал к ним и внезапно взял Се Ляня за руку. — Святой! В нашей деревушке наконец-то появился настоящий святой с небес! Поистине, прекрасное событие!!! — ???? Жители деревни последовали за старостой и начали окружать Се Ляня, непреднамеренно отталкивая мальчиков, которых, к счастью, Цзян Яньли подхватила и благополучно увела из толпы. — Святой, добро пожаловать в нашу деревню Водных Каштанов! Живи на здоровье! — Святой! Ты можешь ниспослать мне благословение на поиски жены?! — Святой! А можешь благословить, чтобы в моем доме поскорее родился ребенок?! — Святой! Я принес тебе свежих водяных каштанов! Хочешь поесть?! А заодно благослови меня на сбор богатого урожая в этом году, идет?! Деревенские жители оказались слишком гостеприимными, Се Лянь, осажденный ими со всех сторон, непрерывно отступал назад, про себя горестно причитая. Вчерашний старик все-таки оказался болтуном, ведь Се Лянь просил его держать рот на замке, но сегодня, едва встав с постели, принц стал известен на всю деревню! Жители деревни начали проходить мимо него и, взяв в руки благовония, начали молиться. Им было всё равно, какому богу поклоняются в храме, потому что бог есть бог, а простая молитва никому не навредит. Курильница была полностью заполнена, все благовония были использованы, и храм наполнился облаком дыма. Прошло так много времени с тех пор, как Се Лянь в последний раз чувствовал такой сильный запах благовоний, что он начал задыхаться. — Кхэ-кхэ, уважаемые односельчане, божество не сможет пообещать вам несметные богатства, правда, кхэ, прошу вас, ни в коем случае не просите о деньгах! Последствия могут оказаться непредсказуемыми! Простите, но брак тоже не в его компетенции… Нет, нет и нет, рождением детей он также не ведает… Сань Лан, казалось, перестал обращать внимание на свои волосы и на неожиданные объятия Вэй Усяня и вместо этого плюхнулся рядом с ящиком для пожертвований, подперев подбородок одной рукой, а другой схватив несколько водяных каштанов, чтобы их съесть. Некоторые деревенские девушки увидели его и захихикали. Они повернулись к Се Ляну: — Можете ли вы предоставить... Се Лянь не знал, о чём они собирались спросить, но инстинктивно почувствовала, что бы это ни было, это нужно немедленно остановить. — — Нет! Вэй Усянь увидел девушек, и на его лице появилась озорная улыбка. Он уже собирался подойти к ним, но его остановила рука, всё ещё державшая его за локоть. Он оглянулся на Цзян Яньли, которая понимающе улыбнулась ему. Он фыркнул. — Я просто собирался поздороваться. — Хорошо. — Да, смотри, ПРИВЕТ! — Девочки вдруг посмотрели в его сторону, и он, сделав милое лицо, помахал им. Некоторые девочки захихикали и помахали в ответ, а остальные не обратили на него внимания и пошли дальше. Кажется, Сань Лан усмехнулся, и Вэй Усянь ещё больше обрадовался. Он вывернулся из рук Цзян Яньли и подошёл к юноше, сел рядом с ним и взял несколько водяных каштанов. — Сань Лан, ты когда-нибудь раньше пробовал семена лотоса? — Несколько раз, почему ты спрашиваешь? — Ну, потому что я знаю маленький секрет! Если есть их прямо из стручка, не отрывая плодоножку, они вкуснее! — Нет, не так! — раздражённо сказал Цзян Чэн, скрестив руки. — Ты всем так говоришь, но на самом деле это не так. — Хм? Откуда ты знаешь, что это неправда? — спросил Сань Лан. — Потому что я ел их с плодоножкой, и никогда не замечал разницы! — То, что ты не пробовал, не значит, что это неправда. Не у всех такое же чувство вкуса, как у тебя, А-Чен. — ответил Сань Лан с лёгкой улыбкой. Цзян Чэн открыл рот, словно собираясь сделать замечание, но затем снова закрыл его, и на его лице появилось недоумённое выражение. — Что ж, А-Ин, в следующий раз, когда у меня будут семена лотоса, я не забуду попробовать твой метод. Кто знает, может, я так и буду их есть всю оставшуюся жизнь. — пообещал Сань Лан, прежде чем закинуть в рот ещё один водяной каштан. — Хорошо! О! Сань Лан! Ещё одно блюдо, которое тебе стоит попробовать, — это суп из свиных рёбрышек с корнем лотоса от Шицзе! Это лучшее блюдо во всём мире! — Вэй Усянь практически подпрыгивал на своём месте, пока говорил, и при этом задевал корзину, полную водяных каштанов. — А-ин, ты слишком меня хвалишь. Я неплохо готовлю, вот и всё, — Цзян Яньли улыбнулась и села к ним за стол. — Да, только потому, что если мы позволим ему готовить, он спалит нам вкусовые рецепторы. — Цзян Чэн сказал это, только для того, чтобы подразнить брата. — Ха! Я просто люблю острую еду, что делает меня в тысячу раз лучшим поваром, чем баба! — Не думаю, что это очень вежливо — так высмеивать стряпню твоего бабы, — сказал Сань Лан, ущипнув Вэй Усяня за щёку. Мальчик мягко оттолкнул его руку. — Нет, правда, я точно видел, как крыса съела что-то из папиных блюд, упала на землю, и умерла! — А-Ин! — отругала Цзян Яньли. — Извини... - Когда толпа наконец разошлась, алтарь был заставлен фруктами, овощами и даже рисом и лапшой. Как бы то ни было, подношений было в избытке. Се Лянь принялся подметать и выносить мусор, а Сань Лан последовал за ним. — Дела в монастыре идут довольно хорошо. Се Лянь покачал головой и продолжил подметать: — В обычной ситуации еще полмесяца никто бы даже не заглянул сюда. — Разве? — спросил Сань Лан. Се Лянь взглянул на него и улыбнулся. — Видимо, я просто зацепился за твою удачу, Сань Лан. Сказав это, он кое-что вспомнил и быстро принялся за работу, вешая новую занавеску на дверной проём. Закончив, он отошёл назад, чтобы полюбоваться своей работой, и заметил, что Сань Лан стоит неподвижно. — Что-то не так? Сань Лан, не отрываясь, смотрел на занавеску с задумчивым видом. Проследив за его взглядом, Се Лянь обнаружил, что юноша смотрит на заклятия, изображенные на занавеске. Талисман этот принц нарисовал на скорую руку, заклятия на нем теснились в несколько слоев друг на друге, распространяя довольно серьезную защитную ауру. Талисман предназначался для отпугивания нечистых сил, мог предотвратить вторжение демонических тварей из внешнего мира. Однако вполне возможно, что надписи также притягивали неудачи, поскольку были выполнены лично рукой Се Ляня, но пока это выяснить не представлялось возможным. И раз уж двери в монастыре не имелось, принц все же решил нарисовать на занавеске талисман, для пущей сохранности. — Сань Лан? — окликнул Се Лянь юношу, который так и стоял на месте. Неужели это талисман преграждал ему путь, не позволяя переступить порог монастыря? Сань Лан взглянул на него и улыбнулся. — Я собираюсь ненадолго отлучиться. Се Лянь мог только смотреть, как он повернулся и ушёл. Решив не преследовать его. Он сказал, что вернётся через некоторое время... - Недалеко от входа в храм Цзян Чэн и Вэй Усянь тренировались в рукопашном бою (Цзян Яньли ушла набрать несколько вёдер воды из ближайшего ручья), когда заметили, что Сань Лан уходит. Они переглянулись и бросились за ним. Юноша остановился и обернулся, чтобы посмотреть, как они его догоняют. — Ты ведь не уходишь, Сань Лан? — спросил Цзян Чэн. — Нет, я просто кое-что принесу, скоро вернусь, — ответил Сань Лан, но когда он повернулся, чтобы продолжить свой путь, Вэй Усянь преградил ему дорогу. Он приподнял бровь, глядя на мальчика. — Тогда мы пойдём с тобой, — сказал Вэй Усянь, и в его глазах заиграли озорные огоньки. — Ах, нет. Я бы не хотел так сильно беспокоить вас, — Сань Лан хотел обойти мальчика, но тот снова встал у него на пути. — Баба не будет волноваться. Мы с Цзян Чэном очень крепкие, и, кроме того, если мы будем с тобой, я не думаю, что баба станет беспокоиться. — И почему ты так говоришь? — Потому что ты нравишься папе, — заявил Цзян Чэн, вставая рядом с Вэй Усянем и преграждая путь Сань Лану. — Да? — Сань Лан улыбнулся. — Угу. Зачем бы ещё он позволил тебе остаться с нами на всю ночь и даже спать на одной койке? Ты ему нравишься, и нам тоже! — заявил Вэй Усянь. Сань Лан скрестил руки на груди и посмотрел на них обоих, прежде чем драматично вздохнуть. Он протянул руку и игриво взъерошил волосы обоим мальчикам. — Ладно, ладно. Вы можете пойти со мной, но пообещайте, что не расскажете Гэгэ, что я задумал. Это сюрприз! — Мальчики улыбнулись и встали по обе стороны от Сань Лана, прежде чем последовать за ним по дороге. - Примерно через час Се Лянь встал и посмотрел на пять приготовленных им тарелок, убрав в сторону доску и нож, которые он приобрел накануне, как раз когда послышались приближающиеся смех и шаги. "Может, мне стоило подождать, пока Цзян Яньли вернётся." — подумал он со вздохом, прежде чем отодвинуть занавеску и выйти наружу. Снаружи были Сань Лан, Вэй Усянь и Цзян Чэн. Сань Лан снял тунику и повязал её вокруг талии, обнажив белую майку с закатанными рукавами, что придавало ему опрятный и аккуратный вид. Под ногами у него лежала большая деревянная доска, а в руке был тупой и тяжёлый на вид топор, который он, должно быть, одолжил у соседа. Однако, когда он небрежно взмахнул лезвием, оно показалось ему острым и лёгким, потому что он разрезал дерево, как тесто. Сань Лан заметил, как вышел Се Лянь. — Просто мастерю кое-что, — сказал он, продолжая заниматься своим делом. Цзян Чэн и Вэй Усянь улыбнулись своему папе, прежде чем продолжить разговор, который они вели с Сань Ланом до ухода Се Ляня. Когда Се Лянь подошёл ближе, он услышал, как мальчик сказал что-то о том, что Сань Лан очень сильный и очень быстрый, и даже захотел как-нибудь посоревноваться с ним (Вэй Усянь утверждал, что если бы это была гонка в плавании, он бы без труда победил и Цзян Чэна, и Сань Лана). Се Лянь посмотрел вниз и понял, что Сань Лан делает дверь. Она была идеального размера, чистая и красивая, с гладкой поверхностью, изысканным образцом мастерства. — "Поскольку я предполагал, что он из богатой семьи, я не думал, что он из тех, кто привык к тяжёлому труду, но, похоже, я ошибался. Он неплохо управляется руками." — Спасибо за тяжелую работу, Сань Лан, - сказал Се Лянь. Сань Лан просто улыбнулся, прежде чем закончить работу и бросить топор. Хотя он сказал, что ему не нужна помощь (и на самом деле они не слишком-то помогали), Цзян Чэн и Вэй Усянь помогли ему установить дверь, и он несколько раз хорошенько постучал по ней. — Если собираешься нарисовать печать, хотя бы нарисуй её на нормальной двери. Так будет лучше, — С этими словами он отодвинул занавеску и вошёл в святилище. Как раз в этот момент Цзян Яньли вернулась с двумя полными вёдрами воды, слегка вспотев. Она подняла взгляд и, казалось, удивилась. — Сань Лан сделал дверь! — воскликнул Вэй Усянь, подбегая, чтобы забрать у неё ведро. — Правда? Это было очень мило с его стороны, — сказала она с улыбкой. Цзян Чэн схватил другое ведро, и трое подростков вошли в храм. Се Лянь последовал за ними и закрыл за ними дверь... Затем снова открыл её и закрыл, просто чтобы почувствовать, как плавно она открывается и закрывается. Он сделал это ещё несколько раз, затем понял, как глупо это выглядит, и наконец закрыл дверь и повернулся к остальным. Сань Лан сел на пол, Цзян Яньли по его просьбе заняла один из двух табуретов, а Вэй Усянь и Цзян Чэн сели рядом с ним. Оба были бледны и морщились, глядя на тарелки. Се Лянь вздохнул и достал булочки, приготовленные на пару, которые жители деревни принесли утром. Сань Лан посмотрел на булочки, но ничего не сказал, вместо этого он тихо усмехнулся, словно что-то понял. Се Лянь сделал вид, что ничего не случилось, и налил каждому из них по чашке воды. Когда он уже собирался сесть и сказать мальчикам, что они должны хотя бы съесть булочки, Сань Лан закатал рукав, обнажив небольшую татуировку на руке, на которой были написаны какие-то странные иероглифы. Сань Лан заметил, что он смотрит, и опустил рукав: — Сделал, когда был молод. Вэй Усянь, откусивший от своей булочки на пару, обратил на это внимание, проглотил и заговорил. — Да! Я тоже видел его татуировку! Но не могу разобрать, что на ней написано, она выглядит довольно грубо, — Сань Лан нахмурился. — А-Ин! — Извини! Цзян Чэн ударил Вэй Усяня по голове, и Цзян Яньли тихо вздохнула. Быстро соображая, Се Лянь сменил тему. — Сань Лан, ты так хорошо рисуешь, тебя кто-то дома научил? — Хм? Нет, я просто делаю это для забавы, — Сань Лан ткнул палочками в булочки. — Откуда ты знаешь, как рисовать принца Сяньлэ? — спросил Се Лянь. Услышав это, Сан Лан рассмеялся. — Разве ты не говорил, что я знаю всё? Конечно, я знаю, как его нарисовать, — Это был нечестный ответ, но Се Лянь не возражал. Решив сменить тему, все пятеро начали накрывать на стол, когда снаружи послышался шум. Все переглянулись, когда кто-то начал настойчиво стучать в дверь. — Святой! Ох, беда, Святой, на помощь! Се Лянь подбежал и открыл дверь, за которой стояла толпа жителей деревни. Когда староста увидел, что дверь открыта, он облегчённо воскликнул. — Святой! Этот человек, кажется, умирает! Пожалуйста, спаси его! Услышав это, Се Лянь бросился к группе жителей деревни, стоявших кружком вокруг того, кто, по-видимому, был монахом. Трое детей тоже подошли к двери, чтобы посмотреть, но их остановил Сань Лан. Когда Вэй Усянь взглянул на него, он заметил мрачный взгляд. Монах выглядел неопрятным и взъерошенным, он был весь в песке. Его одежда и обувь были в лохмотьях, и казалось, что он долго бежал, спасая свою жизнь, прежде чем упасть в обморок в деревне. Се Лянь сказал собравшимся: — Не паникуйте, он не умер. Наклонившись к бедняге, принц нажал на несколько точек на его теле, попутно замечая при нем немало предметов, таких как восьмиугольный гадательный диск и стальной меч, которые являлись действующими артефактами. Видимо, незнакомец — не просто странствующий путник, от этой мысли сердце Се Ляня наполнилось тяжестью. Совсем скоро монах, наконец, постепенно пришел в себя и хрипло проговорил: — Что это за место?.. Местные ответили ему: — Это деревня Водных Каштанов! Монах забормотал: — Выбрался… Я выбрался… Наконец, удалось сбежать… Оглядевшись по сторонам, он вдруг распахнул глаза и в страхе заголосил: — Спаси… спасите, помогите! Вэй Усянь с ужасом понял, что добром это не кончится...