Песнь о Небесах и Возрождении

Се Лянь спросил: — Собиратель цветов под кровавым дождём? Хуа Чэн произнёс в ответ: — Ваше Высочество наследный принц. Се Лянь развернулся к нему и, улыбаясь до ушей, заметил: — А ведь я в первый раз слышу, чтобы ты меня так называл. Юноша в красных одеждах, сидя на циновке, вытянул одну ногу и с такой же широкой улыбкой поинтересовался: — Ну и как ощущения? Се Лянь, призадумавшись, искренне ответил: — Кажется… в сравнении с тем, когда меня так называют другие, ощущения немного отличаются. Вэй Усянь вывернулся из хватки Се Ляня и толкнул его, из-за чего отец уронил его. Однако, как только он упал на пол, он встал на четвереньки и сократил расстояние между собой и юношей в красном, с возбуждённой ухмылкой приблизив своё лицо к его лицу. — Ты Хуа Чэн? Правда? Хуа Чэн усмехнулся. — Да. Мальчик втянул в себя воздух. — Ты правда сражался с 33 небожителями? А как же кровавый дождь? Ты правда можешь сделать так, чтобы пошёл кровавый дождь!? Серебряные бабочки твои, я никогда не думал, что бабочки могут быть страшными, но, похоже, твои серебряные бабочки смертоносны! Если ты Князь демонов, у тебя есть слуги-демоны? У тебя… — А-Ин, — мягко сказал Хуа Чен. — ??? — Если ты хочешь, чтобы я ответил хотя бы на один из твоих вопросов, тебе, возможно, придется притормозить. — ...О... — мальчик склонил голову, а затем смущённо поднял взгляд. — Честно говоря, я уже забыл некоторые из них.— это вызвало у Хуа Чэна очередной смешок. — Хуа Чэн, я имею в виду... мы можем по-прежнему называть тебя Сань Лан? — спросила Цзян Яньли, поглаживая Цзян Чэна по спине, который всё ещё лежал лицом вниз, наполовину мёртвый. — Я и мальчики. Хуа Чэн посмотрел на неё с игривой улыбкой. — Почему нет? Ты хочешь называть меня как-то по-другому? Цзян Яньли не ожидала такого вопроса и потеряла дар речи. — Э-э-э... — Хуа-гэгэ! — с энтузиазмом воскликнул Вэй Усянь, а затем тут же сморщил нос. — Нет, это не подходит, потому что ты называешь бабу-гэгэ. Но было бы очень странно называть тебя Хуа Чэн-шушу, — мужчина, о котором шла речь, рассмеялся. — И Сань Лан, не хочу показаться грубым, звучит не так круто, как Хуа Чэн. — Умственная гимнастика, которой ты занимаешься, просто поразительна, малыш. — Хуа Чэн рассмеялся, взъерошив волосы мальчика. — А если тебе не нравится Сань Лан, то ты вообще можешь его не использовать, — последней фразой он явно поддразнивал его. — Хуа-гэгэ звучит не так уж плохо, — рассмеялась Цзян Яньли. — Мне просто кажется, что гораздо интереснее использовать такой термин, говоря о ком-то столь же интересном, как ты. — Ну, скажем так, — Сань Лан схватил Вэй Усяня и встал, держа его вверх ногами. Вэй Усянь удивлённо вскрикнул, но всё равно засмеялся. — Только вы трое будете так меня называть. — Опусти меня! Ха-ха-ха, опусти меня! У меня сейчас закружится голова! — рассмеялся Вэй Усянь. — Сан Лан, — Се Лянь тоже хихикнул при виде этого. Это было так непохоже на то, как, по его мнению, должен был вести себя Князь демонов, но это было приятно. — Опустить тебя? Куда? На улицу? — он направился к двери, и тринадцатилетний мальчик игриво закричал. — Нет! Нет! На землю! На землю! — Но на улице тоже земля, — поддразнил его Хуа Чэн. — Внутри! — Хуа Чэн осторожно опустил его, и мальчик, смеясь, отполз в сторону, быстро спрятавшись за сестру. Его лицо раскраснелось от улыбки. — Слишком громко, — голос Цзян Чэна звучал приглушенно, но отчетливо. Се Лянь лишь покачал головой, слегка усмехнувшись. Он повернулся к Хуа Чэну, чтобы продолжить их предыдущий разговор. — В ту ночь на горе Юйцзюнь ты был тем женихом, который увёл меня, верно? Хуа Чэн повернулся и одарил Се Ляня глубокой и многозначительной улыбкой, которая заставила мужчину осознать, насколько двусмысленно прозвучал этот вопрос. — Я имел в виду, это ведь ты прикинулся женихом, что увёл меня за собой на горе Юйцзюнь? Хуа Чэн возразил: — Я не прикидывался. Цзян Яньли хихикнула, а щёки Се Ляня слегка порозовели. Он сделал глубокий вдох. — Что ж, хорошо. В таком случае, почему ты в ту ночь оказался на горе Юйцзюнь? Хуа Чэн ответил: — На этот вопрос можно дать два разных ответа: первый — я специально отправился туда, чтобы встретиться с Вашим Высочеством наследным принцем; второй — просто проходил мимо, от нечего делать. Как ты думаешь, какой ответ более правдоподобен? Се Лянь мысленно подсчитал, сколько дней Хуа Чэн провёл с ним и его детьми, и честно ответил: — Не могу сказать, что из этого правдоподобнее. Но у тебя, кажется, и правда много свободного времени. — Эй, Хуа-гэгэ! — Вэй Усянь насмешливо окликнул его: — Баба хорошо смотрелся в свадебном платье? — А-Ин! — Се Лянь взволнованно окликнул мальчика, и на его лице снова появился румянец. — Хм-м-м. Может, мне стоит вышвырнуть тебя на улицу, — Хуа Чэн в ответ поддразнил его, подходя, чтобы вытащить из-за спины Цзян Яньли. — Сестрёнка, спаси меня! — Я, наверное, не смогла бы, даже если бы захотела, — его сестра рассмеялась. Хуа Чэн потянулся и слегка ударил мальчика по голове, а тот показал язык тому, кто был в красном. — Ты совсем не такой, как говорят слухи, — сказал Се Лянь. — Оу? В таком случае, как Ваше Высочество наследный принц выяснил, что я и есть — Собиратель цветов под кровавым дождём? В голове Се Ляня замелькали воспоминания: зонт, которым Хуа Чэн укрывал его от кровавого дождя, нежный звон серебряных цепочек, ледяной металл наручей… После чего принц мысленно заключил — ты даже не пытался как следует скрыть это от меня. — Не важно, как я это выяснил, но придраться к маскировке невозможно, и это неизбежно навело на мысли о ранге «непревзойдённый». Одежды на тебе красны словно клён или кровь, ты будто знаешь всё на свете, для тебя нет ничего невозможного, как нет в тебе ни капли страха. Под такое описание, помимо «Собирателя цветов под кровавым дождём», от звуков имени которого меняются в лице все бессмертные небожители, кажется, трудно подобрать более подходящего претендента. Хуа Чэн с улыбкой произнёс: — Ты так меня описал, могу ли я принять это как похвалу? Се Лянь подумал: "Разве ты не понял, что это она и была?" Улыбка Хуа Чэна немного поблекла, когда он спросил: — Столько слов было сказано, почему же Ваше Высочество наследный принц до сих пор не спросил, для чего я сблизился с ним? Се Лянь: — Если ты не захочешь говорить, то не скажешь, даже если я спрошу. Или же ответ твой не будет правдивым. Хуа Чэн возразил: — Вовсе не обязательно. Кроме того, ты даже можешь меня прогнать. Вэй Усянь снова высунул голову из-за спины Цзян Яньли: — Но ты ведь не выгонишь, да? Хуа-гэгэ может остаться, да? Цзян Чэн повернул голову и посмотрел на Хуа Чэна, затем сел, протирая глаза. — Не волнуйся, даже если я сейчас прогнал бы его, разве он не явился бы снова в ином обличии, если в самом деле захотел бы сделать мне пакость? Хуа Чэн улыбнулся ему, и он улыбнулся в ответ. Тук-тук Внимание всех было приковано к маленькому чёрному глиняному горшку, который катался по земле. — Бань Юэ? — спросил Цзян Чэн. Это действительно был горшок, в который посадили Бань Юэ, и он откатился от того места, куда Се Лянь поставил его рядом со своей циновкой, и теперь катился к двери, пытаясь выбраться наружу. Се Лянь подошёл и приоткрыл дверь, и горшок выкатился наружу, на траву, прежде чем встать на место, словно глядя на ночное небо. — Вы трое отдыхайте, я сейчас вернусь, — сказал Се Лянь и вышел. Хуа Чэн посмотрел на них и слегка кивнул, прежде чем выйти вслед за отцом. Вэй Усянь посмотрел им вслед, а затем на сестру. — Как рука у Шицзе? Цзян Яньли посмотрела на свою руку. От укуса остались только две маленькие корочки на тыльной стороне ладони. — Уже не болит, и отёка нет. Значит, всё хорошо, — она улыбнулась Вэй Усяню. Её глаза внезапно расширились. — О! А-Ин, я забыла, — она вытащила его флейту из рукава и протянула ему. — Я так и не вернула её. Вэй Усянь потянулся за ней, но остановился, отдернув руку. — А-Ин? — Это потому, что я потерял ее, и тебя укусили. — Нет, — Цзян Чэн заговорил. — Это был А Чжа... я имею в виду, тот генерал Пей-младший виноват. Он призвал змей. Не ты. — Видишь, ты не должен винить себя, — Цзян Яньли добавила. — Кроме того, я лучше позволю тысяче змей укусить меня, чем увижу, как вы двое страдаете. — Ни за что! — рявкнул Вэй Усянь. — Я никому не позволю причинить боль моей старшей сестре! — Он схватил флейту и встал, размахивая ею, как мечом. — С этого дня я стану лучше, выносливее и сильнее, чтобы защищать всех… Вэй Усянь резко остановился и уставился на флейту в своей руке. По какой-то странной причине он начал думать о Лань Ванцзи и о том, как он использовал гуцинь, чтобы помочь повелителям Земли и Ветра в их битве с воинами Баньюэ. Интересно... — Знаешь, если ты собираешься кого-то защищать, то не должен так легко отвлекаться, — Цзян Чэн протёр глаза. — Что? — спросил Вэй Усянь. Цзян Яньли хихикнула, а Цзян Чэн вздохнул и плюхнулся обратно на циновку. — Я собираюсь поспать. Вэй Усянь хотел было подшутить над братом, но передумал. Цзян Яньли улыбнулась им обоим, но затем на её лице появилось странное выражение. — Когда мы уходили, Фу Яо с нами не было. Что с ним случилось? Я думала, он остался со мной и торговцами, но я была так рассеянна, что не... уверена, что... А-Чэн? — она замолчала, заметив, как исказилось лицо мальчика. Он заметил, что двое других наблюдают за ним. — Ничего особенного, — сказал Цзян Чэн, отвернувшись к стене. — Он снова что-то сказал, да? — мрачно спросил Вэй Усянь. — Что он снова сказал? Что-то случилось? — спросила Цзян Яньли, переводя взгляд с одного на другого. — Нет, — одновременно ответили оба мальчика. Цзян Яньли посмотрела на них обоих и вздохнула. — То, как вы себя ведёте, просто невероятно. А-Чэн, что бы ни случилось, ты знаешь, что твоя старшая сестра всегда рядом с тобой. Если Фу Яо сказал что-то, что тебя расстроило, я уверена, что баба… — Баба уже знает, — твердо сказал Цзян Чэн. Воцарилась тишина, она длилась слишком долго и была очень неловкой. Однако, когда Вэй Усянь наклонился, чтобы рассказать брату шутку, он обнаружил, что тот уже крепко спит. — Боже, он действительно устал, — Вэй Усянь прошептал Цзян Яньли. Она слегка улыбнулась, но затем опустила глаза. Ее лицо начало темнеть, и снова воцарилось долгое молчание. — А-Ин, я ведь не обуза, да? Глаза Вэй Усяня чуть не вылезли из орбит от этого вопроса, и он удивлённо посмотрел на сестру. — Что это вообще значит? Почему кто-то может считать тебя обузой?! — Ш-ш-ш, — она мягко шикнула на него, кивнув Цзян Чэну. — Пусть поспит. — Она поманила его, и они оба сели на пол перед алтарём. Она подождала, пока Вэй Усянь устроится поудобнее, прежде чем заговорить. — Я не пытаюсь унизить себя, если ты так думаешь. Просто... Вы оба выбрали совершенствование, у вас даже есть золотые ядра. Вы оба можете быть рядом с папой и помогать ему, когда он в вас нуждается, и вы оба такие сильные. Я очень горжусь тем, что вы оба — мои диди... но... — Но? — Вэй Усянь наклонился вперед. — Но после этой последней поездки... я беспокоюсь, что сделала неправильный выбор. Не пошла по пути совершенствования. Я знаю, что мой уровень развития невысок, и тогда... раньше я никогда не думал, что мне нужно чему-то учиться. Она вспомнила те дни в пристани Лотоса, когда она часто готовила и играла с учениками, прежде чем мать отчитывала её за то, что она не ведёт себя как леди, и за то, что было приличным, а что — неприличным. В те дни она не была вынуждена ничего делать, потому что кто-то другой мог сделать это за неё, но она всё равно любила делать что-то сама. Даже после того, как пристань Лотоса пала, а их троих забрал к себе баба. Се Лянь старался, чтобы у неё было всё необходимое, и никогда не заставлял её делать то, чего она не хотела. — Я не хочу никому причинять боль. Я рада, что ты хочешь защитить меня, А-Ин, но я чувствую, что ты не должен этого делать. И дело не в том, что я старше или чувствую себя виноватой, просто я забочусь о тебе и А-Чэне. Я забочусь и о папе, и о том, что будет, если однажды вам всем придётся на меня положиться. Если я недостаточно сильна, чтобы идти с тобой в ногу, то как я вообще смогу быть достаточно сильной, чтобы быть рядом с тобой? Чтобы ты не беспокоился обо мне? Вэй Усянь долго и пристально смотрел на неё, но не хмурился и не опускал взгляд, а улыбался, как всегда. — Шицзе сильная. Она умелая кухарка, потому что готовит вкусную еду, у неё красивый голос, потому что она так красиво поёт, и она лучшая сестра, потому что у неё большое сердце. — О, А-Ин... — Я не закончил! — заявил он, но быстро прикрыл рот рукой и проверил, не разбудил ли он Цзян Чэна. Обнаружив, что это не так, он продолжил. — Что я хочу сказать, так это то, что если Шицзе хочет стать сильной в совершенствовании, или в борьбе, или в любом другом деле, которое, по ее мнению, поможет нам, то делай это потому, что ты хочешь, а не потому, что ты думаешь, что тебе это нужно. И если ты решишь стать сильнее таким образом, — он озорно ухмыльнулся, — то однажды мы все втроём сможем надрать задницу Фу Яо! — А-Ин. — Что? Не то чтобы он этого не заслуживал. — Вэй Усянь надул губы. — Кто чего не заслуживает? — оба ребёнка слегка подпрыгнули и посмотрели на своего бабу и Хуа Чэна, которые только что вернулись в храм, а Се Лянь закрыл за ними дверь. — Как Бань Юэ? — спросил Вэй Усянь, невольно уклоняясь от ответа. Се Лянь посмотрел на сына и слегка нахмурился. — Ей... ей нужно побыть одной». — Подумать только, что девушку можно использовать в таких целях. Позор. Хуа Чэн сделал забавное лицо, а Се Лянь покачал головой, но Вэй Усянь продолжил: — Что могло заставить её остаться в таком ужасном месте? — Бань Юэ добровольно осталась на перевале Баньюэ. — ответил Се Лянь. — О. Се Лянь покачал головой. — Если бы генерал Пэй-младший не хотел оставлять этих воинов Баньюэ и не хотел, чтобы об этом узнали небеса, он мог бы легко отправить двойника, чтобы тот тайно спустился и позаботился о них, вместо того, чтобы устраивать все эти бессмысленные убийства. Зачем вообще так поступать? — Двойники не обладают таким же количеством силы, — заговорил Хуа Чэн. — Ты видел, каким был двойник - А Чжао, Пэй Су? Он не мог позаботиться о таком количестве воинов Баньюэ, поэтому накормить их живыми было самым быстрым способом рассеять их негодование. — Но почему это должно было произойти так быстро? — удивился Се Лянь. — Может быть, маленькой Бань Юэ не следовало так долго и мучительно висеть? — ответил Хуа Чэн. Двое детей, которые всё ещё не спали, неловко переглянулись. — По крайней мере, ей больше не нужно там находиться... — пробормотала Цзян Яньли. На какое-то время воцарилась тишина, а затем Се Лянь спросил: — А как насчет смертных? Ответ Хуа Чэна был холодным и спокойным. — Он ведь небожитель, для него жизни простых смертных — что жизни муравьёв, не более того. Пэй Су — типичный представитель высшего общества небожителей. Пока никто не разузнал об этом, для него убить несколько сотен людей было всё равно что раздавить несколько сотен букашек, разницы никакой. Вэй Усянь сморщил нос. — Почему рай никогда не кажется таким привлекательным, каким его рисуют люди? Если Вознесение превращает тебя в придурка, зачем вообще становиться богом? — Это не так, — спокойно сказал Се Лянь, наклонившись так, чтобы оказаться лицом к лицу со своим мальчиком. — Я вознёсся, и ты ведь не считаешь меня придурком, верно? Вэй Усянь сделал вид, что задумался, за что получил щипок в щёку. Он рассмеялся и покачал головой. — Теперь я понимаю, почему вы так думаете о Пэй Су и даже о Фу Яо, но как насчёт Нань Фэна? Он, может, и младший чиновник, но я не думаю, что вы, ребята, плохо о нём отзываетесь. Вэй Усянь покачал головой. — Не, Нань Фэн просто глуповат, я не думаю, что он придурок... Хотя Фу Яо может получить укус скорпионовой змеи в задницу. — А-Ин... — Се Лянь приложил руку ко лбу. — Полегче.... — Ну, тогда можно я назову его Мусором? Так его назвал Хуа-гэгэ. — О? Теперь ты втягиваешь в это и меня? — спросил Хуа Чэн с игривой ухмылкой. — Хватит. — сказал Се Лянь с усталой улыбкой. — Думаю, вам двоим пора спать. — Хорошо, баба — с улыбкой сказала Цзян Яньли и встала, чтобы присоединиться к Цзян Чэну на циновке. Вэй Усянь, однако, перевернулся и растянулся на циновке своего отца. — Хорошо, спокойной ночи. — Мой маленький мальчик - угроза, - сказал Се Лянь, подходя и снимая мальчика с циновки. — Но, Баба! Я хочу остаться с тобой! — он захныкал, как малыш. — А ты не становишься слишком взрослым для этого? — Се Лянь рассмеялся, усаживая мальчика на край другой циновки. — Нет. Я все еще маленький ребенок бабы. — Иди спать. Вэй Усянь слегка надул губы, но тут же перевернулся на бок и отвернулся от отца. Се Лянь вздохнул, но улыбнулся. Он встал и повернулся к Хуа Чэну. Глядя на Князя демонов, он задумался. — Ты сказал, что у двойников не одинаковая сила? Я вижу, что твой довольно мощный. Хуа Чэн приподнял бровь. — Разумеется. Однако я нахожусь в своём истинном воплощении. Се Лянь обернулся и с лёгким изумлением спросил: — А? Это твоё истинное воплощение? Хуа Чэн: — Самое что ни на есть истинное. Если кого и винить в случившемся далее, так это самого Хуа Чэна, поскольку он произнёс последнюю фразу с таким выражением, будто приглашал принца лично убедиться в этом. Поэтому Се Лянь, не успев осознать, что творит, протянул палец и коснулся щеки Хуа Чэна. Ткнув пальцем в лицо собеседника, Се Лянь резко опомнился и множество раз повторил про себя: плохо, плохо, плохо. Ему просто было интересно, какова на ощупь демоническая личина Князя Демонов ранга «непревзойдённый». Однако принц и не думал, что тело окажется быстрее мысли, вскинет руку и ткнёт юношу в лицо. Это просто не лезло ни в какие ворота. Когда Се Лянь без предупреждения дотронулся до его лица, Хуа Чэн, кажется, тоже немного изумился, однако, будучи всегда спокойным, он быстро пришёл в норму и ничего не ответил, лишь одна бровь приподнялась ещё чуть выше. Да улыбка в глазах заиграла очевиднее некуда, словно он ждал объяснений от принца. Се Лянь, разумеется, никакого объяснения дать не мог. Посмотрев на свой палец, он убрал руку, будто ничего не произошло, и произнёс: — …Недурно. Хуа Чэн наконец в голос расхохотался. Скрестив руки на груди, он наклонил голову и спросил: — Что именно недурно? Этот облик показался тебе недурным? Се Лянь, не кривя душой, ответил: — Ага, очень даже ничего. Но… — Но — что? Се Лянь уставился на его лицо и внимательно пригляделся. В конце концов, принц всё же решился спросить: — Но… могу ли я взглянуть на твой истинный облик? Произнесённая Хуа Чэном фраза «этот облик» определённо означала, что, несмотря на истинное воплощение, облик его всё же не был истинным. А значит образ молодого парня — вовсе не его настоящее обличие. На этот раз Хуа Чэн не спешил с ответом. Он опустил скрещенные на груди руки, и, возможно, принцу лишь показалось, но взгляд юноши несколько померк. Сердце Се Ляня взволнованно ёкнуло. — Я это просто так сказал, не стоит принимать близко к сердцу. Хуа Чэн закрыл глаза, помолчал немного, и с улыбкой ответил: — Как-нибудь потом покажусь тебе, если представится такая возможность. Улыбаясь до ушей, Се Лянь произнёс: — Хорошо. В таком случае, когда решишь, что уже можно, покажешься мне. А сейчас давай готовиться ко сну. Хотя изначально он планировал что-нибудь приготовить, было очевидно, что он сам и его дети (особенно Цзян Чэн) слишком устали, чтобы даже думать о еде, поэтому он решил дать им поспать и тоже лёг на циновку. Хуа Чэн лёг рядом с ним и подпёр голову рукой. Се Лянь повторил его движение, прежде чем спросить: — У вас в мире демонов, кажется, всё устроено так просто и свободно! И не нужно ни перед кем отчитываться о своих перемещениях? Хуа Чэн не только заложил руки за голову, но и закинул ногу на ногу со словами: — С чего я должен перед кем-то отчитываться? Я и есть самый главный над собой. К тому же у нас каждый действует по своему разумению, никто никого не контролирует. По другую сторону алтаря Вэй Усянь заснул, несмотря на то, что раньше ему не хотелось спать, но Цзян Яньли всё ещё бодрствовала, слушая разговор своего отца и Собирателя цветов под кровавым дождем. — Вот как? — ответил Се Лянь, — Я-то думал, что у вас всё как у Верхних Небес, полная централизация для вершения общих дел. Но если всё так, как ты сказал… тебе когда-нибудь приходилось встречаться с другими Князьями Демонов? Хуа Чэн ответил: — Приходилось. Се Лянь: — И Лазурного Демона Ци Жуна ты тоже видел? Хуа Чэн: — Ты про эту низкосортную бесполезную дрянь? Цзян Яньли смутно припомнила, как двое младших чиновников и её отец вскользь упоминали его, но не придала этому особого значения. "Может быть, это потому, что я думала, что он просто разговорчивый... Надеюсь, мы с ним не столкнёмся... он кажется ужасным". Хуа Чэн продолжил: — Как-то поздоровался с ним, да только он сбежал. Шестое чувство подсказало Се Ляню, что под словом «поздоровался» наверняка имелось в виду не обычное приветствие. И действительно, Хуа Чэн вольготно протянул: — Заодно заполучил прозвище «Собирателя цветов под кровавым дождём». "О боже", — подумала Цзян Яньли. "Какое необычное приветствие", — подумал Се Лянь. — Между вами есть какие-то разногласия? Хуа Чэн: — Есть. — Какие? — Он мне не понравился. Се Лянь услышал тихое хихиканье и посмотрел туда, где спали его дети. — А-Яньли? Мы тебе мешаем? — Хм-м-м? Нет, просто я не чувствую усталости. — Она села, решив немного поучаствовать в разговоре. — Неужели это действительно так? Се Лянь сказал: — Кое-кто из небожителей Верхних Небес говорит, что вкусы у Ци Жуна низкопробные, а ещё говорят, что все в мире демонов относятся к нему с презрением.— Он посмотрел на Хуа Чэна. — Это правда? Хуа Чэн: — Да. Черновод тоже его презирает. Се Лянь спросил: — Черновод? Кто это? — затем сразу же вспомнил: — Тот, кого называют «Хозяином чёрных вод»? Хуа Чэн: — Именно. Его также зовут «Демон чёрных вод Сюань». — Он ещё один Непревзойденный Князь демонов, да?» — спросила Цзян Яньли. Се Лянь серьёзно посмотрел на Хуа Чэна: — Ты хорошо знаком с Демоном Сюанем? Хуа Чэн лениво протянул: — Почти не знаком. У меня вообще нет хороших знакомых в мире демонов. Се Лянь слегка удивился, услышав его слова. — Что, правда? Я раньше думал, что у тебя, должно быть, множество подчинённых. Возможно, у нас немного расходятся понятия слова «знакомый» Хуа Чэн приподнял бровь. — Это верно. В мире демонов никто не смеет говорить со мной, не обладая статусом «непревзойдённый». — Звучит одиноко, — эти слова не должны были прозвучать вслух, но они как-то сами собой сорвались с губ Цзян Яньли. — Всё не так плохо, — ответил Хуа Чэн. — Что ж, — вздохнул Се Лянь. — У вас в мире демонов довольно неплохо, всего несколько сильнейших. Совсем не так, как на Небесах. Всех небожителей Верхних Небес и не упомнишь. А на Средних Небесах ещё целое море тех, кто ожидает вознесения. Хуа Чэн: — Было бы, что запоминать! Даже не пытайся, только зря потратишь силы. Се Лянь: — Ха-ха, если не запоминать имена и титулы, можно кого-нибудь невзначай оскорбить. — Я думаю, в его словах есть смысл, — добавила Цзян Яньли. Она собиралась сказать что-то о том, чтобы начинать с малого, с людьми, с которыми он сталкивается чаще всего, но Хуа Чэн заговорил первым, прищелкнув языком. Хуа Чэн так и прыснул: — Если для кого-то даже такая ерунда считается оскорблением, сразу ясно — личность это мелочная и совершенно никчёмная. — А, — Цзян Яньли смущённо улыбнулась. Се Лянь оглянулся на деревянную дверь святилища. — Бань Юэ, бедный ребёнок… не знаю, когда она сможет к нам вернуться? Когда Цзян Яньли уже собиралась лечь, Хуа Чэн снова заговорил. — Это были хорошие слова. — Какие? — спросил Се Лянь. — Я стремлюсь помочь людям, попавшим в беду. Цзян Яньли была застигнута врасплох, когда увидела, как её отец внезапно свернулся калачиком и закрыл лицо обеими руками. — ... Сань Лан... — Баба? — Хм? А что не так с этой фразой? — Хуа Чэн придвинулся ближе к Се Ляню. — Это глупо. Я не хочу, чтобы мои дети это слышали... — Что тут такого глупого? О чём ты говоришь? — Цзян Яньли была ещё больше заинтригована. Эти слова показались ей поэтичными, и было странно, что они расстроили её отца. Что здесь такого? Если кто-то не побоялся замахнуться на целый мир — не важно, желая его спасти или уничтожить, — я искренне преклоняюсь перед этим человеком. Первое намного сложнее, чем второе, и потому я преклоняюсь даже вдвойне. Се Лянь выглянул из-за своих пальцев и увидел, что дочь смотрит на него, всё ещё ожидая ответа. Он вздохнул, не зная, смеяться ему или плакать. Он перевернулся на спину и прикрыл глаза рукой. — Я просто сказал это Бань Юэ давным-давно, и она приняла это близко к сердцу... В молодости я говорил и более глупые вещи... — О? — Хуа Чен рассмеялся. — Например? Её отец редко рассказывал о своём прошлом, за исключением тех случаев, когда он мог преподать ей и мальчикам жизненные уроки. Но он почти никогда не говорил о своём первом вознесении или изгнании (или о втором изгнании, если уж на то пошло), а также почти ничего не рассказывал о том времени, когда он был Наследным принцем Сяньлэ... и поэтому Цзян Яньли не могла не прислушаться к тому, что собирался сказать её отец. Се Лянь на мгновение задумался, но в конце концов улыбнулся, вспоминая что-то. — Много-много лет назад один человек сказал мне, что не может жить дальше, и спросил меня, ради чего ему стоит жить, какой смысл в его жизни. Он посмотрел на Хуа Чэна и спросил: — Знаешь, что я ответил ему тогда? Возможно, это был отблеск пламени, который промелькнул в глазах Хуа Чэна, когда он оглянулся на Се Ляня и тихо спросил: — Что ты ответил? Се Лянь взглянул на Цзян Яньли, затем на своих спящих мальчиков и, наконец, снова на Хуа Чэна. — Я сказал ему: если не знаешь, ради чего жить, живи хотя бы ради меня. Если не можешь найти смысла в жизни, тогда пока что сделай меня смыслом своей жизни, опорой, которая будет помогать тебе жить дальше. Глаза Цзян Яньли расширились, но все её мысли были прерваны внезапным смехом отца. — Ха-ха-ха… — Покачав головой, он добавил: — Я до сих пор не могу понять, о чём я вообще думал в тот момент? Откуда во мне взялась смелость высказать пожелание стать чьим-то смыслом жизни? Хуа Чэн хранил молчание. Се Лянь продолжил: — В самом деле, только будучи молодым, можно сказать что-то подобное. Тогда я правда считал, что мне всё подвластно, что я ничего не боюсь. Но если сейчас ты попросишь меня повторить те слова, я не смогу даже рта открыть. — ... — Цзян Яньли почувствовала, как у неё сжалось сердце, и ей стало почти грустно. Да, можно было бы сказать, что эти слова были высокомерными, но они явно были значимыми. И она была уверена, что тот, кому были адресованы эти слова, был бесконечно благодарен. Се Лянь осторожно произнес следующие слова. — Не знаю, что потом стало с тем человеком. Быть смыслом чьей-то жизни — задача уже весьма нелёгкая. Что уж говорить о помощи всем людям, попавшим в беду. В ту ночь в храме Водных Каштанов в очередной раз воцарилась неловкая тишина. Се Лянь посмотрел на свою дочь. — А-Яньли, пожалуйста, поспи. Ты через многое прошла, и тебе нужно отдохнуть. — Хорошо, папа, — она послушно перевернулась на бок и закрыла глаза. Спустя длительное молчание Хуа Чэн спокойно ответил: — Что до помощи людям, попавшим в беду, совершенно не важно, преуспел ли ты в этом. Но говорить подобное в столь юном возрасте — весьма смело, и в то же время глупо. Се Лянь ответил: — Да уж. Однако Хуа Чэн добавил ещё одну фразу: — Хоть и глупо, а всё же смело. Се Лянь посмотрел на того, кто был в красном, и позволил себе слегка улыбнуться. — Спасибо. — Не за что. Какое-то время они оба смотрели на потолок монастыря Водных Каштанов, испещрённый дырами. Се Лянь думал о том, что скоро ему придётся заделать их или купить детям одеяла. "Ах, мне ещё нужно подумать о том, чтобы купить мальчикам новые верхние одежды..." Се Лянь нахмурился, мысленно составляя список необходимых вещей, который становился всё длиннее и длиннее. — К слову, Ваше Высочество наследный принц, мы с тобой знакомы всего несколько дней, а ты уже так много всего мне поведал. Это ничего? Се Лянь бросил безразличное «Ай», затем добавил: — А что здесь такого? Какая разница. Даже люди, знакомые несколько десятков лет, могут стать чужими всего в одно мгновение. Захотел поведать, вот и поведал. Это ведь просто случайная встреча, мы сошлись, а потом вновь расстанемся. Если так повелит судьба, мы встретимся снова, если же нет, то наши пути разойдутся. Говоря начистоту, любому пиршеству настает пора завершиться, к чему нам эти предрассудки. Хуа Чэн как будто едва слышно усмехнулся и вдруг сказал: — Предположим. Се Лянь повернулся к нему с вопросом: — Предположим — что? Хуа Чэн не смотрел на принца, его взгляд был направлен на дырявую кровлю монастыря Водных Каштанов. Се Лянь видел лишь левую часть несравненно прекрасного лица юноши. Хуа Чэн безразличным тоном произнёс: — Я не красив. Се Лянь: — А? Хуа Чэн слегка повернулся к нему и спросил: — Предположим, что в первоначальном образе я не красив. Ты всё равно захочешь взглянуть на меня? Се Лянь удивленно замер, затем ответил: — Серьёзно? Но мне почему-то кажется, пусть и без какой-либо на то причины, что твой первоначальный образ не может выглядеть слишком некрасивым. Хуа Чэн, наполовину искренне, наполовину лукавя, заметил: — А вот и не обязательно. Что если у меня синяя морда, изо рта торчат клыки, все черты лица перепутаны местами? Что если я уродлив как ракшас и свиреп как якша? Как ты себя поведёшь? Услышав вопрос, Се Лянь нашёл его забавным: оказывается, один из повелителей мира демонов, несущий хаос Князь Демонов, от звуков имени которого небожители содрогаются в страхе, переживает о том, красиво ли выглядит в изначальном облике. Однако стоило копнуть чуть глубже, и принцу забавным это больше не казалось. Он смутно вспомнил, что среди всевозможных версий легенд о происхождении Хуа Чэна существует слух наподобие «от рождения он был уродцем». Если этот слух правдив, наверняка при жизни он часто испытывал на себе насмешки и унижения. Возможно даже, что это началось с самого детства. Могло статься, именно по этой причине Хуа Чэн сверх нормы чувствителен в вопросах, касающихся собственного изначального облика. Поэтому Се Лянь, задумавшись над ответом, протянул: — Ну, как… Затем принц совершенно искренним и самым мягким и тёплым тоном, на который только был способен, произнёс: — Если честно, я хочу увидеть твой первоначальный образ только потому… видишь ли, мы уже в таких отношениях… Хуа Чэн: — Хм? В таких — это в каких? Се Лянь: — …Мы ведь теперь, можно сказать, друзья, не так ли? Так вот, если уж мы друзья, разумеется, нужно быть откровенными друг с другом. Поэтому я и сказал, что хотел бы увидеть твоё истинное лицо. Разве это имеет какое-то отношение к тому, красив ли ты в изначальном облике? Ты спросил, как я себя поведу, так вот — конечно, никак. Будь спокоен, главное, что это твой настоящий образ, я в любом случае точно… Чего ты смеешься? Я говорю абсолютно серьёзно. Договаривая последние фразы, Се Лянь ощутил, что юношу рядом с ним как будто бьёт мелкой дрожью. Вначале он удивлённо замер и подумал: «Неужели я высказался столь проникновенно, что растрогал его до такой степени?» Однако принц не осмеливался повернуться и посмотреть, что же случилось. К его неожиданности, спустя пару мгновений сбоку раздался едва слышный смешок, который и выдал юношу. Се Лянь тут же расстроенно толкнул его в плечо. — Сань Лан… ну почему это кажется тебе настолько смешным? Ты такой же плохой, как А-Ин. Неужели мои слова в чём-то неверны? Хуа Чэн мгновенно перестал дрожать, развернулся к принцу и ответил: — Нет, ты всё верно сказал. Се Лянь расстроился ещё сильнее. — Ты совершенно не искренен… Хуа Чэн возразил: — Я клянусь, на целом свете ты не найдёшь никого более искреннего, чем я. Се Лянь решил закончить разговор, перевернулся на другой бок, спиной к Хуа Чэну, и произнёс: — Ну ладно, давай спать. Засыпай как положено, без разговоров. Хуа Чэн ещё немного тихонько посмеялся, затем сказал: — В следующий раз. Принц уже твёрдо решил заснуть, но стоило Хуа Чэну открыть рот, Се Лянь, не сдержавшись, вновь спросил: — Что будет в следующий раз? Хуа Чэн прошептал: — Когда мы встретимся в следующий раз, я предстану перед тобой в первоначальном образе. Эта фраза давала немалую пищу для размышлений, и Се Лянь уж было хотел расспросить ещё, но усталость, накопившаяся за вечер, накатила волной. Принц не мог больше держаться — он тяжело провалился в сон. - Когда Се Лянь проснулся на следующее утро, рядом с ним в постели никого не было... Но Вэй Усянь снова забрался на отца посреди ночи. Се Лянь вздохнул, медленно снял с себя мальчика и осторожно положил его на циновку, а затем тихо подошёл к двери, так как остальные двое всё ещё крепко спали. Когда он вышел на улицу, там никого не было, но листья были собраны в кучу, а рядом с ней стоял чёрный глиняный горшок. Хуа Чэн действительно ушел. Се Лянь наклонился и поднял горшок, а затем тихо вошёл в святилище и поставил его на алтарь. И тут он заметил кое-что странное. Он поднял руку и обнаружил, что прямо под его проклятой кангой висела тонкая цепочка, свободно и легко. Он потянул её на себя и увидел серебряную цепочку, а на ней — кристально чистое кольцо.