Песнь о Небесах и Возрождении

— Мы на месте. Се Лянь и Цзян Яньли подняли взгляд и лишь тогда заметили, что тот привёл его на берег озера. На поверхности резвились и играли в салки тусклые блуждающие огоньки. А у воды высилось великолепное, сверкающее золотым блеском здание. И в Небесных чертогах, и в мире Демонов имелись весьма роскошные творения архитектуры. Однако если здания Небесных чертогов в своём великолепии излучали ауру величия и могущества, то в Призрачном городе это великолепие смешивалось с демоническим очарованием, тем самым создавая впечатление легкомысленного распутства. Даже от иероглифов «Дом Блаженства» над входом в здание исходила демоническая аура. Странная музыка лилась из-за его стен, воздушная и мягкая, почти гипнотическая, когда Цзян Яньли и Се Лянь вошли в здание. В главном зале Дома Блаженства расстилался толстый меховой ковёр, цельновыкроенный из шкуры неизвестного монстра. Множество очаровательных девушек в легких платьях в завлекающем танце ступали по нему белоснежными босыми ногами, всей душой отдаваясь своему выступлению. Песнопения доносились именно от них. Легко кружащиеся в танце девушки напоминали бесчисленные заросли роз с ядовитыми шипами, что расцветали в глубокой ночи. Протанцевав мимо Се Ляня, девушки подмигнули принцу, будто дразня. Если бы какие-нибудь путники забрели сюда среди ночи и увидели подобную картину, неизвестно, какое чувство в большей мере наполнило бы их сердца — страх или очарование красотой. Однако взгляд Се Ляня, пробежав по главному залу, сразу устремился вдаль, минуя танцовщиц. Он с первого взгляда увидел Хуа Чэна, сидящего в дальнем конце зала. Там располагалась длинная кушетка из чёрного нефрита, весьма широкая, способная вместить более десяти человек. Но сидел на ней лишь один Хуа Чэн. Перед ним в танце кружились очаровательные демонессы, Хуа Чэн же не удостаивал их даже взглядом, только, словно изнывая от скуки, смотрел перед собой. А перед ним высился небольшой дворец, сверкающий золотом. При внимательном рассмотрении он напоминал строения Небесных чертогов. Ну а если приглядеться ещё получше, то становилось ясно, что дворец этот выстроен из тончайших листков сусального золота. Таким же листком Хуа Чэн рассеянно поигрывал в руке. Замок из сусального золота. В эту игру Се Лянь часто играл в детстве, в императорском дворце Сяньлэ. На самом деле, по увлекательности игра ничем не отличалась от строительства домиков из камней, которым забавлялись дети простого люда. В отрочестве принц по характеру отличался неугасаемым интересом к чему бы то ни было: если дать ему что-то, он уже не захочет с этим расстаться; если он сотворил что-то, то уже не захочет это разрушать. Поэтому, построив домик из золотых листков, он никому не позволял прикасаться к своему творению, жалея лишь о том, что нельзя залить его клейстером, тем самым сохранив в целости навечно. В ещё более раннем возрасте, если принц видел, что построенный им домик рухнул, он расстраивался до такой степени, что не мог ни спать, ни есть. Царственным родителям приходилось подолгу его успокаивать. Теперь же, стоило принцу увидеть, как золотой дворец этаж за этажом вознёсся ввысь, и как дрожат, возвышаясь друг над другом, больше сотни золотых листков, в голову ему пришла мысль о чём-то неимоверно хрупком. Казалось, лёгкое дуновение ветерка — и конструкция развалится. Се Лянь, не в силах сдержаться, про себя взмолился: «Только не падай, только не падай». Кто бы мог подумать, что спустя мгновение Хуа Чэн, поглядев на дворец, вдруг ухмыльнётся, обнажив зубы, затем протянет руку и легко щёлкнет по самой верхушке золотого дворца. И дворец с шелестом рассыплется. — Хуа-гэгэ, зачем ты его разрушил? Се Лянь отвлёкся от своих мыслей и посмотрел мимо Хуа Чэна, на большую кушетку. Позади него Цзян Чэн только что сел и смотрел через плечо Хуа Чэна на разрушенный дворец, а чуть дальше, за небольшим столиком, стоял Вэй Усянь и яростно что-то рисовал на бумаге с глупой ухмылкой на лице. Хуа Чэн посмотрел на Цзян Чэна, а затем вскочил с дивана. Женщины перестали танцевать и отошли к стенам, когда Хуа Чэн направился к выходу. — Гэгэ, раз уж ты явился, почему не заходишь? Неужели, стоило нам разлучиться на несколько дней, и Сань Лан стал для тебя чужим? После этих слов Се Лянь опустил занавесь и ответил: — Но ведь это Сань Лан первым сделал вид, что не знает меня, только что, в игорном доме. Услышав голос отца, оба мальчика подняли головы. Цзян Чэн вскочил с дивана раньше Вэй Усяня, который споткнулся о маленький столик, сбросив на пол несколько бумаг и кисточек, а затем скатился с дивана и бросился за братом. — Баба! — воскликнули они оба, врезавшись в Се Ляня с такой силой, что вышибли из него дух. Он слегка пошатнулся, и Цзян Яньли тихо рассмеялась. Цзян Чэн посмотрел на неё с лёгким облегчением. — Сестра, ты тоже здесь! Ты добралась сюда целой и невредимой! — Что это значит?.. — Се Лянь опустил взгляд и наконец увидел маленькую повязку под левым глазом Вэй Усяня и замер. Он быстро взял лицо мальчика в свои ладони и внимательно осмотрел его. — А-Ин, ты в порядке? Что случилось? Ты ещё где-нибудь ранен? А-Чэн, ты тоже не ранен? Позволь мне хорошенько тебя рассмотреть, — он взял А-Чэна за подбородок и слегка повернул его голову. Мальчик схватил Се Ляня за руку и отдёрнул её. — Я в порядке... А-Ин — единственный, кто пострадал... — Он опустил взгляд и помрачнел. — Баба! Ты не видел Лань Чжаня? С ним всё в порядке? Мы потеряли его раньше, и я беспокоюсь, что у него могут быть неприятности! — Вэй Усянь забеспокоился и схватил руку, которая всё ещё касалась его лица. — Лань Ванцзы... Да, он вернулся с Повелителем Ветра... — обеспокоенный взгляд Се Ляня быстро стал серьёзным, и он протянул руку, чтобы ущипнуть Вэй Усяня за правую щёку, стараясь не задеть рану на левой. — И он рассказал мне, что произошло до того, как вы расстались. Ты сказал Сань Лану, что разбил лавку?.. — Баба не может ругаться на А-Ина из-за этого, ты совсем недавно опрокинул несколько человек, — с улыбкой сказала Цзян Яньли. Хуа Чэн рассмеялся, а Се Лянь вздохнул, слегка покраснев от смущения, прежде чем выпрямиться и погладить Вэй Усяня по голове. — Полагаю, это было бы лицемерием. Это не отменяет того факта, что моему А-Ину придётся извиняться перед этим бедным мальчиком... снова... Но почему ты беспокоишься о том, что у него могут быть неприятности? Хуа Чэн подошёл и заговорил. — Гэгэ, я нашёл их в переулке, на них напал заклинатель. Он был членом клана, который иногда посещает Призрачный город в поисках редких или не очень приятных находок. Я решил спросить об этом после твоего прихода. Се Лянь замолчал и посмотрел на Хуа Чэна, внезапно забеспокоившись. — Сань Лан... О каком клане заклинателей ты говоришь? — Клан Вэнь из Цишаня, — сказал Хуа Чэн, — но не волнуйся, Гэгэ. Я уже решил эту проблему. Они тебя не побеспокоят. Не здесь. — Он ободряюще улыбнулся Се Ляню. Цзян Яньли с большим вниманием осмотрела лица обоих братьев. Они оба опустили глаза и, казалось, были очень расстроены, особенно Цзян Чэн, который посмотрел на Вэй Усяня, прежде чем быстро отвернуться. Она подошла и обняла братьев. — Тогда я очень рада, что Хуа-гэгэ был там и помог им, — сказала Цзян Яньли, и оба мальчика крепко обняли её. Се Лянь посмотрел на своих детей и почувствовал, как у него засосало под ложечкой. Это был уже второй раз, когда один из его детей получал ранение во время миссии, и он чувствовал себя ужасно. — Гэгэ, — он посмотрел на Хуа Чэна, который с беспокойством наклонил к нему голову. — Я в порядке, Сань Лан, — сказал Се Лянь. — Спасибо тебе, правда. Хуа Чэн улыбнулся. — Итак, Гэгэ здесь только для того, чтобы навестить меня? Се Лянь не ответил, и его дети тоже молчали, но не прошло и секунды, как Хуа Чэн снова заговорил, словно не ожидая ответа: — Независимо от того, здесь ты, чтобы увидеться со мной, или нет, я в любом случае счастлив. Се Лянь был шокирован ответом, и некоторые женщины, стоявшие вдоль стены, захихикали. Хуа Чэн склонил голову, и все они разом замолчали, опустив головы. Вскоре они начали выходить из зала, но не раньше, чем Вэй Усянь помахал нескольким из них, и они снова захихикали над выходками детей. Теперь в зале остались только они пятеро. — А теперь, почему бы нам не пойти и не присесть, — Хуа Чэн кивнул в сторону большой кушетки. У Вэй Усяня внезапно появилось странное выражение лица, и он бросился к кровати, споткнувшись о нее и быстро схватив бумагу, которую засунул в карман одежды. Се Лянь бросил на него взгляд, когда они начали подходить, и мальчик прикрыл рот рукой и покачал головой, явно не желая рассказывать. — Он сказал, что над чем-то работает. Даже не дал мне посмотреть, — сказал Хуа Чэн. Се Лянь слегка рассмеялся, когда Цзян Чэн подвёл Цзян Яньли к кушетке и усадил рядом с собой. Посмотрев на Хуа Чэна, Се Лянь улыбнулся. — Так это и есть твой настоящий облик? Хуа Чэн слегка замедлил шаг. Возможно, Се Ляню просто показалось, что на секунду его плечи напряглись. Однако секунда прошла, и Хуа Чэн ответил как ни в чём не бывало. — Я же говорил. В следующую нашу встречу я предстану перед тобой в первоначальном образе. Се Лянь улыбнулся до ушей и искренне произнес: — Прекрасно. Без насмешки, без утешения, просто и естественно. Хуа Чэн усмехнулся, и на этот раз выражение его лица стало по-настоящему спокойным. Они прошли еще немного, как вдруг Се Лянь вспомнил об одном очень важном деле. Сняв с груди серебряную цепочку, он спросил: — Кстати, насчет кое-какой вещицы, это ведь ты ее оставил? Хуа Чэн бросил взгляд на кольцо и с легкой улыбкой ответил: — Я подарил его тебе. Се Лянь: — Что это? Хуа Чэн: — Никакой ценности оно из себя не представляет, просто прими как милую безделицу. Несмотря на ответ, Се Лянь все же понимал, что ценность подарка наверняка пугающе высока. — В таком случае, премного благодарен Сань Лану. Когда он снова надел кольцо на шею, в глазах Хуа Чэна пробежала едва заметная искра. Се Лянь огляделся по сторонам. — Когда в игорном доме ты сказал, что собираешься посетить Дом Блаженства, я подумал, что Дом Блаженства — это какой-то публичный дом. Но по виду он больше похож на Дом Песен и Танцев. Хуа Чэн приподнял брови. — Гэгэ, о чем ты вообще говоришь? Я никогда в жизни не посещал публичных домов. Се Ляню это показалось удивительным. — Правда? Хуа Чэн: — Конечно, правда, — они подошли к кушетке из черного нефрита и сели рядом. Хуа Чэн добавил: — Это место я построил просто ради забавы, можно сказать, как одну из своих резиденций. Когда есть свободная минутка, прихожу сюда побездельничать. Если недосуг, то и не вспоминаю о нем. Вэй Усянь позади них закончил что-то рисовать, подполз к Цзян Яньли и наклонился, чтобы показать ей. Судя по всему, девушке это показалось забавным, но когда Цзян Чэн увидел это, он ударил брата по плечу. Вэй Усянь просто рассмеялся и покатился по кушетки. Се Лянь: — Так значит, это твой дом. Хуа Чэн поправил: — Резиденция. Не дом. Се Лянь: — Разве есть разница? Хуа Чэн: — Конечно, есть. Дома есть домашние. Место, где ты живешь один, домом не зовется. Если говорить о доме, маленькое местечко, такое, как монастырь Водных Каштанов, будет в десять тысяч раз лучше, чем мой Дом Блаженства. Цзян Яньли посмотрела на него и широко улыбнулась. — Хуа-гэгэ очень сентиментален. Се Лянь: — Твое сравнение монастыря Водных Каштанов с этим местом повергает меня в смущение. Хуа Чэн рассмеялся. — Из-за чего ты смутился? Честное слово, я не лгу, гэгэ, твой монастырь Водных Каштанов хоть и не велик, но как по мне, в нем намного уютнее, чем в Доме Блаженства. Он больше походит на настоящий дом. — Это наш дом, — застенчиво сказал Цзян Чэн. — И он мне очень нравится. Гораздо больше, чем Небесные чертоги, — Последние слова он произнёс почти шёпотом, но Се Лянь всё равно их услышал и грустно посмотрел на мальчика. Цзян Чэн отвёл взгляд и с улыбкой посмотрел на Хуа Чэна. — Тогда, если тебе нравится, в будущем приходи, когда захочешь. Двери монастыря Водных Каштанов всегда будут открыты для тебя. Прежде чем Хуа Чэн успел ответить, Вэй Усянь выпрямился. — Да! Пожалуйста, сделайте это! — Мальчик быстро подполз и втиснулся между отцом и Хуа Чэном, глядя на последнего. — Я хочу видеть Хуа-гэгэ так часто, как... как... как это физически возможно! Хуа Чэн рассмеялся и взъерошил волосы мальчика. — В таком случае — “повиновение станет лучшим проявлением уважения”. Впредь не говорите мне, что я вам надоел. — Ни в коем случае, — сказал Се Лянь. — Да! — обрадовался Вэй Усянь, перевернулся на спину и положил голову на колени Хуа Чэна, широко улыбаясь. Хуа Чэн скрестил руки на груди и посмотрел на мальчика, приподняв бровь. — Удобно? — Мммммм.. — Вэй Усянь на мгновение притворился, что задумался, затем развернулся и плюхнулся на колени отца. — Не-а. С Бабой удобнее. — Я и не знал, что я подушка, - сказал Се Лянь, тыча мальчика пальцем в лицо. — А-Ин всегда обращается с бабой как с подушкой, — сказал Цзян Чэн, скрестив руки на груди и притворно надув губы. — Правда? Тогда я должен задаться вопросом, — сказал Хуа Чен с озорной улыбкой. — Интересно, что... ААА! — Вэй Усяня подняли и отбросили назад, Хуа Чэн положил голову на спину мальчика. — Получится ли из А-Ина хорошая подушка. — Встань!! — Вэй Усянь рассмеялся, пытаясь вывернуться. Хуа Чэн развернулся и с притворным вздохом усадил его, сказав: — Ну и как мне проверить, хорошая ли ты подушка, если ты так извиваешься? Но, увы, если ты хочешь извиваться... — Хуа Чэн посмотрел на двух других детей. — А-Яньли, А-Чэн, вы не знаете, наш А-Ин боится щекотки? — Что!? Нет! — взвизгнул Вей Ин, пытаясь вырваться. Се Лянь смеялся, а Цзян Яньли и Цзян Чэн игриво переглянулись, прежде чем подползти к ним. — Я думаю, что где-то здесь... вот, — Цзян Яньли ткнула Вэй Усяня в бок. — И на шее тоже, — Цзян Чэн поднял руку и пощекотал это место, а Вэй Усянь извивался от смеха, пытаясь увернуться. — Нет! Ха-ха-ха! Предатели! Остановитесь! Ха-ха-ха! Баба, спаси меня! Хуа Чэн отпустил его, и мальчик упал, но тут же вскочил и подбежал к отцу, всё ещё смеясь и пытаясь отдышаться. Все пятеро смеялись так сильно, что Се Лянь схватился за лицо, потому что ему стало больно. Им потребовалась минута, чтобы прийти в себя, и Вэй Усянь обнял отца сзади, игриво пряча лицо и отказываясь смотреть на кого-либо. Се Лянь посмотрел на Хуа Чэна. — Кстати, Сань Лан, я хочу попросить тебя об одолжении, но не знаю, найдётся ли у тебя время. — Что за услуга? В моих владениях можешь прямо высказывать любые просьбы. Се Лянь на мгновение задумался. — Улаживая проблему на горе Юйцзюнь, я встретил там юношу, который, возможно, как-то связан с моим родным государством. Хуа Чэн слегка прищурился, но промолчал. Се Лянь продолжил: — Тот юноша перепугался так сильно, что сбежал. Я долго искал его, но все без толку. А когда прогуливался по твоему Призрачному городу, внезапно обнаружил, что он скрывается здесь. Сань Лан, могу ли я просить тебя, как хозяина этого места, помочь мне отыскать его? Лицо мальчика перевязано бинтами, он только что скрылся в толпе неподалеку от Дома Блаженства. Хуа Чэн улыбнулся. — Хорошо, я понял. Гэгэ, не стоит волноваться, просто немного подожди. Се Лянь облегченно выдохнул. — Я правда очень благодарен тебе, снова Хуа Чэн: — Пустяки. Вот только… ты так просто оставил Лан Цяньцю одного? Цзян Яньли нахмурилась и слегка вздохнула. Се Лянь небрежно ответил: — Его Высочество Тайхуа добавил тебе хлопот в игорном доме, прошу прощения за это. — Погоди, что случилось? — спросил Цзян Чэн, переводя взгляд с отца на сестру. — Не беспокойся об этом, — просто ответил Хуа Чэн. — Кроме того, кто он такой, чтобы доставлять мне хлопоты. Се Лянь: — Он попортил имущество… Хуа Чэн, улыбаясь, ответил: — Исключительно из уважения к гэгэ, я не стану взыскивать с него плату за испорченное имущество. Только пусть не мельтешит у меня перед глазами, а катится куда-нибудь подальше. Цзян Яньли улыбнулась: — Хуа-гэгэ очень любезен. — Я бы так не сказал, — Хуа Чэн посмотрел на неё с лёгкой улыбкой. С другой стороны, Се Лянь был поражен. — Сань Лан, неужели тебе все равно, что по твоим владениям расхаживают небожители? Хуа Чэн с улыбкой ответил: — Кое-что тебе все-таки неизвестно. Гэгэ, мои владения во всех трех мирах называют истинным разгулом нечисти, преисподней, куда стекаются все подлецы. Но на самом деле каждый хочет прийти сюда поразвлечься. Даже многие небожители лишь делают вид, что им безразличны мои владения, всячески выражая свое презрение. Но если им нужно в тайне от всех провернуть какое-то дельце, каждый стремится незаметно проникнуть сюда, скрыв лицо под маской, и совершить задуманное. Если они не наводят шума, мне лень следить за ними, если же начинают безобразничать, расправляюсь со всеми одним ударом. Цзян Чэн посмотрел на Хуа Чэна и вспомнил своё недолгое пребывание на небесах. Он не удивился, что Небесные Чиновники оказались лицемерами, и был немного рад, что даже боги могут получить по заслугам, если разозлят могущественного человека. Ещё лучше, если этим человеком окажется Князь Демонов, Хуа Чэн, потому что тогда он будет знать, что это не просто угроза. Вэй Усянь, однако, смотрел на Хуа Чэна с восхищением. Мысль о том, что можно быть настолько сильным и могущественным, что даже боги боятся твоего имени, внушала благоговение его маленькому разуму. Се Лянь: — Его Высочество Тайхуа вообще-то не собирался устраивать беспорядки, просто, увидев ту ситуацию с игроком, посчитал, что не вмешаться нельзя, вот и поддался порыву. Хуа Чэн бесстрастно произнес: — Все дело в том, что он слишком мало повидал. Тот, кто из двух вариантов — прибавить десять лет жизни себе или же отнять десять лет жизни своих врагов, выберет последний, как раз человеком и зовется, такова людская природа, — он сложил руки на груди и добавил: — Если такой дурень как Лан Цяньцю смог вознестись, значит на Небесах и впрямь нехватка служащих. Цзян Чэн мысленно согласился, но Цзян Яньли заговорила: — Я не думаю, что все люди сделали бы такой выбор... или, по крайней мере, я надеюсь, что нет. Я бы предпочла думать, что в каждом человеке в этом мире есть хотя бы крупица доброты, и что некоторые никогда бы не опустились до того, чтобы причинить вред другому. Даже если это всего лишь один человек в толпе из тысяч, я всё равно надеюсь, что хотя бы этот человек будет добрым. Се Лянь удивлённо посмотрел на Цзян Яньли. Он почувствовал тепло в груди, словно старое воспоминание, уносимое тёплым осенним ветром. На его губах появилась грустная улыбка. — Шицзе всегда такая добрая. Даже очень добрая. — просто сказал Вэй Усянь. — Но я тоже согласен с Хуа-гэгэ. Лан Цяньцю ведёт себя как идиот. — А-Ин, — Се Лянь улыбнулся сыну, качая головой из-за его недальновидности. Он ещё немного подумал, а затем снова заговорил. — Сань Лан, возможно, мои слова выйдут за рамки дозволенного, но я все же скажу. Твой игорный дом — весьма опасное место. Не принесет ли он тебе когда-нибудь неприятности? Услышав вопрос, Хуа Чэн посмотрел на принца и ответил: — Ваше Высочество задавались вопросом, почему Лан Цяньцю решил тогда вмешаться? Се Лянь не ответил, так как сам вопрос застал его врасплох. Се Лянь удивленно замер, не зная, почему он вдруг спросил об этом. Хуа Чэн добавил: — Думается мне, он наверняка сказал, что если бы он этого не сделал, то никто бы не сделал. Догадка оказалась верна. Очевидно, Хуа Чэн видел Лан Цяньцю насквозь. Се Лянь: — Он действительно так и сказал. Хуа Чэн: — В моем случае ситуация совершенно иная. Если я не возьму в свои руки контроль над этим заведением, наверняка найдется другой желающий. Чем отдавать власть над игорным домом кому-то еще, лучше я буду держать ее в своих руках. Се Лянь знал, когда нужно отступить, и просто кивнул: — Я понимаю. Хуа Чэн добавил: — Тем не менее, благодарю гэгэ за заботу. Внезапно снаружи раздался голос: — Градоначальник, найден и доставлен. Се Лянь посмотрел на дверь и увидел, что у занавеси склонился в малом поклоне Посланник убывающей луны. Приведший того самого юношу в лохмотьях и бинтах. Хуа Чэн даже не обернулся. — Проводи его ко мне. — сказал Хуа Чэн, не поворачивая головы. Когда Посланник убывающей луны подошел к ним, Хуа Чэн добавил. — Вы позаботились о том другом задании? — Я нашёл её и передал сообщение. Всё сделано. — ответил мужчина в маске, осторожно опустив мальчика на землю, а затем поклонившись и выпрямившись. Се Лянь начал успокаивать мальчика, а Цзян Чэн странно посмотрел на Хуа Чэна. Цзян Яньли наклонилась и посмотрела мальчику в глаза. Он, казалось, узнал её и придвинулся ближе к ней, подальше от Се Ляня. Он посмотрел на мужчину, а затем перевёл взгляд на маленький столик рядом с кушеткой. Когда Се Лянь проследил за его взглядом, он увидел поднос с фруктами. Он снова посмотрел на Хуа Чэна. — Как пожелаешь. Не нужно спрашивать меня. Се Лянь поблагодарил и протянул тарелку с фруктами мальчику, который быстро схватил её и начал уплетать за обе щёки. Цзян Яньли мягко похлопала мальчика по спине и улыбнулась ему. — Должно быть, ты очень голоден, — сказала она мягким голосом. Вэй Усянь и Цзян Чэн подошли к краю кушетки и с любопытством посмотрели на мальчика, стоящего рядом с их отцом. — Не торопись, — мягко упрекнул Се Лянь, а затем, после паузы, спросил: — Как тебя зовут? Мальчик что-то пробормотал, продолжая есть, как будто пытался что-то сказать, но не мог. Хуа Чэн: — Возможно, он многие годы не разговаривал с людьми, вот и разучился. Цзян Яньли посмотрела на мальчика и подумала о Сяо Ин, девочке, с которой она подружилась на горе Юйцзюнь. Живя в постоянном движении, трудно было заводить друзей, а Сяо Ин была такой милой девочкой, что Цзян Яньли было очень горько от того, что она так рано ушла из жизни. Она печально улыбнулась и продолжила успокаивать мальчика. После того, как мальчик съел тарелку фруктов, Се Лянь осмотрел повязки, которые были красными и чёрными от крови, и сделал ему любезное предложение. — Я вижу, у тебя… у тебя на лице раны, очень серьезные. Позволь я помогу тебе с ними. При упоминании о снятии повязок мальчик запаниковал, но Цзян Яньли быстро успокоила его, взяв за руку и осторожно усадив обратно. — Всё в порядке. Мы не причиним тебе вреда. Ты в безопасности, всё хорошо. Все в порядке. Когда мальчик сел обратно, Се Лянь сунул руку в рукав и достал пузырёк с лекарством, а затем осторожно снял с мальчика повязки. Цзян Чэн отпрянул, когда увидел, в каком состоянии был подросток, и почувствовал лёгкую тошноту при виде этого. Вэй Усянь лишь наклонил голову и наблюдал, как отец и сестра принялись за работу, чтобы привести его в порядок. Когда он видел мальчика раньше, на его лице были следы ожогов, но теперь казалось, что он изрезал своё лицо ножом, и шрамы, которые появились на нём, исчезли. Вспоминая эти лица, Вэй Усянь вспомнил свои страхи, саму мысль о жутком демоне, которого он никогда раньше не видел, закутанном в белое, одна мысль о котором явно вызывала страх в глазах его отца. Он начал постукивать пальцем по кушетке. Руки Се Ляня слегка дрожали, когда он начал наносить лекарство на лицо мальчика, но Хуа Чэн схватил его за запястье. — Позволь мне. Се Лянь покачал головой, аккуратно высвободил руку и уверенно ответил: — Не стоит. Я сам. Он закончил наносить лекарство и с помощью Цзян Яньли перевязал мальчика. Се Лянь посмотрел на мальчика и дрожащим голосом спросил: — Ты из Сяньлэ? Все трое его детей посмотрели на него, и на лицах каждого отразилось беспокойство. Мальчик, однако, лишь покачал головой. — Тогда откуда ты? — спросил Се Лянь. — ...Юнань... В глазах Се Ляня потемнело, когда он схватил мальчика за плечо, и его начала охватывать паника. — Ты когда-нибудь встречал Белое Бедствие? Белые погребальные одежды, развевающиеся рукава, маска с лицом, наполовину плачущим, наполовину улыбающимся. Эта маска... Люди, сотни людей, кричащие, когда на их коже начинают расти лица, тоже кричащие. Эта маска. — Баба! Се Лянь отпрянул, когда Цзян Яньли вскрикнула, и забинтованный мальчик закричал от боли, потому что он слишком сильно сжал его плечо. Се Лянь отпустил его и отступил назад. — Прости. Хуа Чэн серьёзным тоном заметил: — Ты слишком устал, тебе лучше отдохнуть. В этот момент из бокового коридора вышли две изящные женщины и увели мальчика. Он продолжал оглядываться на Се Ляня, который успокаивающе сказал ему: — Не волнуйся. Я скоро вернусь и найду тебя. Хуа Чэн жестом пригласил Се Ляня: — Для начала присядь и отдохни, пока тебе не стоит видеться с ним. Если захочешь что-то узнать, я сам развяжу ему язык. Се Лянь ответил довольно поспешно, подумав, что последнее утверждение было немного пугающим. — Нет, всё в порядке. Если он ничего не может сказать, то пусть так и будет. Мы не будем торопиться, — Как только он закончил говорить и сел, он почувствовал, как его обняли две пары рук, и, оглянувшись, увидел, что Цзян Чэн и Вэй Усянь прижались к нему. Они оба посмотрели на него: Цзян Чэн — с беспокойством, а Вэй Усянь — с тревогой. Он грустно улыбнулся им. — Простите, я вас напугал? Я в порядке, — он откинул прядь волос с лица Цзян Чэна. — Что ты собираешься делать с этим мальчиком? — спросил Хуа Чэн. Се Лянь немного подумал и, поглаживая Вэй Усяня по спине, сказал: — Для начала оставлю его при себе. Заберу с собой, потом решу, что делать. Хуа Чэн: — Он демон, не человек. Лучше тебе оставить его в Призрачном городе. Ничего не изменится от того, что у меня здесь станет на один голодный рот больше. Се Лянь искренне ответил: — Сань Лан, спасибо тебе, но... Когда я сказал, что возьму его с собой, я имел в виду не только то, что он будет со мной. Я уже безмерно благодарен тебе за то, что ты нашёл его для меня. Я больше не могу обременять тебя Хуа Чэн, казалось, хотел возразить, но не стал настаивать. — Это действительно не проблема. Пока вы все здесь, просто дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится, и вы можете идти куда угодно. Цзян Чэн посмотрел на него, и в его глазах зажёгся огонёк озорства. — Тебе правда не стоит говорить это А-Ину. Ты пожалеешь. — Ха! — Вэй Усянь сел и толкнул брата. Цзян Чэн улыбнулся, потому что это сработало: Хуа Чэн и Се Лянь слегка рассмеялись. Цзян Яньли просто улыбнулась ему, она понимала, что он делает. В этот момент ятаган на поясе Хуа Чэна, казалось, внезапно изменился. На рукояти изящного клинка был искусно вырезанный закрытый глаз, который открылся и начал бешено вращаться, а зрачок стал похож на драгоценный камень малинового цвета. Хуа Чэн заметил это и стал серьёзным. — Гэгэ, мне нужно отлучиться ненадолго, я скоро вернусь. — Знак тревоги? — спросил Се Лянь, беспокоясь, что Лан Цяньцю или Повелитель Ветра приняли свой истинный облик. Он встал: — Я пойду с тобой. Хуа Чэн мягко толкнул его обратно на кушетку. — Не волнуйся, это не Его Высочество Тайхуа и не кто-то другой. Гэгэ может остаться здесь со своими детьми. Тебе не нужно уходить. Се Лянь решил не спорить, и Хуа Чэн, махнув рукой, развернулся, чтобы уйти. Занавеска из бисера поднялась сама собой, пропуская его, а затем опустилась с тихим стуком, когда он ушёл. Се Лянь какое-то время смотрел ему вслед, погрузившись в свои мысли. — Баба, — он повернулся и посмотрел на Цзян Яньли, которая заговорила, — ... Задание... Почему ты не спросил об этом Хуа-гэгэ? Цзян Чэн и Вэй Усянь переглянулись, затем снова посмотрели на отца. Се Лянь нахмурился. Он слегка забыл о задании и помрачнел при мысли о том, что придётся обмануть Хуа Чэна. — Я... я правда не знаю, как спросить. Честное слово, я не хочу верить, что Сань Лан мог бы сделать что-то вроде того, чтобы посадить небесного чиновника в тюрьму, по крайней мере, без причины... — он посмотрел мимо них на дверь, через которую те дамы вывели перебинтованного мальчика. Он встал и направился к двери. — Вы трое остаетесь здесь, если Сань Лан вернется раньше меня, скажите ему, что я пошел прогуляться... Это не будет ложью, так что не мучаете себя. — он нежно посмотрел на них. — Пожалуйста, ведите себя хорошо. — и затем он исчез за дверью, прежде чем кто-либо из них троих успел ответить.