Песнь о Небесах и Возрождении

После того, как Се Лянь исчез, трое подростков посмотрели друг на друга, испытывая смешанные чувства. Они все сидели на чёрном нефритовой кушетке, не зная, кто заговорит первым. Никто из них не хотел думать, что Хуа Чэн может быть причастен к исчезновению пропавшего Небесного чиновника, но им также было неловко лгать ему. Вэй Усянь начал теребить повязку на лице, но Цзян Яньли быстро остановила его, взяв за руку. — А-Ин, оставь ее в покое. Ты же не хочешь чтобы рана снова открылась, — тихо сказала она, подходя ближе, чтобы проверить его лицо. Повязка всё ещё была на месте, и, как и в тот раз, когда их отец осматривал мальчика, он выглядел вполне здоровым, если не считать пореза на лице. Цзян Чэн наблюдал за ними и внезапно опустил голову, нахмурив брови. — Прости, А-Ин, я был бесполезен... Я бесполезен. — Что?! — Вэй Усянь отстранился от Цзян Яньли и нахмурился, глядя на брата, озадаченный внезапным комментарием. — Как ты можешь быть бесполезным? — Меня поймали, потом ты пострадал, потом... я просто... неважно, — он отвернулся и встал спиной к остальным, решив, что его мысли недостаточно важны, чтобы их обсуждать. — Если кто-то и бесполезен, так это я! — Вэй Усянь надул губы, подползая ближе и пытаясь заглянуть в лицо брату. — Всё, что я сделал — это навлек неприятности, к тому же у тебя есть Цзыдянь. Всё, что есть у меня — это флейта, с помощью которой я могу разве что ткнуть кого-нибудь в глаз или издать очень громкий звук, от которого они заткнут уши. По крайней мере, у тебя есть настоящее оружие. — Что толку в оружии, если я даже не умею им правильно пользоваться. Вей Усянь возразил: — А-Чен, не будь так строг к себе. Цзян Яньли с улыбкой подошла к своим братьям: — Никого не было, чтобы научить тебя пользоваться Цзыдянем, и все же ты так же хорош с ним, как и сейчас, и это отличный знак. Кроме того, думаю, что самая бесполезная здесь я... Прежде чем она успела что-то сказать, оба мальчика развернулись к ней: — Шицзе не бесполезная! — затем они схватили её за руки и решительно посмотрели на неё. — Шицзе очень храбрая и умная, — начал Цзян Чэн. — И добрая, и красивая, — добавил Вэй Усянь. — И грациозная. — И красивая. — И отзывчивая. — И красивая. — Ах вы, мальчики, — Цзян Яньли рассмеялась, заключая их в объятия. — Я понимаю. Никто из нас не бесполезен, так что давайте перестанем поднимать эту тему, хорошо? — Почему вы все считаете себя бесполезными? — все трое обернулись, когда расшитая бисером занавеска отдернулась, и Хуа Чэн с простой улыбкой подошёл к ним. — Хуа-гэгэ, ты вернулся очень быстро! — воскликнул Вэй Усянь, соскользнув с дивана и подбежав к нему. Хуа Чэн протянул руку и взъерошил волосы тринадцатилетнего мальчика: — Конечно, просто разбираюсь с каким-то бессмысленным мусором. А теперь, — он посмотрел на двух других, которые тоже встали с большой кушетки, — огляделся. — Я вижу только вас троих. Куда подевался ваш баба? Цзян Чэн и Цзян Яньли переглянулись, но Вэй Усянь был разговорчив и сразу же ответил: — Он сказал, что собирается прогуляться, вышел через боковую дверь и велел нам ждать здесь. Наверное, он не думал, что ты вернёшься так скоро, и хотел осмотреться, — ни одно слово, слетевшее с его губ, не было ложью, и он говорил таким будничным тоном. Хуа Чэн приподнял бровь: — Правда? Тогда почему бы нам не пойти и не найти его? — он поманил за собой остальных, и все четверо вышли через ту боковую дверь, через которую за несколько мгновений до этого вышел Се Лянь. Цзян Яньли заметила, что Хуа Чэн, вместо того чтобы искать его, уверенно шёл вперёд и вёл их троих в определённом направлении, словно точно знал, где находится её отец. Вскоре они вышли на тропинку, и навстречу им с противоположного конца шёл Се Лянь. Мужчина, о котором шла речь, казалось, был глубоко погружён в свои мысли, когда поднял взгляд и увидел их приближающихся, резко остановившись. — Гэгэ, мы тебя искали, — сказал Хуа Чэн, подходя к нему со скрещенными на груди руками. Се Лянь посмотрел на своих детей, которые слегка улыбнулись ему, и, взяв себя в руки, сказал: — Я собирался навестить мальчика, но не думал, что твоя резиденция такая большая, и заблудился. — Казалось, он хотел сказать что-то ещё, но проглотил слова. — Если ты хочешь увидеть мальчика, я могу послать кого-нибудь, чтобы он привёл его к тебе. Тебе не нужно искать его самому. — сказал Хуа Чэн, наклонив голову, чтобы Се Лянь последовал за ним. Они вчетвером шли по тропинке, и Се Лянь покорно произнес: — ...Ты довольно быстро закончил свои дела. — Хуа-гэгэ сказал, что просто убирал мусор, — ответил Вэй Усянь, следуя вплотную за Хуа Чэном и пытаясь копировать его походку. Вместо этого он напомнил Се Ляню утёнка, ковыляющего за своей матерью. — Это правда. Просто кучка бесполезного мусора, позорящего себя, с которым достаточно просто разобраться. — игриво ответил Хуа Чэн, притворяясь, что не замечает выходки мальчиков. Тон, которым он произнёс «бесполезный мусор», напомнил Се Ляню о том, как Хуа Чэн однажды говорил в таком тоне, и он спросил: — Зелёный демон, Ци Жун пришёл и устроил беспорядки? Хуа Чэн рассмеялся: — Совершенно верно. Разве я не говорил тебе, что многие положили глаз на мои владения? Ци Жун уже много лет мечтает о власти в Призрачном городе для себя, но максимум, на что он способен, - это хотеть и сгорать от зависти. Поэтому время от времени он будет посылать еще больше бесполезных подчиненных причинять вред. Ничего заслуживающего упоминания. Не беспокойся об этом. — Он кажется ужасным, — Цзян Яньли вздохнула. — Да, но он ещё и выглядит очень жалко, — добавил Вэй Усянь, прежде чем посмотреть на Хуа Чэна. — Хуа-гэгэ, если мы с А-Чэном когда-нибудь встретимся с ним, мы поможем тебе выбить из него всё дерьмо. — А-Ин, язык за зубами, — упрекнул его Се Лянь. Вэй Усянь сжался, но в его глазах по-прежнему плясали чертики. Цзян Чэн посмотрел на брата и заметил: — Не знаю. Ты, наверное, сначала получишь по заднице. — Нет, не получу! — огрызнулся Вэй Усянь. Мальчики начали показывать друг другу языки, и Хуа Чэн рассмеялся. — Кто знает, может быть, я смогу связать его и позволить вам двоим избить его за меня. — Сань Лан, не поощряй их, — вздохнул Се Лянь. Он поднял взгляд и заметил, что они подошли к незнакомой двери. — Я думал, мы возвращаемся в главный зал? Хуа Чэн улыбнулся ему: — Что ж, есть место, которое я хотел бы показать, если вы не против. Двери перед ними явно вели в другой большой зал, но в этом зале двери были сделаны из стали, на которой были вырезаны дикие звери, ужасные и пугающие. Как только Хуа Чэн подошёл к дверям, они распахнулись, и его окатило волной убийственного намерения. Сначала Се Лянь начал защищаться, но как только он увидел, что находится по другую сторону, его глаза расширились, и он быстро вошёл. На всех четырёх стенах большого зала висело бесчисленное количество оружия разных видов и стилей. Там были сабли, мечи, копья, щиты, кнуты, боевые молоты... Это была оружейная. Се Лянь сохранял невозмутимое выражение лица, но двое его сыновей тут же бросились осматриваться в неистовом волнении. Цзян Яньли с благоговением оглядывалась по сторонам, но держалась рядом с отцом, настороженно осматриваясь. Цзян Яньли мысленно сказала: "Смотри, но не трогай" — Можно... можно мне потрогать? — заикаясь, спросил Се Лянь. — Как хочется Гэгэ, — с улыбкой ответил Хуа Чэн и добавил: — Не беспокойся о мальчиках. Я прослежу, чтобы они не делали ничего опасного. Се Лянь тут же начал водить рукой по множеству видов оружия, развешанных вдоль стен. Цзян Чэн рассматривал несколько мечей, а Вэй Усянь просто бегал вокруг, совершенно растерянный и не знающий, с чего начать. Се Лянь сказал: — Всё это… настоящие сокровища! Отличный меч, во время битвы с множеством врагов он наверняка проявит невероятную мощь; и этот меч также прекрасен! Погоди-ка, и эта сабля тоже… Хуа Чэн прислонился к стене возле двери, а Цзян Яньли стояла рядом с ним и наблюдала, как лицо Се Ляня вспыхнуло от восторга. — Гэгэ, ну как тебе? Се Лянь не мог найти в себе сил, чтобы оторвать взгляд от всех этих сокровищ. — Что — как мне? Хуа Чэн: — Нравится? Се Лянь: — Нравится! Хуа Чэн: — Очень нравится? Се Лянь: — Очень! Хуа Чэн хихикнул, и Цзян Яньли посмотрела на него с мягкой улыбкой, а Се Лянь не обратил на это внимания, так как всё ещё был очарован оружием. Его сердце бешено колотилось, когда он обнажил холодный и мерцающий зелёный клинок длиной в четыре фута. Он восхищался им. — Гэгэ что-нибудь приглянулось? Лицо Се Ляня так и сияло, он восхищенно ответил: — Приглянулось. Мне всё здесь приглянулось. Хуа Чэн: — Вообще-то я хотел сказать, что, поскольку гэгэ не имеет при себе личного оружия точно по руке, то, если тебе что-нибудь приглянулось, ты можешь забрать и забавляться с ним. Но раз уж гэгэ так сказал, я подарю тебе их все, идёт? Вэй Усянь резко остановился в своём безумном беге, чуть не споткнувшись, и посмотрел на Хуа Чэна. — Подожди, что?! Цзян Чэн и Цзян Яньли были одинаково шокированы, а Се Лянь быстро ответил: — Нет, нет, не нужно. Мне ведь без надобности носить при себе какое-либо оружие. Хуа Чэн: — Правда? Но я вижу, что гэгэ определённо нравятся мечи. Се Лянь: — Ну, если что-то нравится, совсем не обязательно забирать это себе. Я многие годы не пользовался мечом, мне достаточно просто полюбоваться, чтобы поднялось настроение. К тому же, если ты подаришь мне всё это, мне негде будет их хранить. "Теперь, когда я об этом думаю, я никогда не видел, чтобы папа владел мечом", — Цзян Чэн задумался, глядя на клинки, а затем на своего отца. Хуа Чэн: — Проблему легко решить. Я подарю тебе это хранилище вместе с оружием, и дело с концом! Се Лянь решил, что тот подшучивает над ним, и потому с широкой улыбкой произнёс: — Я не смогу забрать с собой такое большое здание. Хуа Чэн: — Не нужно забирать, я и землю под ним тебе подарю, сможешь приходить сюда и любоваться, как появится свободная минутка. Се Лянь: — Ладно, ладно. Все-таки за оружием нужно постоянно ухаживать, боюсь, я только причиню им вред недостойным отношением. Принц крайне осторожно вернул меч на полку и ностальгически произнёс: — Когда-то у меня тоже была такая оружейная, но впоследствии её предали огню. Все эти сокровища — редчайшие артефакты. Сань Лан, их нужно как следует беречь. Хуа Чэн ответил: — Проще простого. Я буду иногда приходить и помогать гэгэ прибираться в оружейной, всего и делов. Се Лянь улыбнулся. — У меня не хватит совести просить тебя об этом. Разве могу я заставлять Его Превосходительство Князя Демонов выполнять за меня грязную работу? — Понятно, — Хуа Чэн вздохнул с притворным поражением, но затем так же быстро бросил на Се Ляня игривый взгляд. — Ну, если Гэгэ это не нужно, может быть, его дети найдут что-нибудь подходящее? Цзян Чэн и Вэй Усянь переглянулись, широко раскрыв глаза, а затем бросились к отцу и схватили его за рукава. — Папа, может ли Хуа-гэгэ дать нам меч? Пожалуйста? — спросил Цзян Чэн с радостной улыбкой. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... — Вэй Усянь подпрыгивал и неустанно тянул отца за руку. — Я... ну... — Се Лянь смущённо посмотрел на обоих мальчиков. — ...я обещал, что в конце концов постараюсь достать вам обоим по одному... — он посмотрел на Хуа Чэна. — ...я... наверное... наверное, если Сань Лан сказал, что вы можете... — Да! — обрадовались оба мальчика, но прежде чем они успели убежать, Се Лянь схватил их за плечи. — Но я бы хотел, чтобы это было что-то простое, без настоящих проклятий или чего-то подобного. — Гэгэ, я бы никогда так не поступил, — сказал Хуа Чэн в притворном шоке. — Я не говорил, что ты можешь так поступить, просто у меня есть два мальчика, которые иногда слишком много хотят, — Се Лянь ответил, одарив Цзян Чэна и Вэй Усяня твердым взглядом, который дал им обоим понять, что он был очень серьезен. Как только он отпустил их, оба мальчика бросились прочь, чтобы посмотреть на мечи. Цзян Яньли, которая тоже была удивлена этим предложением, всё ещё стояла у двери и не двигалась, чтобы осмотреться. Хуа Чэн приподнял бровь, глядя на неё. — Если А-Яньли захочет оружие, она тоже может что-нибудь выбрать. Цзян Яньли посмотрела на него, затем сложила руки на груди: — Я очень благодарна, Хуа-гэгэ... но, — она задумалась на мгновение, а затем продолжила, — здесь так много оружия, а я только недавно начала заниматься самосовершенствованием... Я не совсем уверена, что мне подойдёт. Клинки кажутся маловероятными, и у меня нет достаточной физической силы для чего-то вроде молота или булавы. Я просто немного растеряна. Хуа Чэн задумчиво посмотрел на неё, а затем спросил: — Как у тебя с боевыми искусствами, например, с рукопашным боем? — Хм? — Цзян Яньли склонила голову набок. — Достаточно прилично. Я знаю несколько приёмов и расположение точек и меридианов, в основном это простые меры самообороны. Я не любительница насилия, предпочитаю слова действиям. — Это так? — спросил Хуа Чэн, с нежностью глядя на Се Ляня, который в данный момент отчитывал Вэй Усяня за то, что тот чуть не уронил саблю себе на ногу. Хуа Чэн шагнул к стойке с копьями и посохами, казалось, ища что-то конкретное, прежде чем схватить что-то. Он вернулся и передал это Цзян Яньли. Взяв в руки, она обнаружила, что это короткий посох, всего чуть больше метра в длину, сделанный из цельного дерева белого цвета. На каждом конце был выгравирован узор из металла в виде завитков с чем-то похожим на лотос на обоих концах. Сам металл был тёмного цвета и прочным. Хуа Чэн сказал: — Особенность такого посоха в том, что он обретает наибольшую силу, когда человек понимает основы боевых искусств. Когда ты научишься им пользоваться, он позволит тебе наносить удары, как собственной рукой. При правильном использовании он может стать мощным оружием или идеальной защитой. Однако я думаю, что именно этот посох подойдёт тебе лучше всего, — он указал на место, где металл соединялся с деревом. Цзян Яньли посмотрела и увидела вырезанные на дереве иероглифы. — Гоухе, — она с яркой улыбкой посмотрела на Хуа Чэна: — Спасибо. Мне нравится. — Я рад, — ответил Хуа Чэн с улыбкой. Когда Цзян Яньли подбежала, чтобы показать отцу посох, Цзян Чэн просматривал мечи, и его взгляд упал на один из них. Хотя клинок был хорошо сделан и прост, не само оружие привлекло внимание мальчика. К рукояти был привязан пурпурный шнурок с маленькой нефритовой эмблемой... лотосом... но в отличие от лотоса-декоратора на посохе Цзян Яньли, этот был сделан так, что мальчику было трудно его не узнать. — Хуа-гэгэ... где ты это взял? — спросил Цзян Чэн. Хуа Чэн подошёл к мальчику, и Се Лянь обернулся, чтобы посмотреть. Мальчик протянул ему нож, и Хуа Чэн окинул его взглядом, прежде чем вернуть. — Около трёх лет назад кто-то продал его здесь, в Призрачном городе. Я решил, что это отличный клинок, и добавил его в свою коллекцию. А-Чен его узнаёт? Цзян Чэн посмотрел на эмблему и слегка нахмурился, прежде чем покачать головой. — Не клинок, нет... но... это эмблема клана Цзян в виде лотоса... Цзян Яньли остановилась и повернулась к брату, прежде чем её взгляд опустился на клинок. На лице Се Ляня было грустное выражение, когда он подошёл к своему мальчику и слегка обнял его. Хуа Чэн посмотрел на мальчика, склонив голову набок, а затем на Се Ляня. Се Лянь посмотрел на него и заговорил. — Ранее ты говорил о клане Вэнь. Могу я спросить, слышал ли ты что-нибудь о клане Цзян из Юньмэна? Хуа Чэн кивнул и тихо сказал: — Они были уничтожены кланом Вэнь более пяти лет назад. Я не особо интересуюсь миром заклинателей, если только они не поднимают здесь шум, так что это всё, что я знаю... кроме одной женщины-заклинателя, которую я там однажды встретил. — Ты встретил культиватора из клана Цзян? — спросил Цзян Чэн. — Не совсем, — ответил Хуа Чэн. — Просто она жила там в то время. — Он сделал паузу и посмотрел на Цзян Чэна. — Твоими настоящими родителями были Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань... не так ли? Мальчик опустил взгляд, и Се Лянь решил ответить за него: — Да, его и А-Яньли. А-Ин, с другой стороны, был приглашенным учеником, которого Цзян Фэнмянь взял к себе после того, как его собственные родители умерли много лет назад. Кажется, их звали Вэй Чанцзе и Цансе Саньжэнь. — Цансе Саньжэнь? — с удивлением спросил Хуа Чэн. — Тебе знакомо это имя? — спросил Се Лянь. К этому моменту Вэй Усянь уже прислушивался, чувствуя себя неуютно из-за того, в каком направлении развивался разговор, и теребил флейту, заткнутую за пояс, но обернулся, когда услышал, как Хуа Чэн произносит имя его настоящей матери. — Я уже говорил, что встретил в Юньмэне женщину-заклинателя, это была она. Я запомнил её только потому, что она была... — Хуа Чэн усмехнулся, — интересным человеком. Вэй Усянь подошёл и с удивлением посмотрел на Хуа Чэна: — Что случилось? — Она догадалась, кто я такой, и потребовала, чтобы я сразился с ней, — прямо сказал он. — Потом сказала, что это не может быть бой на мечах, а должен быть кулачный бой. Когда я отказался, она попыталась столкнуть меня в озеро. Последней фразы было достаточно, чтобы настроение улучшилось, потому что Вэй Усянь и Цзян Яньли слегка рассмеялись, а на лице Цзян Чэна появилась улыбка. Се Лянь же мог только прижать руку к голове и подумать: "теперь я понимаю, откуда у него такая хаотичная натура" Цзян Чэн ещё мгновение смотрел на клинок, прежде чем прочитать название. — Санду. Се Лянь посмотрел на сына со странным выражением лица. — Санду? Три яда, — Цзян Чэн вопросительно посмотрел на него, и он продолжил. — Это выражение для обозначения корня всех бед: жадности, гнева и невежества. Когда желания затмевают разум, люди быстро впадают в гнев, и делают они это только из-за собственного невежества Мальчик кивнул и задумчиво посмотрел на клинок. Он поднял взгляд на Хуа Чэна. — Если можно, я бы хотел взять его. Хуа Чэн улыбнулся: — Тогда это твое. Вэй Усянь увидел, что двое уже нашли своё оружие, и сразу же продолжил поиски. Он просмотрел множество мечей и сабель, пока его взгляд не остановился на одном из них в дальнем конце. Меч был прекрасно сделан, с белым лезвием, и, казалось, им никогда не пользовались. Он осторожно снял клинок с подставки и начал с благоговением его рассматривать. Хуа Чэн оглянулся, чтобы посмотреть, и внезапно нахмурил брови. — Сань Лан, что-то не так? Этот меч не опасен, не так ли? — обеспокоенно спросил Се Лянь, подходя ближе, чтобы убедиться, что Вэй Усянь не поранился. — Нет, Гэгэ, всё в порядке... просто... — Он усмехнулся про себя. — Когда вы прочитаете название, вы поймёте. Се Лянь удивлённо посмотрел на Хуа Чэна, прежде чем Вэй Усянь передал ему меч. Он перевернул его в руке, чтобы прочитать иероглифы, вырезанные на лезвии. Прочитав их, он тихо рассмеялся. — Суйбянь. Какая разница. Название у него какая разница. — Правда? — спросил Вэй Усянь, забирая клинок и читая иероглифы. Его улыбка была широкой, когда он рассматривал меч. Отвернувшись от остальных, он несколько раз взмахнул им, и воздух вокруг него зазвенел. Он поднял его, чтобы еще раз осмотреть, и повернулся к Хуа Чэну. — Хуа-гэгэ, мне он нравится. Мне он очень, очень нравится. Можно мне эго? — Ты уверен? — спросил Хуа Чэн с ноткой сомнения в голосе. — Да! Очень! — взволнованно ответил Вэй Усянь. Хуа Чэн на мгновение задумался, а затем просто пожал плечами. — Хорошо. Он твой. Мальчик тут же схватил ножны с подставки и начал возиться, пытаясь закрепить меч на поясе. Се Ляню пришлось вмешаться и попросить его не торопиться, чтобы помочь. Пока дети восторгались своим новым оружием, Се Лянь ещё раз окинул взглядом оружейную, прежде чем посмотреть на Хуа Чэна. — Сань Лан, никакое оружие из представленного здесь, должно быть, не сравнится с твоей изогнутой саблей Эмином? Хуа Чэн повёл левой бровью. — Оу? Гэгэ, и ты тоже слышал? О моей сабле. Се Лянь: — До меня дошли кое-какие слухи. — Это тот ятаган, которым ты победил тех Небесных чиновников, верно? — с интересом спросил Вэй Усянь. — Да, действительно, — Хуа Чэн хихикнул. — Я так понимаю, что ничего хорошего эти слухи из себя не представляют. Наверняка кто-то сказал тебе, что моя сабля создана при помощи темного кровавого ритуала, где в качестве жертвоприношения использовался живой человек? Как всегда, поразительная проницательность. Се Лянь ответил: — Не так уж и плохо. Обо всех ходят какие-то не слишком приятные слухи, но ведь не все же верят в них. Не знаю, выпадет ли мне честь своими глазами увидеть легендарный изогнутый клинок Эмин? Хуа Чэн: — Гэгэ, на самом деле, ты уже давно его увидел. Он в несколько неторопливых шагов приблизился к Се Ляню и прошептал: — Смотри. Гэгэ, это и есть Эмин. Ятаган на его поясе открыл глаз и дико завертелся в сторону Се Ляня. Все трое детей тут же подошли и оглядели своего отца, почти как если бы смотрели на дикую лису: достаточно близко, чтобы рассмотреть, но достаточно далеко, чтобы оставаться на безопасном расстоянии. Се Лянь мягко улыбнулся, затем наклонился и поприветствовал его: — Здравствуй! Услышав приветствие, глаз прищурился ещё сильнее и прямо-таки вытянулся дугой, будто улыбаясь в ответ. Глазное яблоко поворачивалось то вправо, то влево, столь подвижно, что казалось, это вовсе не вырезанный на рукояти сабли узор, а настоящий глаз, ничем не отличающийся от человеческого. Хуа Чэн приподнял уголок губ. — Гэгэ, ты ему нравишься. Се Лянь посмотрел на него. — Правда? Хуа Чэн повёл бровями. — Гм. Правда. На тех, кто ему не нравится, он даже не смотрит. Эмину вообще очень редко кто-то нравится. После таких слов Се Лянь обратился к сабле: — Что ж, благодарю тебя. — затем вновь повернулся к Хуа Чэну, — Он мне тоже очень понравился. Услышав его слова, глаз принялся непрерывно моргать, а висящая на поясе Хуа Чэна сабля вдруг задрожала. Но Хуа Чэн отрезал: — Нельзя. Се Лянь: — Что — нельзя? Хуа Чэн повторил: — Нельзя. Эмина снова затрясло, будто сабля изо всех сил старалась выпрыгнуть из ножен. Се Лянь поинтересовался: — Ты это ему говоришь — нельзя? Хуа Чэн преспокойно ответил принцу: — Да. Он хочет, чтобы ты его погладил. Я запрещаю. Цзян Яньли рассмеялась. — Значит, он ведёт себя как щенок, — Цзян Чэн пошутил, но слишком поздно понял, что сказал. Вэй Усянь, который с восторгом рассматривал саблю, отступил на несколько шагов и смущённо скрестил руки на груди. — Прости, — извинился Цзян Чэн, подходя к брату, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Се Лянь ухмыльнулся: — Ну, а почему бы и нет? Он протянул руку и, не прикасаясь к глазу, чтобы не повредить его, слегка погладил изгиб рукоятки. Глаз прищурился, превратившись в весёлый полумесяц, и Хуа Чэн закрыл лицо. Цзян Яньли не знала почему, но не могла удержаться от смеха, и её лицо покраснело. Мальчики переглянулись, и у каждого была своя реакция. Цзян Чэн почувствовал себя немного неловко при виде этого, но не мог понять, почему ему стало не по себе, поэтому просто смущённо отвернулся, а Вэй Усянь надул губы. Он думал о том, как его отец гладит собаку, и не хотел находиться рядом с собакой, поэтому ему стало совсем грустно. На самом деле он хотел думать об Эмине как о каком-то крутом оружии, но теперь он не мог выбросить из головы образ собаки, и ему хотелось плакать. "Да разве ж это — кровожадная демоническая сабля, клинок, приносящий несчастья?" — подумал Се Лянь. Се Лянь и так не верил в слухи, а когда увидел своими глазами, так и вовсе выкинул те злые наветы в мусорную корзину с надписью “не верить”. Невозможно при помощи кровавого и бесчеловечного тёмного ритуала сотворить такое милое и смышлёное создание, наделённое сознанием. - Они впятером вышли из оружейной, где провели какое-то время с детьми, изучая основы владения новым оружием, а Хуа Чэн и Се Лянь обсуждали и критиковали знаменитые мечи и клинки. Пока они шли по коридору, Цзян Чэн и Вэй Усянь отстали, увлечённо обсуждая наиболее интересное оружие, которое они видели в оружейной. Цзян Яньли с любовью посмотрела на них, но когда она повернулась к отцу и Хуа Чэну, то заметила кое-что... Во время их прогулки Се Лянь протянул руку и взял Хуа Чэна за руку. Цзян Яньли не могла не счесть этот жест милым и трогательным. Она была рада, что её отец казался таким искренне счастливым в присутствии Хуа Чэна, каким она никогда не видела его ни с кем другим, и всем сердцем надеялась, что Хуа Чэн останется рядом и сделает её отца таким же счастливым. Они вернулись в Дом Блаженства, и вскоре после этого привели мальчика с горы Юйцзюнь, которого отмыли и перевязали новыми бинтами. Хотя он выглядел довольно бодрым, он всё ещё сидел, сгорбившись и съёжившись, и это было жалкое зрелище. Се Лянь усадил мальчика между собой и Цзян Яньли, а двое его сыновей решили сесть по другую сторону от Хуа Чэна. — Дева Сяо Ин перед тем, как уйти, поручила тебя мне. И я пообещал, что позабочусь о тебе. Но я всё же должен спросить, желаешь ли ты с этого дня и впредь следовать за мной и заниматься самосовершенствованием? Мальчик посмотрел на него с надеждой и удивлением. Се Лянь продолжил: — Условия, в которых я живу, с трудом можно назвать хорошими, но я точно могу пообещать, что тебе не придётся больше прятаться, красть еду и терпеть побои. Говоря это, Се Лянь не заметил холодного осуждающего взгляда, которым Хуа Чэн окинул мальчика. Его лицо изменилось, только когда Цзян Яньли посмотрел на него, и стало более безразличным, когда он уставился в пустоту перед собой. — Если ты не можешь вспомнить своё имя, почему бы нам не придумать новое? — тепло предложил Се Лянь. Мальчик ненадолго задумался, прежде чем сказать: — Ин. Вэй Усянь прервал разговор с Цзян Чэном и наклонился вперёд, чтобы посмотреть на мальчика через Хуа Чэна. Цзян Яньли мягко улыбнулась: — Как Сяо Ин? Мальчик кивнул, и Се Лянь продолжил: — Хорошо. Прекрасное имя. Ты из государства Юнань, а фамильный знак царствующего дома государства Юнань — “Лан”. Как насчёт такого нового имени — Лан Ин? Мальчик нерешительно кивнул, и Се Лянь воспринял это как знак согласия. — Лан Ин, — Цзян Яньли сказала: — Мы будем рады, если ты останешься с нами, — Лан Ин посмотрел на нее большими глазами и, казалось, стал менее нерешительным, когда она заговорила. Цзян Чэн и Вэй Усянь посмотрели друг на друга глазами, в которых не было ни удовольствия, ни смущения. Взмахнув рукой, Хуа Чэн подозвал служанок, которые внесли на подносах изысканные блюда. Там были прекрасные вина, свежие фрукты и другие угощения. Всего этого хватило бы на шестерых, но Се Лянь был уверен, что можно было бы накормить и дюжину человек. Вэй Усянь сел на колени и широко раскрытыми глазами уставился на еду, совершенно забыв о своих обидах. Он схватил несколько разных блюд и начал есть. Цзян Чэн был немного вежливее и, поблагодарив, взял немного еды. Лан Ин колебался и ни к чему не притрагивался, пока Се Лянь не пододвинул к нему несколько тарелок. Он быстро взял их и начал жадно есть, а Цзян Яньли похлопывала его по спине, уговаривая есть помедленнее. Глядя на мальчика, Се Лянь представил себе другого мальчика, забинтованного, покрытого грязью и копотью, который стоял на коленях на полу, обнимая тарелку с подношениями, которые он жадно поглощал. Пока он погружался в это воспоминание, женщина в пурпурном шёлковом платье подошла к чёрной кушетке с графином вина в руках и протянула его им. Хуа Чэн протянул руку и налил чашку, которую затем передал Се Ляню. — Гэгэ, выпьешь? Се Лянь взял его, не задумываясь о том, что это такое, и сделал глоток. Как только он распробовал напиток, то вернулся в реальность и увидел женщину, стоявшую там с графином. Она подмигнула ему и удалилась. — Пффф-ффффф! — Се Лянь уже проглотил вино, но теперь кашлял, подавившись им. Лан Ин вздрогнул и уронил пирожное, которое ел, и его быстро подхватила Цзян Яньли. Вэй Усянь и Цзян Чэн перестали есть и с беспокойством посмотрели на отца. Се Лянь успокаивающе кашлянул: — Ничего страшного. Ничего страшного. Хуа Чэн похлопал его по спине: — Что случилось? Вино тебе не понравилось? Се Лянь быстро объяснил: — Нет! Вино отличное. Просто я вдруг вспомнил, что мой путь самосовершенствования запрещает употребление вина. Хуа Чэн: — О? Моя вина, что не подумал об этом. Из-за меня гэгэ нарушил обет. — Это не твоя вина, я просто забыл, — сказал Се Лянь, потирая лоб. Он мельком увидел женщину в фиолетовом шелке, ее знакомое лицо не было замечено Хуа Чэном. Конечно, он этого не заметил, поскольку, казалось, не уделял ни одной из этих женщин ни грамма внимания. — Это не противоречит моему пути совершенствования, — Се Лянь бросил взгляд на Вэй Усяня, который игриво смотрел на Хуа Чэна. Цзян Чэн отложил то, что ел, и украдкой взглянул на брата. — Это правда? — Хуа Чэн поддразнил в ответ. — А-Ин, — Се Лянь сказал предупреждающим тоном. — Что? Я просто спросил, — Вэй Усянь надулся. — И, как я уже говорил, тебе тринадцать, и я ясно дал понять, что не в восторге от того, что ты пьёшь. — твёрдо сказал Се Лянь. — Пожалуйста, не наливай ему, Сань Лан. — Конечно, я не дам ему чашку, гэгэ, — с улыбкой сказал Хуа Чэн. — Но глоток ему не повредит. — Сань Лан! Прежде чем Се Лянь успел что-то сделать, Хуа Чэн уже протянул мальчику его собственную чашку, из которой Вэй Усянь быстро сделал небольшой глоток, прежде чем вернуть её, так что его отец не успел его остановить. Он озорно улыбнулся своему папе, и Цзян Чэн покачал головой. Се Лянь слегка ударил Хуа Чэна по руке, но тот лишь рассмеялся, а затем игриво нахмурился. — Прости, Гэгэ. Пожалуйста, прости этого Сань Лана? Се Лянь фыркнул и скрестил руки на груди. — Ладно, хорошо. Но, пожалуйста, не давай моему сыну алкоголь. Я расстроен из-за его поведения, а не из-за твоего. — Баба, — захныкал Вэй Усянь. Они продолжили трапезу, и Хуа Чэн расспрашивал Се Ляня о его совершенствовании и хвалил его за то, что он не растерялся в Игорном доме. Се Лянь, в свою очередь, хвалил Хуа Чэна за его технику. — Мне просто повезло, вот и всё, — ответил Хуа Чэн. Сравнивая это со своим собственным, Се Лянь не мог не почувствовать себя удручённым. — Мне в самом деле очень любопытно, только не смейся надо мной. Сань Лан, неужели действительно существует тайная техника бросания костей? Хуа Чэн лишь улыбнулся: — Разве я когда-нибудь смеялся над гэгэ? Тайная техника действительно существует, но её нельзя изучить за один день, и к тому же она даётся не каждому. —Чтож, тогда, баба, тебе лучше начать делать заметки, — Цзян Чэн пробормотал, откусывая кусочек фрукта. — А-Чэн, — Се Лянь сказал почти обиженно. — Я ожидал этого от А-Ина. Кажется, мой мальчик становится слишком дерзким. Цзян Чэн улыбнулся про себя, а Вэй Усянь хихикнул. Хуа Чэн рассмеялся и тепло посмотрел на Се Ляня, прежде чем добавить: — Однако, я могу показать тебе один быстрый способ. Ручаюсь, ты с лёгкостью им овладеешь, и он приведёт тебя к сотне побед в сотне сражений. — Что за способ? Хуа Чэн вытянул правую руку. Ту самую, на среднем пальце которой яркостью бросалась в глаза красная нить, завязанная маленьким бантиком на тыльной стороне ладони. Он сказал Се Ляню: — Дай мне руку. Он сделал, как его просили, и обнаружил, что рука не тёплая, но и не ледяная. Хуа Чэн крепко сжал её на мгновение, прежде чем перевернуть руку и бросить пару игральных костей на ладонь Се Ляня. — Попробуй сейчас. Все трое детей смотрели, как их отец бросает кости на чёрный нефритовую кушетку. Две красные шестерки. Принц изумился: — Что это за магия? Хуа Чэн: — Никакой магии. Просто я одолжил гэгэ немного удачи. — Хорошо, папе это нужно, — поддразнил Вэй Усянь. Се Лянь наклонился к Хуа Чэну и ущипнул сына за щёку, снова стараясь не задеть раненую. Се Лянь и Хуа Чэн сыграли ещё несколько раундов. Они остановились только тогда, когда Цзян Чэн прикрыл рот рукой, чтобы скрыть зевок. — Кажется, дети Гэгэ устали, — сказал Хуа Чэн. — Я не устал. — заявил Вэй Усянь, демонстративно скрестив руки на груди. — Думаю, я согласен с А-Чэном в этом вопросе, — ответил Се Лянь. — Уже довольно поздно, и я тоже чувствую, что мне очень хочется спать. Хуа Чэн кивнул и позвал нескольких служанок, чтобы они увели Лан Ина, который тихо, почти неслышно попрощался с Цзян Яньли, прежде чем его увели. Хуа Чэн вёл их четверых в гостевые комнаты, где сначала отправил Се Ляня в его комнату. Пожелав спокойной ночи, Хуа Чэн проводил троих детей в их комнаты. — У меня будет своя комната? — с восторгом спросил Вэй Усянь, когда Цзян Яньли и Цзян Чэн вошли в свои. — Не вижу причин, почему бы и нет, — сказал Хуа Чэн. — У меня никогда не было своей комнаты. Никогда-никогда! Мальчик буквально запрыгнул в комнату, как только Хуа Чэн открыл перед ним дверь, и забегал вокруг, рассматривая всё подряд, особенно огромную кровать. Хуа Чэн улыбнулся и уже собирался закрыть дверь, когда Вэй Усянь позвал его. — Подожди! Хуа Чэн повернулся как раз в тот момент, когда мальчик налетел на него, крепко обняв. Мужчина улыбнулся, глядя сверху вниз на Вэй Усяня. — За что это? — За то, что ты потрясающий, — сказал Вэй Усянь с игривой улыбкой, прежде чем отпустить. — Спокойной ночи, Хуа-гэгэ! — а затем мальчик быстро закрыл дверь. Очевидно, он не отошёл от двери после того, как закрыл её, и Хуа Чэн усмехнулся, потянувшись за спину, чтобы посмотреть, что мальчик засунул ему за пояс во время объятий. Когда он начал уходить, то вытащил аккуратно сложенный лист бумаги. Скорее всего, это была картина, над которой мальчик работал и никому не показывал. Хуа Чэн осторожно развернул бумагу и, увидев, что внутри, резко остановился. Внутри был хорошо сделанный портрет его самого, каким он был. Хуа Чэн долго рассматривал рисунок, прежде чем на его лице появилась грустная улыбка. — Спасибо тебе... А-Ин...