Песнь о Небесах и Возрождении

— Это ты. ЭТО ТЫ! — остальная часть ужасной маски слетела, открыв, что Ци Жун на самом деле лишь немного похож на Се Лянь, и это открытие принесло Цзян Чэну и Вэй Усяню некоторое облегчение... В то время как черты их отца выглядели более безмятежными и мягкими, у Ци Жуна они были резкими. Человеком, на которого он кричал в тот момент, был Хуа Чэн, который наконец-то избавился от иллюзии простого молодого человека, вернувшись к своему истинному облику. — Ты так и не ответил на мой вопрос. Как умер князь Аньлэ? — Сань Лан! — оба мальчика отошли в сторону, когда мимо них промчался отец. Се Лянь увидел пугающий блеск в глазах Хуа Чэна и, поскольку все люди и демоны разбежались, решил снова приблизиться к нему. — Что случилось? Не сердись, пожалуйста, не сердись, всё в порядке. Успокойся, всё в порядке. Когда Се Лянь произнёс эти слова таким мягким голосом, он погладил Хуа Чэна по плечу. Точно так же его мать гладила его в детстве, и он гладил своих детей, когда они злились или плакали. Этого было достаточно, и Хуа Чэн, казалось, постепенно успокоился, его взгляд становился всё менее беспокойным. Се Лянь вздохнул с облегчением, но был застигнут врасплох, когда Хуа Чэн просто повернулся и похлопал его по плечу. От этого единственного прикосновения Се Лянь мгновенно окаменел. Этого было достаточно, чтобы, когда он попытался заговорить, его голос не смог вырваться из горла, и он в страхе смотрел на происходящее. Не за себя, а скорее из-за страха, что Хуа Чэн снова потеряет контроль. — Почему ты… — Вэй Усянь начал было задавать вопрос, но слишком поздно понял, что всё ещё находится под действием чар, которые наложил на него Хуа Чэн. Он повернулся, чтобы посмотреть на мужчину, но обнаружил, что тот снова переключил внимание на Ци Жуна. — Ах ты, ополоумевший одноглазый пёс! Я что, в собственном доме спокойно поесть не могу, чтобы тебя не прогневать?! Хуа Чэн изобразил улыбку и снова вбил его голову в пол. Затем поднял и повторил вопрос: — Как умер князь Аньлэ? Ци Жун огрызнулся: — А тебе, мать его, какое дело… Ещё удар, и снова вопрос: — Как умер князь Аньлэ? Вэй Усянь после третьего или четвёртого удара перестал вздрагивать от звука, с которым череп Ци Жуна ударялся о землю, и просто наблюдал, отчасти забавляясь, отчасти удивляясь тому, что Ци Жун всё ещё мог говорить после всего этого. Цзян Чэн встал рядом с отцом и обеспокоенно посмотрел на Се Ляня. После ещё нескольких таких непрекращающихся ударов по голове Ци Жун сменил тон. — Если тебе заняться нечем, шёл бы тогда и сам полистал исторические книги!　 Хуа Чэн холодно усмехнулся: — Если бы в книгах писали правду, разве пришёл бы я за ответом к такому никчёмному отродью, как ты? Вэй Усянь хихикнул, и Ци Жун наконец-то заметил, что на них смотрят. Он уже собирался заговорить, когда Хуа Чэн снова поднял голову, готовый снова вбить её в землю. — Это был Лан Цяньцю! Его убил Лан Цяньцю!!! — Подожди! Что ты имеешь в виду? Это был Цяньцю!? — Цзян Чэн в шоке обернулся. Неваляшка за пазухой Се Ляня содрогнулся, затем начал яростно раскачиваться. Он раскачивался слишком сильно, и Се Лянь не имел возможности его удержать, поэтому оставалось только молча наблюдать, как неваляшка в конце концов выпрыгнул наружу и принялся бешено крутиться на полу. Хуа Чэн даже не повернулся, но заклятие всё-таки снял. Снова разошлось облако красного тумана, а в следующий миг из него вырвался Лан Цяньцю, вернувшийся к человеческому облику. Будучи потомком августейшего рода, он никогда не подвергался подобной клевете, и сейчас, грозно указывая на Ци Жуна пальцем, воскликнул: — По какому праву ты плюёшь кровью в людей и городишь чепуху? Мы с Аньлэ были друзьями, кого ты хочешь обвинить в убийстве?! Ци Жун огляделся в странной, шокированной панике. — Ты — Лан Цяньцю? А ты-то какого чёрта здесь забыл?!... И кто эти чертовы сопляки? При упоминании «сопляков» Хуа Чэн снова дёрнул Ци Жуна за волосы, не сильно, но всё равно больно. Лан Цяньцю проигнорировал мальчиков и указал на Ци Жуна. — Ясно как белый день, что Аньлэ скончался от болезни, как ты можешь вот так заявлять, что это я убил его?! Ци Жун вступил в спор с Лан Цяньцю: — От какой, к чертям, болезни? Только ты и мог поверить в подобную ерунду. Он умер вскоре после Пира Чистого Золота, наверняка это ты тайно его прирезал, а если не ты, то кто-то из ваших старых прихвостней Юнань. — Подожди, — Вэй Усянь повернулся к Лан Цяньцю. — Принц Аньлэ, он был потомком Сяньлэ, которому твой отец дал титул, и он умер после того, как умерла твоя семья? Сразу после этого? — Да, — Лан Цяньцю, казалось, был взволнован, отвечая ребёнку, который, по его мнению, не должен был находиться в таком месте, — но это действительно была болезнь. У него была рвота с кровью... — На самом деле это ничего не значит... — смущённо сказал Цзян Чэн. — Бывает, что человека рвёт кровью, но это не болезнь... Но какое отношение к этому имеет Аньлэ? — Он указал на Ци Жуна. — Точно, — Лан Цяньцю практически зарычал. — Не удивительно, что все дурно отзываются о Лазурном Демоне. Сегодня я смог лично убедиться в том, насколько он низок и лишён моральных качеств. — И жалкий, — хихикнул Вэй Усянь. — Жалкий? — огрызнулся Ци Жун. — Какое право имеет этот чёртов ребёнок называть меня жалким? А? Что касается тебя, — он оглянулся на Лан Цяньцю, — Пусть я низок, но и то лучше, чем быть таким пустоголовым дурнем, как ты. Только и разговоров, что о дружбе, да о каком-то мирном сосуществовании. Люди Сяньлэ и люди Юнань могут стать друзьями? Могут мирно сосуществовать? Ты такой же, как твои мать с отцом — просто любишь разыгрывать из себя наивного простачка. Меня сейчас стошнит! Услышав укол в адрес родителей, Лан Цяньцю в гневе воскликнул: — Закрой рот! Мои мать и отец всегда поступали искренне и никогда не надевали маски, ты не смеешь порочить их доброе имя! Ци Жун сплюнул и воскликнул: — Всего лишь горстка неблагодарного отродья мятежной армии, а туда же, бесстыжие псы! И в чём же их искренность? В том, что пожаловали потомкам Сяньлэ земли и княжеские титулы? Вот так наглость! Брать вещи, которые украли у других, и преподносить этим же людям в качестве подаяния. Всё, что у вас было, изначально принадлежало нам, народу Сяньлэ! "Он Сяньлэ? Он тоже похож на бабу... Ци Жун, кто ты?" — подумал Цзян Чэн, глядя на демона. Лан Цяньцю никогда не умел вести спор, и только смог выдавить: — Ты! Ты… — после чего запнулся. Ци Жун, видя, что тот от ярости начал заикаться, ощутил радость на душе и решил разгневать Лан Цяньцю ещё сильнее. Он хохотнул и добавил: — Но даже несмотря на то, что вы убили Аньлэ, смерть этого отрока не была напрасной — со стороны Сяньлэ убит лишь он один, а люди Юнань поплатились целым Пиром Чистого Золота. Жаль только, что не вышло прирезать тебя вместе со всеми, тогда бы вы на своей шкуре изведали, что значит конец династии! После этих слов Лан Цяньцю остолбенел и переспросил: — … Что ты сказал? Цзян Чэн замер, а затем обернулся и вопросительно посмотрел на отца. Се Лянь мысленно застонал, но по-прежнему не мог пошевелиться. Он отчаянно хотел заставить Ци Жуна замолчать. Лан Цяньцю спросил снова: — Что значит — не вышло прирезать меня вместе со всеми? Ци Жун, всей душой желая отомстить ему за обвинение в низости, самодовольно просиял и ответил: — Вот уж точно — яблоко от яблони недалеко упало. Глупость Вашего Превосходительства сохранилась сквозь века, я раньше и не ведал, что такое возможно! Сам посуди — люди Сяньлэ до тошноты ненавидели Юнань, а если кто-то относился к вам с добром, не заслуживал называться потомком Сяньлэ! Ты правда решил, что отпрыск императорского рода Сяньлэ станет водить дружбу с сынком государя Юнань??? Он делал это лишь для того, чтобы узнать всю подноготную вашего императорского дома, беспрепятственно всё спланировать и в день твоего рождения омыть кровью Пир Чистого Золота, вот и всё! Се Лянь всеми силами пытался высвободиться из пут заклятия. Вэй Усянь нахмурился, окончательно запутавшись. Он посмотрел на Хуа Чэна в поисках ответа, но тот лишь приподнял бровь. Какие бы вопросы ни были у мальчика, ему придётся просто выслушать. Лан Цяньцю тем временем застыл как вкопанный. Спустя мгновения он, запинаясь, проговорил: — … Князь Аньлэ… и советник… б-были заодно? Он решил, что его наставник и друг сговорились, чтобы обмануть его, и одна мысль об этом уже наполнила его сердце невыносимой горечью и негодованием. Кто же мог представить, что Ци Жун вдруг спросит: — Советник? Ты об этом чародее Фан Сине? Да кто вообще был с ним заодно! — Погоди! — Цзян Чэн подбежал и посмотрел Ци Жуну в глаза. — Повтори-ка! Ци Жун странно посмотрел на парня: — А ты кто такой, чёрт возьми? — Сначала ответь мне, — потребовал Цзян Чэн. — Советник Фан Синь, он не работал с тобой над резней на Позолоченном банкете? Он не был частью этого ?! — Конечно, это не имело к нему никакого отношения! Пир Чистого Золота омыли кровью люди Сяньлэ! Это Аньлэ, согласно плану, перерезал всех собачьих детей мятежной армии на том пиршестве. Кто ж мог подумать, что в самый неподходящий момент вдруг вломится этот чудаковатый советник? Аньлэ решил, что нас раскрыли, и второпях бросился ко мне, сказал, что его заметили и спросил, что нам теперь делать. Мы были потрясены, когда в ту же ночь узнали, что Пир Чистого Золота оросил кровью этот ваш советник, и об этом уже раструбили на всю страну! Цзян Чэн почувствовал облегчение, которое, казалось, распространилось на всё его тело, потому что в этот момент он наконец заметил, что напряжён. Лан Цяньцю застыл и долго не мог прийти в себя. Затем наконец выдавил: — Если всё действительно так, почему ты не признался в этом раньше? Ци Жун фыркнул со смеху: — У меня что, с головой не всё в порядке? С чего я должен был признаваться? Кто-то взял на себя вину вместо меня — разве не лучший исход событий? Думаешь, я солгал, чтобы ты меня до непревзойдённого повысил? — тут он вдруг издевательски ухмыльнулся. — Нет, я не думаю, что ложь может сделать мусор Непревзойденным, — поддразнил Вэй Усянь. Хуа Чэн тихо рассмеялся. — Ладно, кто эти чертовы отморозки? Почему они здесь? И почему этот похож на тебя!? — Ци Жун указал на Вэй Усяня и обратился с вопросом к Хуа Чэну. Лан Цяньцю проигнорировал их и повернулся к Се Ляню: — Если это правда, пускай он ничего не сказал, ну а ты? Ты почему промолчал?! Ци Жун, выплюнув отколовшийся зуб, спросил: — А ты, мать его, ещё кто такой? Вы что, все вместе решили устроить торжественный приём в моей резиденции??? — Грязная резиденция, — пробормотал Вэй Усянь. Не удостоив его вниманием, Лан Цяньцю вновь спросил Се Ляня: — Если это был не ты, если ты никого не убивал, почему признал вину?! Цзян Чэн с надеждой смотрел на отца. Неожиданно оцепенение спало с Се Ляня. Хуа Чэн наконец снял с него обездвиживающее заклятие. Вот только было уже слишком поздно. Лан Цяньцю ждал его ответа. Се Лянь медленно поднялся, немного размял запястья, а потом бросил лишь пару слов: — Полнейший вздор! Ци Жуну это не понравилось. — Это кто здесь несёт вздор? — Ты. — ответил Се Лянь, отказываясь смотреть в глаза Цзян Чэну, который снова опустил взгляд. — Столько пустой болтовни, и ни слова правды. Чем ты можешь доказать, что именно потомок императорского рода Сяньлэ омыл кровью Пир Чистого Золота? Ци Жуну это словно показалось ужасно забавным. — Я сказал, что он убийца, значит, он убийца. Что тут доказывать? Да и какие могут остаться доказательства, если прошло уже несколько сотен лет? Вэй Усянь с каждой минутой всё больше смущался, переводя взгляд с одного взрослого на другого. Он начал крутить рукоять Суйбяня. Се Лянь произнёс: — Поэтому я и назвал твои слова полнейшим вздором. Династии Сяньлэ и Юнань давно ушли в прошлое, оба государства исчезли без следа. Какой смысл ворошить былое и с новой силой разжигать вражду? Цзян Чэн не хотел этого признавать: — Но... если он говорит правду... — Это не так, — заявил Се Лянь, затем повернулся к Лан Цяньцю. — Ты своими глазами видел, как я убил твоего отца. Тогда прошло совсем немного времени после моего второго низвержения, и в душе я не мог смириться со случившимся. Вина за эту чудовищную ошибку лежит на мне. Но я считаю, что нет нужды втягивать сюда тех, кто совершенно не причастен. Лазурный Демон несёт полный бред, не остановился даже перед тем, чтобы облить грязью князя Аньлэ. Это лишь месть за то, что ты обвинил его в низости, не более. — Но... — Цзян Чэн хотел возразить. — Но ничего, — Се Лянь вздохнул, даже не взглянув на слёзы, которые начали наворачиваться на глаза его сына. У Лан Цяньцю спутались мысли, он схватился руками за голову и надолго задумался, прежде чем произнести: — Да… Это был ты, и никто другой. Вэй Усянь топнул ногой. — Тогда зачем вообще об этом говорить? Зачем вообще упоминать Аньлэ, когда он мог бы просто продолжать оскорблять родителей Лан Цяньцю? Я бы понял, если бы он был лживым куском вульгарного мусора… — Слова!!!! — Но придумывать такую изощрённую ложь только для того, чтобы разозлить кого-то за то, что он обзывает тебя, — это уже слишком. Кроме того, даже в самой нелепой лжи есть доля правды. Так что это не может быть полной чушью. — А-Ин... — Се Лянь умоляюще посмотрел на сына. Ци Жун, который лишь на секунду отвлекся, чтобы оскорбить Вэй Усяня, снова перевел взгляд на Се Ляня, который странно смотрел на него. Затем в его глазах словно вспыхнуло озарение. — Мой царственный двоюродный братец, ты ли это? Лица Вэй Усяня и Цзян Чэна вытянулись: — Двоюродный братец?!?! Се Лянь посмотрел на своих мальчиков, затем медленно перевёл взгляд на Лазурного демона. Он холодно посмотрел на него и заговорил. — Ци Жун, судя по тому, что я вижу, все эти годы твоя жизнь была полна захватывающих событий. После этой фразы Хуа Чэн снял с него личину, надетую ранее. Увидев всех гостей, без спроса ворвавшихся к нему, в истинном обличии, Ци Жун так и вытаращил глаза. Ци Жун всмотрелся в лицо Се Ляня, затем оглядел его с головы до ног. То был странный взгляд, будто он алчно взирал на что-то необыкновенное. Но когда Ци Жун увидел за спиной Се Ляня меч Фансинь, то вдруг разразился громким хохотом: — Вот как, значит! Вот оно что! Так Фан Синь — это и есть ты! Ты и есть Фан Синь! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! И хотя Лан Цяньцю не понимал, почему тот смеётся, всё же почувствовал себя не в своей тарелке и гневно крикнул: — Что здесь смешного? Ци Жун со злобой огрызнулся: — Твоё какое собачье дело, если я решил посмеяться над своим двоюродным братцем? Совсем недавно я сказал, что глупость Вашего Превосходительства сохранилась сквозь века, уж простите, я извиняюсь за моё невежество. Ведь ты — ученик великого мастера, а раз твой мастер таков, разве ты мог вырасти умником? — он развернулся к Се Ляню, — Ты перебежал на сторону Юнань и поступил на службу советником, но дослужился до того, что собственный ученик проткнул тебя мечом. Разве не захватывающе? Разве не уморительно? Ну не поделом ли? Что за простофиля! Каждое слово, слетевшее с губ Ци Жуна за последние пару секунд, постепенно выводило Цзян Чэна и Вэй Усяня из себя, но последнее слово привело их в ярость. К счастью, им не пришлось долго беспокоиться, потому что они поняли, что в глазах Хуа Чэна назвать их отца простофилей — это преступление, потому что он тут же снова ударил Ци Жуна головой об землю. К сожалению, Лазурный демон, похоже, был полон решимости выставить Се Ляня дураком, потому что каждый раз, когда его голову вытаскивали из земли, он начинал всё сначала. — Простофиля! Простофиля! Простофиля! — Заткнись! — рявкнул Цзян Чэн, снова ударив демона лицом о землю. — Перестань называть моего бабу жалким! Ты сам всего лишь жалкий червь! Ци Жун рассмеялся, когда его снова подняли за волосы: — Маленький червяк, ты… — его лицо застыло. — Погоди, ты только что сказал «баба»? — он перевёл взгляд на Се Ляня. — Да, — вмешался Вэй Усянь. — Он наш папа, и я не прочь помочь Хуа-гэгэ выбить из тебя все дерьмо, если ты еще раз назовешь его простофилей! — А-Ин, — упрекнул Се Лянь, всё больше и больше беспокоясь о происходящем. Ци Жун внезапно снова расхохотался: — Царственный братец, ты что, отказался от своего пути совершенствования и стал отцом кучки ублюдков? А я-то думал, что у тебя не встанет. С каждым днём ты становишься всё более жалким, — он сделал акцент на последнем слове, глядя на Вэй Усяня так, словно бросал ему вызов. Хуа Чэн снова ударил головой о землю. Се Лянь остановил вновь занесённую руку Хуа Чэна и произнёс: — Сань Лан, прекрати! Хуа Чэн резко возразил: — С какой это стати?! Се Лянь ответил: — Всё в порядке, не обращай внимания, этот человек болен и весьма назойлив. — Акцент на слове «болен», — Цзян Чэн фыркнул себе под нос. — Позволь мне с этим разобраться. Тебе не стоит связываться с ним.... и вам двоим тоже, — Се Лянь оглянулся на своих детей и кивком головы велел им отойти. Цзян Чэн сделал, как ему было сказано, и отошёл на шаг, приблизившись к Лан Цяньцю. Вэй Усянь, однако, не спешил и просто сделал крошечный шажок назад, почти не изменив расстояние между ними. Принц мягко похлопал Хуа Чэна по плечу и тот, спустя долгое время, наконец тихо произнёс: — Хорошо. Ци Жун оторвал голову от земли, с огромным трудом откатился в сторону и выплюнул: — А чего ты строишь из себя добродетель? Если правда не хотел, чтобы он избил меня, так и задержал бы его с самого начала! Что толку, что ты теперь притворно просишь прекратить? Никто тебя за великодушие по головке не погладит! Се Лянь ответил: — Я задержал его лишь потому, что не желаю, чтобы он пачкал руки. Тебе не кажется, что ты возомнил о себе немного лишнего? — Пффф, — Цзян Чэн прикрыл рот кулаком, но всё равно улыбался. После этих слов на залитом кровью лице Ци Жуна промелькнула вспышка гнева. Он злодейски рассмеялся. — Ой-ой-ой, царственный братец, а ты неплохо ладишь с Хуа Чэном, как я погляжу! А я-то думал, как же так вышло, что когда я отправил подчинённых передать тебе наилучшие пожелания от меня на Праздник Призраков, ни один из них не вернулся! Оказывается, всё потому, что ты за Хуа Чэна спрятался! Се Лянь вопросительно взглянул на Хуа Чэна. Ци Жун всё не унимался: — А ещё зовёшь его Сань Ланом, тц-тц-тц, что у вас за тесные отношения! Братец, но ты же важный чиновник Верхних Небес, как ты можешь якшаться с подобной нечистью? Не боишься запятнать свою репутацию? Ты ведь у нас такой идеальный, такой чистый и безупречный, озаряешь мир своим божественным сиянием, ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха… — Ты действительно больной, — сказал Цзян Чэн. Ци Жун проигнорировал комментарий и, сложив руки на груди, фальшиво-сентиментальным тоном сказал: — Мой царственный братец, твой младший брат все эти годы ни секунды не провёл, не вспоминая о тебе. Посмотри, с каким старанием я возвёл для тебя это каменное изваяние! А потом поставил перед собой, чтобы каждую минуту, каждую секунду лицезреть твой героический облик. Ну как, неплохо сработано? Тебе нравится? Если не нравится, ничего страшного, так даже лучше, я могу сделать ещё, ха-ха-ха-ха-ха… Се Лянь продолжал сдерживать мрачного Хуа Чэна, пока мальчики смотрели на Лазурного демона со смесью недоверия и отвращения. Их отец посмотрел на свою статую и слегка ухмыльнулся. — Скульптура довольно неплоха, вот только вкусы у художника явно не слишком высоки. Надеюсь, это не очень тебя расстраивает. Вэй Усянь тихо рассмеялся. Он редко видел своего отца таким игривым, но когда это случалось, отец мог стать злым... и не без причины... Как ни странно, чем больше он думал об этом сейчас, тем больше понимал, что они с Цзян Яньли действительно были созданы друг для друга. Если бы здесь была Шицзе, я уверен, она бы вступилась за бабу. Улыбка тут же сползла с лица Ци Жуна, демон холодно прошипел: — Радовался бы, что хоть я, памятуя о прошлом величии, сделал одолжение и установил статую в твою честь. Кто ещё станет так почитать тебя? В этот раз ты наверняка вознёсся лишь благодаря тому, что ухватился за штанину Цзюнь У да заливался горькими слезами, падая ниц, так что до крови колени стёр. В чертогах Верхних Небес, куда ни глянь — который небожитель не превзойдёт тебя в достоинстве и величии? Даже вознесшиеся всего двести лет назад, и те имеют право попирать тебя ногами. Тебе уже скоро за восемьсот, и посмотри, до чего ты докатился, неудачник! Се Лянь лишь мягко улыбнулся. — Да, твой старший брат поистине невезучий. Не то что младший: всего восемьсот лет — и уже «свирепый». Стоявший рядом с ним Хуа Чэн фыркнул. Ци Жун оглядел комнату, и его лицо по-настоящему помрачнело. — По всему выходит, что ты сегодня упросил Хуа Чэна помочь тебе приструнить меня, отвести душу и поратовать за справедливость, так? Се Лянь был озадачен, но Вэй Усянь веселился от души. — По правде говоря, независимо от того, были бы мы здесь или нет, я уверен, что Хуа-гэгэ всё равно надрал бы тебе задницу. — Судя по твоему голосу... Дорогой братец, ты уверен, что это твоё? Что это не его маленькое отродье? — Ци Жун указал на Хуа Чэна, который смотрел на него, как на врага. — ВОН! Вы только поглядите, стоило мне сказать о тебе что-то дурное, ух, как он разгневался! Неужто божественный свет над твоей головой так сильно затронул его, что он ослеп от этого сияния? Ай-яй-яй, я вспомнил, кажется, он и так-то был слеп на один глаз! Ха-ха-ха… Удар Глаза Цзян Чэна расширились, когда он увидел, как его отец ударил Ци Жуна прямо в лицо, и Лазурный демон рухнул на пол. Вэй Усянь громко расхохотался: Принц нанёс удар с поразительной скоростью, после чего холодно бросил: — То, что я раньше не бил тебя, не значит, что никогда не сделаю этого. Удар был настолько сильным и жестоким, что Ци Жун смог снова подать голос лишь спустя довольно долгое время. Будто шкодливый пёс, он разлёгся на земле и расхохотался, не прекращая тарабанить кулаком о пол. — Царственный братец, ты ударил меня, ты всё-таки меня ударил! Небеса всемогущие, наш возвышенный и добросердечный, сострадающий всему живому, всегда готовый прийти на помощь Его Высочество наследный принц, который даже муравья не раздавит, выплеснул на меня свой гнев, да ещё и ударил, подумать только, он ударил меня! Страх какой, спасайся кто может!!! Лан Цяньцю никогда не приходилось видеть настолько странного поведения. — Он… он сумасшедший? Се Лянь привык к подобному, и потому не выглядел удивлённым, только произнёс: — Ты сам всё слышал, он просто безумен, у него с головой не всё в порядке. Нельзя верить ни единому его слову. Внезапно Ци Жун перестал смеяться, его лицо вновь сделалось серьёзным. С холодной усмешкой он возразил: — Не спеши перед другими объявлять меня безумцем. — Но это так, — перебил Вэй Усянь. Однако на этот раз Ци Жун лишь хихикнул, отчего мальчику стало не по себе. — Ответь-ка мне, как умер князь Аньлэ? Цзян Чэн чувствовал, что его мозг вот-вот взорвётся. Казалось, что каждая новая крупица информации была ложью или каким-то неожиданным откровением. Он повернулся к отцу, ему нужны были ответы... нет, ему нужна была чистая правда. Ци Жун сел и прислонился к коленопреклонённой статуе. — После смерти Аньлэ я вскрыл его живот, чтобы осмотреть. Оказалось, что все его внутренности были повреждены невероятно свирепым и яростным потоком Ци меча, поэтому и внешних ранений не осталось, но при этом он без остановки кашлял кровью. Обыкновенный мечник просто не смог бы применить столь изощрённый приём. Вэй Усянь задумался, затем повернулся и посмотрел на своего отца. Выражение лица Се Ляня помрачнело. Ци Жун продолжил: — Я тогда решил, что предатели из Юнань позвали иноземного мастера, чтобы подстроить всё так, будто Аньлэ скончался от болезни. Но теперь, если хорошенько подумать, становится ясно — был ещё кое-кто, способный совершить подобное. И это, конечно же, мой дражайший беспристрастный и справедливый двоюродный братец. Как-никак наш Бог Войны в короне из цветов, Его Высочество наследный принц — словно белый лотос с горы Тяньшань, в чистоте и непорочности не имеющий равных… — Заткнись! — Лан Цяньцю надоело, и он оттолкнув Цзян Чэна, встал перед Лазурным Демоном. — Что тебе стало ясно? Кто тогда был убийцей? Что случилось на Пиру Чистого Золота? Что произошло с князем Аньлэ? Что вообще происходит?! — Баба... — Вэй Усянь посмотрел на отца почти умоляющим взглядом. Се Лянь отвел взгляд, но увидел, что Цзян Чэн смотрит на него так же. Ци Жун ответил: — Лан Цяньцю, и как ты до сих пор не догадался? Даже до меня в общих чертах дошло. Видимо, ты и правда ничегошеньки не знал о том, каким человеком был твой наставник. Давай-ка я раскрою тебе правду о своём братце. Этот бывший Его Высочество наследный принц государства Сяньлэ перебежал на сторону Юнань, стал вашим советником, обучал тебя фехтованию пять лет… Он успел сказать лишь несколько фраз, когда Се Лянь вынул из-за спины меч. Но Лан Цяньцю не дал ему и шагу ступить — выставив перед принцем широкое лезвие своего меча, он предостерёг: — Дай ему договорить! — Баба, что ты делаешь? — спросил Цзян Чэн, потянувшись, чтобы схватить отца за рукав, но тот оттолкнул его. Се Лянь воскликнул: — Ты же видишь, что он безумен, зачем слушать его бредни? В воздухе сверкнуло тончайшее лезвие Фансиня, но удар на меч Лан Цяньцю пришёлся такой силы, что тот едва удержал оружие в руках. Кто же мог представить, что в следующий миг под Фансинь проскользнёт изгиб серебряного клинка, который подцепит и отведёт его в сторону. Се Лянь так и остолбенел, а после крикнул: — Сань Лан! Ци Жун прекрасно понимал, что Се Лянь не желает, чтобы он говорил лишнего и чтобы Лан Цяньцю всё это услышал, и потому решил действовать назло — пользуясь моментом, он затараторил: — Князь Аньлэ был достойным сыном народа Сяньлэ. Послушно следуя моим указаниям, он притворился, что хочет стать тебе другом, а потом на Пиру Чистого Золота разом разделался со всем выводком неблагодарных псов Юнань. Когда твой наставник застал его на месте преступления, Аньлэ сбежал. А ты, явившись во Дворец Чистого Золота, на всю страну издал приказ о поимке советника Фан Синя. Это только предисловие, и каждое слово здесь — правда… Се Лянь несколько раз порывался подойти и заткнуть Ци Жуну рот, но Хуа Чэн не позволил ему этого сделать. Принц снова воскликнул: — Сань Лан! Однако Хуа Чэн безмолвствовал, не давая ему пройти мимо себя. И чем настойчивее Се Лянь пытался пробиться к Ци Жуну, тем быстрее слова вылетали изо рта демона: — Но когда мой святой двоюродный братец своими глазами увидел, как Аньлэ совершил убийство, он наверняка подумал: куда же это годится? Так ведь неправильно! И потому отправился за князем Аньлэ, чтобы наставить его на истинный путь. Но потом вдруг осознал — ой, вот ведь незадача, планы Аньлэ не ограничивались лишь тайным убийством нескольких предателей, наставить его на истинный путь не представлялось возможным! Тогда он собрал волю в кулак и своими руками прикончил последнего оставшегося отпрыска кровной линии собственного императорского рода! А потом, когда ты схватил своего наставника и заколотил его в гроб, жизнь моего двоюродного братца под маской величественного и грозного советника завершилась. Братец, скажи-ка, верно я говорю? Он отхаркнул кровью к ногам коленопреклонённой каменной статуи и добавил: — Мне ли не знать тебя! Ты ведь обожал творить подобные вещи. О, наши прадеды, отошедшие в иной мир, полюбуйтесь, какого благонравного отпрыска вы породили! Из-за него род Се из Сяньлэ не просто лишился всего, но и вообще прервал своё существование на земле! Се Лянь! Ты — вестник несчастий, злой дух поветрия! Твоё рождение поистине стало самой большой бедой для государства Сяньлэ, ну почему ты всё никак не сдохнешь, почему до сих пор имеешь наглость жить на этом свете??? Вспышка фиолетового пролетела вперёд, когда Цзыдянь высвободился, и попал прямо в центр лба Лазурного демона. Этого было достаточно, чтобы Ци Жун ударился головой о статую и зашипел, схватившись за лоб. — Ты не имеешь права так разговаривать с моим бабой, — Цзян Чэн практически прорычал эти слова. Ци Жун на мгновение замер и вдруг посмотрел на кнут с чем-то похожим на узнавание... но какие бы мысли ни были у него в голове, Лан Цяньцю быстро их прервал. — Но я своими глазами видел, как советник пронзил мечом сердце моего отца, как ты это объяснишь? Ци Жун ответил: — Если ты не сдурел и не ослеп с перепугу, я могу дать лишь одно объяснение увиденному тобой. А именно — Аньлэ действительно поранил твоего отца мечом, но не насмерть. Лан Цяньцю спросил: — И советник… добил его? Ци Жун возмущённо вскрикнул: — Что ты такое говоришь! Мой дражайший двоюродный братец — добрейшей души человек, разве мог он сразу добить умирающего? Ему наверняка неловко было вот так без предисловий совершать убийство. Сначала нужно было соблюсти приличия и попытаться помочь раненому. Вот только… хе-хе, боюсь, что твой отец сам себя погубил. Лан Цяньцю: — Что значит — сам себя погубил? Ци Жун: — Что первым делом захочет совершить человек, которого едва не убили, но потом спасли? Какое желание охватило тебя самого, как только ты увидел во Дворце Чистого Золота стольких убитых? Лань Цяньцю ещё не понял... но, к сожалению, Вэй Усянь догадался. Его глаза расширились, и он повернулся, чтобы посмотреть на своего бабу. — Истребление... — Что? Нет, — отрезал Лан Цяньцю. — Он бы отправился искать убийцу… — Вот и ответ! После того, как мой дражайший братец спас твоего отца, тот, едва перевёл дух, наверняка первым делом заявил: «Советник, скорее, это сделал князь Аньлэ, немедля убей князя Аньлэ!» Нет-нет, не только его, он наверняка сказал что-то ещё более ужасное, например: «Советник! Позови Цяньцю! Созывай всех! Убейте каждого отпрыска Сяньлэ в моём государстве! Я хочу, чтобы они были погребены вместе с умершими членами нашей семьи!!!» Лан Цяньцю медленно побледнел. Ци Жун продолжал: — Но даже если он тогда не приказал их убить, ведь твоя мать и остальная родня из выводка предателей были убиты Аньлэ прямо на его глазах, и государь рано или поздно отдал бы приказ казнить всех потомков Сяньлэ в своём государстве. Твой драгоценный наставник, как это понял, подумал — не пойдёт. Как ни крути — не годится, старикашку нельзя оставлять в живых. Поэтому он, конечно же, — хлоп! — и забрал у него последнюю надежду. — Он обратил внимание на двух мальчиков. Такой он, ваш папаша, всё строит из себя святого, который не терпит несправедливости, вот только каждый раз всё портит подобными выходками, когда и другим навредил, и себя погубил; хотел двум господам угодить, в итоге обоих прогневал. Лучше бегите, пока можете, пока и вы не пострадали. Ха-ха-ха-ха-ха-» Се Лянь выкрикнул: — Ци Жун, сейчас же закрой рот! Лан Цяньцю резко повернулся к нему и перебил: — Почему ты требуешь от него закрыть рот? Значит, он говорит правду? К резне во Дворце Чистого Золота причастны оба — ты и Аньлэ, один убил всю мою семью, другой добил отца. Вы все меня обманывали?! Цзян Чэн думал, что должен был почувствовать облегчение от того, что его отец на самом деле не совершал Резню, но он не чувствовал ничего подобного. Конечно, спазмы в животе прошли, но в итоге он чувствовал себя отвратительно. Как будто проглотил горькое лекарство, которое не пошло ему на пользу. Ци Жун был ужасен, правда была жестокой, и всё счастье, которое он, как ему казалось, мог получить, узнав правду, разбилось вдребезги. Всё, что он мог сейчас сделать, — это опустить взгляд и сжать в руках хлыст, который всё ещё искрился фиолетовой энергией. Ци Жун насмешливо выкрикнул: — Конечно, все тебя обманывали! Ты настолько глуп, что кого же ещё обманывать, как не тебя? Если бы тогда нам не помешали, люди Сяньлэ забрали бы твою собачью жизнь, когда тебе минуло двенадцать лет! Мы бы не позволили тебе пожить подольше, и тем более — вознестись на Небеса!　 Лан Цяньцю переспросил: — Двенадцать лет? Но единственная опасность, с которой он столкнулся в двенадцать лет — это похищение разбойниками, когда его спас Се Лянь. Лан Цяньцю добавил: — Так тех разбойников, что проникли в императорский дворец, послали люди Сяньлэ??? Ци Жун выплюнул: — Кто же ещё! Ты думал, что какие-то обычные убийцы смогут украсть принца из-под носа у нескольких сотен солдат императорской охраны? Аньлэ не обошёлся бы без моей помощи! Лан Цяньцю кивнул: — Твоей помощи… Хорошо, я понял. Значит… значит, дружба была ложью. И для вас, людей Сяньлэ, наша доброта ничего не значила. И ваш князь Аньлэ не имел ни капли добрых намерений, лишь хотел забрать наши жизни. — Он повернулся к Се Ляню. — Значит, и все твои слова — ложь. Ци Жун состроил любопытную мину. — А ну-ка, скорее расскажи, что тебе наплёл мой святой двоюродный братец? Лан Цяньцю не удостоил его вниманием, он обращался только к Се Ляню: — Ты говорил, что Юнань и Сяньлэ — народы одного государства, и простых людей не касаются розни правящих домов. Простой народ с обеих сторон всегда был одной семьёй, и наше поколение может всё изменить. Нужно лишь, чтобы простые люди жили в мире. И не важно, что происходит в правящей верхушке, обе стороны смогут преодолеть вражду, смогут снова стать единым целым. Всё это — ложь. Полная ерунда, чушь, враки! Больше всего Се Лянь не хотел слышать от него подобные речи, он немедля возразил: — Нет! Это не ложь. Подумай хорошенько, ведь ты действительно смог добиться этих изменений, разве нет? Ты ведь отлично справился с этим! Впоследствии народы Юнань и Сяньлэ гармонично объединились. И распри в следующих поколениях заметно утихли. Разве это можно назвать ложью? Лан Цяньцю долго молчал, а когда заговорил, из его глаз покатились слёзы: — Но… Но как же мои мать и отец? Объединение народов Юнань и Сяньлэ было их самым большим чаянием, поэтому они и даровали последнему из вашего рода титул князя Аньлэ. Их желание исполнилось, но какой конец ожидал их самих? Ци Жун презрительно съязвил: — Вас с моим святым двоюродным братцем будто по одному шаблону выкроили — он тоже, едва встретившись с бедой, так сразу в слёзы, ну что за мерзкая привычка! Если хочешь спросить с нас за жизни своих старика и старухи, погоди, пока я не спрошу с ваших предков за жизни наших. Что за бредни про чаяние объединения двух народов и дарование титула Аньлэ! Звучит красиво, Аньлэ, Аньлэ, да только Ань впереди, а Лэ — в хвосте плетётся. Ты думаешь, я не разгадал скрытого смысла, который псы Юнань заложили в этот титул? Вы просто хотели всю жизнь попирать ногами головы людей Сяньлэ! Се Лянь в гневе прикрикнул на него: — Ци Жун! Опять за старое! Вэй Усянь по-прежнему стоял относительно близко к Ци Жуну и не заметил, что Лан Цяньцю меняет положение своего тела. — Так это согласно твоим наставлениям были убиты мои родные? В том, что случилось на Пиру Чистого Золота, ты тоже замешан? Ци Жун, посмеиваясь, ответил: — Да. Я, Аньлэ, твой наставник, мы, трое из Сяньлэ, — замешаны все вместе. Ха-ха-ха-ха-ха-ха… Вэй Усянь вскрикнул от удивления, когда лезвие огромного меча Лан Цяньцю пронеслось мимо, разрубив Ци Жуна пополам. Обе части извивались и катались по полу, но Ци Жун всё ещё смеялся. — Не больно, не больно, ни капельки не больно, до подзатыльника от моего царственного братца тебе ещё ооой как далеко! Ха-ха-ха-ха-ха-ха! Лань Цяньцю напрягся и приготовился защищаться, когда краем глаза увидел, как Се Лянь бежит в его сторону. Однако его плечи опустились, когда мужчина пробежал мимо него к упавшему на землю Вэй Усяню, всё ещё не оправившемуся от внезапной атаки. — А-Ин, ты в порядке? — спросил Се Лянь. С того места, где он стоял позади Хуа Чэна, он не мог понять, случайно ли Лан Цяньцю ударил его сына, поэтому он поспешил проверить его. Лан Цяньцю лишь на мгновение посмотрел на них, и его сердце внезапно сжалось от боли. Ци Жун, как всегда наблюдавший за происходящим, захихикал в своём уединённом состоянии. — Вид отца, который души не чает в своём отпрыске, вызывает у тебя ностальгию, Лан Цяньцю? Как твой наставник может так обожать своего сына, если именно он убил твоего отца, разве это не иронично? Лан Цяньцю не ответил, вместо этого его лицо стало почти чёрным, прежде чем он наклонился и схватил Ци Жуна за голову, потянув его за собой. Цзян Чэн невольно выронил Цзыдянь, испугавшись внезапной вспышки Лан Цяньцю, и хлыст вернулся в форму кольца. Он в ужасе наблюдал, как бог тащит Лазурного демона к котлу в углу комнаты, и понимал, какая судьба ждёт этого грубого человека. Однако вскоре его обзор заслонила красные одежды. Цзян Чэн поднял голову и увидел, что Хуа Чэн подошёл и заслонил ему обзор, а затем закрыл мальчику уши обеими руками. — Ты можешь жить, не зная, что будет дальше, — сказал Хуа Чэн со спокойным выражением лица. В этот момент Се Лянь посмотрел, что делает Лан Цяньцю, и притянул Вэй Усяня к себе, закрыв мальчику лицо и уши. — Ци Жун! Прекрати говорить, если дорожишь своей жизнью! Лан Цяньцю добрался до котла и поднял над ним половину Ци Жуна. — Ты обычно используешь этот котёл, чтобы варить людей? Ци Жун, который оскорблял его всю дорогу, ухмыльнулся: — Да, и что? Лан Цяньцю отпустил его. Ни Цзян Чэн, ни Вэй Усянь не видели, как плоть Лазурного демона слезла с костей, когда он смеялся, сварившись до костей. — Цяньцю! — Се Лянь вскрикнул, потрясённый развитием ситуации. — Что? Это же Лазурный Демон Ци Жун, сколько народу он пожрал! Неужели я не могу заставить его на своей шкуре испытать, что значит быть сваренным в кипятке? Он уничтожил мою семью, я что, не имею права заставить и его страдать?! Всего через пару мгновений погружения Ци Жуна в кипящую воду его выудили снова, но уже лишённого человеческого облика. Демон превратился во что-то бесформенное, словно его плоть расплавилась, а кожа слезла, в некоторых местах виднелись белоснежные кости — картина поистине ужасающая. Вот только сам он и не думал унывать и всё так же злодейски смеялся: — Братец, прими мои поздравления! Посмотри на своего драгоценного ученика, он отрастил крылья и стал совсем самостоятельным, даже научился применять жестокие пытки, научился мучить людей! Лан Цяньцю снова ослабил хватку, и Ци Жун опять упал в кипяток. На этот раз, кажется, даже его скелет разварился в кипящем бульоне, и Ци Жун больше не всплыл на поверхность, остались лишь обрывки его бирюзово-зелёных одеяний, плавающие в котле. Се Лянь, так и не дождавшись его появления, не сдержался и выкрикнул: — Ци Жун! Долгое время между ними царила тишина, Лан Цяньцю склонил голову с непроницаемым выражением лица. Вэй Усянь высунул голову из отцовских объятий и оглядел комнату. Энергия была негативной и плотной. Он уткнулся лицом в отца. В этот момент Хуа Чэн прикрыл уши Цзян Чэна и сказал: — Он не умер. Лан Цяньцю посмотрел на него. Хуа Чэн сказал: — Ты же не думал, что вот так просто сможешь отомстить? Ты всего-то уничтожил созданного им двойника. Если хочешь окончательно избавиться от него, тебе придётся отыскать прах Ци Жуна. Лан Цяньцю холодно бросил: — Спасибо за напоминание. Я непременно отыщу и лично принесу его прах в жертву, как подношение душам матери и отца. А после вернусь, чтобы окончательно разобраться с тобой. Советник, даже не думай снова сбежать! Как только он заговорил, он схватил свой огромный меч и ударил по котлу, разрубив его, а затем развернулся и ушёл. Всё было кончено... Цзян Чэн смотрел, как вода, бульон и кости выливаются из разбитого котла на пол, и в его желудке разлилось горькое чувство.