Песнь о Небесах и Возрождении

Се Лянь не последовал за Лан Цяньцю, но отпустил Вэй Усяня и выпрямился с отстранённым взглядом. — Он только что узнал правду, так что лучше оставить его в покое, чтобы он успокоился, — Хуа Чэн сказал это, подойдя к Се Ляню, а Цзян Чэн ушёл, всё ещё глядя на разбитый котел. Се Лянь растерянно проговорил: — Но почему непременно нужно было рассказывать ему? Неужели настолько важно знать, каково истинное положение вещей? Се Лянь резко развернулся и холодно выговорил: — Какой прок о того, что он узнал всё до конца? Неужели теперь, когда открылось, что на моих руках меньше крови, мне найдётся больше оправданий для очистки совести? — Баба... Вэй Усянь произнёс это так тихо и умоляюще. Когда Хуа Чэн не ответил, в глазах Се Ляня вспыхнул гнев, и он даже не знал, на кого он направлен. Он выпалил: — Какие мне, к чёрту, могут быть оправдания? Его отец всем сердцем желал объединить два народа, а я убил его! Князь Аньлэ был последним отпрыском моего рода, и его я тоже убил! Как бы там ни было, а я заслужил всё то, что получил. Так почему бы не взвалить всю вину на меня одного? Чего мне бояться? Даже если бы все они ополчились против меня, я бы всё равно не умер! Сперва все считали, что это лишь моя заслуга, что я один навлёк беду на Юнань, а теперь оказался виноват и князь Аньлэ, и Ци Жун заодно, и все остальные люди народа Сяньлэ. Не лучше ли ненавидеть кого-то одного вместо целой оравы? Ну неужели правда было так необходимо доказывать, что все те вещи, которым я его учил когда-то — всё это ложь, пустышка, нелепый вздор, не стоящий упоминания?! Вэй Усянь был ошеломлён. Он никогда не слышал, чтобы отец так говорил, никогда не слышал, чтобы он злился или ругался. В другое время, в другом месте и по другой причине он, возможно, счёл бы это забавным, но сейчас это его только расстроило. Он невольно потянулся и схватил отца за рукав. — Папа... пожалуйста... Се Лянь замер, затем посмотрел на Хуа Чэна, который по-прежнему молчал и просто спокойно наблюдал за ним. Спрятав лицо в ладони, Се Лянь начал слегка дрожать. — Прости. Сань Лан, прости. Я, наверное, сошёл с ума. Прости. — Ничего. Это моя вина. — Нет, ты ни при чём. Это всё я. — Се Лянь осел на землю, а Вэй Усянь всё ещё держал его за рукав. — Я запутался. Я всё испортил. Цзян Чэн, который тоже был шокирован вспышкой гнева отца, медленно подошёл и сел рядом с ним, но не сказал ни слова, лишь грустно посмотрел на отца. Через мгновение Хуа Чэн тоже сел рядом с Се Лянем, осторожно потянув Вэй Усяня за рукав отца и усадив его рядом с собой. — Ты не виноват. Се Лянь молчал. Хуа Чэн продолжил: — Убийство государя Юнань спасло жизни людей Сяньлэ. Убийство князя Аньлэ предотвратило новые конфликты между двумя народами. В конце концов, убийца получил по заслугам — принял казнь от рук Лан Цяньцю. Три человеческих жизни в обмен на мир, продлившийся многие века. Более выгодную сделку и представить сложно. На твоём месте я бы поступил так же. Послушай меня. Его голос звучал столь уверенно, что не допускал сомнений: — Ты не виноват. Никто не смог бы сделать лучше. Все они сидели молча, и Вэй Усянь начал нервничать. Он хотел заговорить, но не знал, что сказать. Вместо этого он начал слегка покачиваться, заламывая руки и глядя куда угодно, но не на что-то конкретное. Спустя долгое молчание Се Лянь ответил: — Мне просто кажется, что так не должно было быть. Он медленно оторвал лицо от ладоней. — Мне кажется, что это неправильно, когда кто-то совершает добрый поступок, но итог его ждёт совсем безрадостный. Даже если это неправда, я всё равно хотел, чтобы Цяньцю помнил — если он будет хорошо относиться к народу Сяньлэ, то и народ Сяньлэ ответит ему тем же. Чтобы он всегда бесстрашно двигался по пути правильных поступков, не боясь трудностей. А не как сейчас, чтобы он думал, что все мои слова, в которые он раньше верил — всё это ложь, враньё и обман. Полнейший, мать его, вздор! Я просто… Он посмотрел на свои руки, а затем перевёл взгляд на Цзян Чэна и нахмурился ещё сильнее. — … Сам достаточно настрадался, и не хотел, чтобы кто-то проходил через это снова. После очередного долгого молчания Се Лянь снова извинился. — Простите. Я накричал на вас, ребята, за такие слова, а теперь сам их использую... — он сделал паузу, а затем продолжил: — Несколько предыдущих поколений Юнань делали наоборот, и всё у них было прекрасно. А стоило только родителям Лан Цяньцю решиться на благой поступок, на великое дело, и вот какой конец их постиг. Се Лянь невидящим взглядом уставился вдаль и тихо произнёс: — Я никогда не смогу забыть… то выражение, с которым он смотрел на меня, когда я пронзил его сердце. Хуа Чэн бесстрастно ответил: — Забудь. Это вина Ци Жуна и князя Аньлэ. Цзян Чэн ещё долго сидел молча, затем наклонился вперёд и обнял отца за шею. Се Лянь посмотрел на него с грустной улыбкой: — Тебе не нужно меня утешать, А-Чэн... — Да, — просто ответил он. — Потому что, даже если ты считаешь себя плохим человеком, я не могу. Не хочу, а не могу, — он отстранился и посмотрел отцу в лицо. — Ты всё равно поступил правильно. Я не очень хорошо понимаю все эти сложности, но я никогда не думал, что ты из тех, кто совершает ужасные поступки или не пытается помочь кому-то, даже рискуя собой. Даже после того, как я столько раз видел, как тебе причиняют боль или плохо с тобой обращаются, ты всегда поднимаешься с улыбкой. Я... ну, я завидую тебе и сестре за это. Каждый раз, когда мне причиняют боль, я хочу причинить боль в ответ. Даже если ты не помог Лан Цяньцю понять, чему ты его научил, я никогда не забуду, чему ты научил меня. Вэй Усянь посмотрел на брата и отца и улыбнулся. Он придвинулся к отцу и обнял его за плечи. — Баба! Даже когда я не слушаю твои скучные лекции, я всё равно запоминаю важные моменты. Се Лянь усмехнулся: — Значит, теперь ты признаёшь это? — А? Нет... Ну да, но дело не в этом! Се Лянь улыбнулся своим мальчикам, затем посмотрел на коленопреклонённую статую. — В одном Ци Жун оказался прав. Я самый настоящий неудачник. Хуа Чэн возразил: — И ты поверил в болтовню этого никчёмного отродья. Да он сам ничего не добился, кроме того, что научился быстро бегать и лишил врагов удовольствия себя убить. За восемьсот лет валяния дурака даже до «непревзойдённого» не повысили. Бить такого — только руки марать. — Хех. Отброс, — пробормотал Вэй Усянь... а затем нахмурился. — Ба, он действительно твой двоюродный брат? Он всегда был таким? Как ты его терпел в детстве? — Не всегда, — Се Лянь вздохнул. — Он был избалован... но и я тоже... — Почему-то трудно представить, что папа был избалованным ребёнком, — добавил Цзян Чэн. Се Лянь тихо рассмеялся, прежде чем снова перевести взгляд на статую. Освободившись от Вэй Усяня и встав, Се Лянь подошёл к статуе и оказался лицом к лицу с самим собой, чьё лицо было залито уродливыми слезами. Он посмотрел на статую всего мгновение, прежде чем положить руку ей на голову. Треск. Прошло всего несколько секунд, прежде чем по ее залитому слезами лицу пошли две трещины, и статуя развалилась на части. Он повернулся к своим сыновьям и Хуа Чэну, вытирая руки: — Боюсь, что Ци Жун спрятал в своём логове ещё немало живых людей. Отправлюсь на поиски, нужно вызволить несчастных. Хуа Чэн тоже поднялся: — Идём. - Это заняло некоторое время, но, поймав несколько маленьких демонят, группа из четырёх человек освободила множество пленников, около трёхсот человек, прежде чем, наконец, почувствовала, что нашла всё, что могла, и направилась к выходу из пещеры. Двое мальчиков бежали впереди, разговаривая о том, что произошло, и ни о чём конкретном, а двое взрослых шли чуть позади. Се Лянь начал задавать Хуа Чэну вопросы, например: «Откуда он узнал, что за резнёй стоит Ци Жун?» И вопросы в том же духе. Он узнал две вещи: Хуа Чэн обладал способностью к разумному умозаключению, и он, похоже, знал, что происходит в Небесной Столице... в частности, что случилось во Дворце Шеньу, а это означало, что у Хуа Чэна были уши на небесах. Как? Он не знал, но, похоже, он также знал о связи Ци Жуна с ним... — Откуда ты знал, что это Ци Жун начал действовать первым на Пиру Чистого Золота? — Я не знал, что это наверняка сделал он. Я был уверен лишь в том, что ты не мог. Услышав эти слова, Се Лянь стёр улыбку с лица. Помолчав, он спросил: — Почему? — Если бы ты, признав вину, высказал иную причину, тогда я, возможно, поверил бы в твою причастность. Но государь Юнань был добросовестным правителем, который пользовался всенародным одобрением, а Лан Цяньцю сказал, что ты объяснил ему свой поступок тем, что «не мог видеть их сидящими на троне». И это действительно те слова, которые мог сказать человек, желающий захватить власть. Но в твоих устах они звучат как неуклюжая попытка очернить себя. Услышав фразу «очернить себя», Се Лянь беззвучно усмехнулся и спросил: — Очернить себя? Но ты не допускаешь возможности, что я на самом деле так думал? Что в глубине моей души тоже скрывалась малая толика ненависти? — Пускай ты так думал, и что с того? Ты бы всё равно так не поступил. Се Лянь плотно сомкнул губы. Лишь спустя какое-то время он снова заговорил: — Сань Лан, если честно, я совсем не такой, каким ты меня представляешь. Ты… — он закрыл глаза и покачал головой, словно не знал, стоит ли продолжать. Хуа Чэн сказал: — Говори, ничего страшного. Помявшись, Се Лянь всё-таки продолжил: — Я считаю, что в этой жизни не стоит лелеять слишком больших надежд по отношению к кому бы то ни было. От Хуа Чэна послышалось короткое «О», затем он добавил: — И что же в твоём понимании означает «лелеять слишком большие надежды»? Се Лянь ответил: — Людям не нужно слишком идеализировать кого-то. Если за всю жизнь они ни разу не пересекутся и будут лишь издали смотреть на призрачную тень, то ничего страшного. Но что если они познакомятся, станут постепенно узнавать друг друга, и рано или поздно настанет день, когда станет ясно — этот человек совсем не такой, каким они его представляли, а, может, и вовсе противоположный идеалу? Тогда их постигнет жестокое разочарование. Хуа Чэн возразил: — Вовсе не обязательно. Разочаруется кто-то или нет, меня это не заботит. Но для некоторых одно существование этого человека уже само по себе является надеждой. Он остановился и долго не мог выговорить ни слова. Спустя время принц вдруг спросил: — Сань Лан, кто ты такой? Хуа Чэн тоже остановился, обернулся и посмотрел на него. Се Лянь встретился с ним взглядом и серьёзно произнёс: — Ты знаешь, кто такой Ци Жун, выяснил всю его подноготную. Тебе известно, кто я, поскольку смог нарисовать картину Наследного принца под маской Бога. Ты видишь меня насквозь. Ты знаешь очень многое. И возможно, даже больше. Хуа Чэн приподнял брови. — Разве я не всегда знал очень многое? Се Лянь покачал головой. — Это другое. Он пристроил ладонь левой руки под локоть правой, а правой рукой потёр подбородок, чуть призадумавшись, затем произнёс: — Мне всё время кажется, что ты мой старый друг. Который знал меня, должно быть, с давних пор. Возможно, во времена моего первого вознесения… нет, возможно, даже раньше. Но… я правда не помню, чтобы когда-либо встречал такого человека, как ты. Се Лянь внимательно посмотрел на Хуа Чэна и, несколько озадаченный, спросил: — Так кто же ты? Я знал тебя раньше? Хуа Чэн улыбнулся ему, но не ответил. Впереди они услышали смех и крики и обернулись. Цзян Чэн хлопал Вэй Усяня по руке, а тот хохотал до упаду, как будто услышал самую смешную вещь на свете. Се Лянь посмотрел на них, а затем улыбнулся про себя. — Эти мальчики... они заслуживают гораздо большего, чем я могу им дать... — Неправда, — не согласился Хуа Чэн. — У кого угодно может быть лучше, но они всё равно не будет чувствовать себя любимыми. Ты даёшь им именно то, что им нужно Се Лянь посмотрел на него с грустной улыбкой. — Знаешь, я никогда не собирался их оставлять, — Хуа Чэн приподнял бровь, и Се Лянь продолжил, глядя, как Вэй Усянь машет ему, держа брата за голову. — Когда я нашёл их после того, как их дом сгорел, я изначально планировал найти им новый дом, кого-то, кто знал бы, кто они такие, и место, где они могли бы жить вдали от клана Вэнь... но потом А-Ин... все они решили остаться со мной, даже после того, как увидели, во что они могут ввязаться из-за меня, они остались... Они первые за последние восемьсот лет, с кем я наконец-то почувствовал себя как дома. Но... А-Яньли и А-Ин пострадали, пока я был на небесах, и всё из-за того, что я не присматривал за ними. А бедный А-Чэн, он старается быть таким взрослым и защищать меня, что я боюсь, как бы он тоже не пострадал. Я просто... Я чувствую себя недостаточно... Я постоянно спрашиваю себя, способен ли я вообще быть отцом. — Гэгэ, есть отцы и похуже тебя, — искренне сказал Хуа Чэн. — И если всё так, как ты говоришь, то ты выбрал своих детей так же, как они выбрали тебя. Но нет ничего плохого в том, что тебе нужно время, чтобы привыкнуть. Тебе не обязательно нести бремя заботы о них в одиночку. — Ты намекаешь, что я должен позволить тебе позаботиться о них? — спросил Се Лянь с игривым видом. — Это было бы честью, — сказал Хуа Чэн. — Но на самом деле я не это имел в виду. Я имел в виду, что иногда тебе просто нужно время для себя. Время все обдумать. Не забывай об этом. Се Лянь задумался, но его размышления прервались, когда он заметил, что Хуа Чэн поморщился. Он обернулся и посмотрел на вход в пещеру, из которой они только что вышли, и тут откуда-то изнутри раздался женский голос. — Я же говорил, что в женском обличии не только магические силы прибавляются, но и везения намного больше! А вы не позволяли мне перевоплотиться. Ну что, теперь поверили? На этот раз я выбросил верное число!!! Голос принадлежал Ши Цинсюаню. У Се Ляня вырвалось: — Ваше Превосходительство! Вэй Усянь, который всё ещё держал Цзян Чэна в захвате, услышав это, отпустил брата и подбежал к своей бабе и Хуа Чэну. И в самом деле, из тоннеля на зов выбежала заклинательница в белых одеяниях. Увидев Се Ляня, она с горящими глазами воскликнула: — Нашёлся, Его Высочество наследный принц здесь! Однако стоило ей увидеть Хуа Чэна рядом с Се Лянем, выражение лица мгновенно переменилось, заклинательница отскочила назад и выставила перед собой Веер Повелителя Ветров. — Нашёлся? Что с ним? Послышались шаги, а следом показался и хозяин. Это был Фэн Синь. В левой руке он держал длинный лук чёрного цвета. При одном взгляде на Хуа Чэна он немедля вскинул оружие и натянул серебристо-белую тетиву, приготовившись в любой момент стрелять. Хуа Чэн, вместо какой-либо оценки происходящему, прыснул со смеху. — Ваше Высочество, подойдите сюда, сейчас же. Фэн Синь получил этот лук в дар от самого Цзюнь У. Оружие называлось «Лук Бога Ветров» и являлось крайне мощным артефактом, против которого было нелегко сражаться. Се Лянь, побоявшись, что он в самом деле спустит тетиву, в мгновение ока очутился перед Хуа Чэном. Принц совершенно не ожидал, что Хуа Чэн схватит его сзади и затащит к себе за спину. Жест этот стал неожиданностью для обоих небожителей, явившихся со спасательной миссией. Ши Цинсюань тут же вскинул руку и воскликнул: — Хуа Чэн! Собиратель цветов под кровавым дождём! Т-т-ты давай без самоуправства. Твой Дом Блаженства был сожжён по неосторожности. Если у тебя есть какие-то претензии, можем всё обсудить, чертоги Верхних Небес возместят ущерб. Владыка вполне в состоянии заплатить. Отпусти Его Высочество, остальное легко уладить. Цзян Чэн коротко выдохнул через нос, чувствуя, что вся эта ситуация нелепа, но когда он посмотрел на своего брата, Вэй Усянь выглядел немного напряжённым. Мальчик постепенно начинал паниковать. "Это ведь не случится, как в прошлый раз, верно? Я не хочу этого..." — внутренне переживал Вэй Усянь. Се Лянь, не зная, как реагировать, ужасно разволновался и попытался объясниться: — Ваше Превосходительство, вы, возможно, отчасти неправильно поняли. В действительности… Он хотел было объяснить, что Хуа Чэн явился за ним вовсе не для того, чтобы призвать к ответу за поджог Дома Блаженства, но Ши Цинсюань вдруг бросил на него многозначительный взгляд, будто намекая, чтобы принц замолчал. Да и Хуа Чэн не стал опровергать речи Повелителя Ветров, только поддержал: — Вы ещё не рассчитались со мной за то, что Цзюнь У внедрил своего лазутчика в ряды моих подчинённых. Чем будете за эту провинность расплачиваться? Вэй Усянь медленно поднял взгляд на своего отца, затем на Хуа Чэна, а потом посмотрел на Ши Цинсюаня, который подмигнул ему. Внезапно он перестал волноваться. Он всё понял. Ши Цинсюань разыгрывал представление, спектакль, чтобы сказать, что Хуа Чэн действительно только что похитил Се Ляня, чтобы загладить вину за то, что произошло в Доме Блаженств, и остановить распространение слухов. Се Лянь тоже всё понял. Однако Се Лянь не хотел выставлять его виноватым, и потому вмешался: — Ну всё, заканчивайте спектакль. Он явился в столицу бессмертных, чтобы спасти меня, Сань Лан сделал это из добрых побуждений, к чему излишнее притворство? Ши Цинсюань же ответил: — Никаких спектаклей. Я уже отправил наш разговор в сеть духовного общения. Это вы как раз не понимаете, слухи и пересуды в конце концов превратят любые добрые намерения в недобрые, так не лучше ли сразу объявить их дурными? Хуа Чэн приподнял бровь: — А ты понятливый. Вэй Усянь виновато оглянулся на Ши Цинсюаня, словно надеясь увидеть кого-то ещё, но там действительно были только Повелитель Ветра и Фэн Синь. — А как же. Иначе Моему Превосходительству в чертогах Верхних Небес пришлось бы туго. Генерал Наньян, опустите лук. Фэн Синь не опустил, а натянул его до предела, всё ещё целясь в Хуа Чэна. Ши Цинсюань ударила его. — Опустите оружие, они хорошие приятели, здесь нет никакого злого умысла. Фэн Синь мрачно предостерёг: — Ваше Высочество, рядом с вами находится непревзойдённый… Ши Цинсюань бросилась к генералу, пытаясь унять его враждебность. Вместо этого он побледнел как полотно. Он закричал и сбросил её с себя, а затем быстро отступил на несколько метров, и святая стрела растаяла, как облачко дыма. Он разразился длинной чередой проклятий, а затем закричал: — Какого чёрта!! Что ты делаешь! Вэй Усянь нахмурился, сбитый с толку реакцией Фэн Синя, и посмотрел на своего отца... который сурово смотрел на него. Вэй Усянь виновато усмехнулся. Ши Цинсюань взмахнула своей метлой: — Я хотел бы задать вам тот же вопрос. Сказано ведь, что Собиратель цветов под кровавым дождём пришёл спасти Его Высочество, а вы стрелой в него тычете. Если уж так хотите подраться, то можете не рассчитывать на поддержку Моего Превосходительства. Фэн Синь, казалось, не слышал её и закричал: — Не вздумай снова вытворить что-то подобное!!! Не вздумай! Слышал?! — Что... что она сделала? — тихо спросил Цзян Чэн, такой же растерянный, как и Вэй Усянь. Се Лянь вздохнул, не зная, смеяться ему или плакать, и отмахнулся от сына. — Не беспокойтесь об этом... — Ну всё, всё. Не буду, не буду. Я ведь не пыткам вас подверг! И вообще, что за отношение??? — Будто почувствовав себя оскорблённым, он вновь обернулся мужчиной, огляделся и спросил: — Э? А где Цяньцю? Вопрос немного привёл Фэн Синя в чувство, он тоже посмотрел по сторонам. Се Лянь, бросив короткое «А», ответил вопросом на вопрос: — Он разве не в сети духовного общения? Ши Цинсюань: — Нет! После того, как он бросил кости и пошёл по верному пути, от него не было ни весточки. Я столько раз спрашивал у него, какое число правильное, но ответа так и не последовало. Раньше Цяньцю всегда очень быстро отвечал на любые вопросы. Даже если к нему обращались младшие духи Средних Небес, он никогда не откладывал их просьбы в долгий ящик. Поистине странно. Именно тогда Се Лянь объяснил, что Лан Цяньцю отправился за Ци Жуном, и, к его ужасу, Хуа Чэн объяснил, что Лазурный демон был настоящим виновником резни на Пиру чистого золота. Цзян Чэн постепенно начал избавляться от чувства горечи, которое испытывал раньше, и позволил себе слегка улыбнуться, когда его отец попытался сказать, что ситуация сложнее, чем кажется. Ши Цинсюань, несмотря ни на что, обрадовался этой новости. — Так и знал, что здесь произошло какое-то недоразумение. Моё Превосходительство и впрямь может похвастаться необычайной прозорливостью. На этот раз по возвращении вам наконец не придётся проводить время в заточении. — Отлично, — сказал Фэн Синь с видом огромного облегчения. Он убрал свой лук, его настороженность уменьшилась, затем посмотрел на мальчиков, а затем снова на Се Ляня, как будто он что-то вспомнил. — Ваше Высочество, твоя дочь находится во дворце Линвэнь. После того, как тебя похитили, Линвэнь отправилась во дворец Сяньлэ, чтобы закрыть его для расследования, и забрала ее, чтобы спрятать в безопасном месте. — С нами она была бы в безопасности, — Вэй Усянь усмехнулся. — Нет, я не согласен. Лучше бы она никогда не встречалась с Ци Жуном, — Цзян Чэн возразил, сморщив нос при воспоминании о Лазурном демоне. Се Лянь посмотрел на Фэн Синь. — Ты знал? Что Ци Жун — это тот самый Ци Жун? Фэн Синь озадаченно спросил: — Тот самый Ци Жун? Который? Тот, кого мы оба знаем? — Значит, ты тоже не ожидал, что это правда окажется он? Лицо Фэн Синя в миг потемнело. — Нет. Мне не приходилось иметь дела с Лазурным Демоном лично, я всё время считал, что это лишь случайное совпадение имён. Но какой демон в здравом уме станет всюду разгуливать с настоящим именем, написанным на лбу? Он что, больной? Он не причинял твоим детям неприятности? — Не-а, — Вэй Усянь игриво покачал головой. — Он просто назвал нас сопляками и псами, и, кажется, обозвал меня маленьким засранцем, но… — Выражения, — сказал Се Лянь. Фэн Синь сказал: — Если это и правда он, то подобный поступок вовсе не удивителен. Ши Цинсюань полюбопытствовал: — Что? Так вы знакомы с Лазурным Демоном лично? Се Лянь кивнул. — Он мой двоюродный младший брат. Ши Цинсюань удивлённо посмотрел на принца и, сложив руки на груди, произнёс: — Потрясающе. Се Лянь согласился: — Да уж, он в каком-то смысле способен потрясти. Ши Цинсюань: — Да я ведь не о нём говорю, а о вас, Ваше Высочество. Посудите сами: Боги Войны Юго-востока и Юго-запада — ваши давние знакомые. Восточный Бог Войны — ваш ученик. Лазурный фонарь в ночи — ваш младший брат. Собиратель цветов под кровавым дождём — практически названый брат вам, у тебя есть сыновья, которые сильны в заклинательстве, милая юная леди — твоя дочь, которая тоже идёт по пути самосовершенствования, а я, Повелитель Ветров — ваш друг. Это ли не потрясающе? Вэй Усянь и Цзян Чэн оба расплылись в самодовольных улыбках, и не только потому, что Ши Цинсюань похвалил их, но и потому, что они гордились своим бабой. Фэн Синь нахмурился, услышав комментарий "почти братья", но Хуа Чэн лишь приподнял бровь, как будто тоже не согласился с ним, но по другим причинам. Помолчав немного, Фэн Синь обратился к Се Ляню: — Если ты здесь закончил, лучше поторопись вернуться в столицу бессмертных. Только что ты наделал шуму, и остальные небожители ни сном ни духом о том, что случилось на самом деле, наверху все ждут объяснений. Владыке тоже следует доложить, что же всё-таки произошло. Ты должен дать всем ответ. Хуа Чэн громко рассмеялся, чем напугал Вэй Усяня, и мальчик посмотрел на него со странным выражением лица. Фэн Синь огрызнулся: — Что смешного? Хуа Чэн произнёс: — Я всё думал, что хоть ты блеснёшь прямотой. А оказалось, тоже любитель говорить полунамёками. Ты ведь имел в виду, что не пристало Его Высочеству наследному принцу путаться с нечистью, подобной мне. Чего же не решился сказать прямо? Побоялся, что по статусу не дотягиваешь до подобных заявлений? Се Лянь мягко кашлянул: — Сань Лан… Фэн Синь ответил ледяным тоном: — Ему вообще не следует путаться ни с какой нечистью. Хорошо, что ты сам это понимаешь. Се Лянь не хотел, чтобы началась драка, поэтому он быстро перехватил инициативу и тихо заговорил с Фэн Синем. — Я доложу обо всём должным образом, но сейчас есть более важные дела... — Он продолжил рассказывать ему о пленниках Ци Жуна и о том, что вокруг всё ещё бродит несколько маленьких демонов. Вэй Усянь посмотрел на Хуа Чэна и по привычке схватил его за рукав. Хуа Чэн улыбнулся ему в ответ. — Я вернусь на небеса, как только закончу, — сказал Се Лянь. — Будет нехорошо, если это займёт слишком много времени. Позволь мне разобраться с этим, — ответил Фэн Синь. Хуа Чэн кивнул, отводя взгляд от Вэй Усяня: — Судя по тому, как работают чиновники Верхних Небес, зачистка будет завершена примерно в следующем месяце. Цзян Чэн хихикнул, и его отец бросил на него умоляющий взгляд. Фэн Синь бросил: — По твоим словам выходит, будто ты способен разобраться с ними в мгновение ока. Они пристально посмотрели друг на друга, и Ши Цинсюань вопросительно взглянул на Се Ляня. Когда тот покачал головой, Хуа Чэн достал зонтик. Откуда? Вэй Усянь не знал, но заметил, что Хуа Чэн кивнул, чтобы парень отошёл. — Сань Лан, для чего ты раскрыл зонт? Хуа Чэн повернулся к нему, передвинул зонт поближе к принцу и с милейшей улыбкой ответил: — Подожди. Скоро погода испортится. Услышав этот комментарий и заметив, что его брат медленно движется к пещере, в которую Ши Цинсюань начал отступать, Цзян Чэн понял, что ему тоже, возможно, придётся уйти. Как только Цзян Чэн проскользнул в пещеру вслед за братом, они услышали, как по земле барабанит дождь... но когда они выглянули наружу, то увидели, что это была не дождевая вода. Это была кровь. Хуа Чэн и Се Лянь стояли под красным кленовым зонтиком, Цзян Чэн, Вэй Усянь и Ши Цинсюань были у входа в пещеру, но Фэн Синь не пошевелился и теперь был с ног до головы покрыт кровью. Как только дождь прекратился, оба мальчика затаили дыхание, стараясь не рассмеяться над генералом, когда Ши Цинсюань подошёл, чтобы помочь ему вытереться. Хуа Чэн убрал зонт и рассмеялся: — В мгновение ока. Что скажешь? С такими словами он неторопливо сделал всего несколько шагов, однако оказался уже довольно далеко от них. Се Лянь как раз копошился в рукавах в поисках какой-нибудь тряпицы, а Ши Цинсюань выщипнул из метёлки несколько белых волос и протянул погрузившемуся в молчание Фэн Синю. Однако стоило Хуа Чэну уйти, как Се Лянь тут же почувствовал его отсутствие и потому развернулся, в несколько торопливых шагов догнал Хуа Чэна и спросил: — Сань Лан, ты возвращаешься в Призрачный город? Хуа Чэн обернулся. — Но ведь и тебе нужно вернуться в столицу бессмертных, — полушутя, он добавил: — Впрочем, если хочешь отправиться в Призрачный город вместе со мной, я буду только рад твоему визиту. — Хуа-гэгэ, ты снова уходишь? — Вэй Усянь надул губы. — Почему ты не можешь остаться ещё ненадолго? — А-Ин… — вздохнул Се Лянь. — Сань Лану нужно отстраивать оружейную и не только заново, помнишь? — Он с улыбкой посмотрел на Хуа Чэна. — В следующий раз… — Затем совершенно искренне повторил: — В следующий раз я непременно отправлюсь в Призрачный город. И когда ты будешь заново отстраивать Дом Блаженства, я буду подавать кирпичи. — Подавать кирпичи не потребуется. Можешь просто сидеть и наблюдать. — Что ж, в следующий раз я нарисую тебе новую картину. — заявил Вэй Усянь. — Или, может быть, мы могли бы рисовать вместе! — Когда будет следующий раз? — смущённо спросил Цзян Чэн. Се Лянь улыбнулся своим мальчикам, а затем посмотрел на Хуа Чэна. — Как бы то ни было, за помощь в деле с Цяньцю… я должен тебя поблагодарить. — Помедлив, он добавил: — Не знаю, как было правильнее поступить, но возможно, что сейчас всё получилось действительно не так уж плохо. Хуа Чэн же беззаботно ответил: — Слишком много мыслей. Се Лянь слегка наклонил голову, не до конца понимая. Хуа Чэн пояснил: — Не думай, просто делай, и всё. Сказав так, он развернулся и помахал принцу рукой. Совсем скоро фигура в красном бесследно исчезла из поля зрения Се Ляня, осталась лишь луна и горный пейзаж. - Трое богов начали финальную зачистку пещер, взяв с собой двух мальчиков... точнее, мальчики бежали впереди, в основном играя с какими-то вещами или друг с другом, не обращая ни на что внимания. Фэн Синь всё ещё стряхивал с себя белые пряди, оставшиеся после того, как Ши Цинсюань попытался вытереть кровь своим веником, когда он окинул детей взглядом и фыркнул. — Ваше Высочество, не хочу показаться грубым, но твои мальчики ведут себя как дети. — Разве это плохо? — Се Лянь рассмеялся. — Разве им не по тринадцать лет? Разве ты не беспокоишься об их зрелости? — Фэн Синь строго посмотрел на Се Ляня. — Они не будут детьми вечно. — Ты прав, — Се Лянь улыбнулся. — Они не будут детьми вечно. Никто никогда не остается ребенком навсегда. Но именно поэтому, особенно после всего, через что они прошли, они должны стать детьми сейчас. Потому что однажды им придется повзрослеть, — он посмотрел на своих мальчиков, и его улыбка стала грустной. Он посмотрел вниз с озабоченным выражением лица. — Что-то не так, Ваше Высочество? — спросил Фэн Синь. Се Лянь долго не отвечал, а затем вопросительно посмотрел на Фэн Синя. — Когда мы вернёмся в Небесную столицу, после того как я отчитаюсь... ты не против встретиться со мной ещё раз? Я хочу кое-что с тобой обсудить. — Я? — спросил Фэн Синь. — Не беспокойся об этом. Если ты не хочешь, то и не надо, — ответил Се Лянь. Вскоре после этого они вернулись на небеса. Решив, что в этот раз лучше не привлекать внимание мальчиков, он с помощью Фэн Синя оставил их на попечение младших чиновников из дворца Наньяна, а вскоре после этого трое богов отправились во Дворец Шеньу. Вэй Усянь и Цзян Чэн сидели в одном из многочисленных садов рядом с двумя младшими чиновниками, но не разговаривали с ними... затем Вэй Усянь поднял взгляд, и в этот момент к ним подошли две фигуры: одна — младшего чиновника из другого дворца, а другая... — Шицзе!!! — Вэй Усянь радостно закричал, на полной скорости бросаясь в объятия Цзян Яньли, которая улыбалась своему брату. — Кажется, А-Ин очень скучал по мне. — сказала она с широкой улыбкой, оттягивая его назад, чтобы осмотреть его лицо. — Похоже, мне не о чем беспокоиться, вы оба выглядите здоровыми. Цзян Чэн быстро нашёл своё место рядом с сестрой. — Сестрёнка, баба, он действительно был невиновен, он не делал того, что сказал, — он рассказал всё сестре. Цзян Яньли моргнула, глядя на него, а затем наклонила голову: — Что ты имеешь в виду? Ты имеешь в виду то, в чём его обвинил Его Высочество Тайхуа? Но папа признался в этом... — Он рассказал, но это было потому, что он не хотел, чтобы Цяньцю не знал настоящую историю. Это довольно длинная история, но в ней фигурирует Лазурный демон Ци Жун. Кстати, он в тысячу раз хуже, чем его изображают в историях. К тому же абсолютно жалкий, — сказал Вэй Усянь. Лицо Цзян Яньли вытянулось. — Вы столкнулись с Лазурным демоном? Он не причинил вам вреда, да? — Нет, — сказал Цзян Чэн с полуулыбкой. — Как и сказала А-Ин, он был довольно жалким... — Он нахмурился. — И настоящим психопатом. В лучшем случае у него повреждён мозг. Цзян Яньли нахмурилась, а Вэй Усянь добавил: — Кроме того, судя по всему, он младший двоюродный брат Бабы! Ты можешь в это поверить?! Они немного похожи, но Баба определённо выглядит лучше. Цзян Яньли нахмурилась ещё сильнее. — Погоди... двоюродный брат папы? Цзян Чэн заговорил: — Как и сказал А-Ин, это долгая история. Но у нас есть немного времени. Трое детей сели, и Цзян Чэн с Вэй Усянем принялись рассказывать своей старшей сестре о невероятном приключении, в которое они отправились. Цзян Яньли слушала с грустной улыбкой на лице, радуясь невиновности своего отца, но в то же время очень переживая из-за того, что кто-то мог опуститься так низко. — Я рада, что всё, по крайней мере, прояснилось. Этот Ци Жун действительно не тот, с кем я хотела бы встретиться. — Она вздохнула. В этот момент появился Фэн Синь, он кивнул двум своим подчинённым, которые кивнули в ответ и ушли. Цзян Чэн посмотрел им вслед, а затем обернулся. — Где папа? — Он пошел поговорить с Владыкой, вероятно, чтобы рассказать ему всю историю, — ответил Фэн Синь. Он больше не был покрыт запекшейся кровью, так как пошел привести себя в порядок после отчета. — Он не должен сильно отставать от меня... вы ... кто-нибудь из вас знает, о чем он, возможно, хотел бы поговорить со мной? Все трое детей покачали головами, и Вэй Усянь сказал: — Я даже не знал, что он хотел с тобой поговорить. Не прошло и минуты, как они увидели Се Ляня, идущего к ним со сложным выражением лица. — Баба! — воскликнула Цзян Яньли, приподняв край юбки, чтобы подбежать к нему. Се Лянь поднял взгляд и улыбнулся, раскрыв объятия, чтобы обнять дочь. После их воссоединения Се Лянь отстранился и посмотрел на Фэн Синя и сыновей, снова приняв серьёзный вид. — Ваше Высочество? — спросил Фэн Синь. — Что-то не так? Се Лянь посмотрел на него, а затем, казалось, задумался над его словами. Он отпустил Цзян Яньли и подошёл к богу войны. — Фэн Синь... я... Могу я попросить тебя об очень эгоистичной услуге? — Фэн Синь открыл рот, чтобы что-то сказать, слегка приподняв бровь, но Се Лянь быстро заговорил: — Я скажу, что ты вполне можешь отказать. Я всегда могу найти кого-нибудь другого, если это слишком сложно. Пожалуйста, не воспринимай это как требование или даже... — Ваше Высочество, — Фэн Синь прервал его. — Просто спроси. Се Лянь глубоко вздохнул и виновато посмотрел на своих детей. — Фэн Синь... ты не мог бы присмотреть за моими детьми вместо меня? Ненадолго... может, на пару дней? — Что?! — сердце Цзян Чэна упало, когда он выпалил этот вопрос. Фэн Синь моргнул, совершенно сбитый с толку этой просьбой. — ... Я? Подожди, Ваше Высочество, ты хочешь, чтобы я... зачем? — Как я уже сказал, тебе не обязательно это делать, если ты не хочешь или просто не можешь. Я постараюсь найти кого-нибудь другого, если тебя это действительно беспокоит. — Нет, это не так... почему я? — Ну, — Се Лянь почесал щёку. — Я не знаю, к кому ещё обратиться. Я бы спросил Повелителя Ветра, но он и так уже делает для меня две вещи, и я правда не думаю, что будет разумно оставлять А-Ина с ним, если он снова начнёт доставать бедного Лань Ванцзы... — Вэй Усянь, который был в шоке от сложившейся ситуации, вдруг виновато улыбнулся при упоминании другого мальчика. — И единственные два других бога, которых я мог бы попросить, — это Му Цин и Линвэнь. Однако я не думаю, что Му Цин согласится на это, не говоря уже о том, что я не думаю, что мальчикам это понравится... А Линвэнь всегда так занята... Не то чтобы ты не был занят! — Нет, нет, я понимаю, что ты имел в виду, — сказал Фэн Синь. — Спасибо... но, кроме этих троих, я мог подумать только о тебе. После этого единственным вариантом было бы попросить... — Се Лянь не закончил фразу и покачал головой, словно эта идея была глупой. Фэн Синю не нужно было долго гадать, о ком шла речь, и, честно говоря, он всё понял. Кто в здравом уме осмелился бы попросить Владыку присмотреть за парой подростков? Фэн Синь твёрдо посмотрел на Се Ляня и наконец кивнул. — Хорошо. — Правда? — спросил Се Лянь. — Я серьёзно говорю, что ты не должен этого делать, если чувствуешь… — Ваше Высочество, все в порядке, — спокойно сказал Фэн Синь. — Я могу справиться с парой подростков... до тех пор, пока определенный из них не разучится называть меня определенным именем, — Его взгляд остановился на Вэй Усяне. Мальчик насмешливо улыбнулся: — Что? Ты имеешь в виду Дзю-, — Цзян Яньли бросилась вперёд и закрыла мальчику рот. — Если не ради генерала, то, пожалуйста, сделай это ради меня. Мальчик оглянулся на неё и неохотно кивнул, и она убрала руки. Се Лянь оглядел своих детей и заметил, что Цзян Чэн поник и выглядит подавленным. Он наклонился, чтобы увидеть лицо сына. — А-Чэн? — Тебе правда нужно оставить нас здесь? — тихо спросил Цзян Ченг. — Прости, А-Чэн, но... я бы хотел кое-куда сходить, и мне нужно кое-что обдумать... — Почему мы не можем пойти с тобой? Се Лянь сделал паузу, затем его взгляд метнулся к Фэн Синю. Он оглянулся на сына с грустной улыбкой. — Может быть, когда-нибудь я так и сделаю, но на этот раз... Мне нужно сделать это в одиночку. Мне нужно время, чтобы кое-что обдумать и подготовиться к другим делам. Когда я закончу, я приду за тобой, и мы все вернёмся в монастырь Водных Каштанов и я не буду возвращать тебя на Небеса, если только это не будет крайней необходимостью или ты сам не захочешь вернуться. Цзян Чэн помолчал, а затем посмотрел отцу в глаза. — Обещаешь? — Обещаю, мой мальчик. После этого Се Лянь попрощался, поговорил с Фэн Синь ещё о нескольких вещах, касающихся пребывания детей, а затем, в последний раз попрощавшись, ушёл, возвращаясь в Царство смертных, в место, которое когда-то называл домом.