Песнь о Небесах и Возрождении

Это были долгие двадцать четыре часа, и Се Лянь устал. Мало того, что он снова провёл ночь в женской одежде, так ещё и подрался с духом нерожденного (во второй раз, в первый он столкнулся с ним на горе Юйцзюнь), а потом отвёл Лань Чан в небесный дворец, чтобы помочь ей найти того чиновника, который был отцом, но она впала в истерику и обвинила всех, включая его самого! (даже Линвэнь не избежал этой участи) Фэн Синь даже сделал ей предупреждение... почему Лань Чан так странно вела себя с Му Цином? Он не знал и в тот момент просто сдался. Но, конечно, в ту ночь произошло и кое-что хорошее. Например, он провёл время с Хуа Чэном в Призрачном городе... Хрустальные пузырьки, мыс красавицы и красивое лицо... губы на его... Он внезапно выбросил эту мысль из головы, совершенно растерявшись... а потом вспомнил, как Ши Цинсюань говорил, что никогда раньше ни с кем не целовался, и ему пришлось выбросить и эти мысли тоже! Он вздохнул, возвращаясь с Лан Ином и Гуцзы в храм Водных Каштанов, стараясь поставить табличку с просьбой о пожертвованиях в более заметном месте и отчаянно надеясь, что даже с Ци Жуном его детям будет гораздо проще, чем ему. Эта надежда была поставлена под сомнение, когда он вошёл в монастырь и увидел интересную картину. Всё святилище было полностью убрано! Пол подмели, алтарь протёрли от пыли, и даже мусор вынесли... но Ци Жуна и всех троих его детей нигде не было видно. — Гэгэ, где мой А-Ди? — спросил Гуцзы, держа в руках мясные пироги, которые он принёс из города после того, как провёл ночь у богатого торговца. Внезапно Се Лянь обернулся. Что-то сверкнуло и направилось прямо на него. Не раздумывая, он выхватил Фэнсинь и ударил по предмету, отбросив его на несколько метров. Он так же быстро убрал меч в ножны... но затем на мгновение растерялся. Предмет больше не пытался напасть. Он подошёл к серебряному предмету и внезапно остановился. — Разве это не... Разве это не Эмин? Что случилось? Мимо прошла пара фермеров и перешёптывалась, прежде чем быстро уйти, делая вид, что ничего не замечают. Эмин сам дрожал, как будто подхватил смертельную болезнь. — Я тебя сейчас не ранил? — спросил Се Лянь, невольно протянув руку, чтобы успокоить ятаган. — Прости, прости, я не заметил, что это был ты. Я больше так не буду. — Он несколько раз погладил лезвие, и через мгновение ятаган перестал дрожать. — Где твой хозяин? — Не обращай внимания, — раздался голос у него за спиной. Он повернулся и встал, а затем внезапно удивился и обрадовался. — Сань Лан! Что ты здесь делаешь? Там стоял Хуа Чэн, только в том облике, в котором он был при их первой встрече: с конским хвостом на голове, в белой тунике с закатанными рукавами, обнажавшими бледные крепкие руки, с татуировкой на одной из них и в красной накидке, доходившей до талии. Когда он подошёл к нему, на его сапогах зазвенели маленькие серебряные колокольчики, а изо рта свисал стебель травы. Он наклонился и поднял Эмина с земли одной рукой, прежде чем положить его в ножны. — Гэгэ очень занят. Я хотел передать тебе то, что ты забыл, — Хуа Чэн потянулся назад и достал бамбуковую шляпу, прежде чем передать её ему. Се Лянь не знал, смеяться ему или плакать. Да, он оставил бамбуковую шляпу в доме торговцев, но не поэтому он смущался. Он смущался, потому что ранее той же ночью Хуа Чэн спас его, когда... в общем, после того, как они появились в Призрачном городе, он начал нести какую-то чушь и упомянул что-то о своей шляпе. Хуа Чэн, очевидно, вспомнил об этом и принёс ему шляпу. — Это совершенно вылетело у меня из головы, — поспешно сказал Се Лянь. — Спасибо, что взялся за это дело. Хуа Чэн улыбнулся, а затем посмотрел на Гуцзы. — Кажется, у Гэгэ появился ещё один ребёнок, — прежде чем взъерошить волосы мальчика. Гуцзы, похоже, испугался его и поспешил спрятаться за Се Лянь. — Не волнуйся, — сказал ему Се Лянь. — Этот Гэгэ — хороший человек. — Нет, я очень плохой человек, — ответил Хуа Чэн. Он взмахнул рукавом, и оттуда вылетела серебряная бабочка, которая полетела к Гуцзы. Мальчик невольно протянул руку, чтобы дотронуться до него, и весь страх улетучился вместе с ветром. "Сань Лан просто от природы хорошо ладит с детьми?" — подумал Се Лянь. — Сань Лан, где мои дети? И еще, почему ты убрал монастырь Водных Каштанов? — Хм? — Хуа Чэн бросил на Лан Ина холодный взгляд, прежде чем посмотреть на Се Ляня. — О. Я просто прибрался, вот и всё. Твои мальчики помогали мне выносить мусор. Казалось, что откуда-то из-за монастыря доносились крики. — ХУА ЧЭН, УБЛЮДОК! ПОШЁЛ ТЫ В АД И СГОРИШЬ В КАСТРЮЛЕ С МАСЛОМ! УБИЙЦА! ХУА ЧЭН СОВЕРШАЕТ УБИЙСТВО! — А-ди! — закричал Гуцзы, убегая на своих коротких ножках на звук голоса Ци Жуна. Се Лянь последовал за ним, услышав голос Цзян Чэна. — О, пожалуйста. Это всего лишь вода. Что, ты такой противный, что не можешь принять маленькую ванну? Зрелище, которое увидел Се Лянь, было поистине забавным. В ручье за монастырем, в котором мальчик несколько раз играл, а Се Лянь стирал одежду или промывал рис, теперь был связан Ци Жун, который отчаянно пытался удержать голову над водой, пока Вэй Усянь заходил в ручей поглубже, ловил лягушек и рыб и бросал их обратно в лицо лазурному демону, а Цзян Чэн просто стоял рядом с Цзыдянем наготове, но не использовал его... он просто угрожал. — Я НЕ ВЫЙДУ! Я ОТКАЗЫВАЮСЬ ВЫХОДИТЬ! Я ОСТАНУСЬ В ЭТОМ ТЕЛЕ, ПОКА ОНО НЕ УМРЁТ! Я НЕ СДАМСЯ! — Если ты всё ещё думаешь, что я пытаюсь вытащить тебя из этого тела, то сильно ошибаешься, — Вэй Усянь ухмыльнулся и бросил большую скользкую мокрую лягушку в лицо Ци Жуну. — Бесполезный мусор, — сказал Хуа Чэн, выплюнув стебель травы. — ... Я нашёл его на горе несколько дней назад. Он отказывается покидать это тело, и если мы попытаемся насильно вырвать его, это может навредить телу-хозяина. Кнут А-Чэна Цзыдянь способен изгнать его, но я не уверен, насколько смертельной может быть эта попытка, особенно если он никогда раньше этого не делал. Сань Лан, у тебя есть какие-нибудь идеи? — спросил Се Лянь. — Хм... — Хуа Чэн на мгновение задумался, а затем сказал: — Есть два варианта: я могу уговорить нескольких жителей Призрачного города помочь А-Чэну с несколькими пробными попытками. Если ты действительно беспокоишься, в противном случае я бы просто предположил, что мусор постигнет участь похуже смерти. Се Лянь сразу понял, что, когда Хуа Чэн сказал «уговорить», он имел в виду «приказать», и вздохнул. Ци Жун выплюнул лягушку: — Вы двое! Сломанный горшок с прогнившей крышкой! И близняшки, и глупая сучка в придачу! Змеиное и скорпионье сердце… — Буль-буль-буль. Услышав слово «сучка», Се Лянь сердито посмотрел на Ци Жуна, но тут же замолчал. Он огляделся и спросил: — Где А-Яньли? Почему её нет в монастыре или с вами двумя? Оба мальчика посмотрели друг на друга, а затем Вэй Усянь намеренно погрузил голову Ци Жуна под воду, как только тот вынырнул, чтобы глотнуть воздуха. — А-Ин… — начал Се Лянь, но Хуа Чэн перебил его. — Она в своей комнате... Тебе, наверное, стоит пойти поговорить с ней... ей... нехорошо... — лицо Хуа Чэна потемнело, когда он это сказал, и Се Лянь внезапно почувствовал страх. Он побежал обратно к монастырю, а Хуа Чэн попросил мальчиков отвести Ци Жуна обратно в храм, прежде чем пойти за ним. Когда Се Лянь добрался до боковой комнаты, которую он построил для своей дочери, он распахнул дверь и увидел печальную картину. Цзян Яньли свернулась калачиком и подняла опухшие и покрасневшие от слёз глаза. На её щеках остались следы от слёз, и она выглядела очень уставшей. — ...баба... — прошептала она хриплым голосом. Се Лянь не сказал ни слова, вместо этого он просто подошёл, наклонился и притянул девушку к себе, гладя её по волосам. Наконец, когда он заговорил, то просто сказал: — Я здесь, моя девочка, я здесь. Она снова тихо заплакала, и Се Лянь сел рядом с ней на циновку, обнял её и стал гладить по спине. К этому времени Хуа Чэн подошёл к двери с мрачным выражением лица. — ... Прости, Гэгэ, я должен был прийти раньше... Тогда... ничего бы этого не случилось. — Ничего бы чего? — спросил Се Лянь. Цзян Яньли протёрла глаза и с грустной улыбкой посмотрела на Хуа Чэна: — Хуа-гэгэ не должен винить себя... Это я убежала... — Убежала? А-Яньли, почему ты с Убежала? Что случилось? — Се Лянь с беспокойством посмотрел на дочь. — ... Я позволила Ци Жуну расстроить меня... и я убежала. Прости... Это было эгоистично с моей стороны... — Нет, не говори так, — Се Лянь сказала успокаивающим голосом, поглаживая девочку по спине. — А-Яньли, ты не эгоистка. Мне никогда не следовало соглашаться оставлять тебя с ним наедине. Он давит, пока не задевает за живое, а затем давит сильнее. Он всего лишь хотел тебя расстроить, и в этот раз это сработало, не принимай всерьез ничего из того, что он говорит, это просто пошлость и дешевка. — ...Спасибо, баба... — Цзян Яньли улыбнулась, шмыгнув носом. Но потом она снова нахмурилась. — ... Баба, я заблудилась... и когда я заблудилась... я... я столкнулась с несколькими членами клана Вэнь... Се Лянь застыл. Он притянул дочь к себе. — А-Яньли... — Один из них... он... он, э-э-э... — её слёзы полились ещё сильнее. — Он начал прикасаться ко мне, и я не знала, что делать. Он сказал, что он сын Вэнь Жоханя, и я... не хотела, чтобы нас поймали... А-Ин пытался помочь, но... там был ещё один заклинатель Вэнь, и он был очень страшным... Баба, я так испугалась... — Цзян Яньли снова была близка к истерике, она неудержимо дрожала. — Они не вернутся. Я в этом уверен, — сказал Хуа Чэн, стоя в дверях. — Моя девочка, — Се Лянь произнёс это со всей добротой и нежностью, на которые был способен, крепче обнимая дочь. — Тебе не следовало проходить через это. Мне очень жаль. Очень, очень жаль. Он прижал её к себе и прижался губами к её лбу, успокаивая её всеми силами, которые у него были. Спустя некоторое время она сделала глубокий вдох. — Баба... есть кое-что ещё, — она сказала дрожащим голосом. — Там был мальчик... он не был заклинателем из клана Вэнь. — Мальчик из клана Цзинь? — спросил Хуа Чэн, приподняв бровь. Цзян Яньли кивнула и села, чтобы посмотреть на отца. — Баба... есть... есть кое-что, о чём я тебе не рассказывала... кое-что важное — Что это, моя девочка? — спросил Се Лянь, убирая с лица несколько мокрых от слёз прядей. — ... Несколько лет назад ... еще до падения пристани Лотоса... Я была... Я была помолвлена... Моя биологическая мать... Мадам Юй... она обручила меня с мальчиком, сыном ее старой подруги... Его зовут Цзинь Цзысюань... он был тем мальчиком. Я ... я ... — она начала задыхаться от своих слов, прежде чем окончательно разрыдаться и уткнуться лицом в плечо Се Лянь. — Баба, я плохой человек? ...Он... Он был там, и я подумала... что больше никогда его не увижу. Теперь я хочу увидеть его снова... но он больше не мой... я упустила свой шанс, папа, и... теперь он даже не знает, кто я такая!! Папа, почему это так больно?! Почему потеря того, что никогда не было моим, причиняет такую боль?! Разве я эгоистка, что хочу его?! Баба, почему так больно?!— она была практически безутешна, рыдая в агонии, которая могла быть вызвана только разбитым сердцем. Се Лянь не знал, что ответить на такой вопрос. За последние восемьсот лет он никогда по-настоящему не испытывал романтической любви, но он горевал и знал, что такое утрата. Он нахмурился, убирая волосы дочери с лица. Он не знал, что сказать. — ... Иногда ... быть эгоистом ... это нормально, — тихо сказал Хуа Чэн, глядя в землю. Затем он подошел и сел с другой стороны от Цзян Яньли, потирая ее спину медленными круговыми движениями. — Тебе больно... Хотеть кого-то, кого ты даже не мечтал увидеть снова, кого, как ты думал, потерял навсегда, - это чувство не означает, что ты эгоистичен. Это означает, что ты человек. И кто знает ... — его взгляд внезапно остановился на Се Ляне. — Если судьба будет благосклонна, ты снова его увидишь. Так или иначе, ты снова найдёшь этого особенного человека, и, может быть, у тебя появится шанс. Они сидели и позволяли Цзян Яньли плакать. И она плакала очень долго, а когда перестала, они всё ещё сидели с ней в тишине. Они отвлеклись, только когда из главной части храма донеслись громкий стук и ругательства. — Думаю, мальчики наконец-то затащили Ци Жуна обратно в дом, — Се Лянь вздохнул. Он посмотрел на свою дочь с мягкой улыбкой. — Если хочешь, можешь остаться здесь, пока не почувствуешь себя лучше, я принесу тебе что-нибудь поесть через некоторое время. Ты не должна выходить из своей комнаты, пока не почувствуешь себя лучше, хорошо? Она кивнула, и когда они уходили, Хуа Чэн постучал в дверь. — Вот. Теперь тебе не придётся постоянно слышать крики этого идиота. Цзян Яньли посмотрела на него, а затем тихо рассмеялась. Когда Се Лянь и Хуа Чэн вошли в храм, Вэй Усянь как раз закончил перекатывать Ци Жуна в его угол и сел на спину мужчины. — Отвали, придурок! — Ты уверен, что хочешь на это сесть? — поддразнил Хуа Чэн. — Прощай, — Вэй Усянь улыбнулся, прежде чем быстро встать, но потерял равновесие и случайно приземлился обратно на Ци Жуна, который охнул, когда из него вышибло весь воздух. Мальчик не извинился, просто быстро встал и побежал за чем-то, спрятанным в другом углу комнаты. Цзян Чэн наблюдал, как Гуцзы подбежал к своему «отцу» и начал запихивать ему в рот мясные пироги. Он не заслуживает того, чтобы есть их... Се Лянь, взглянув на Ци Жуна, заметил, что его конечности кажутся неестественно напряжёнными. Похоже, Хуа Чэн наложил на него какое-то заклинание окаменения. — Жое, вернись, — позвал Се Лянь. Белая лента не колебалась, решив, что долгое пребывание в объятиях лазурного демона — это обида, которая не поддаётся прощению, и полетела к Се Ляню, обвиваясь вокруг него. Се Лянь извинился перед ней, пообещав искупать её, и отправил в угол, куда Хуа Чэн также отправил Эмин. Два духовных оружия с любопытством посмотрели друг на друга. Рядом неподвижно лежал Фансинь. — Хуа-гэгэ! — Вэй Усянь подскочил к мужчине, протягивая ему картину. — Как я и обещал! Вот, Хуа-гэгэ! Я так много хочу тебе рассказать! Например, — — А-Ин, не торопись. Ты слишком громко кричишь. — Хуа Чэн рассмеялся, взяв подарок в одну руку и погладив мальчика по голове другой. — Сделай глубокий вдох, а потом попробуй ещё раз. Что ты хочешь мне сказать? Се Лянь улыбнулся им, закатал рукава и принялся готовить, из продуктов, которые купил по дороге домой. Цзян Чэн посмотрел на отца, который готовил обед, и нахмурился. Он не хотел беспокоить Цзян Яньли, но теперь боялся, что отец случайно их отравит. Вэй Усянь с улыбкой посмотрел на Хуа Чэна, а затем глубоко вздохнул и начал свою тираду. — Итак, пока папа был занят, наверное, с Ци Жуном, этим глупым ничтожеством, — Хуа Чэн усмехнулся, — нам пришлось задержаться на небесах, и Фэн-бофу научил меня стрелять из лука! — Фэн-бофу? — Хуа Чэн бросил взгляд на Се Ляня. Тот отмахнулся от него: — Не смотри на меня. А-Ин сам всё решил. Хуа Чэн усмехнулся, но в его глазах всё ещё был странный огонёк, который исчез так же быстро, как и появился. Вэй Усянь продолжил: — На самом деле я довольно хорошо стреляю из него. А ещё Лань Чжань показал мне заклинание, которое я могу сыграть на дизи, чтобы успокоить беспокойных духов, но я немного расстроил его в прошлый раз, когда мы разговаривали, и я не знаю, как это исправить... О, и я научился использовать Суйбянь, а ещё... О! Хуа-гэгэ! В конце этого месяца мне исполнится четырнадцать, и баба сказал, что я могу пригласить тебя, если ты захочешь прийти! Ты придёшь? Пожалуйста! Хуа Чэн рассмеялся и взъерошил волосы мальчика. — Я бы ни за что не пропустил это. Цзян Чэн поднял взгляд и сохранил невозмутимое выражение лица, но всё же... он не знал почему, но что-то заставляло его расстраиваться, когда он видел, как они уделяют всё внимание его брату. "Это ничего не значит... — подумал он, отводя взгляд. Это было не то же самое... но... всё, о чём он мог думать, — это о том, как Цзюнь У заставлял его чувствовать себя лишним... но он не мог так думать. Он не должен так думать. Он... — А-Чэн, можно я спрошу, когда у тебя день рождения? — Хуа Чэн улыбался ему. — ... О... Примерно... через пять дней после А-Ина. — Правда? Тогда, думаю, мне придётся остаться на всю неделю, чтобы не пропустить ни одного из них, — Хуа Чэн слегка подмигнул ему. Все эти неприятные чувства мгновенно рассеялись, и Цзян Чэн встал, чтобы присоединиться к своему брату на стороне Князя демонов, с улыбкой на лице. Вэй Усянь ещё не закончил со своими многочисленными рассказами, которые он хотел поведать Хуа Чэну, поэтому он вернулся к ним. — Я сказал, что мы остановились во дворце Наньяна, во дворце Фэн-бофу, и он был довольно строг. Пару раз у меня были неприятности, так что большую часть времени я торчал во дворце, что было довольно скучно». — Проблемы, да? Например, надрать задницу Пэй Мину? — Хуа Чэн озорно улыбнулся мальчику. Ци Жун, который только что отдышался и с аппетитом ел то, чем его кормил Гуцзы, вдруг выплюнул еду и начал смеяться как сумасшедший. — ТАК ТОМУ И БЫТЬ, УБЛЮДОК! AХAХAХA! МУЖЛАНУ-ШЛЮХЕ РАЗДАВИЛ ЧЛЕН МАЛЕНЬКИЙ СОПЛЯК КУЗЕНА! ХAХAХAХAХA! — Как... как ты узнал об этом? — Вэй Усянь нервно улыбнулся и посмотрел на отца, который, в свою очередь, отложил приготовление ужина и медленно приложил руку ко лбу. — Я всё знаю, — Хуа Чэн усмехнулся. — Кстати, молодец. Се Лянь развернулся и слегка ударил Хуа Чэна по плечу, явно взволнованный. — Сань Лан! — Пожалуйста, прости меня, Гэгэ, я просто шучу, — Хуа Чэн надул губы в притворном раскаянии, но всё же слегка подмигнул Вэй Усяню. Мальчик хихикнул. Затем Хуа Чэн снова обратил внимание на Се Ляня. — Нужна помощь? Се Лянь сделал вдох, пытаясь скрыть румянец на лице: — Не нужно. Помощи Жое вполне достаточно. Чтобы показать, что он имеет в виду, Се Лянь бросил полено в сторону шёлковой ленты, и в мгновение ока, словно гадюка, та каким-то образом превратила полено в щепки. Она начала позировать, и оба мальчика зааплодировали ей, а она сделала что-то вроде поклона. Се Лянь поставил тарелку на пол, а затем подбросил в воздух кочан капусты. Как только Жое прицелилпсь, чтобы ударить, сверкнуло серебро. Эмин взмыл в воздух и закружился на большой скорости. Тонко нарезанные листья капусты грациозно опустились на тарелку. Се Лянь наклонился и поднял их. — Потрясающе! Ты режешь лучше, чем Жое! Вэй Усянь рассмеялся над этим высказыванием, прежде чем подбежать к отцу и посмотреть, что тот готовит. Жое прижалась к стене, словно ей некуда было деваться, пока Эмин дико кружился вокруг, самодовольно ухмыляясь. Цзян Чэн просто подошёл к шёлковой ленте и слегка похлопал по ней. — Ты все еще хорошая шелковая лента. Это придало ей уверенности, и она обвилась вокруг мальчика и начала щекотать его за ухом. Цзян Чэн хихикнул и погладил ее, отчего та стала ещё счастливее. — Кстати, Сань Лан, на сколько ты пришел на этот раз? — спросил Се Лянь, оглядываясь на Хуа Чэна и не замечая, как Вэй Усянь потянулся к чему-то красному и подвинул это ближе к тому, что готовил его отец. — Зависит от обстоятельств, — начал Хуа Чэн, потянувшись и вернув перец, который Вэй Усянь отодвинул, на место. — Если в Призрачном городе ничего не произойдёт, я останусь здесь на несколько дней. Надеюсь, Гэгэ не будет против моего присутствия. — Он не против! — выпалил Вэй Усянь. — Хуа-гэгэ может оставаться столько, сколько захочет. Хуа Чэн рассмеялся, а Се Лянь просто покачал головой, улыбаясь. Они обсуждали недавние события, в том числе то, что произошло с духом нерожденного, но Вэй Усянь не слушал, а продолжал тайком добавлять специи в блюда своего отца, но Хуа Чэн, не глядя на него, останавливал его или убирал специи подальше от мальчика. Вэй Усянь надул губы, прежде чем подбежать к Гуцзы и увести мальчика от Ци Жуна, чтобы поиграть с ним. После двух палочек благовоний Се Лянь поднял крышку котла, в котором готовил, и в храме внезапно появился гнилостный запах. Вэй Усянь и Цзян Чэн поморщились, но промолчали, изо всех сил стараясь не закашляться. Ци Жун, однако, не был так вежлив. — ЧЁРТ ВОЗЬМИ, СЕ ЛЯНЬ! БЕЛОснежный лотос с чёрным сердцем! МОГ БЫ ПРОСТО ЗАКОЛОТЬ МЕНЯ ПРЯМО СЕЙЧАС! ВЕДЁШЬ СЕБЯ ТАК ХОРОШО, ЗАСТАВЛЯЯ СВОИХ СОБАК ВЫТАСКИВАТЬ МЕНЯ ИЗ ВОДЫ, ЧТОБЫ ПОМУЧИТЬ! Я ТЕБЯ РАЗГАДАЛ! Хуа Чэн улыбнулся, подошёл и схватил Ци Жуна за воротник, прежде чем вышвырнуть его на улицу, как будто он был просто куском мусора. Он сделал вид, что вытирает руки, прежде чем улыбнуться Се Ляню. Се Лянь был так уверен в себе, когда готовил это... блюдо, но теперь он уже не был так уверен. Он вздохнул и велел сыновьям отвести Лан Ина и Гуцзы к ручью за водой. Он налил себе в миску, затем посмотрел на Хуа Чэна. — Не ешь ничего из этого котелка. Просто подожди меня секунду, — Затем он вышел на улицу и увидел Ци Жуна, лежащего лицом в грязи. Он перевернул его. — Маленькая кузен, пора есть. — Что? Что ты делаешь!? — Ци Жун выглядел напуганным. — ЧТО ТЫ ПЛАНИРУЕШЬ?! Се Лянь, я предупреждаю тебя, здесь на кону человеческая жизнь! ПОДУМАЙ КАК... КАК следует! Тот, кто, чёрт возьми, сможет выдержать это дерьмо, вырвется из оков Трёх Царств, никто... Он остановился только потому, что заглянул внутрь, чтобы посмотреть, как Хуа Чэн наливает себе миску супа, прежде чем сесть за алтарный стол и съесть лошку без тени эмоций на лице, невозмутимый, как гора. — Ничего страшного, если ты не хочешь это есть. Главное, чтобы ты вышел, — сказал Се Лянь с беззаботным, почти весёлым видом, на первый взгляд, невинным. Ци Жун просто зажал рот рукой и покачал головой. Се Лянь свободной рукой схватил его за лицо, сжал щёки и вылил содержимое ему в горло. Все мальчишки у ручья обернулись, когда из монастыря Водных Каштанов донёсся крик. — ... А-ди? — Гуцзы выглядел обеспокоенным. Ци Жун лежал ничком на земле, и выражение его лица было как у больного старика, который угасает. — Я... ненавижу... Се Лянь вздохнул, похоже, Ци Жун всё ещё не покинет это тело. Он встал и повернулся, чтобы вернуться в монастырь, и с радостью обнаружил, что Хуа Чэн не только притронулся к супу, но и его миска опустела. Он смотрел на Се Ляня — Сань Лан, ты закончил? Хуа Чэн усмехнулся. — Да. — ... Что ты думаешь? — осторожно спросил Се Лянь. Хуа Чэн допил оставшийся бульон и с улыбкой ответил: — Неплохо, но вкус немного резкий, может быть, слишком резкий для мальчишек. В следующий раз попробуй сделать его немного мягче. Се Лянь вздохнул с облегчением и кивнул: — Хорошо, я запомню это. Спасибо за твой совет. Ци Жун застонал. — УУУГГГХХХ — Почему бы мне не попробовать приготовить что-нибудь для вас с мальчиками? — вызвался Хуа Чэн. — Что? — Се Лянь начала брать кастрюлю, чтобы вылить и почистить ее. — Нет. Ты не обязан этого делать, ты гость. — Ты уверен? — Да, я уверен, — ответил Се Лянь. Он просмотрел то, что купил утром, и нахмурился. Он купил так много, но большую часть использовал для приготовления супа. К тому времени, как дети вернулись, он протянул каждому по тарелке с мясными пирожками и булочками на пару, а также с фруктами и овощами. Он отошёл в сторону, чтобы дать Цзян Яньли её порцию. Цзян Чэн проводил взглядом уходящего отца, а затем повернулся к Хуа Чэну. — Когда сестра почувствует себя лучше, ты можешь спросить её о супе из свиных рёбрышек с корнем лотоса. Держу пари, она с удовольствием приготовит его для тебя. — Правда? — Хуа Чэн улыбнулся. — Я не буду её беспокоить. Если она захочет приготовить, я не буду против. - Когда наступила ночь, Ци Жун остался снаружи, но начал громко жаловаться и просить, чтобы его впустили, поэтому Хуа Чэн наложил на монастырь заклинание, подобное тому, что он наложил на комнату Цзян Яньли, чтобы мальчики могли немного поспать. Четверо мальчиков легли спать в одной части комнаты, а Се Лянь и Хуа Чэн устроились на циновке, принадлежащем Се Ляню. Хуа Чэну на самом деле не нужно было спать, поэтому он просто лежал и смотрел на спящего Се Лянь взглядом, способным растопить зимний мороз. Он очнулся, только когда услышал шум где-то в стороне. Он уже догадался, кто это был, когда увидел, как Вэй Усянь выглядывает из-за спины отца, чтобы посмотреть на Хуа Чэна. — Привет, — прошептал мальчик. Хуа Чэн лишь усмехнулся. Мальчик перелез через отца, но когда Князь демонов уже подумал, что мальчик собирается плюхнуться на Се Ляня, он был застигнут врасплох, когда Вэй Усянь перелез через него и плюхнулся на Хуа Чэна. Он моргнул, глядя на мальчика, который прижался к нему. — Спокойной ночи, Хуа-гэгэ, — зевая, сказал мальчик. Он просто смотрел, как мальчик погружается в глубокий сон, и на его лице появилась улыбка, когда он положил руку на голову мальчика и удобнее устроился на спине. — Спокойной ночи... А-Ин...