19

— Ты сегодня ни свет ни заря, — госпожа Чон, открывшая дверь, встречает его, явно не ожидая в столь ранний час. Она уже собрана выходить. — Да просто… Решил предложить Чонгуку утреннюю пробежку, — он смущённо улыбается на секунду. Хрустит пальцами и сам не понимает, почему так разнервничался. — Пока не так душно. — Оу, — женщина, кажется, впечатлена планами парня. — Ну, удачи, — похоже, не верит, что это возможно. — Если у тебя получится его разбудить, — она машет головой в сторону второго этажа, где размещается спальня сына. — Если что, я ушла. — Я попробую. До свидания. Он поднимается медленно — настраивается. Перед дверью с табличкой «221В» останавливается, глубоко вдыхает, зачем-то стучится, а после, ожидаемо не услышав ответа, открывает. В комнате подростка мрачно — плотные шторы тёмно-синего цвета задвинуты — и гуляет ветер. Хотя в комнате прохладно, Чонгук на кровати разлёгся свободно, изображая морскую звезду. Подушка сместилась вправо так, что голова лежит на самом краешке, пододеяльник скомкан у ног и вот-вот сползёт на пол. Тэхён не позволяет ткани упасть, подцепляет пододеяльник и откидывает на спинку компьютерного стула. Чонгуку жарко, поэтому он спит в одних трусах, не рассчитывая, что к нему заявится кто-то, помимо матери. Кондиционер над шкафом, что стоит у дальней стены, выключен. — Вставай, — Тэхён хлопает парня по щиколотке, но тот, конечно, не реагирует. Тогда Ким, подойдя к окну, раздвигает шторы, впуская яркий солнечный свет. — За что ты мне так мстишь? — хрипло вопрошает спящий, который и не спящий уже. — Есть за что, господин Чон, — Тэхён возвращается к кровати, где Чонгук начинает двигаться. — Это был риторический вопрос, — он нехотя приоткрывает глаза и кисло жмурится. Этой ночью Чонгук плохо и чутко спал. Потому что переживал, что Тэхён не придёт. Он проснулся ещё тогда, когда открылась дверь. — Сколько времени? — Пятнадцать минут восьмого. — Ты извращенец. Тэхён недоумённо вскидывает бровь. — Хотел позвать тебя на пробежку. — Я думал, ты больше не придёшь, — получается одновременно, и Чонгук, державший голову на весу, чтобы было удобнее наблюдать за Тэхёном, откидываться на подушку. — Пробежка. Так и знал, что ты хочешь моей смерти. — С чего это я должен был не прийти? — Тэхён барабанит пальцами по витьеватым прутьям кровати, отчего-то избегая взгляда младшего. — Если я помешал твоему сну, я могу подождать пробуждения. — Поздно, я уже не засну, — Чонгук поднимается в сидячее положение и разморенно трёт руками лицо. — Подожди внизу, я оденусь. Тэхён подметил: в том, что касается одежды, Чонгук остаётся верен чёрному (обычно он либо сидит дома, либо на улице прячется в тени). Однако сегодня поистине особенный день, раз Чон напяливает на себя что-то на пару тонов светлее — серые штаны, и вообще белое — огромную майку с потрескавшиеся рисунком кролика из Луни Тюнз. — Где мы будем бегать? — и почему он не спросил об этом раньше? — У вас за участком есть шикарный лес. Он мне давно приглянулся, поэтому пойдём туда. Ты когда-нибудь там бывал? Тэхён спускается по низкой лесенке на гравийную дорожку, ведущую к выходу. — Пару раз, и не заходил далеко, — Чонгук спокойно направляется к калитке, не закрывая дом. Тэхён, кажется, чего-то не понимает. — Садовник остаётся, — младший отвечает на немой вопрос. — У мамы сейчас нет времени на её любимые клумбы, поэтому она… — Наняла садовника, — заканчивает за него Тэхён, удивлённый присутствием садовника, которого до сих пор не видел. — Эй, я не хочу, чтобы ты подумал, что моя мать не занимается ни цветами, ни сыном, — Чонгук, неосознанно насупившись, отчаянно встаёт на защиту матери. — Типо она нанимает людей для этого. Просто у неё сезон на работе сейчас такой, когда рабочий день дольше. — А?.. — Она работает в сфере туризма, точнее не скажу. — Понял, — Тэхён и не собирался думать о такой прекрасной женщине, как госпожа Чон, плохо. Он делает разминку, выполняя элементарные упражнения. — Задавай темп. Какой тебе будет комфортнее, — они покидают двор семьи Чон, и старший, выбрав сторону, в которую они побегут, выбор скорости предоставляет Чонгуку. Тот как будто бы не знает, как начать, но всё же идёт за Тэхёном и потихоньку ускоряется. Старший не отстаёт. — Я хочу извиниться, за всё это время, пока я вёл себя по-ублюдски. Ты не заслужил такого отношения к себе, — Чонгук искренне раскаивается, снова и снова прокручивая в голове своё поведение. — Ты неплохой парень, Чонгук, — а Тэхён зла не держит. Никогда не держал всерьёз. — Мне кажется, просто вам стоило раньше искать твоего ровесника. — Нет, это тебе стоило раньше откликнуться. — Не обязательно я… — Тэхён слишком уж очевидно смущён. — Я прощаю тебя. Тем более, что ты обещал исправиться. Есть что-то особенное в том, как их плечи иногда соприкасаются, пока они бегут вот так вот, не торопясь. Кожа Тэхёна, как и на вид, нежная. Чонгук специально делает так, чтобы они сталкивались чаще, наивно надеясь, что старший не поймёт. — Ага, — Чонгука отпускает, но парень вдруг тут же напрягается. — Подожди, а если здесь водятся дикие звери? — они забежали чуть вглубь, дом позади и уже не виден отсюда. — Если что, я скормлю им тебя, — простое решение проблемы от Ким Тэхёна. — Я не подхожу. Во мне почти нет мяса, только мышцы, — интонация крайне самодовольная. Он знает, в какой привлекательной форме находится, и отражение в зеркале не даёт ему усомниться в этом. К тому же, кому, как не Чонгуку, знать, сколько усилий для этого требуется. — Хм, — Тэхён рассматривает парня с головы до ног, и младший под этим взглядом чувствует себя голым. — Да, пожалуй, ты прав. Но и я не подхожу. Тогда придётся бежать. — Значит, будем бежать. Это у них получается хорошо. Они бегут по вытоптанной линии, смутно похожей на тропинку. — Давай без шуток, прекращай меня пугать, — просит Чонгук. Его глаза от испуга стали ещё больше (и в обычном состоянии они большие, может, из-за того, что настолько чёрные), а губы поджаты в полоску. — Вам бы не продали дом, если бы существовала такая опасность, — Тэхёну же смешно, он не боится вовсе, бежит себе, только и делая, что отслоняя мешающие ветки. — Правда? — голос жалобный-жалобный, едва ли не писк. — Абсолютно, — убеждает без заминки. Слова Тэхёна успокаивают Чонгука, и неважно, что это он посеял опасения. Они бегут неспешно, и Чонгук успевает рассматривать нависшие над ними деревья, разные цветы, большинство из которых он прежде не встречал, и, ладно, нужно признаться хотя бы себе, время от времени посматривает на безукоризненный профиль старшего. — Давай остановимся, — просит тот. Чонгук внезапно осознаёт, что не заметил, как долго они бегут. — Ты ешь ежевику? Я вижу куст. Когда они переходят на шаг, ноги начинают гудеть усталостью. Поэтому вкусные ягоды Чонгук принимает за маленькое поощрение. Лакомятся ежевикой молча, наслаждаясь её вкусом и внеплановым привалом. — Не двигайся, — Чонгук всматривается в лицо Тэхёна, и тот замирает в позе искателя лучших плодов. — У тебя соринка, вот здесь. Он показывает точное место и решает убрать её. Ким задерживает дыхание, пока Чонгук мажет ему под глазом подушечкой пальца. — Всё, — он сдувает чёрную точку и с некоторой тревогой (за Тэхёна) спрашивает: — Почему ты так не любишь, когда я к тебе прикасаюсь? — Дело не в тебе, — Тэхён вздыхает. — Понимаешь ли… Я просто не чувствую себя в безопасности, когда меня трогают, — он становится визуально меньше, как будто съёживается, признавшись. — Это… — встревоженность усиливается, в голосе чётко слышится беспокойство, — это нормально? — Не знаю, — Тэхён не хочет, чтобы за него беспокоились. Он беззаботно пожимает плечами. — Сам как считаешь? — Почему ты тогда шёл устраиваться нянем? — вопрос закономерный. — Маленькие дети же вездесущи. — Но от них можно не ждать подвоха, — старший звучит так, словно это элементарно. Впрочем… — Верно. Чонгуку всегда было комфортно рядом с Тэхёном, несмотря на то, что их отношения были ужасно натянутыми (исключительно по его, Чонгука, вине). Но сейчас, когда Тэхён ведёт себя отчуждённо, Чонгуку кажется, что он всё испортил, затронул слишком личное. — О, смотри, какая, — Тэхён заговаривает первым, доставая из глубины кроны крупную ягоду. Чонгук от неожиданности вздрагивает. — Такие вкуснее всего. Младший особо не думает (иначе бы вспомнил, о чём они говорили буквально только что), когда выхватывает из руки Тэхёна ежевику, заставляя того недоумевать. — Если хочешь, возьми! — и, поднеся ко рту, стискивает между зубами. Чонгуку хочется захихикать из-за собственной забавы, но Ким встаёт с корточек, и ему становится страшно. Это не тот страх, что возникает, когда чего-то боишься. Это страх, который граничит с трепещущим волнением. Уверенная ухмылка напротив не уменьшает дрожи в коленях. Тэхён приближается к нему, и Чонгук забывает, как двигаться. И как говорить — тоже. Тэхён приближается к нему, и Чонгук забывает, как дышать. Тэхён становится к нему вплотную, и Чонгук спешно закрывает глаза, легонько задевая ресницами нос старшего. — Расслабь челюсть, — просит тот для удобства. Чонгук вспыхивает (его щёки и кончики ушей предательски красные, и ему хочется провалиться под землю). Он стоит, не подавая признаков жизни, но всё же слушается и размыкает зубы. Он испытывает смешанные ощущения. Что-то между тем, чтобы отпихнуть, отстраниться и тем, чтобы стать наглее и напористее. А наглеть он умеет. Только не успевает. По собственной глупости (читать как: робости) он не успевает даже рассмотреть старшего вблизи. Тэхён надкусывает ягоду (Чонгук чувствует прикосновение его губ), из-за чего брызжет сок, и мгновенно отстраняется. — Я был прав, сладенько, — он принимается за поиски дальше, так и не взглянув на Чонгука. Но не сдерживает смешок: — Неужто человек, с которым ты целовался, не научил тебя этим вещам? — это стёб, только Чонгук пока не может ясно его распознать — находится в состоянии аффекта. А распознав, Чонгук всё равно умалчивает о том, что такого человека ещё не было. Дело в том, что крутые парни круты в поцелуях. А он, вроде как, крутой парень. Но не тогда, когда в соседних кустах начинает что-то шевелиться. Шорох слышит и старший, он поднимается и успокаивает: — Не бойся. Честно, Чонгук бы с радостью, только не может. Он подходит к Тэхёну, ища защиты, и крепко (и больно — тот кривится) сжимает ему локоть. Они с опаской ждут дальнейшего развития ситуации, не предпринимая ничего — хотя договаривались бежать, но напряжение обрывается, когда к ним выкатывается ёжик. — Спокойно, это ёжик! — умилённо оповещает Тэхён об очевидных вещах. Чонгук и сам видит (вообще-то, нет, он в какой-то момент закрыл глаза). Оба выдыхают. Однако шуршание не прекращается. Уже напрягается даже Тэхён. Он неосознанно прячет младшего у себя за спиной, пока тот прижимается к нему ближе. Вслед за ёжиком выбегает зайчик и в отличие от колючего товарища скачет прочь. — Пошли домой, — устало шепчет над ухом Чонгук. Тэхён не спорит. Они направляются домой, держась за руки — непонятно, чья инициатива, но так спокойнее.

***

Для кого-то лето Чонгука может показаться скучным. Да даже для него самого — скука. Но скука приятная — безделье, которое наконец позволяет отдохнуть и телом, и мыслями. Летние дни проходят спокойно для Чонгука до тех пор, пока Тэхён не предлагает ему искупаться в бассейне. Вернее, ставит перед фактом: — Сегодня я взял плавки. — склоняется над младшим, закрыв солнце. — Позволь мне поплавать в вашем бассейне, господин Чон, и составь мне компанию. — Плавай сколько влезет, только без меня, — Чонгук загорает, блаженно прикрыв веки, его не отвлекать. — Мог и раньше спросить, если хотел, — он, даже не видя, знает наверняка, что Ким закатил глаза — недовольное цоканье тому подтверждение. — Так-то мне госпожа Чон разрешила с самого начала, но, знаешь, времени особо не было, — Тэхён старается свести в шутку, чтобы у кое-кого не проснулась вина. — Одному скучно, — он бьёт пяткой ножку лежака, из-за чего разнеженное тело младшего коротко дёргает. — Вставай давай. Чонгук открывает глаза и понимает: Тэхён уже переоделся в плавки. Взгляд сразу же цепляется за штангу в соске, выразительно блестящую под лучами солнца. — Ты не можешь приходить в этот дом, — в таком виде, Господи, — и просто… — взгляд ползёт выше, через ключицы и кадык, наконец достигая лица старшего, — насильно поднимать меня с любой горизонтальной поверхности, где бы я ни отдыхал. — Не знаю, по мне прикольно, — Тэхён как будто еле сдерживает рвущийся смех. (Ему очень смешно от рассерженного Чонгука, он не может реагировать иначе). — Ты не боишься… — а вот моменты, когда личико младшего приобретает выражение боязливого замешательства, Тэхён не любит. — утонуть? — Чонгук, это же бассейн, а не Марианская впадина, — он усмехается, но без злого умысла. — Ты можешь коснуться ногами дна… Стой, ты боишься воды, что ли? — Ой, вот только не надо издеваться! — Чонгук поднимается на ноги и обтягивает плавки, которые редко использует по назначению. Почти никогда. — И не собирался, это серьёзно, вообще-то, — Тэхён смотрит внимательно, чутко, словно намерен перевернуть душу в поисках чего-то сокровенного. — Ладно. Я понял, — больно понимающий попался! — Я не собираюсь уговаривать, но что, если я буду тебя подстраховывать? Ты согласен? Чонгук хочет сказать, что этого недостаточно, но говорит другое: — Можно. Тэхён широко улыбается, и Чонгук наконец понимает, что с его улыбкой не так — она невероятно обаятельная. Уголки губ расходятся, обнажая все тридцать два и формируя щёчки в то, что в интернете называют «милота». У Тэхёна же есть Инстаграм? Скорее всего. — Можно, — зачем-то повторяет, когда уже следует за старшим. Тэхён не видел, чтобы Чонгук плавал в бассейне, который, между прочим, всегда был у него в шаговой доступности. Лишь пару раз Чонгук (неизменно предупреждая его об этом) садился на край и свешивал ноги, чисто намочить по колени. Это заставляет Тэхёна, сошедшего в воду, протянуть руку для поддержки, чтобы удостовериться, что с Чонгуком ничего не случится, пока он осторожно шаг за шагом спускается по скользким ступенькам. Тэхён не отпускает его и тогда, когда он по пояс оказывается в воде. — Нормально? Чонгук не находит в себе сил открыть рот, поэтому мелко кивает. Если бы не охватившая его паника, он бы непременно подумал, что они стали часто держаться за руки. Он бы подумал, что это приятно и волнительно. Но всё, о чём он способен беспокоиться в данную секунду — собственная безопасность. — Не отпускай, пожалуйста, не отпускай, — его голос деревянный. — Я не отпущу, — Тэхён ведёт его ближе к центру, но так, чтобы, если что, легко можно было бы дотянуться до бортика. Чонгук весь напряжён, он сильно сжимает старшему пальцы, тем не менее к огромному облегчению чувствуя и видя дно при каждом шаге. — Не отпускай, только не отпускай, — не прекращает лепетать. — Чонгук. Чонгук! — Тэхёну приходится прикрикнуть, о чём он сразу же жалеет. Чонгук так беззащитен, когда вжимает голову. — Смотри на меня, Чонгук. Слушай меня, — он хватает его белое как полотно лицо в ладони и поднимает на себя. Младший хватается за запястья, после чего явно останутся следы. — Я не отпущу тебя, Чонгук. Но ты должен постараться отвлечься. Посмотри, как отражается солнце в воде. И они оба (Чонгука поворачивают чужие руки) смотрят на золотые переливы, блестящие на расходящейся от них поверхности. — Красиво, — едва слышно шепчет младший, его губы успели онеметь. — Красиво, — соглашается Тэхён. Терпеть кольцо пальцев на запястьях становится невыносимо. — Чонгук. Чонгук-а, ослабь хватку. Чонгук слушается, удивительно, его руки — тоже. Он опускает их вдоль тела, и тогда Тэхён просит: — Потрогай, вода сегодня тёплая. Она тёплая всё лето. Лето нагревает её каждый день. Но для Чонгука именно сегодня вода особенная. Он проходится ладонью по глади и завороженно наблюдает за своими действиями. — Вот так, — Тэхён оглаживает плечо парня, второй рукой сцепившись в замок с его. — Ты хорошо справляешься, Чонгук. Чонгук поднимает на него свой восторженный взгляд. Ему необязательно что-либо говорить; его глаза, в которых отражаются отблески воды, делают это за него. Чонгук высвобождает вторую руку и также кладёт на небольшие волны. Он всё ещё не осмеливается сдвинуться с места, но уже свободно очерчивает ладонями окружность вокруг. Как же порой нужно мало для счастья. Чонгук неотрывно смотрит, как сквозь пальцы сочится прозрачная жидкость и едва не щебечет, словно птичка. Тэхён не может оторвать глаз от такого зрелища. Дальше они не заходят — на сегодня и этого более, чем достаточно. Старший помогает выбраться, обтирает полотенцем, которое принёс для себя, и отправляет в дом греться. Сам же некоторое время стоит, засмотревшись на бассейн, и, что-то обдумав, спешит к Чонгуку. Тот уже надел штаны, надевает майку. Кажется, пришёл в норму. — Ты как? — Тэхён тоже идёт одеваться. — Я не успел рассмотреть твоё тело как следует, — с притворным сожалением. Парень в норме. — В следующий раз напомни мне, — даёт надежду, которая, в общем-то, вряд ли нужна. Чонгук ловит его на слове. — Ты держался молодцом, — Тэхён серьёзен. Он хочет, чтобы Чонгук это понял. — Спасибо, — нет смысла строить из себя колючку и как-то выделываться. Тэхён всё сам видел. — Будешь милкшейк? — он заметил любовь к холодильным напиткам ещё в начале. — Банановый, — Чонгук согласно кивает и, решив быть поближе, садится за стол-островок. — Здорово, что ты готовишь. Я люблю поесть. — Это всего лишь коктейль. Закинуть всё в блендер, делов-то. Чонгук знает, что Тэхён преуменьшает свои кулинарные способности. Он готовил для них блюда и посложнее. К тому же, мама всегда заботилась о том, чтобы люди, сидящие с её сыном, не давали ему голодать, поэтому в заявке указывала — уметь готовить. Вряд ли этот раз стал исключением. — Не прибедняйся. Не мужчина, а мечта! — Чонгук скрывает восхищение за ироничным подколом. — Ты хочешь, чтобы я стал твоим отчимом? — пытаясь догадаться, Тэхён пытливо вскидывает бровь, пока придерживает крышку работающего блендера. — Нет! — его передёргивает от одной только мысли об этом. — Боже упаси! Нет, но парнем… Стой, Чонгук, прекрати, это слишком! — Хорошо, потому что мне не платили бы за это, — старший расслабляется, переливает смесь в стакан и протягивает его Чонгуку. Внутри скапливается что-то ледяное и ухает вниз. Чонгук ссылается на то, что замёрз в бассейне. Он встаёт со стула, но приготовленный милкшейк не берёт. — Сделай одолжение, — старается заглянуть старшему в глаза, но тот опустил голову так, что чёлка закрывает обзор. — Больше никогда — никогда — не вспоминай о том, что тебе за это платят, — Чонгук пугается собственного холодного голоса. — Даже в шутку. Тэхён зависает. Он тупит взгляд в столешницу, но когда отмирает, его хватает только на сиплое, до жалкого сухое: — Прости, не буду. Твой милкшейк, — продолжает протягивать. Чонгук берёт и чувствует, что этим разговором они зашли в тупик. Мама приходит как никогда вовремя. — Привет, мальчики! — озаряет своим появлением всю комнату, помрачневшую из-за двух напряжённых парней. — Как день прошёл? — Здравствуйте, — Тэхён начинает суетится, собираться домой. — Я бы сказал, насыщенно. — У тебя получилось разбудить? — вспоминает она утренний разговор. — Да, мы неплохо побегали, — он находит свой телефон. — Вынужден откланяться, — вальяжно пародирует старые времена, склоняя голову, и выходит в коридор. — До новых встреч. — Мам, — тихо говорит Чонгук, до этого грузно молчавший. — Мам, я зашёл в бассейн. Женщина, вникнув в суть мгновенно, порывается за гостем: —Тэхён! Спасибо тебе, — она уверена, что тот понял, за что его благодарят. Тэхён видит во взгляде госпожи Чон огромную признательность и не может не улыбнуться в ответ, пусть и несколько коряво. Какая же у Чонгука потрясающая мама. — Не за что, — для него это правда пустяк. Но он также понимает, как это важно для Чонгука, а значит и его родительницы. — Может, останешься на ужин? Или хотя бы чая попьём? — ненастоятельно предлагает она. — Извините, мне нужно идти. Я бы с радостью, — ему даже не приходится притворяться, делая виноватый вид. — Что ж, не буду задерживать, до скорой встречи! Чонгук слышал их разговор. Конечно, он хотел бы, чтобы Тэхён остался на ужин. Чонгуку надоело думать о том, что опять чем-то обидел его и что он может больше не прийти.