Люблю тебя до последней капли крови, мой волчонок

Зуд не проходит уже целую неделю. Нечасто Баки доводится ощущать притяжение почти полной луны так, как сейчас, – напряжение в теле, вибрация под кожей. Не то потому что он далеко от дома, от стаи, не то просто нервы на пределе – точно и не скажешь. В Нью-Йорке шумно и многолюдно, и любой запах самую малость чересчур резок, чтобы быть терпимым. Баки переполняют ощущения, и он словно продирается сквозь дни, одновременно перевозбужденный и полуслепой. Волки не созданы для города. Баки ерзает на крошечном барном стуле, с неудовольствием осознавая тот факт, что прямо-таки варится в запахе чужого пота. Здесь шумно, как, похоже, везде в Нью-Йорке. Будто стена шума давит на уши, одна большая масса, в которой невозможно разобрать отдельные звуки. Баки старательно отодвигается от буквально склеившейся парочки. Поверхность барной стойки липнет к коже, а из-под слоев запахов алкоголя и людей отчетливо пробивается душок застарелой рвоты. Но, придя сюда, Баки добился желаемого. Его чувства настолько перегружены, что зов луны не ощущается вообще. Ему нет места в щебете людских голосов. Эта его часть хорошенько подавлена, и впервые за целую вечность ему не хочется вывернуться из собственной кожи. Он по-прежнему дерганый и раздраженный, но по крайней мере не на постоянной грани потери контроля над волком. Не готов поддаться первому же всплывшему внутри инстинктивному порыву. Кажется, по большей части дело в том, что дают о себе знать брачные инстинкты. Его волк, чувствуя, каким одиноким и оторванным от всего ощущает себя Баки, решил «помочь», побуждая его найти себе пару. В итоге все становится только запутаннее и неудобнее, потому что нет других волков, которые были бы достаточно безумны, чтобы реально жить в городе. Поэтому он весь на инстинктах, а дать им выход не получается. Даже сейчас он ощущает приглушенную, но настойчивую пульсацию глубоко в животе. Впервые Баки допускает мысль о том, что, вероятно, сожалеет о решении покинуть дом. Древние леса далеко на севере, где лишь чистый воздух да хорошая охота. Он в самом деле скучает по ним. Это суровые земли, но такая тишина, как там, в Нью-Йорке никогда не будет возможна. Жизнь там была простой и честной. Его семья заготавливала дерево для лесопилок, что работали ниже по течению. Они обменивались пивом и байками с обитателями парочки городков, достаточно свихнувшимися, чтобы забраться жить так далеко на север. А по ночам они иногда бегали в волчьих шкурах. Такую жизнь его семья вела поколениями. Именно поэтому Баки один в странном городе, где получает высшее образование, понимая в лучшем случае половину того, что преподают, а в данный момент сгорбившись сидит у барной стойки и слышит, как в голове колотятся сердца других людей. Члены его семьи всю жизнь проводили вдали от мира, по собственной воле не интересуясь людскими делами. Конечно, кое-что они все же знали, ту скудную информацию, которая сумела добраться до редких человеческих городков, выцарапывающих жизнь в снегу и льду. Но этого было недостаточно, совершенно недостаточно, и Баки не собирается возвращаться, пока не увидит все, что припас для него дивный новый мир. Даже если в процессе придется томиться от любви и испытывать смутное возбуждение, бля, постоянно. Он вздыхает и бьется лбом о стойку. Спустя пару минут около уха громко опускается стакан, и Баки поднимает голову. В стакане на полпальца виски. Бармен кивает в сторону дальнего конца зала. – Кажется, ты приглянулся вон тому парню. Баки разглядывает предложенную выпивку с некоторым сомнением, потом смотрит на человека, на которого указывает бармен. О, что ж, он привлекателен. Да ладно, кого Баки обманывает, он чертовски горяч. Он крепкий и сильный настолько, что мог бы, наверное, в одиночку выстоять против оборотня. На его скулах отражается свет (и это зрелище не должно так привлекать Баки), а нос у него с небольшой горбинкой – очевидно, раз-другой сломанный в прошлом. Его светлые волосы уложены гелем, а футболка слегка тесновата. Понятно, что сегодня вечером он как следует начистил перышки, чтобы пофлиртовать и забраться к кому-нибудь в постель. Поймав взгляд незнакомца, Баки запрокидывает голову и осушает стакан. Виски приятно жжется, в нем проступают нотки дыма, и на какое-то мгновение Баки позволяет себе просто наслаждаться ощущением, которое дарит напиток, стекая в горло. Когда он разворачивается к парню, то видит, что его взгляд сделался напряженным. И смотрит незнакомец при этом на шею Баки. Его прошибает жаром, волк внутри скулит. Он и не думал, что в Нью-Йорке есть другие оборотни. Ни одна стая не объявляла город своей территорией, он ни разу не почуял знакомый запах, и ведьма, которая помогла ему с переездом, настаивала, что он тут единственный. Но люди определенно не пожирают шеи друг друга таким взглядом, будто шея – самое соблазнительное, что есть в мире. Баки подпирает голову рукой, слегка обнажая горло, так, чтобы оно только-только виднелось под бородой. Его пронизывает восторг при виде того, как взгляд незнакомца цепляется за голую кожу и становится таким пронзительным, что глаза практически вспыхивают в полутьме. Широко улыбнувшись, Баки внезапно поднимается на ноги. Движение словно вырывает парня из транса, а Баки снова ловит его взгляд и направляется к двери. Ему не нужно оглядываться, чтобы знать: незнакомец следует за ним. Это именно то, что ему требуется после нескольких месяцев, проведенных в одиночестве среди людей. Ему нравятся люди, он искренне наслаждается их компанией и завел множество хороших друзей с тех пор, как приехал в Нью-Йорк учиться в университете. Но эти отношения совершенно не похожи на молчаливое товарищество между волками, на легкость, приходящую с осознанием, что он способен быть самим собой. Ему бы сейчас пошел на пользу один хороший перепих, во время которого можно было бы полностью отпустить себя – дать волю рукам, рычать и кусаться, упиваться запахом другого волка. Вероятно, после этого они бы продолжили общаться, и всякий раз, когда город начнет давить слишком сильно, искать общества друг друга. Баки выходит в ночную прохладу, и шум бара выливается вслед за ним. Спустя пару секунд его крепко хватают за руку и разворачивают. Он вздрагивает от удовольствия, ощутив нечеловеческую силу, оправдывающую все его ожидания. Он хорошенько рассматривает незнакомца, и вблизи тот еще привлекательнее. У него глаза поразительной синевы и россыпь веснушек на бледной коже. Потом Баки сосредотачивается на том, какие полные у парня губы. Тот наклоняется и игриво прикусывает его нижнюю губу. От намека на прикосновение острых зубов Баки едва не начинает скулить от желания. – Как тебя зовут? – спрашивает он. – Стив, – отвечает парень. У него бруклинский акцент. Местный. Баки гадает, как это ведьма могла не знать о волке, рожденном и выросшем в Нью-Йорке. – Ммм, я Баки. – Баки, – повторяет Стив. Он цепляет Баки за фланелевую рубашку и тащит за собой, покуда они не оказываются в темном переулке недалеко от бара. Баки позволяет вертеть себя, кайфуя от самого факта, что Стив способен на это физически. Когда его прижимают спиной к шероховатой каменной стене, он телом ощущает пульсацию музыки за ней. Все прочие звуки приглушаются настолько, что Баки даже не слышит собственное сердцебиение. Он прижимается к Стиву, запускает пальцы ему в волосы и целует. Клыки и когти он тщательно прячет. Как бы ему ни хотелось отбросить все условности, он не уверен, что сможет вовремя остановиться, учитывая, с каким трудом он в последнее время себя контролирует и как скоро полнолуние. А ему ничуть не хочется покалечить Стива в звериной горячке и окончательно оттолкнуть его, продемонстрировав, что самоконтроля у него, как у подростка. Поэтому Баки просто цепляется за Стива, тупыми ногтями царапая кожу на затылке под короткими волосами. Стив неистовствует за них обоих – он впивается в рот Баки с такой свирепостью, что у того поджимаются пальцы, покусывает, посасывает и рычит. Он вжимается в Баки всем телом, одной рукой стискивая ворот его футболки, а другой – бесцельно шаря по спине. Рот Стива – именно то сочетание мягких губ и острых зубов, от которого внутри поднимается жаркая волна. Так всегда бывает между волками – смесь нежности и опасности на каждом этапе ухаживания. Он, конечно, не ожидает ничего серьезнее быстрого перепиха, но волк внутри ворчит от наслаждения и предвкушения. Однако этого недостаточно. После бара Баки все равно наполовину оглохший, плохо чует запахи и совершенно не ощущает Стива. Колотящееся в груди сердце не расслышать за музыкой, льющейся из бара. Неприятные запахи подворотни и всего города уничтожают всякий намек на истинный аромат Стива. Он улавливает нотки пива, человеческого пота и чего-то металлического, похожего на ржавчину или кровь. Если бы Стив не стоял вплотную, пожирая его рот с невнятным шипением, Баки бы даже не понял, что он вообще здесь. Без возможности уцепиться за запах Баки ощущает себя потерянным. Это чувство сводит с ума – инстинкты разгораются внутри подобно лесному пожару, но выхода им нет. Он прижимается к Стиву крепче, но этого все еще недостаточно. В горле зарождается раздраженное ворчание. Он так увяз в мешанине сбитых инстинктов, что лишь спустя секунду осознает: Стив замер. Баки отстраняется и с любопытством смотрит на него. На лице Стива странное выражение – наполовину удивление, наполовину неловкость. Через мгновение Баки, смущенно покраснев, понимает, как этот порыв мог выглядеть для Стива. Он ведет себя как по уши влюбленный щенок, который никогда раньше не дурачился под растущей луной – сплошные инстинкты и ни капельки здравого смысла. Неприлично нетерпеливый. Баки поднимает руки и пытается побороть румянец стыда. – Прости, я… – он вдруг понимает, что совершенно не знает, как объясниться. – Прости, – нескладно повторяет он. Стив молчит, но выражение неловкости на его лице вроде слегка смягчается. Он бросает быстрый взгляд на шею Баки, и в глазах у него мелькает что-то жаркое и хищное. По хребту тут же бегут мурашки, а внутри закручиваются противоречивые порывы драться и подчиниться. Несовместимые инстинкты – когда встречаешь волка не из стаи и ничего ему не должен, когда иерархические позиции пока размыты и неясны, – каким-то образом делают ситуацию только притягательнее. К концу ночи они разберутся, какие позиции занимают по отношению друг к другу, но до этого, надо надеяться, пройдет несколько очень приятных часов в борьбе за власть, когда они будут властвовать и подчиняться по очереди. И тут Стив начинает медленно приближаться, не спуская глаз с Баки. Что-то словно вспыхивает в его взгляде, что-то яркое и неестественное, что-то мучительно дразнящее, будто он теряет контроль над волком под маской внешней сдержанности. Баки замирает, и сердце колотится в горле, когда он ощущает дыхание Стива на шее. Он сглатывает, когда Стив прижимает губы к месту, где шея соединяется с плечом, аккурат туда, где полагается укусом ставить метку. Баки изумленно напрягается, чувствуя легкое давление зубов на горле. «Срань господня». Это… что ж, Стив прет напролом, вот это что. Баки не может поверить в происходящее, его бросает в жар, а в животе разгорается возбуждение. У него случались интрижки с юконскими волками, забредающими на семейную территорию. Их племя не склонно сдерживаться, но без действительно серьезных намерений шею не трогают. Это особое место, предназначенное для ухаживания. То, что сейчас зубами проделал Стив, равноценно заявлению о желании стать парой. С таким же успехом Стив мог упасть на колено и сделать ему предложение. У Баки вспыхивает лицо, и он слышит, как Стив издает довольный звук. Стив прижимается теснее, его зубы становятся еще чуть острее. Баки силится что-то сказать, но слова едва складываются. – О господи. Баки даже не может наскрести сил спросить, какого черта Стив творит, потому что его ноги начинают медленно слабеть от нежного покусывания в шею. Если бы Стив всем телом не прижимал его к стене, он бы уже сполз на землю. Баки в жизни не был таким возбужденным и сбитым с толку одновременно, и он честно понятия не имеет, что со всем этим делать. Ему, разумеется, очень лестно, но они буквально только что друг друга увидели. Баки всего лишь искал возможности быстренько потрахаться. Конечно, если задуматься, он никак не давал понять Стиву, что ему не нужны более серьезные отношения. Но он просто не посчитал это необходимым, ведь обычно совершенно незнакомый оборотень не просит тебя стать его парой на всю жизнь. Правда, Баки доводилось общаться только с северными волками. Может, у волков южнее все по-другому? Но Баки все сложнее вспомнить, почему нужно отказаться. Только не теперь, когда Стив прижимается к нему твердым тяжелым телом, когда его острые клыки впиваются в кожу, а луна вновь вступает в свои права. Его волк сходит с ума, и все, на что он способен, – это не расплыться перевозбужденной покорной лужицей. То, что он держится на ногах, – уже потрясающее проявление самоконтроля. И все же из горла вырывается тихое поскуливание, и он откидывает голову, чтобы чуть сильнее подставить горло. Стив издает одобрительный звук. Баки такого ни от одного волка раньше не слышал, но этот звук умудряется задеть какой-то погребенный глубоко внутри инстинкт, и тело требует: «Беги, хищник, убегай». Его прошивает дрожью. Ощущение странное, но однозначно неприятным его не назовешь. Спустя мгновение кожи касается что-то теплое и влажное. Стив начинает целовать его шею, дразняще скользя по чересчур чувствительной коже зубами, губами и языком. Баки пытается выдавить что-то типа: «Слушай, я, конечно, польщен, но, может, сначала выпьем кофе?» Однако в этот момент Стив вонзает зубы достаточно глубоко, чтобы по шее теплой струйкой потекла кровь, а потом зализывает ранки. Все слова мигом вылетают из головы. Баки вроде как хочется хлопнуться на спину и попросить еще. Черт, Баки настолько съезжает с катушек, что в самом деле собирается принять предложение. Он не может сказать точно, почему: из-за затуманенной луной части мозга или, напротив, из-за последней крупицы здравого смысла, но начинает подозревать, что причина в другом. Так он никогда ни на кого не реагировал, даже близко. Нельзя отрицать, что Стив обладает физической мощью, которая необъяснимо влечет его на уровне инстинктов. Чем Стив отличается от прочих – этого Баки еще не может растолковать даже себе. Да, Стив безумно горяч, но Баки и раньше мог счесть кого-то горячим, не испытывая желания выйти за этого кого-то, блин, замуж. Это кажется важным. Это серьезнее искусственного притяжения. Погребенный внутри инстинкт продолжает вопить: «Да, да, мой, да, пара», заглушая все остальное. А игнорировать волка, когда тот так громко воет о чем-то, просто неразумно. И если честно… Ему одиноко. У него много месяцев не было ничего, хоть чуточку похожего на стаю, а тут Стив – свирепый и великолепный, без колебания предлагающий дружбу, любовь и компанию навеки. Ну как Баки может отказаться? Никак. Он вздрагивает, когда зубы Стива наконец пронзают кожу чуть выше того самого места, и его окатывает жаром. Жар катится по телу, пока не становится больно, пока не испаряются остатки контроля, и наконец, наконец вот оно. «Пара», – думает Баки, и его волк с воем вырывается наружу, показывая когти, глаза и зубы. Он подается вперед, выпускает клыки и кусает. * * * Какого хрена? Какого, блядь, хрена? Стив много дерьма повидал в жизни. Пусть та жизнь, надо признать, не такая уж и долгая. Его возраст едва перевалил за сотню – как раз достаточно лет, чтобы чувствовать себя одновременно древним как мир и раздражающе юным. Разумеется, по сравнению с членами старых ковенов, арендующих роскошные офисные зоны на Манхэттене, он все еще натуральный желторотый птенец. И все же за век жизни он натыкался на множество странностей, о которых и помыслить не мог, когда был смертным. Но это… это уже ни в какие ворота. Он просто хотел быстренько поесть. Эдакий полуночный перекус. Пускай Стив еще достаточно молод, чтобы помнить, каково быть смертным, но даже он понимает необходимость выживания за счет чужой крови. Ему это не нравится, и он чертовски надеется, что никогда не научится получать от этого удовольствие, но, как ни ужасно, такова необходимость. На самом деле Стиву не нужно было много крови, лишь то количество, которого достаточно, чтобы поддерживать силу чуть больше человеческой. Он обходил бары, сцеживая понемногу крови у полудюжины человек и доводя их до оргазма в благодарность. В этом смысле анонимность, обеспечиваемая большим городом, была благословением. Для сотен людей, которыми Стив питался многие годы, он остался всего лишь воспоминанием о поспешном неуклюжем перепихе в кабинке туалета. Этой ночью все шло как обычно. В первую очередь Стив навестил один из любимых баров – достаточно оживленный, чтобы никто не обратил внимания на новое лицо, но не настолько, чтобы кто-нибудь наткнулся на него в самый ответственный момент, – и высмотрел подходящую добычу. Около двадцати пяти, относительно длинные волосы, всклокоченная борода, плечи и бицепсы такие, будто он Стива надвое переломить способен. Сложен не так идеально, как живущие в спортзале фанатики, когда сплошные мышцы без капли жирка. Нет, он выглядел так, будто в самом деле занимался настоящим тяжелым трудом. Этот парень не рухнет в обморок, если позаимствовать у него немного крови. Может, у него даже голова не закружится. Стив как-то раз попил крови у женщины около комбуча-бара. Оказалось, она как раз вышла из сокового голодания. В результате Стиву самому пришлось срочно везти ее в больницу. Он абсолютно точно не собирался повторять ту ошибку. Плюс парень был крайне привлекателен теми чертами, на которые Стив даже не подозревал, что западает. Отдрочить ему в переулке за баром не станет тягостной обязанностью. Начиналось все очень многообещающе. Парень – Баки – прижимался к Стиву горячей твердой тяжестью, и на мгновение он почти поверил, что Баки так же силен, как он. Его тело было крепким и реально ощутимым – Стив даже не понимал, что соскучился по этому. Из-за своей сверхъестественной силы он так долго осторожничал при общении с людьми, такими хрупкими, такими уязвимыми, такими смертными, что не осознавал, насколько сильно сдерживается. С Баки особо сдерживаться не пришлось. В центре большого города тот выглядел так, словно вышел прямиком из лесной глуши. Поразительно, но Баки все воспринимал с энтузиазмом, даже когда Стив слегка пошвырял его, воспользовавшись своей нечеловеческой силой. Более того, он явно наслаждался грубоватым обращением, что давало хорошие шансы на то, что укус ему тоже понравится. Несколько раз случалось, что за такое на Стива и с кулаками кидались. По крайней мере, в нынешний век сексуальной раскрепощенности попытку удавалось списать на необычные предпочтения. Впрочем, если Стива возбуждала кровь, то Баки определенно млел от прикосновений к шее. Может, он до этого момента об этом сам не догадывался, потому что едва с катушек не слетел, когда Стив дотронулся до его горла. Баки и до этого весьма явно выражал свои желания, но он буквально таял, стоило Стиву сделать хоть что-то с его шеей. Прикосновение, поцелуй, легкий укус – и Баки просто превращался в совершенно другое существо. Он скулил, стонал и вис на Стиве так, словно только благодаря ему и держался на ногах. Самоуверенный ухмыляющийся парень из бара превратился в комок необузданного желания, а ведь, черт побери, Стиву и до того, как Баки проявил эту свою сторону, было трудно держать себя в руках. Его светлые глаза поблескивали в тусклом свете уличных фонарей. Его движения были легки и изящны. Его кадык дергался, пока он глотал виски в баре. Сухожилия на шее напрягались, когда он склонял голову, будто намеренно предлагая себя Стиву. Дразнящий стук его сердца ощущался прямо под кожей. Его жесткая борода царапала Стиву рот, отчего саднило чувствительную кожу. Под совместным воздействием всего этого Стив просто не мог сдержаться – глаза у него вспыхнули, клыки заострились. Баки только чудом еще ничего не замечал. Найти на шее Баки местечко, где отчетливо бился пульс, и укусить было проще всего на свете. Он почувствовал, как Баки дернулся под ним, но срывающиеся с его губ звуки определенно означали удовольствие, а не боль. Стив никогда не получал настолько сильной реакции. Создавалось ощущение, будто он дарил Баки подарок, а не забирал что-то у него. И осознание, что кто-то так искренне наслаждался тем, что Стив пьет его кровь, пьянило. Более того, Стив никогда не пробовал ничего похожего на кровь Баки. В ее вкусе были землистость и жизненная сила, которые заставили вспомнить о свежей дичи и чистой родниковой воде. По сравнению с ней любая другая кровь, выпитая прежде, казалась разбавленной, неполноценной. Ему никогда не нравилась кровь, он не смаковал вкус, как делали некоторые вампиры. Но боже, со вкусом крови Баки на языке он хотел бы провести всю оставшуюся жизнь. Ему пришлось призвать всю выдержку, чтобы не выйти за обычные пределы. Пара хороших глотков, не больше. Учитывая улучшение здоровья и питания, Стиву больше и не требовалось. Поэтому он отстранился, позволяя крови впитаться и прогнать тяжесть из конечностей. И в эту секунду Баки кусает его. Стив замирает, едва не поперхнувшись вдохом. Если бы у него было сердцебиение, оно бы сейчас ускорилось. Если бы в нем остались хоть какие-то инстинкты смертных, он бы, наверное, заорал и отпихнул Баки. Но ничего из вышеперечисленного в нем не осталось, поэтому он просто замирает, пытаясь убедить себя, что у вампиров не бывает гипервентиляции, хотя его легкие изо всех сил пытаются доказать обратное. Наверное, его мозг частично отключается от изумления и неожиданности, потому что он совершенно не понимает, что происходит. Люди не кусают вампира в ответ, когда тот кусает их. Это просто… Так просто не бывает. Но страшнее всего не это. Страшнее всего то, что Баки укусил его отнюдь не человеческими зубами. Они изогнутые и заостренные, и при иных обстоятельствах Стив мог бы подумать, что случайно выпил крови другого вампира. Но Баки совершенно точно не вампир, потому что он, черт побери, живой. В его венах пульсирует живая кровь. Стив ощущает, как бьется его живое сердце. Бессмыслица какая-то. «Какого хрена?» – думает он. А потом повторяет вслух, потому что мысль этого заслуживает: – Какого хрена? Баки по-прежнему занят его шеей, трется лицом о плечо, будто даже и не слышит Стива, будто ничего в мире не хочет сильнее, чем просто стоять здесь и трогать его. А еще он продолжает издавать звуки, подобные которым на памяти Стива не вылетали из человеческого горла. Рычание с подвыванием, какое-то почти животное. И Стив не имеет ни малейшего, блин, понятия, что со всем этим делать. Баки, кажется, даже не заинтересован в том, чтобы пить кровь, он просто позволяет ей вяло стекать по шее за воротник. Этот случай – один из самых странных, которые когда-либо происходили со Стивом, а это что-то да значит. Его укусил кто-то, кто по всем признакам определенно не вампир, но и человеком быть не может. Через какое-то время невнятное бормотание, бесконечным потоком льющееся изо рта Баки, превращается в некое подобие разборчивой речи, и в ней звучит… Стив покраснел бы, если бы мог. В ней звучит собственничество. Бесконечная череда слов «красивый», «пара» и «мой-мой-мой», отчего Стив начинает паниковать, потому что до него внезапно доходит, насколько глубоко он увяз в чем-то, что еще даже не начал понимать. Стив пытается отстраниться, отойти, но внезапно осознает, что не способен двигаться, вообще. Руки Баки, обхватывающие его, подобны двум стальным обручам, они такие сильные, что Стив не может даже шевельнуться. И если до этого Стив еще мог вообразить, что Баки просто необычный человек с подпиленными зубами и со странной тягой к шеям, то теперь сомнений не остается. Баки – какое-то создание. Стив снова пытается вывернуться, на этот раз изо всех сил. Баки стискивает его крепче, и из горла у него рвется самое настоящее рычание. После этого единственного предупреждения Баки разворачивает их, и теперь уже Стив прижат спиной к стене, в кольце рук Баки. Удар вышибает дух, и Стив впивается в него взглядом широко раскрытых глаз. Баки поднимает голову и укоризненно смотрит на него. – Не уходи, – ворчит он. Его лицо изменилось. Борода стала темнее и гуще, волосы растрепались. У него полон рот острых зубов, а когда он гладит Стива по бокам, то слегка царапает когтями. Но только увидев его глаза, Стив по-настоящему понимает, что вляпался по самое не балуй. Глаза у него горят неестественным огнем, Стив подобных никогда не видел. Этот огонь напоминает приглушенное красное свечение его собственных глаз, но в то же время он совершенно другой. Вампир, но какой-то неправильный. У Баки расширены зрачки, будто он под дурью, а сами глаза остекленевшие, словно Баки не совсем здесь, словно его место заняло нечто другое. То, что мыслит не как человек. Стив начинает ощущать себя хищником, превратившимся в жертву после того, как оказалось, что все это время у овцы под шерстью были острые клыки и когти. – Хорошо, – Стив старается, чтобы его голос звучал тихо и примирительно. – Я не буду двигаться. Стою на месте. – Он приподнимает руки, как делал бы, успокаивая рычащую собаку. И в самом деле, полное ощущение, что именно этим он сейчас и занимается – пытается успокоить дикого зверя, который вот-вот кинется. Кажется, его усилия приносят плоды. Баки вроде слегка расслабляется, и его хватка уже не такая крепкая. Уткнувшись носом Стиву под подбородок, он бормочет: – Мой. Мой. Пара. Красивый. Не уходи. Стива вдруг осеняет, и он неуверенно шепчет: «Да, твой», а потом смотрит, как Баки закрывает глаза от удовольствия, услышав эти слова. Стив решает рискнуть. Он осторожно кладет руку Баки на шею, аккурат туда, куда чуть раньше укусил, и почти не удивляется, обнаружив, что ранка полностью затянулась. Не особо удивительно и то, что Баки обмякает при прикосновении к шраму и едва не скулит. Стив, может, и не знает, что Баки за существо, но по меньшей мере теперь ясно, что все эти странные звериные порывы сосредоточены на шее. Баки налегает на Стива и практически виснет на нем. – Какой красивый, – восхищенно говорит он и, подняв руку, касается щеки Стива. Стив жмурится и вздрагивает. Господи. Очевидно, что вся эта сила не имеет особого значения, учитывая, как сильно Баки очарован им. Стив пристально смотрит на Баки, на то, как от его лица по шее разливается яркий румянец, стекая под вырез футболки, любуется неприкрытой страстью, сквозящей в каждой линии тела Баки, тем, как Баки буквально излучает счастье из-за прикосновения. И на мгновение Стив позволяет себе почувствовать желание. Потом Стив улыбается Баки и обхватывает его лицо обеими руками. Наклонившись вперед и цепко поймав его взгляд, вкладывает каждую крупицу своей силы в единственное короткое слово: – Спи. Закрыв глаза, Баки оседает на землю. Стив опускает взгляд на него. Еще бы чуть-чуть, блин. Развернувшись, он уматывает со всех ног. Он пробегает полгорода, не останавливаясь, вламывается в свою квартиру, захлопывает дверь и прижимается к ней спиной. Ребра ходят ходуном. У него кружится голова и дрожат ноги: чтобы наложить чары на Баки, потребовалось много сил. Даже стоя в безопасности собственного дома, он ощущает себя обессиленным и ужасно уязвимым. Трясущейся рукой щупает шею, все еще глухо пульсирующую болью от укуса Баки. Из раны по-прежнему вяло сочится кровь, и Стив со вздохом идет искать марлю, чтобы соорудить повязку. Ранения на вампирах держатся дольше, потому что процессы в теле идут гораздо медленнее, чем у смертных. И неважно, с какой скоростью тело исцеляется. Вампира очень сложно убить. Но пройдет немало времени, прежде чем свидетельство ночного происшествия полностью исчезнет.