По ком плачет клиника?

– Хён! – знакомый голос окликнул Хёнджина. Джинни медленно повернулся. По мокрому от утренней непогоды тротуару к нему приближался высокий худой парень в чёрной маске и кепке поверх розовых волос. Лица говорящего видно не было, но Джинни слишком много времени провёл с этим парнем, чтобы не узнать знакомый силуэт. – Чонин?.. – он в удивлении приподнял брови. Вот уж кого Хёнджин не ожидал здесь увидеть так это Нини: – Ты чего здесь… – Хён, – всхлипнул парень и бросился с объятьями к бывшему брату по команде, – говорят, на тебя было покушение. – Что?.. – выдохнул Хёнджин, задыхаясь в крепких объятьях парня, – откуда ты… – Так все новости пестрят скандалом, – шмыгнул носом Чонин, – вся пресса стоит на ушах, как и фанаты. За воротами клиники устроили бойкот, требуя тебя немедленно выпустить, я еле пробрался незамеченным. Выпустив, наконец, из объятий друга, Чонин отстранился и его взор тут же остановился на перевязанном горле Джинни. От беспокойного взгляда макнэ, Хёнджину стало некомфортно, и он сильнее стянул края куртки, делая вид, что ему холодно. Новый скандал? Бойкот? Ему только этого сейчас не хватало. Он так отчаянно надеялся, что его имя, которое смешивает с грязью каждый, кому не лень, наконец, сойдёт с первых страниц новостей. И опять. Но, кто мог разнести подобного рода информацию, когда «Сэйв» считалось одним из самых закрытых заведений, способное обеспечить своим пациентам полную конфиденциальность? В голову приходил лишь один способный на подобное человек. – Нини, тебе случаем не известно, кто слил информацию прессе? – облизнув губу, прищурился Хёнджин. – Госпожа Хван за тебя переживает, – выдохнул парень, опустив маску на подбородок и смахивая несдерживаемые слёзы, – на тебя напал ненормальный маньяк. Теперь ты в глазах людей жертва. – Блядство, – выругался Хёнджин, запустив пальцы в копну волос. В этом была вся госпожа Хван. Вместо того, чтобы справиться о здоровье сына, госпожа Хван была занята тем, что снова плела интриги, пытаясь всеми правдами и неправдами вернуть сына в к-поп индустрию и как можно выгоднее. На душе стало тошно и он обессиленно осел на скамью. Чонин присел рядом. Помолчав немного, парень всё же решился: – Он места себе не находит… – тихо проговорил Нини, мастерски делая вид, что его очень заинтересовал жёлтый лист на асфальте: – После того, как тебя сюда упекли, словно с цепи сорвался… с ним совсем невозможно работать. Хёнджин молчал, холодно глядя вглубь лесной аллеи. – Он переживает… Мы все переживаем, хён, – макнэ всё же решился поднять взгляд на Хёнджина, – он даже в Париж на показ отказывался ехать, но ты же знаешь… контракты, обязанности, неустойка. Его чуть ли не насильно посадили в самолёт, – и подняв полный отчаяния взгляд на Джинни: – Феликс… он… – Не смей, – прошипел Хёнджин, бросив на макнэ ледяной взгляд, – не произноси при мне его имя. – Хён… – лишь прошептал парень, – но, правда, ведь… – Правда? – фыркнул Хёнджин, – правда сейчас сидит перед тобой, Нини! – и, сузив глаза: – Это он тебя надоумил сюда приехать, ведь так? – Ну, может… – виновато потупил взгляд макнэ, и тут же спохватился: – но я тоже хотел! Сам хотел! Хёнджин хмыкнул: в этом был весь Феликс. Он почувствовал, как сжалось от боли сердце. Это ведь именно из-за него он оказался здесь. Именно Ли, чёртов, Феликс, приложил свою руку к тому, чтобы Хёнджина вышвырнули из компании. А Джинни ему верил, до последнего верил, оправдывал, пытался понять. Но последний поступок, увы, даже для Хёнджина понять было невозможно. Ведь Хёнджин жил сценой! Жил запахом только что положенного настила и суетой за кулисами, жил басами колонок и яркими прожекторами слепящими в глаза. Заряд, который дарили фанаты, энергия, которой делился Джинни – вот, что было настоящей жизнью для Хван Хёнджина! И Феликс прекрасно это знал. Что? Переживает? Сжав кулаки, Хёнджин поднялся. – Уходи, Нини, – выдавил холодом бывший айдол. И бросил на обеспокоенного друга пустой взгляд: – Не приходи больше. Мы ничего друг другу не должны. У вас своя жизнь, у меня... А в голове: жизнь ли?.. – Хён… – беспомощно прошептал Чонин, – зачем ты так? – Я сказал, уходи! – жёстко нажал голосом Хёнджин, и безжизненно: – просто забудь, что мы знакомы. Шмыгая носом, Чонин поднялся и, бросился было с объятьями, но Хёнджин отступил назад. – Просто… иди. Всхлипнув, Нини вытер слёзы и натянул обратно маску. Сунув покрасневшие от холода руки в карманы пальто, он, не оборачиваясь, поспешно зашагал прочь. Проводив взглядом друга, Джинни осел на скамью. В груди горела боль. Хотелось кричать во всё горло, выть белугой. Сердце наполнялось обидой и злостью. Но сам ведь выгнал, сам оттолкнул. Так отчего же теперь обижаться? – Друг?.. Джинни вздрогнул и повернул голову. Рядом с ним, как ни в чём небывало сидел Минхо. – Бывший коллега, – выдохнул Хёнджин. – Поругались? – Не твоё дело, – огрызнулся айдол. – М, – лишь выдал Минхо и достал из кармана пачку сигарет, – не возражаешь? Джинни, не задумываясь, протянул руку: – Давай. Минхо удивлённо приподнял брови, но пачку подал. Подкурив, айдол сделал первую затяжку и слегка закашлялся. Не то, чтобы он никогда не пробовал. Просто, ради мечты отказался от много. А от курения и отказываться не пришлось – ему это не нравилось. Но вот запах сигарет Минхо отчего-то успокаивал. А успокоения хотелось. Пришедший сегодня Чонин, и новости о госпоже Хван, ещё сильнее разбередили болезненную рану. Видеть людей из своей прошлой, успешной жизни не хотелось, от слова совсем. Он сделал жадную затяжку и выдохнул, почувствовав, как закружилась голова. – Мой тебе совет, мистер Хреново, – вмешался в поток мыслей голос Минхо, – выкинь из головы мысли о самобичевании. Джинни нахмурился: когда это он? Но ведь… Минхо попал в точку, это то, чем Хёнджин занимался последнее время, причём довольно успешно. – Ты, кажется, не любитель разговоров с идеальными, – едко напомнил недавние слова парня Джинни, – так чего доебался? – стряхнув пепел с сигареты, он бросил колючий взгляд на Минхо. – Ну… – лениво протянул Минхо, заинтересованно разглядывая сидящий рядом с ним экземпляр, – ты делаешь успехи. Хёнджин вдруг представил, как выглядит со стороны: с сигаретой в руках, материться, на шее шов – видок ещё тот, если бы кто из репортёров сейчас его увидел, госпожа Хван была бы просто в бешенстве, чем несказанно бы порадовала сына. Помотав головой, он тут же отмахнулся: лицезреть мать на койке напротив, Джинни точно не хотелось. Сделав затяжку, он вдруг выдал: – Я хотел тебе зонт отдать, а тут этот… – Джисок, – подсказал ему Минхо. Хёнджин кивнул: – Он самый. Затянувшись, Минхо выпустил дым в сырой воздух: – Испугался… – Вот ещё, – фыркнул Джинни. – Я не про тебя, я про Джисока, – задумчиво усмехнулся Минхо и добавил, – парень жутко был напуган. – Что? – Джинни в удивлении вздёрнул брови, – это он-то напуган? Минхо приподнял брови: – А кто ещё? – С тобой невозможно разговаривать, – неожиданно для себя психанул Хёнджин. – А это ты со мной так разговариваешь?.. – Минхо устремил свой пронзительный кошачий взгляд на парня. Некоторое время они смотрели друг на друга, будто в ожидании, кто же окажется слабее и отвернётся первым. Проиграл Джинни: отведя взгляд, он хмуро уставился на ворона, который что-то дербанил неподалёку на жухлом газоне. – У Джисока два года назад умерла мать, – выдохнув дым, проговорил Минхо, – единственный близкий человек. Отцу на сына наплевать, у него выборы, вот и упекли его сюда далеко и надолго. – Он же говорил, что мать его посеща… – Джинни умолк на полуслове. – Галлюцинации, – кивнул Минхо, затушив сигарету, – они дают ему сильные транквилизаторы. Симптомы купируют, да вот только, никто не вылечит душу. – Защищаешь его так, будто он нормальный, – неверяще уставился на парня Хёнджин, – он мне чуть глотку не перерезал. – Кто из нас тут вообще нормальный? – пожал плечами Минхо. – А ты? – Хёнджин уставился на собеседника. Минхо прыснул. И Джинни первый раз увидел его улыбку: печальную, задумчивую, немного болезненную. – Ничем не уступаю остальным. – Почему ты здесь? – не сдержался Хёнджин, решив воспользоваться советом Хана. Ответил Джинни лишь ворон, рокочущий о своём неподалёку. Минхо же отвечать не спешил. Сквозь тучи, проглянуло солнце. По-осеннему остывшими лучами оно пробежалось по их скамейке, мокрой листве на тротуаре, задело уголок здания клиники, бликом, отразившись в одном из окон какой-то палаты, и вновь спряталось за толстым слоем туч. Наблюдая за молчаливым Минхо, Хёнджин невольно задумался: что же произошло в жизни этого парня, раз его заперли здесь аж на целых три года?.. Но Минхо похоже, делиться не спешил. Решив, что разговор на сегодня закончен, Хёнджин в нерешительности похлопал себя по костлявым коленкам и поднялся. – Если начну перечислять все мои недуги, – вдруг всё-таки произнёс Минхо, усмехнувшись, – боюсь, ты перестанешь со мной разговаривать. – А разве я с тобой разговаривал?.. – парировал Джинни, и на его бледном лице непроизвольно появилась первая за последнее время слабая усмешка. Сказал, и, засунув руки в карманы, пошёл в сторону входа. **** Хёнджин лежал на кровати в палате и наблюдал, как свет фар проезжающих машин мелькают на серой стене. Телефон засветился. Джинни бросил взгляд на экран – сообщение от госпожи Хван. Что понадобилось матери в час ночи – Джинни знать точно не хотелось. Он отбросил телефон в сторону, так и не просмотрев сообщение. Непрошеные мысли сами лезли в голову. Около часа ночи обычно заканчивалась их тренировка. Мокрые от пота, уставшие, измочаленные они еле добирались до своих постелей. Времена перед камбэком были особо жёсткими. Падая без чувств на кровать, Джинни даже не мог припомнить мягкая ли она была? В то время, одно ощущение горизонтальной поверхности под собой – уже было огромным счастьем, не говоря уже о шансе провалиться в царство Морфея. Спали мало. Ели, когда придётся. Стёртые ноги постоянно в пластырях. Феликс всегда носил с собой запасную коробку пластырей специально для Хёнджина. Потому что Джинн, сбивал на тренировках ноги в кровь при каждом удобном случае, а память у него была, по словам Феликса – как у золотой рыбки. Джинни закусил губу и, перевернувшись на другой бок, обнял себя руками. Ему вдруг стало себя жаль. Непрошеные горячие слёзы безмолвно потекли по лицу. Кто бы знал, что за всей этой чрезмерной заботой может скрываться нечто страшное?.. Кто бы знал, что за солнечной внешностью может прятаться монстр? Нажалевшись себя вдоволь, Джинни не заметил, как провалился в тревожный сон. – Эй. Мистер Хреново, – тихий голос Минхо в сумраке палаты, – спишь? Размыкать глаза совершенно не хотелось. На улице было ещё темно. Но Минхо был настойчив. Хёнджин почувствовал, как с него потянули одеяло, подставляя нагретое тело холодному воздуху остывшей за ночь палаты. Джинни нажал на разблокировку экрана телефона: 6 утра? Серьёзно? – Чего тебе? – отвоёвывая обратно одеяло, прохрипел спросонья Хёнджин. На постель бухнулась куча какого-то тряпья. – Что это? – настороженно приподнял бровь Хёнджин. – Одевайся, я жду тебя снаружи. – И куда мы? – Я жду тебя снаружи, – повторил Минхо и вышел из палаты, осторожно прикрыв за собою дверь.