Пыль разбитых иллюзий

      Исыль находилась на Чеджу вместе с другими студентами экологического факультета, когда компания её отца обанкротилась. Одна неделя исследований напополам с отдыхом и общением показалась ей раем. На паром, который доставит их группу обратно на материк, она садилась с самыми радужными надеждами на будущее. Удачное окончание университета даст ей возможность не просто удачно трудоустроиться, но и съехать из родного дома. Так что счастье для Исыль было синонимом слова «свобода» и казалось весьма достижимым.       Переступив порог двухэтажного дома, Исыль окунулась в иную реальность. И хорошо, что встретил её любимый отец, а не мачеха или сводная сестра. Один взгляд на разом постаревшего отца, и в сердце Исыль прокрался холод.       — Безработным стал, — голос отца звучал непривычно глухо. — Прости, Исыль.       До Исыль не сразу дошло, что имел в виду отец. Такие перемены не так просто принять, стоя на пороге. Истинное же значение слов «стал безработным» она прочувствовала только через несколько дней.       Отец Исыль пытался минимизировать потери, велось расследование, шли проверки. Он звонил и встречался с разными людьми, просил, обсуждал, договаривался. И таял на глазах. Исыль взяла академический отпуск на следующий семестр, хотя ей оставался последний год.       Помочь отцу она не могла ничем, потому сократила свои расходы. Освободившееся время Исыль тратила на самообучение, чтобы не забыть пройдённый материал, и заботу о доме. Когда стало ясно, что проблемы у отца затянутся, она задумалась о подработке. Лето подходило к концу, второй семестр недавно стартовал, время уходило безвозвратно. Идея, что Исыль могла бы накопить нужную для оплаты последнего года сумму, очаровала её. Действительно, это стало бы выходом для неё. А окончив университет, она бы устроилась на нормальную работу и смогла бы помогать отцу финансово. Сложность состояла в том, что Исыль никогда не работала, привыкнув к достатку. Но ведь в стране тысячи студентов умудрялись совмещать работу и учёбу одновременно! Так что и Исыль должна справиться.       На её гордое заявление, что она вскоре выйдет на работу официанткой в ресторанчике — в соседнем районе, где не так много знакомых семьи могло встретиться — мачеха Исыль только хмыкнула.       Исыль и не ожидала особых восторгов, работать официанткой не настолько престижно, чтобы этим можно было хвалиться. Но без диплома найти работу по специальности так быстро там, где хотелось бы ей, не получилось. А вакансии на заводе по сортировке мусора не привлекли — всё-таки она будет специалистом по разработке проектов озеленения, а не по перегною из пищевых отходов.              Первый рабочий день показался Исыль катастрофой. Поднос, который с таким изяществом носили её коллеги, норовил выскользнуть из рук под тяжестью посуды, а носить по паре тарелок за раз ей никто не позволил. Инструктаж, проведённый утром, забылся практически полностью уже через час. Всё, что точно помнила Исыль — улыбка. Молчаливая улыбка не должна покидать её лицо.       На первое время ей доверили только сбор грязной посуды и протирание столов. Но и этого хватило с избытком, чтобы посматривать на заходящих посетителей с единственной мыслью: сколько тарелок придётся за ними убрать.       С другой стороны, как утешала себя новоявленная работница, она же не посуду мыть поставлена. Пусть там и стояла посудомоечная машина, неприятной работы хватало, ещё и условия были хуже. А тут — считай, что спортзал прилагался. Тренировка только слишком интенсивной получалась.       К концу дня Исыль ног под собой не чуяла и раскаивалась, что не выбрала кафешку поближе к дому — возвращаться предстояло пешком.       Второй рабочий день прошёл для неё как в тумане. Уставшее за вчера тело совершенно не отдохнуло. И к общему утомлению добавилась головная боль — выделив новенькой один день на привыкание, её посчитали готовой расширить свои обязанности.       «Это лучше сортировки стекла», — как мантру твердила про себя Исыль и улыбалась. Молчала, кивала вежливо и улыбалась, протирая очередной столик или спеша с тряпкой к случайному пятну на полу.       Вечером её ждала швабра. Единственная ассоциация, которую эта швабра вызвала у Исыль — опереться и постоять.       Домой она не помнила, как добралась.              А утром проснулась во вчерашней одежде и на диване в гостиной. Хорошо, что не проспала.       — Отлично выглядишь, — поприветствовала её Джиу, сводная младшая сестра. Судя по наряду, Кан Джиу собиралась в университет. Исыль только вздохнула, что за неё родня мачехи не пожелала оплатить обучение. Впрочем, становиться обязанной им Исыль не хотела. Это не вязалось со сладким словом «свобода».       Под внимательным взглядом сестрёнки Исыль встала и направилась на кухню. Время близилось к десяти утра, заняться уроками Исыль уже не успевала. Тело сопротивлялось движению, жалуясь на некомфортный сон. Действительно, раз ему приходилось так тяжко трудиться днём, можно же было уложить его на нормальную кровать?       Джиу прошла на кухню следом за Исыль.       — И сколько заплатят? Оно того стоит?       Исыль посмотрела на неё через плечо и вернулась к изучению содержимого холодильника. Ничего, что можно было бы быстро употребить и притвориться, что позавтракала, там не было. Вздохнув, Исыль извлекла два яйца и молоко. Омлет — тоже прекрасно и питательно, а главное, его легко готовить.       — Разве ты не на кухне работаешь? — расспрашивала Джиу, наблюдая за неловкими движениями Исыль. Под её взглядом у Исыль всё из рук готово было выпасть, и хорошо, если на сковороду, она потом выберет скорлупу. — Тяжко тебе, наверное, — притворное сочувствие так и сочилось из Джиу. И Исыль задумалась, а зачем Джиу вообще с ней заговорила. Назвать их подругами было бы сложно. Максимум их отношений — вежливое игнорирование при свидетелях. Общего у них также не было.       — Чего-то хочешь? — осведомилась Исыль, снизойдя до ответа. — Тебя не покормили?       Джиу засмеялась. Весьма противненько, на вкус Исыль.       — Нет-нет, что ты! Я хорошо питаюсь.       «И не сомневалась».       Джиу подошла ближе, заглянула в сковороду, в которой Исыль перемешивала яйца и молоко, пытаясь что-то приготовить.       — Что это?       — Это питательно и вкусно.       — Ты хоть посолила?       Исыль сжала челюсти. Посолить она действительно забыла.       — Здесь это не обязательно. Вкусно получится и так. А много соли — вредно.       Джиу хмыкнула и скрестила руки под грудью.       — Исыль-онни, — протянула она, отведя взгляд от сковороды. — Что ты будешь делать со всей своей одеждой, когда переедешь в общежитие?       — М-м-м?       — Ты же собираешься вернуться в университет?       — Да, собираюсь, — Исыль не понимала, к чему клонила Джиу. — При чём тут мой гардероб?       — Я к тому, что в общежитии у тебя не будет столько места, чтобы перевезти туда все свои вещи. Что-то придётся бросить.       — Джиу, я не понимаю тебя. Этот семестр я уже пропустила. И скорее всего пропущу следующий, потому что моя группа будет занята уже написанием дипломов. Так что вопрос, куда деть одежду, меня пока не волнует. Пусть висит там, где она есть сейчас.       Джиу хмыкнула, кивнула головой, ещё раз одарила Исыль пристальным взглядом и покинула кухню.       Исыль даже задышалось свободнее.       «Но что она имела в виду?»       Задумавшись, Исыль пропустила момент, когда её омлет приготовился и начал пригорать.       «Что ж, к такому блюду соль и правда ни к чему», — неохотно ковыряла Исыль приготовленное ею. Но выкинуть и приготовить заново у неё не нашлось ни сил, ни желания.       «В конце концов, я просто экономна. Это всё Джиу виновата. Испортила мне завтрак».              Через пару недель Исыль втянулась в рабочий процесс и с интересом посматривала на официантов, принимающих и разносящих заказы. Такой же ловкой и толковой Исыль пока не стала, но официантам платили больше, так что их привлекательность в глазах Исыль возрастала. Всё-таки была разница, сколько вон упадёт на карточку в итоге, а полгода отсрочки для накопления на оплату университета уже не казалось избыточным. Потому Исыль наблюдала, запоминала и училась.       Её «карьерный рост» совпал с попаданием отца в больницу. В тот день, когда она впервые обслуживала посетителей, боясь что-то сделать не так, у отца прихватило сердце. Удобная домашняя кровать сменилась на больничную кушетку, но Исыль не жаловалась, беспокоясь об отце. Жалела лишь, что не могла быть с ним рядом днём, потому что работала.       Днём с отцом сидела мачеха Исыль. Они с Исыль встречались в дверях, кивали друг другу, не считая нужным разговаривать, и Исыль уходила, чувствуя между лопаток тяжёлый леденящий взгляд.       Всего одна неделя такой жизни показалась Исыль беспросветным существованием, а про мачеху у неё начали складываться какие-то страшные сказки, которыми она развлекала себя, сидя у постели отца по ночам. Исыль держала отца за руку и просила, чтобы он выздоровел. Всё остальное казалось ей неважным. Даже больничный счёт отца, увиденный ею краем глаза, показался не таким пугающим, как мысль, что она потеряет папу.              О том, что отца не выписали, а он сам решил восстанавливаться дома, Исыль узнала от Джиу.       Сестра пришла в ресторанчик, в котором Исыль привыкала оперативно записывать заказ и ничего не путая передавать его на кухню, уселась за столик у окна и принялась следить за Исыль.       «Как она угадала, что это мой столик», — терзалась Исыль, не желая обслуживать сестру. Но поменяться было не с кем. Собравшись с духом, она подошла к сестре.       — Мне кофе и тирамису, — проговорила Джиу, едва Исыль открыла рот, чтобы поприветствовать «посетителя». — Пожалуйста, — добавила она, выделив это слово и придав ему официально-вынужденный оттенок.       Исыль кивнула. Говорить что-либо в ответ ей не хотелось. Челюсти сводило от необходимости произнести дежурную фразу и невозможности заставить себя.       Она развернулась, чтобы передать заказ на кухню. Ей в спину ударили слова:       — Отца выписали сегодня. По его настоятельному желанию, врач был против. Так что можешь ночью спать спокойно и с комфортом, — Исыль медленно повернулась к Джиу. Новости не были плохими, но почему отец не написал об этом ей? — Кстати, у меня здесь свидание, — Джиу улыбнулась почти радостно, — так что одним кофе ты не отделаешься. Просто я пришла пораньше, рассказать об отце. Цени.       — Спасибо, — выдавила Исыль, — ваш заказ скоро будет готов.       Она поклонилась и ушла.              Поставив перед сестрой, уткнувшейся в телефон, кофе и пирожное, Исыль вернулась на кухню. Ей хотелось узнать, что следующий заказ пока не готов и ей потребуется подождать пару минут, чтобы его забрать. В голову навязчиво возвращалось, что у Джиу тут назначено свидание. Исыль не хотела смотреть, кто составит сестре компанию, и тем более не желала их обоих обслуживать. Она пока не стала такой же ловкой и уверенной, как другие официанты, и ночёвки в больнице никак не способствовали её «профессиональному росту».       «Что ж, этого я изменить не в силах, — вздохнула Исыль. — Постараюсь об этом не думать».       И она не думала. Потому что остальные столики, порученные ей, заняли всё её внимание. Почему-то именно сегодня за них усаживались группы из нескольких человек и заказывали от души и разное. У Исыль голова шла кругом. Пометки в блокноте, с какого места кто что заказал, помогали, но количество блюд это не уменьшало. Исыль металась между столиками и кухней, тихо радуясь, что справлялась.       То, что к Джиу всё-таки присоединился парень, Исыль увидела, только когда сестра ей махнула.       — Добрый день, — поприветствовала гостя Исыль, смотря в стол.       — Мы уже готовы заказать, — солнечно улыбалась Джиу. — И да, тирамису у вас выше всяких похвал!       — Спасибо, я передам повару, — растерянно проговорила Исыль. Блокнот дрогнул в её руках. Смотреть на такую Джиу было непривычно. Исыль подумала, что она и не подозревала в Джиу способность становиться милой. Хотя, зачем бы сводной сестре стремиться подружиться с Исыль? Их родители поженились года три назад и вовсе не по большой любви. Это была вынужденная мера, чтобы удержать на плаву отцовскую компанию и помешать дяде мачехи перехватить у неё какие-то активы. Родители и не скрывали, что их брак — прежде всего союз, выгодный обеим сторонам, но свои обязательства выполняли и в целом жили как обычные супруги. Разве что подружиться с Исыль у мачехи не получилось. Потому что не было такого желания.       И вот теперь, спустя три года, Исыль увидела другую сторону сводной сестры. Та как будто в другом мире жила, в котором была счастлива.       Исыль пришлось постараться сосредоточиться и записать заказ, который Джиу проговорила за себя и парня. Сообщив, что им придётся немного подождать, Исыль с облегчением ушла.       На кухне, передавая пожелания Джиу, Исыль с удивлением осознала, что заказано не так и много. Может, конечно, они потом ещё добавят в заказ. Но она радовалась, что поднос не будет тяжёлым, а значит у неё больше шансов, что всё пройдёт удачно.              — Ваш заказ, — Исыль осторожно переставляла с подноса блюда. Принцип «не будь заметной» ей очень пригодился. Незаметность — это то, о чём она мечтала, пока раскладывала столовые приборы.       — Исыль? — удивлённый мужской голос прервал посторонние размышления Исыль. — Ким Исыль, это ты?       Исыль подняла голову, встречаясь глазами с невысоким красивым парнем. Очень красивым парнем с приятным голосом и в дорогой одежде. Осматривая незнакомца, назвавшего её по имени, Исыль подумала, что и он ей казался знакомым.       — Пак Чимин. Мы учились в одной школе, а одно время даже в одном классе. Помнишь меня?       Исыль смотрела на Пак Чимина и не знала, что ответить. Вот так сразу она его не могла вспомнить. Может, он так сильно изменился за несколько лет? Парень мог прочитать её имя на бейджике и сымитировать узнавание, решила Исыль. Не могла же она забыть такого красавца.       — Значит, не помнишь, — улыбнулся Чимин. Он не выглядел расстроенным. — Что ж, это понятно, это же я по тебе вздыхал, а не ты по мне. Да и в волейбол играл не я, а мои друзья. Эх, не оправдались мои надежды нравиться девочкам просто за компанию.       Исыль покраснела, вспомнив далёкие школьные годы и звёзд волейбольной команды. Ей тогда действительно нравился один из игроков, как же его звали… Память подкидывала только красивое лицо и моменты, когда Исыль не решилась подойти к предмету симпатии даже поздороваться. Она нахмурилась, напрягая память. И да, вроде крутился рядом со статными красавцами невысокий паренёк, подвижный, худенький и шумный. Это был Пак Чимин? И она ему нравилась?       — Вижу, что не вспомнила. Жаль, что не оказалось как в сказке, что чувства мои были взаимны, — прервал Чимин раздумья Исыль.       — Приятного аппетита, — всё, что смогла выговорить Исыль. Она поклонилась и попятилась.       — Спасибо, — донеслось до неё. Но она не стала смотреть в сторону столика, за которым у её сестры проходило свидание.       Неожиданно для себя Исыль хихикнула. Получалось, что свидание Джиу проходило под присмотром семьи.       «Занятная мысль».              Джиу и её спутник не стали заказывать дополнительно кофе с пирожными. Спокойно доели своё и ушли, больше не заговаривая с Исыль о прошлом.       Когда за ними закрылась дверь, Исыль с облегчением выдохнула. Всё прошло не так страшно, как она себе представляла.       Смена её тоже подходила к концу. Исыль похвалила себя, что справилась со всеми задачами сегодня. Это был действительный успех! Ни одной капли не расплескала, пока разносила напитки, ни одного заказа не перепутала, спасибо схемам-шпаргалкам. И с Джиу всё прошло нормально. И до первой зарплаты осталось меньше недели. И отец вернулся домой. Живи и радуйся, как говорится. Но недавний опыт подсказывал, что стоило ожидать неприятности, которая с лихвой перекроет достигнутое ею.       Потому из ресторанчика она выходила, осторожно оглядываясь.       Крепко прижимая к себе рюкзачок, надетый на всякий случай спереди, Исыль спешила домой. Джиу намекнула, что отец не был здоров, но толком ничего не сказала. А сам отец до сих пор не сообщил о себе.       Пешком до дома было не так далеко, улицы освещались достаточно, чтобы чувствовать себя спокойно, но Исыль не оставляло ощущение чужого следящего взгляда. Она передёргивала плечами, не решаясь поверить, что «неприятность действительно близко». И крепче прижимала к себе рюкзак, опасаясь пробормотать успокаивающее «мне просто показалось».       В конце концов она зашагала быстрее, будто ноги не гудели после беготни с подносами.       Родной дом, отгороженный от улицы невысоким забором, показался Исыль самым лучшим местом на свете. Она почти подбежала к калитке, когда позади неё резко взвизгнули шины и заревел мотор. Исыль не успела обернуться, как мимо промчалась машина, обдав горячим пыльным воздухом.       «Это оно!» — забилось у неё в висках.       Она схватилась за рюкзак, крепко сжимая лямки, будто он мог послужить ей защитой. До калитки она добиралась бочком, настороженно осматривая улицу. В этом районе так гонять было не принято, тут ездили аккуратно и уважительно — блюли собственную репутацию. Так что не важно, имели Исыль и её семья отношение к «гонщику» или нет, это были явно неприятности.       Уткнувшись спиной в столб, она сглотнула. Рукой нашарила ручку и толкнула калитку, пятясь во двор.       — Исыль? — внезапно раздалось позади, и она застыла, будто застигнутая на месте преступления. — Поздно ты. Я думала, поспешишь к отцу. Он болен всё-таки.       — Джиу? — обернулась Исыль во двор.       — А кто ещё тут может быть?       — Что-то случилось? Отцу стало хуже?       Джиу хмыкнула, развернулась и пошагала в дом.       Закрыв аккуратно калитку, Исыль вздохнула. Вся тяжесть её нынешней ситуации навалилась на неё с новой силой: потерянный последний год в университете, неполученный диплом, болезнь отца, банкротство его фирмы, ежедневная работа официанткой, постоянная усталость. Ей захотелось сесть прямо на дорожку и зарыдать, громко, отчаянно — чтобы пришла мама, укутала в родные объятия и пообещала счастливое будущее.       Ничего такого она себе не позволила, направилась к дверям дома, за которыми её ждал отец.       «Пообщаюсь с папой и спать. Ужинать не буду, — думала она, поднимаясь по ступеням. — Главное, это узнать, как он. А кушать мне не обязательно, лучше выбрать сон. И буду считать, что норма неприятностей на сегодня выполнена».