твой злобный начальник

Если честно, Антон был в ахуе. И это всё, что он может сказать. Ему было так сложно спрашивать о подобном у Попова, он так надеялся на то, что Арсений рассмеётся или пошлёт его, сказав, что всё это шутки-хуютки, он до последнего надеялся и верил в то, что Серёга ошибается. Он был уверен, что Арсений просто хотел сдружиться, подмазаться, да или просто он вот такой вот человек… или ещё какая-нибудь хуета, но он и подумать не мог о том, что ему напрямую ответят, что испытывают симпатию. Как вообще такое возможно? Какая симпатия? Какие чувства? Что он чувствовал? Ахуй. Что он наговорил? Хуйню. Но он не знал, как ещё оттолкнуть, как сказать, что всё это не должно было произойти, как дать понять, что Антону это всё нахуй не нужно́. Он не испытывал едкого гомофобного отвращения, хоть и думал, что будет чувствовать именно это, ведь всегда считал себя человеком, воспитанным в обществе гомофобных людей. У его родни было принято так: настоящий мужик должен зарабатывать для того, чтобы обеспечивать семью, которая у него тоже обязательно должна быть, потому что в этом смысл всей его жизни. Жена, дети, по выходным огород где-нибудь на даче и всё такое. Пацанские увлечения, закалка, строгость и жёсткость. Антон всегда думал, что только так может быть. В его семье не принимали однополую любовь. Звучит-то как, пиздец какой-то. Это Арсений так влияет. Потому что ещё сегодня утром Шастун сказал бы о том, что пидарасов не любит, что ему баб подавай, он гомофоб и вообще — это неправильно всё, аморально и противно. Антон так думал. Действительно. Он был в этом убеждён. И по-прежнему так считает. Но почему-то когда Арсений в лоб сказал, стало не по себе. Из его уст звучало так, будто Шастун в чём-то провинился. Нет, это не значит, что Антон резко перестал презирать всё это, но относится он почему-то как-то спокойнее, чем думал. Ну а как бы вы поступили? Что бы вы почувствовали? У Антона в жизни такое впервые происходит. К Арсению он не испытывает ничего такого. Просто он теперь не знает, как с ним разговаривать, как ему в глаза смотреть и как он на него в ответ зырить будет, потому что Антон сказал неприятные вещи по меркам всех представителей меньшинств. Почему меньшинств? Их же много. Антон знает, что точно никогда не будет «за» всё это. Но пока его не трогают — он спокоен. Он делает такой вывод, пока до него не доходит мысль о том, что его уже затронули. И что теперь делать? Вопрос интересный. Его злит Арсений. Он его раздражает. Ему сегодня хотелось Арсению врезать. Но тормозит Антошка. Арсений его тоже ушатать может, в этом он не сомневается. Особенно после того случая с квартирой и тем большим ссаным мужиком. Но всё же. Он просто не смог бы. И хуй знает — почему, зачем и как. Не его вопросы. Не его ответы. Не его ответственность. Он вообще на такое не подписывался. Его ловко втянули в какую-то голубятинскую хуету под названием «голубые трусылары» и не сказали, что делать, какие правила и как выйти. Антону просто до пиздеца скучно как-то было и он искал, как «трусы» в переводе на все языки будут. И нашёл. Казахский. Охуенно же? Ловко прыгать с темы на тему — жизненная привычка. Он когда не знает, что делать, не понимает, что происходит, не вдупляет или отрицает что-то, всегда ведёт себя именно так. Антон решает немного успокоиться. Поэтому садится в кресло и пытается расслабиться, но нервозность сквозит из всех щелей. Антон совершенно не уместно начинает вспоминать. И с каждым воспоминанием приходит осознание пиздеца. Арсений всё это время не шутил. И когда про «Горбатую гору» говорил, и когда про ещё какую-то голубятню упоминал, и когда цитировал слова песен, и это сообщение, когда про малышей пиздели, и… Ёб твою мать, блять, Антон, ты тупица. Мужчина прикрывает глаза на секунду. Хочется водяры сразу, но что-то останавливает. Ему не хотелось видеть Арсения. Ему не хотелось видеть кого-либо сейчас. Его не должно всё это касаться. Он же простой мужик, он морду за такие признания должен бить, а на Арсения смотрит и не может. Это злит даже больше, чем переваренные пельмешки. — Какого хуя-то? Антону отвечает тишина. Он даже свет в комнате не включил. Лампочка в коридоре освещает слабо. Надо бы сменить. И не только лампочку в коридоре. В голове неуместные мысли о том, как выглядел Арсений, когда говорил свою речь. Он был уверен в том, что говорит. Спокойно, твёрдо, жойско. Но в самом Шастуне столько противоречивости. Он не злится. Он в ярости. И он пытается понять, почему он в ярости. Ярость от непонимания? Ярость оттого, что есть люди, которые совершенно другие? Парадоксучные? Удивительные? Душные? Такие, как Арсений Попов? Антон понимает, что Арсений гей. Теперь точно знает об этом. Но он сам — не гей. Да, он понравился Арсению, но от этого Арсений не станет нравиться ему в ответ. Всё под контролем. И Антон мог бы послать всё нахер, мог бы забить и перестать думать об этом разговоре, об этой ситуации хуёвой достаточно, но… а чё «но»? Он так и сделает. Нехуй об этом вообще думать! Арсений взрослый мужик. Да, члены любит. Антон кривится. Да, задницы предпочитает мужские. Антон не перестаёт кривиться. Нет, всё. Надо перестать об этом думать. Он этого совершенно не может понять. И, наверное, никогда не сможет. Он в свои 35 никогда не задумывался о том, чтобы семью завести, жену найти и так далее, а это уже повод для ругани внутри семейного коллэктива (так сказать), но это не значит, что он какой-то там из этих. Просто он на работе женат. Так завелось. В личной жизни ему никогда особо не везло. А работа с распростёртыми объятиями принимает. Да, с ней не потрахаешься, хоть иногда она тебя может выебать жёстче некуда, но Антон уже не подросток. Ему каждый день совокупляться не требуется. И почему он вообще начал этот мысленный монолог? Антон встаёт и идёт на кухню. Там ещё пиво должно было остаться. Апельсины он сразу кинул в холодильник. Хочешь сладких апельсинов, блять, называется. Отблагодарил за борщ. Шастун достаёт пиво из холодильника, почти успевает испить напиток богов, который способен хотя бы на немного наполнить его голову ясными мыслями и угомонить это непонятное чувство внутри, но не успевает даже глотка сделать, потому что мобильный начинает разрываться от звонка. В ту же секунду приходит смс. Антон извиняется перед пивом и ставит его обратно в холодильник. Затем торопливо смотрит на время и понимает, что со встречи с Поповым прошло больше двух часов точно. Они увиделись в восемь часов вечера примерно. А потом он видит на экране имя начальника. И всё встаёт на свои места. Если его вытягивают с отпуска, значит, просто узнать, как дела (в стиле Нурлана вполне) или что-то случилось с его стажёрами. На крайняк — прям без него не справятся. — Слушаю. Сначала Антон пытается понять, что ему говорят очень быстрыми словами через рот. Но приходит к выводу о том, что он понимает, что точно ничего не понимает. — Повтори. Только медленнее. А теперь доходит. Через мат доходит. На часах время ночное. Антон собирается быстро, потому что услышал слова «убийство», «твой стажёр этот, который Арсений» и «срочно». И ещё много сквернословий, но это не так уж и важно. Шастун собирается со скоростью света. Он напяливает форму, плюя на пиджак. Даже галстук не напяливает. Просто штаны, рубашку и туфли. Вылетает из квартиры, успевая поблагодарить себя за то, что не выпил пива, садится в машину и выезжает в отдел. Ночных пробок нет, дороги полупустые, Антон старается не гнать, но что-то внутри сжимается от предвкушения чего-то нового. И оттого, что в этом всём участвует Арсений. Лишь после этой мысли Антон начинает охуевать от того, что его сковывает… что? Попов же не… С ним же ничего не случилось? Он же не стал шляться по ночному городу после его слов, и это же не его кто-то кокнул? Шастун неумышленно жмёт на газ и оказывается в участке намного быстрее, чем думал и ожидал. Он врывается в отдел, проходит мимо взволнованного Тамби, не останавливаясь даже, и стучит в дверь начальника. Нурлан сидит за столом уставший. Тоже проснулся. Тоже сорвался. Не каждый день такая тема происходит именно с ними. — Антон, прости, что срываю с отпуска, но тут пиздец. Без тебя не обойтись. — Понял. И молчат. Антон сглатывает. — Ты говорил про Попова? Что с ним? Нурлан хмурится, вставая из-за стола. Антон ждёт. Возможно, вышло слишком требовательно, но сейчас его мысли не об этом. — Да всё нормально с твоим стажёром, Шастун. Он нашёл жертву, когда шёл домой, как он утверждает. — Как он утверждает? Антон выдыхает. Но на чуток. Потому что ему не совсем понятно, где сейчас Арсений. И почему он так волнуется вообще? — Он в допросной. Надо поговорить с ним, потому что я не уверен, что он просто нашёл тело. — В каком смысле? Нурлан проходит мимо и открывает дверь в коридор, оборачиваясь на Антона. — Он мог совершить это преступление, Антон. Поэтому надо допросить его, пока всё не стало слишком сложно. Главное начальство ещё не приехало, здесь пока относительно спокойно, эксперт осматривает тело, так что нам надо поторопиться. До Шастуна никак не может дойти. Даже когда он кивает и идёт за Нурланом в допросную. Даже когда открывается дверь в эту допросную. Даже когда он видит Арсения. Нет, когда он видит Арсения, становится как-то странно. Он в той же одежде. Всё так же, как после того, как они разминулись. Только немного бледный. И поникший. Просто наблюдение. — Арсений, мы с твоим начальником хотим с тобой поговорить. Пока не стало всё слишком сложно. Пользуйся моментом, пока рядом знакомые люди. Попов на Антона не смотрит. Шастуна бы это возмутило, но нет. Не сейчас. Арсений устало вздыхает и смотрит на Нурлана. — К чему вы клоните? — Вопрос будет прямой. Преступление ты совершил? — Нет. — Ты уверен? — Да. — Арсений, пока что алиби у тебя никакого. Видео с камер наблюдения мы сможем достать только завтра, потому что ночь на дворе. Говори правду. — Я говорю правду. Меня там не было. — А где ты был? Взгляд на Шастуна. С нотками безразличия. Да что там нотками! Там полное безразличие. Арсений просто ищет в нём… что? Почему он на него смотрит? Что это значит вообще? Где он был? А Антон знает? Нет, конечно. Что за бред. Или… Нурлан Алибекович перебивает его мысли, начиная топить Попова в своей манере. Начальник всегда славился прямотой. И жёсткостью. Он всегда решает проблемы жёстко и радикально. Даже если не те люди. — Как ты не понимаешь, Попов, что если ты что-то видел — ты должен сказать. Или ты что-то сделал. Суть одна. Арсений прикрывает глаза, но лишь на секунду. Для того, чтобы немного забыться. Наверное. Или от потрясений. Да и время позднее. Они все полуспящие. Но затем он смотрит прямо в глаза Антона, который стоит рядом с Нурланом, устроившим допрос, и вздыхает. Антон в этот момент даже не знает, что делать, когда на него смотрят так, будто ждут некой поддержки. Воздушно-капельным путём, что ли? Шастун кивает, поджимая губы. В его взгляде должно читаться: «Всё в порядке. Ты можешь делать так, как тебе этого хочется, но хорошенько подумай перед тем, как говорить». Антон думает именно так. И он надеется, что Попов поймёт его посыл. Тот снова переводит взгляд на Нурлана. — Я шёл домой. Как я Вам и говорил. — Антон садится напротив, пока Нурлан остаётся стоять, чтобы смотреть на Арсения свысока. Эффект такой. Давящий. И Антон всей душой ненавидит это, потому что сам такой же. Высокий. И давящий. И если подозреваемый или тот, кого опрашивают — вполне себе мерзкий и отвратный, тогда Антон тоже так любит делать, но на стуле сидит Арсений. Его стажёр. Который просто не мог совершить подобного, но Антон не дурак. Он знает, что это такое. Когда веришь в то, что человек, сидящий перед тобой, точно не виновен, даже если так и есть. — А потом заметил этого человека на асфальте. Присел на корточки, увидел кровь, проверил пульс, понял, что труп. Всё. Это всё, что я могу сказать. Я даже не знаю, что это был за человек. Антон уверен в том, что Арсений говорит правду. По крайней мере, он в это верит. Не будет же он ему палки в колёса вставлять и ебашить тапочками только из-за того, что он пид… гей. Пидгей. Да. — Этот молодой человек был студентом. Ты говорил, что у него на глазах была повязка? — Да. Чёрная. По положению тела и по стоящему рядом дому, я делаю вывод о том, что он сбросился с высокого этажа. Самоубийство. — И уже тише добавляет: — Маленькая девочка со взглядом волчицы, я тоже когда-то был самоубийцей, я тоже лежал в окровавленной ванной. Шастун мысленно закончил: и молча вкушал дым марихуаны. — А повязка на глаза для того, чтобы не видеть происходящее. Так не очень страшно. Так всё заканчивается быстрее. — Ты его сбросил? Арсений фыркает. Антон напрягается. — Если ты видел убийство, даже если ты просто мимо проходил, то ты уже под прицелом. Это целый моток ниток. Целая цепь, в которой ты, как звено, прочно засел ровно до того момента, как эту цепь не разберут на части, выбраковывая именно ту, которую необходимо было найти. — Нурлан хмурится. — Мне очень жаль, но я ничего не видел. Я просто проходил мимо. Оказался не в том месте и не в то время. Вы можете проверить камеры и хоть в задницу ко мне залезть, а это я доверю только Антону Андреевичу, но вы ничего не найдёте. — Арсений… Хоть не сквозь зубы. Шастун вздыхает и обращается уже громче. Но не к нему. А к своему начальнику. — Нур, Арсению надо выдохнуть. Давай я с ним поговорю? Арсений только рад выйти из этого кабинета к чёртовой матери. Наверное. Потому что прямо сейчас он очень выразительно смотрит на дверь. Но всё оказывается не так радужно, как хотелось бы. Потому что Нурлана вызывают по телефону. Судя по обрывкам разговора, который Антону удаётся услышать — тот самый эксперт. Нурлан уходит, обещая вернуться через минут 10. Заодно поручает Шастуну продолжить допрос. Он переводит взгляд на Арсения и смотрит. Попов на него не смотрит. Демонстративно отводит? Или… Какой «демонстративно», Антон, блять, Арсений труп нашёл. Кому, как не тебе знать, какая реакция у людей бывает? Это Арсений ещё спокойный. Кстати, это тревожит даже больше, чем если бы была яркая реакция в виде эмоций или истерики. Ну Арсений и так слишком загадошный, так что. — Арсений, ты точно не убивал? Попов поднимает взгляд резко. — Я рассказал всё, как было. Даже предположения высказал. Вы тоже мне не доверяете? — Нет, я тебе верю, я просто уточняю. Попов поджимает губы. — Почему вы язык в задницу засунули, когда Нурлан Алибекович задал вопрос про то, где я был? Антон ловит ахуй в какой раз? Он открывает рот от удивления. А затем берёт всё под контроль и мстит ответкой с вопросом на вопрос. Это неуместно. Но Арсений первый эту игру затеял. — Я должен был сказать, что ты был со мной? Что мы были вместе? — Почему нет? Арсений приподнимает бровь. Антон замечает, что его нервозность и обеспокоенность выдают лишь руки. Сидит и пальцы выкручивает. Ещё плечи. Он не держит сейчас осанку. Сам Антон держится исключительно из-за ситуации. — На меня хотят повесить убийство. — Никто ничего на тебя вешать не собирается, Арсений. Нурлан просто хочет узнать правду. — Правда в том, что мы были вместе в тот момент, когда всё это произошло, Антон Андреевич. И Вы это знаете. — Время смерти ещё неизвестно. Поэтому не стал бы я говорить об этом. Ясно? Хватит накручивать, Попов, нам просто нужны видео с камер и опрос жителей дома. Тебя никто за решётку сажать не собирается. Возможно, это действительно самоубийство. Жёстко. Радикально. Уже тише Антон добавляет: — И не хами. Я твой начальник, если ты не забыл. А ты — мой подчинённый. — А ещё я гей. — А вот это ты зря, Арсений. Сейчас это не имеет никакого отношения к делу. — Для Вас, кажется, имеет, разве нет? Боитесь осуждения? Подозрений? — Попов, успокойся, пожалуйста. — Тогда хватит делать вид, что всё нормально. — А я и не делаю вид. Просто мы на работе, Попов. Что я по-твоему должен делать сейчас? Орать на тебя? Кидаться с кулаками? Оскорблять? Арсений тормозит. — А Вы хотели этого? Антон тормозит тоже. — Нет. И мы не будем говорить об этом сейчас, ясно? — А Вы вообще со мной хотите разговаривать? — Арсений. — Попов замолкает, но смотрит всё так же сосредоточенно. Имеет смысл то, что Арсений с помощью ярости пытается защититься от того, что случилось? — Я выразился резко, потому что не ожидал. Но это не значит, что ты мне противен и всё в этом духе. Это должно было стать мерзким, но не стало. Я впервые в такой ситуации. Так что — не еби мозги, будь добр, я и так в ахуе. Арсений фыркает. — Но Вам всё равно противна мысль о чём-то таком? — Да, мне противна эта мысль, но к тебе отношение осталось таким же. Ты меня и так бесил, так что шибко ничего не поменялось. Можешь быть спокойным. — А я Вас прямо обожаю. — Разве нет? Арсений усмехается, но совершенно чётко и неожиданно отвечает: — Пидора ответ. Антон уже порывается вкинуть колкость, но Нурлан возвращается вовремя. Даже в такой ситуации Арсений способен вывести из себя. Даже в такой, блять, уёбищной ситуации. Паршивой, страшной и нервозной. Шастун резко вспоминает о том, что никогда себе такого не позволял. Он никогда не выходил из себя в таких ситуациях. Вывод приходит быстро. Он никогда не позволял, а потом просто появился Арсений. Всё в его жизни пошло по пизде именно в тот момент, когда появился, блять, Попов Арсений. Антон даже понял смысл «пидора ответ», потому что как там говорил Серёга? Это черта характера? Хуяктера. И не важно, что с Матвиенко они говорили про пидарасов. — Ну что? Что-нибудь узнал? Антон отрицательно мотает головой. — Он говорит всё то же самое. — Ясно. Нурлан подходит ближе к Арсению и наклоняется ниже. Шастун злится, пиздец как сильно, но видит реакцию Попова. Он хоть и смотрит прямо в глаза, смотрит сосредоточенно, бесстрашно, но сжимается весь. Даже если пытается этого не делать. — Арсений, ты всегда казался странным для всех. У меня нет повода тебе доверять. И всё это очень подозрительно. Понимаешь? — Арсений не двигается. Как статуя. — Поэтому сознавайся. Это ты? Попов сидит и не двигается. Смотрит на Нурлана так, будто услышал что-то настолько паршивое, что это самое паршивое не даёт с места сдвинуться. Шастун наблюдает. Злость сходит на нет. Почти. Теперь ему просто хочется понять, что происходит. Потому что на данный момент нихуя не понятно, но очень интересно. — Где ты был этой ночью с 20:00 до 20:30? Но Арсений не отвечает. Даже пальцы выкручивать перестал. Шастун был уверен, что Арсений именно загнанно смотрел сквозь Нурлана. Уже через пару секунд его дыхание сбилось. Антон видел, как часто вздымается его грудь, как пот выступил на висках. Он настолько зациклился на внешних данных, что со стороны себя не замечал, но это его работа. Он должен наблюдать. Было такое ощущение, что Арсений был готов задохнуться от недостатка воздуха, как будто его заживо в темноте под землёй, но именно голос Шастуна, который не выдерживает давления, выхватывает из этой дикости, приводя мир в некое равновесие снова. Отголосками в виде растерянной осоловелости в глазах. — Он был со мной. Нурлан хмурится, переводя взгляд на Антона. Смотрит пристально. А затем усмехается. Ожидаемо. — Я понимаю, что он твой стажёр, Шастун, но не надо его покрывать. Акцент на «твой» был очевиден. Блять. — Он был со мной, Нурлан Алибекович. Сомнение. Дикое. Арсений уже почти мирно дышит. Судя по замершей позе. Шастун краем глаза. Чисто машинально. — И где же вы были вдвоём в такое время? — На моей лавочке. Во дворе. А чего лукавить или обманывать? Антон топит за правду. В данной ситуации всё слишком серьёзно. И ведь они в это время как раз были вместе. Вешать убийство на невинного человека? Антон бы себя не простил. Только из-за этого он сейчас всё это делает. Только из-за этого. — Кто-нибудь может подтвердить? — Капитолина Васильевна. Моя соседка. Арсений впервые подаёт голос. — И Дениска. Он сидел за углом около помойки. Я мимо него проходил. Антон прикрывает глаза, шумно выдыхая, и кивает: — Да, и Дениска. Нурлан устало вздыхает. Отходит и садится на стул около боковой стены. Откидывает чёлку со лба, ещё раз вздыхает и смотрит на Антона. — Валите. Завтра всё проверим и будем разбираться. Я уже ни черта не понимаю. Шастун кивает, переводит взгляд на Арсения и движением головы указывает в сторону двери. Тот встаёт и направляется следом. Они идут по коридору молча. Просто молча. — Мне в стажёрскую надо. Забрать кое-что. Езжайте домой. Шастун останавливается. Видит, как Арсений заходит в кабинет, садится на свой стул и замирает на месте, прикрывая глаза. Антон застывает. Не может сдвинуться с места. Поэтому просто заходит следом. Мимо кто-то проходит. Кого-то тоже сорвали. Но это не очень сейчас в приоритете. Антон сейчас не злится вообще. Он почему-то не может уйти. Почему, блять, он не может уйти? — Арсений, ты как? Какой вопрос охуенный, Шастун. — Нормально. Учитывая, что я впервые видел труп человека и сразу же стал чуть ли не подозреваемым, нормально. Вполне. Арсений сидит на стуле. Сутулится. Не делает непоколебимый вид. Не пытается строить из себя самого сильного человека на свете, как обычно. Ничего не говорит. Он сидит и смотрит в одну точку. И это пугает. Нет, Антон не пугается в прямом смысле этого слова, он просто Арсения с новой стороны (и с новой ситуации) узнаëт. А это (в случае именно Арсения) всегда странно. И всегда… удивительно? Шастун, заткнись, бурду несёшь. Мужчина вздыхает и подходит ближе, откидывая эти мысли подальше. — Тебе нужно поговорить с кем-нибудь? Есть штатный психолог, он может… — Мне не нужен мозгоправ, Антон Андреевич. Мне нужны Вы. Антон понимает, что наступил пиздец, потому что не может отвести взгляд в тот момент, когда Арсений поднимает на него свой. Становится очевидно, что в уголках его бездонных глаз плещется самая настоящая тревога и… что-то ещё. Почему бездонных-то? Арсений встряхивает головой так, будто только что сказал глупость, но Шастун не заостряет на этом своего внимания. — Я странный? Люди действительно думают, что я странный? Так вот почему он тогда так себя повёл? Антон хрипит, прочищая горло. Пытается пропустить сказанные раннее слова про нужённость, делает шаг назад и опускается в кресло Кашокова. Теперь между ними метра три. — Почему ты задаёшь этот вопрос именно мне? Мы с тобой сегодня не очень хорошо поговорили. — Значит, странный. — Арсений. — Ну и похуй. Антон шумно выдыхает. От Попова такого можно было ожидать. — Спасибо, что помогли, Антон Андреевич, и вытащили язык из задницы. Это спасло мне жизнь. Больше благодарить не за что, так что езжайте домой. У Вас отпуск немного срывается. — Арсений… Снова игнор. Из Арсения льётся мешанина из слов. — Надо домой. Выспаться не получится. Там игрушечная моль в одиночестве. Завтра меня ждёт тяжёлый день. Не то чтобы я жаловался, но не очень приятно, когда тебя… — Попов смотрит на часы. — …полтора часа подозревали в убийстве. — Попов. Он не слушает. Блять, вот оно. Реакция. Нормальная реакция человека, который оказался в такой паршивой ситуации. Антон встаёт со своего места и подходит ближе, опускается на корточки и кладёт руки по обе стороны. На подлокотники. — Арсений, заткнись, а. Попов сглатывает и смотрит прямо в глаза. Затыкается. Дышит. Вдыхает и выдыхает. Хочет казаться сильным. До последнего не даст себе слабины. Антон слишком долго работает здесь. Слишком много знает и видел, даже если так не кажется. Шастун хоть и прост, но не так уж и прост. Указательным в небо. Цитата в цитатник. — Тебя домой отвезти? Антон был готов услышать согласие. Потому что он никого в свою машину, кроме бабонек, не пускает, а здесь — сам предложил. Ну вы же помните, что всё по пизде пошло с появлением Попова Арсения? Вот оно и идёт. До сих пор. И неизвестно, сколько ещё будет идти, ехать, лететь. Ебануться, конечно, вечерок сегодня. Но на удивление, Арсений отвечает отказом. Выражение лица Антона в этот момент надо было видеть. — Нет, Антон Андреевич. Вы мне не нужны для того, чтобы добраться до дома. — Пять минут назад ты говорил по-другому. Арсений кладёт ладони на его руки и убирает их с ручек кресла. Не грубо. Но жёстко и уверенно. Шастун встаёт и оказывается настолько близко, что дыхание Арсения на коже. Поэтому делает шаг назад. Спусковой крючок для пронзительного взгляда. Арсений делает шаг вперёд. И снова Антон делает шаг назад. Попов припирает его к краю стола Кашокова. И мужчина машинально хватает за плечи, но ничего не может сделать. Оттолкнуть? Но подумать не дают. Арсений практически шёпотом произносит: — Задело? — Что? — Что я сказал сейчас. — Нет. — Задело. Вам важно быть нужным кому-то. Антон отодвигает. Медленно отодвигает руками от себя и выпрямляется, нависая над Арсением именно так, как Нурлан наклоняется над подозреваемыми в допросной. Руки с плеч не убирает. Просто смотрит. И охуевает от того, какие сейчас светлые у Попова глаза. — У тебя глаза всегда такими светлыми были? Арсения это сбивает. Выражение лица смягчается. — Они иногда бывают такими из-за стресса. Сосуды лопаются вдобавок. А ещё… Арсений стоит слишком близко. Как-то так незаметно он сделал шаг вперёд. Флэш ебучий. Уголок губ изогнут. Антон непоколебимо смотрит в глаза. — Ещё они такие, когда я смотрю на человека, в которого влюблён. — Попов, перестань. Арсений отходит на шаг назад. Становится легче дышать. Он выглядит таким поникшим. Уставшим. И хрупким. Таким, что страшно нечаянно задеть. Вдруг разобьётся на мелкие частицы, а Шастуну потом с веником ходить ебаться. Антон ловит себя на этих мыслях и направляет дуло в рот, чтобы сразу насквозь. — Вы заметили эту мелочь. Вы только что сделали мне приятно. Теперь живите с этой мыслью, Антон Андреевич. Попов уходит. Пока Антон находится в ахуе, он быстрыми шагами вылетает из кабинета. И всё. Судьба прямо решила поржать. Антон так и слышит у себя в голове: Арсений, можете идти, а Вас, ахуй, я попрошу остаться.