твой злобный начальник

Спал ли Арсений этой ночью? Да. Но не потому, что сам уснул, а только потому, что он сожрал лошадиную дозу снотворного, чтобы вырубиться побыстрее. Он даже не помнит, как добрался до дома. Помнит только мысли по пути домой, которые били наотмашь. Он корил себя за то, что поддался эмоциям. Что наговорил всего Антону Андреевичу. Что не смог до конца взять себя под контроль. Его вера в себя пошатнулась. Но картинки того, что случилось, включая находку трупа посреди тротуара, он старался выкинуть из головы. И всё воскресенье он провёл в полусонном состоянии, устроив себе марафон просмотра Гарри Поттера, потому что иначе — не смог бы вообще функционировать уже в начале рабочей недели. Его беспокоили лишь раз. Нурлан Алибекович звонил по поводу того, что в понедельник его ждёт разговор и всё такое прочее. Утром Арсений собирался с пустой головой. Он даже не выпил кофе, потому что совсем немного переборщил со снотворным, из-за чего было трудновато подниматься с кровати. Веки упрямо не поддавались. Огромные усилия и вот результат: Арсений заходит в стажёрскую в опрятном виде. Как и всегда. Но по глазам, в которых полопались сосуды, и по взгляду, не сулящему хорошего настроения, можно сделать неутешительный вывод о том, как Арсений себя ощущает. — Эмир, кто апельсины оставил? Ты не видел? Кашоков пожимает плечами. Лёха не мог. Позов точно нет. Это только в страшных снах может присниться. Да и Арсений уже знает ответ. Понял по магнитовскому пакетику. Такое не спутаешь. Там ещё ручка почти оторвалась. Ощущение такое, будто что-то хрупкое вот-вот окажется на асфальте, потому что просто не выдерживают ручки пакета. Как рука человека, которую он протянул, но тут же убрал. И даже если бы ты успел ухватиться, никто бы крепко не сжал в ответ. А ведь это всего лишь пакет. И смысл только лишь в этом. — Арсений, ты как? Я услышала о ночном происшествии только что! Арсений понимает, что уже, наверное, все в курсе. Ирина залетает в кабинет, сразу же задавая вопрос, когда мужчина уже опускается в своё кресло, убирая пакет с апельсинами под стол. Краем глаза видит, как хмурится Эмир, подкатывая на своём стуле ближе к ним. — Происшествие? Арсений взмахивает рукой, говоря, что, мол, всё в порядке. И отвечает: — Ничего такого. Я всего лишь нашёл труп. Защитная ли это реакция, как это было вчера с Антоном Андреевичем? Арсений без понятия, потому что сейчас он не ощущает ровным счётом ничего. Ему и не хочется. Прекрасная способность его организма давать установку на что-то, а потом эта установка приживается, становясь чем-то настолько твоим, что уже не убрать. И Арсению совсем не хочется думать сейчас о том, что чувствовать его заставляет Антон Андреевич. Там даже заставлять не надо. Даже злость по поводу его слов тогда на лавочке. Арсений понимает, что даже злиться не может. Потому что Антон по-своему прав в том плане, что именно для него это неправильно. Он убеждён в том, что это аморально и противно. Попов не знает, сможет ли изменить хоть что-то, но, во-первых, он не имеет права менять человека, если тот сам не хочет измениться, во-вторых, настоящие чувства… наверное, могут что-то изменить. Но послать начальника хотелось, да. Просто они на разных берегах. Пока что. Вот бы научиться понимать людей. Так проще их спасать. Арсению бы очень хотелось себя спасти. Но он себя не понимает. Иногда до такой степени, что доходит до абсурда. Хаотичность. Думать о чём-нибудь постоянно, лишь бы заполнить голову этими мыслями, вытесняя те, которые причиняют дискомфорт. — Мы же виделись в тот день, Арсений, как так вышло? Эмир встревожен, но глаза такие пустые. На мгновение Арсению даже кажется, что это банальная вежливость, а не искреннее переживание. Но взгляд Эмира меняется в эту же секунду. А Арсений понимает вдруг, что паранойя — штука паршивая. Давайте теперь во всех людях видеть что-то паршивое. — Это было намного позже, Эмир. Я просто гулял по улицам и наткнулся на тело. Вот и всё. Не разводите панику. — Арсик, я надеюсь, ты в порядке? Арсик. Попов смотрит на обеспокоенную девушку и не может ничего сказать. Ему определённо не нравится, когда его называют другими вот такими вот кликухами и прозвищами. Как при знакомстве человек представился, так и нужно называть. Но, видимо, не до всех доходит. И это абсолютно нормально. Не очень нормальный по словам всех, кто работает в отделе, здесь только сам Арсений. — Я в полном порядке. Это будет происходить. Помните, где мы работаем? Кузнецова вздохнула, но кивнула. С вопросами больше лезть не стала, лишь рассказывала следующие полчаса о чём-то своём, пытаясь перевести тему окончательно. И Арсению было уже более комфортно сидеть на своём месте. Кактус он переставил с мыслью о том, что тогда, возможно, что-то и в жизни изменится, пыль протёр, будто стёр из карты памяти своего мозга ненужное, а затем встал с места и направился в коридор, намереваясь первым наведаться к Нурлану Алибековичу, а не ждать, пока его вызовут для выяснения обстоятельств. Ира увязалась за ним, потому что ей по пути. Эмир решил пойти в кафетерий, потому что ему тоже по пути. И всё это даже если и выглядит странно, Арсений думает о другом. Совершенно. Он останавливается резко. Слишком резко для того, чтобы это выглядело нормально. — Ты чего? На вопрос Эмира никто не отвечает. Арсений смотрит в знакомое лицо и делает несколько шагов вперёд, задавая вопрос: — Капитолина Васильевна? Вы чего здесь? Бабушка с рыжими волосами, взъерошенными по такому образу, что это делало её похожей на солнышко, поворачивается к нему и легонько улыбается. — Арсюша? Здравствуй. Так для допроса вызвали какого-то. Приехали прямо за мной. Привезли. Я даже расчесаться не успела. Арсюша. Ещё лучше. Но ей простительно. Наверное. В любом случае Арсений с ней знаком не так давно, да и виделись они всего-то два раза где-то. И не факт, что увидятся ещё хоть раз. Арсений знает, что не должен спрашивать о том, что было на допросе, но спрашивает. — И что же Вы им рассказали? Кузнецова делает вид, что не слышит, но косится. И, конечно же, слышит. Как и Эмир, делающий вид великого глухого и слепого. А ведь он собирался кофе пойти попить. Да и Ира не спешит в свой кабинет. — Да только то, что видела. Рассказала, что вы сидели на лавочке, между вами ещё пакет с апельсинами был. — Арсений пожимает губы. — Я почему время-то помню, там как раз передача по телевизору шла, вот я и запомнила, там знаешь, такая история! — Теперь Ирина ретируется. Эмир тоже. Замечательно. Не то чтобы Арсению не хотелось в одиночку слушать рассказы бабушки про какую-то передачу, но да, ему не хотелось, если честно. Так же, как и обидеть её не хотелось тоже. — Про Испанию что-то. Так я сразу про дочь вспомнила. Она укатила в Испанию свою, меня забирать собирается, а я чего-то не хочу. И понимаешь, как выходит… — Капитолина Васильевна? Здравствуйте. — Антоша, привет! — Арсений поворачивает голову и видит начальника. Смотрит на его взъерошенные кудри, улыбку на лице, когда тот глядит на Капитолину, и начинает усиленно думать о том, почему начальник на работе. У него же только неделя отпуска прошла. — А я Арсюше как раз рассказывала о том, что вас позавчера видела! Антон Андреевич что-то ещё ей говорит, но быстро завершает разговор чётким: — Вас машина ждёт. Домой отвезут обратно. Можете идти, а ты, Попов, в мой кабинет. Быстро. Пока Шастун провожает бабушку до машины, Арсений заходит в его кабинет и опускается в кресло, чувствуя, что может немного расслабиться. Здесь пахнет начальником. Даже если он отсутствовал на работе неделю, его запах всё равно впитало всё, что здесь находится. К тому же — запах парфюма свеж. Значит, Антон Андреевич уже был в кабинете сегодня. Дверь открывается резко, но Арсений не вздрагивает. Начальник опускается в своё кресло и смотрит на Попова так, будто собирается сказать что-нибудь издевательским тоном. Так и происходит. — Ну что, Арсюша, мой любимый стажёр, рассказывай. Как так вышло, что ты наткнулся на трупешник посреди асфальта? Вчера не стал спрашивать, потому что все уже устали, да и ты ахинею нёс, поэтому… Арсений пытался загрузиться целую вечность. Ему так кажется. «Арсюша» из уст Антона Андреевича звучит как что-то приятное. Даже если это была издёвка. Ну или этот самый Арсюша просто ебанулся. Вероятнее всего, второе. Интересно, Антон Андреевич специально не хочет разговаривать о том, каким образом вообще закончился их вчерашний разговор? — Я рассказал всё позавчера. Я должен повторять тысячу раз? Или специально для Вас? Кстати, спасибо за апельсины. — Попов, мне просто интересно, почему всё это произошло именно с тобой. Кстати, не за что. — Если Вы хотите снять с себя вину за то, что я нашёл тело, то снимайте. Вы не виноваты в том, что всё это произошло. Шастун слишком выразительно молчит. И так же выразительно смотрит. В яблочко. Арсений попал в яблочко, расхерачивая его в хлам. И себя заодно. Тоже. Расхерачивая. — Но ты же злишься. — Нет. — Изгибает бровь. — Ладно. Немного. — Арсений. Секунда. — Да, я злюсь. Злился. Сейчас уже не очень. Я понимаю, что для Вас все мои чувства смешны и Вы думаете, что это противно. Вы же никогда раньше не влюблялись в свой пол. — У меня нормальный пол был, когда только я ремонт в квартире сделал. Это сейчас он уже старенький и весь в царапинах, но я всё равно его люблю. Арсений зависает, а потом издаёт смешок. Глаза прикрывает, коротко хихикает, списывая всё на то, что это истерическое, но в то же время прекрасно понимает, что Антон Андреевич это не специально. А когда поднимает взгляд и видит улыбку начальника, осознаёт с удивлением — специально. Антон Андреевич специально пошутил. Но как только заметил, что Арсений на него смотрит, тут же прокашлялся, и выражение лица стало более суровым. — Вы же не хотите об этом говорить, так? — Да. — Тогда мы закрываем эту тему, Антон Андреевич? — Да. — Пизда, Антон Андреевич. — Арсений. Сквозь зубы. Цокая. — Рифмоарсоплёт, блять, нашёлся. — Ну прикольно же. Качает головой. Арсений сидит уже спокойнее. Антон ведёт себя осторожно, судя по тому, как пытается не говорить ничего плохого. Или он ведёт себя так только потому, что у Арсения, по его мнению, стресс после увиденного? Думать об этом не хочется. Загнаться — за секунду. — Нурлан расскажет тебе детали осмотра тела. Кстати, время смерти сообщили только несколько минут назад. Ты знал, что Нурлан позавчера рандомное время назвал? — Да. Знал. — Почему тогда разволновался? — Я не волновался. И ответили на этот вопрос Вы сами, если не помните. — Зараза ты, Арсений. — Специально для Вас стараюсь. Шастун качает головой, опускает взгляд и начинает хмурится, рассматривая что-то в папке. Удивительно, как после признания Арсения в симпатии мужчина не послал его на все четыре стороны. Зная начальника, посылание было бы похуже и пожёстче, но Арсений, если честно, любит пожёстче. Так что — не страшно. Он бы точно не испугался. Точно. — Антон Андреевич, у Вас же ещё неделя отпуска. Почему Вы здесь? — Потому что пропущу всё самое интересное. Потом использую как-нибудь эту неделю. Сейчас есть вещи поважнее. — А я в этот список вхожу? Шастун вздыхает. — К сожалению, Попов, ты всегда маячишь где-то. — Между строк? — Чего? — Ну маячу между строк этого списка. Романтично звучит, не находите? — Попов, ты хоть когда-нибудь будешь вести себя в рамках приличия со своим начальником? — Ох, Антон Андреевич, это и есть в рамках приличия. Вы меня просто ещё в неприличном виде не видели. — И не хотел бы видеть. — Могу нюдсы скинуть. Антон Андреевич поджимает губы. Кулаки сжаты. Агрессивный начальник — вверх блаженства. Арсений ликует. — Хуюдсы. — А Вы тогда кто? Рифмошастоплёт? Теперь не так уж и угрюмо. Не так уж и тоскливо. Арсений чувствует себя лучше. Даже когда Антон Андреевич вместе с ним идёт к полковнику для выяснения некоторых деталей. Даже когда перед ними вырисовывается вполне понятная картина самоубийства. Даже когда соседи подтверждают, что он всегда был под неким кайфом, постоянно улыбался и желал людям добра. Даже когда стало понятно, что в крови обнаружено огромное количество психотропных с накопительным эффектом. Но когда Арсений пропадает из списка подозреваемых полностью, возвращается в свой кабинет и садится в кресло, он расслабляется, чуть ли не ложась в этом самом кресле. Будет ли он думать о том, что всё-таки случилось с тем парнем, который просто решил напялить себе повязку на глаза и спрыгнуть с 11 этажа? Не сейчас. Сейчас он займётся работой, пока все на выездах или по рабочим делам. В стажёрской пусто. Время уже перевалило за вторую половину дня. День с самого начала казался сумбурным. Так и оказалось. Почему-то Арсению кажется, что здесь всё не так уж и просто, но он не имеет веса для того, чтобы требовать подробного рассмотрения. Пока не имеет. Потом будет иметь. Обязательно. Пока что имеют только его мозг. С Антоном Андреевичем он больше в этот день не пересекался. И если честно, страшно было признаваться себе в том, что именно начальник мог спасти его от ненужных мыслей, заполняя мозг собой под завязку. Это могло значить только одно: Арсений увяз уже слишком сильно.

***

Арсений понимал, что Нурлан давил на него. С самого начала. Потому что знал о том, что время не могли определить так быстро. Они не в сериале. А в настоящей реальности, где только лишь по температуре и окоченению невозможно точно определить, когда наступила она. Которая с косой. Лишь примерно. И тот факт, что Нурлан считал Арсения дурачком — немного раздражал. Во время студенчества он много читал и интересовался этой темой, но не стал показывать начальству коготки, потому что было не до этого. Зацепило ли его то, что он странный по мнению всех, кто работает в отделе? Нет, но защемило где-то там. Что-то защемило. И это «что-то защемило» — чертовски злит. — Арсений, ты загрузился конкретно. — Эдик делает глоток какого-то коктейля, название которого Арсений совершенно не помнит и помнить не хочет. — Ладно. Я сегодня с судмедом базарил. Твои догадки по поводу самоубийства же верны. Плюс опрос жителей дома. Возвращайся ко мне из своих мыслей. И если хочешь, поговорим об этом. Арсений хмурится, вслушиваясь в слова Выграновского, пока на фоне шумят посетители бара, в котором они осели после работы. Хочет ответить, но не успевает. На телефоне уведомление:

«Попов, ты как?»

И всё бы ничего, но Арсений легонько улыбается, пытаясь скрыть приятную дрожь в теле, и одновременно ненавидит себя за то, что контакт обозначен коротким, но бьющим по челюсти: муж. Выграновский цокает, наклоняясь чуть ближе. Но Арсений успевает поставить на блокировку, гася экран. Не то чтобы он скрывал от Эда тот факт, что назвал Антона Андреевича мужем в своих контактах, просто это прямо вот личное. То, что никому и никогда. А только себе оставляешь. Ни с кем не делишься, потому что оно только твоё. В детстве Арсений ни с кем своими игрушками не делился по тому же принципу. Если оно твоё — оно только твоё. А его обзывали жадиной, вместо того, чтобы подумать и понять суть. Но кто хочет идти сложным путём, верно? Проще же назвать жадиной и видеть только плохое. И это не только про детство. — Арс, приём. — Я просто задумался. Как думаешь, какова вероятность, что начальник в меня влюбится? — Херачишь ты вопросы, конечно, Арсений. — Эд делает ещё глоток. — Не ебу, Арс. Наш начальник слишком гетеро. А там — без понятия. Может, ты его полюс и поменяешь. Короткий смех. Арсений лишь вздыхает. Отвечает, что всё в порядке. На большее его не хватает. Ему бы хотелось поговорить подольше, но он с другом в баре. Поэтому откладывает телефон, кладя его в карман. — Тот парень был наркоманом. Судя по накопленным веществам в организме — достаточно долгое время. Но почему-то мне кажется, что он вполне осознанно сиганул с 11 этажа. Повязка… стой, записка. Ты видел её? Эд кивает. Он был на месте преступления. Улики он уж точно все видел. Ведь был прямо в квартире. И прямо на том балконе. — В квартире было убрано и чисто. Не было следов борьбы или ещё чего-то такого. Только записка, где он желал всем добра и цитирую: «никто не виноват, всё во имя добра, это моё предназначение». Арсений не выдержал, высказав свои предположения: — Что-то на сектантском. — Я тоже так подумал. Но в квартире ни единой иконы или чего-то в таком роде. Там вообще стерильно, отвечаю. И очень тихо. Арсений задумался, но в мысли уйти не дали: — Арс, почему мы вне работы говорим о работе? Попов пожимает плечами. — Давай побазарим о чём-нибудь другом? Например, об одной передаче… там знаешь, о чём там речь? В этот момент Арсений рассмеялся. Искренне и громко. От всей души. В голове появились вопросы. Действительно, почему вне работы они говорят о работе? И как же всё-таки так случилось, что дочь Капитолины Васильевны так и не забрала её с собой в Испанию?

***

Это утро тоже было каким-то странным. Арсений вернулся домой не так уж и поздно, но Эд его даже проводил, чтобы уберечь от находки тел на асфальте. И сегодня он встал в нормальном состоянии. Умылся, принял душ, привёл себя в порядок, по канону погладил рубашку, штаны, начистил туфли, уложил волосы. Он остался довольным, потому что успел выпить кофе. И всё было идеально. Идеальное утро. Идеальное отражение в зеркале. Но именно это и настораживало. В отделе все были какими-то громкими. Арсений поприветствовал охранника кивком и направился в стажёрскую, но Нурлан Алибекович вместе с Антоном Андреевичем уже ждали его около двери. — Что-то случилось? — И тебе доброе утро, Попов. Арсений закатил глаза, отвечая таким образом на реплику Шастуна, а затем голос полковника отвлёк его по полной программе, потому что вопрос, сорвавшийся с его губ, был очень занимательным: — Знаете, кто к нам приехал в помощь с этим делом? Когда они успели понять, что дело слишком серьёзное? Арсений ничего не понимал. Лишь спросил. — Кто? Шастун хмурится, смотрит, а потом цокает, чуть ли глаза не закатывая. Арсений смотрит туда же, куда и его начальник. Довольно сильно ниже ростом, в плаще бежевом от дождя, с сигаретой в зубах ещё не подкуренной, с совершенно ошалевшим выражением лица им навстречу идёт человек: — И кто решил этого ферзя сюда направить? Нурлан Алибекович пожимает плечами. А у Арсения в голове сразу же мысль о том, что Антон Андреевич прекрасно этого человека, идущего к ним навстречу, знает. А потом осознание бьёт по голове. Осознание того, что Арсений его тоже, к сожалению, знает. Через пять секунд перед ними останавливается тот самый человек и улыбается так ярко, что страшно: — Пётр Хазин спешит на помощь. — Петь, мог намного тише заявиться. Этот Петя улыбается и накидывается с объятьями на Шастуна. Складывается картина. Не очень хорошая. Они друзья. Арсений хочет ретироваться. Судьба не может так с ним поступить. Почему именно сейчас? — Это Арсений, стажёр. Он нашёл тело. Петя оглядывает так же, как и несколько лет назад. С головы до ног. Улыбается, кивает и произносит: — Да, мы знакомы. Шастун хмурится так, как любит это делать. И Арсений снова мог бы петь баллады этой хмурости, если бы не Петя. Тот самый Петя, с которым его связывает прошлое. Весёлое прошлое. Взять бы весёлое в кавычки. Нурлан Алибекович забирает Хазина к себе в кабинет, пока Арсений молча поворачивается к Шастуну и смотрит на эту красоту в виде хмурости. И он ожидает банальных вопросов по типу «откуда вы знакомы?» или «как вы познакомились?», но Шастун удивляет: — Вы же с ним не… — Вот его и спрашивайте, Антон Андреевич. Вот ред булл окрыляет. А Шастун удивляет. — Мне же теперь ещё интереснее, Попов. — А Вы откуда знаете его? — Мы друзья с детства. Арсений мысленно даёт себе пощёчину. А затем коротко улыбается и ретируется, оставляя Шастуна посреди коридора наедине со своими мыслями. Вот тебе и помощь. Арсений ещё минут пятнадцать сидит за своим рабочим столом и пытается осмыслить. Их с Хазиным свела судьба ещё в Питере. Арсений знал, кто он такой. Они много веселились, расхаживали по разным интересным местам, Петра было приятно слушать, но ничего, кроме дружеской привязанности Арсений не испытывал. Тогда как Хазин чётко указал на свои намерения. Он даже хотел дать шанс, но расстались они плохо. Арсений не думал, что когда-нибудь ещё встретит его. Но судьба — действительно бывает сукой. Такой сукой даже Арсений не всегда бывает. И с этим надо как-то теперь жить. Попов всегда придерживался позиции, что всё, что было в прошлом, остаётся там. И не имеет никакого отношения к настоящему. Сейчас его прошлое напрямую связано с настоящим. И всё это ему очень не нравится.