твой злобный начальник

Антон не мог понять, что случилось между Поповым и его другом детства. Но теперь, когда он имеет понятие о том, какой ориентации Арсений, всплывают совершенно не уместные мысли о том, что между ними могло быть что-то, что выбьет из колеи. Шастуну было даже думать об этом противно. Но разве Петя бы не рассказал? С этими мыслями Антон приходит в свой кабинет и, уже усевшись в кресло, понимает, что не рассказал бы. Потому что Хазин прекрасно знал семью Антона, знал его родителей, общался с ними, потому что они часто зависали вместе у Шастуна дома. Получается, Антону не доверяли. Все эти годы Шастун думал, что его мысли не способны меняться. Все эти годы Антон думал, что кроме гетеросексуалов нет места для других, но теперь он сидит и думает о том, что его лучший друг, возможно, скрывал от него свою ориентацию, потому что знал про его мнение и боялся, что друг просто его бросит. Звучит паршиво. Арсений выглядел не очень удивлённым, но всё же — Антон уверен, что он не был готов увидеть именно Хазина. Ёб твою мать, блять, почему Антон нихера не знает про людей, которые его окружают? Тем более про довольно близких. Про лучшего друга детства, а Арсений? Арсений ему борщ приготовил. И пельмешки. Нурлан вызывает к себе в разгар его пиздецовых мыслей, поэтому подумать ему не дают. Затыкают мысленный поток одним мощным толчком по мозгам. У них же дело всё-таки такое. Даже Хазина пригласили. А это уже что-то значит. Что-то не очень хорошее. В их отделе не часто встретишь такое, поэтому даже как-то волнительно. Предвкушение. Антон любил встряску. Хорошую прям. Жойскую! Когда он заходит в кабинет, мысли отходят на второй план. Потому что Нурлан сидит в своём кресле, а напротив него вальяжно утроился Пётр. И всё бы ничего, но Арсений сидел на диванчике сбоку. Не вальяжно, но с привкусом. Петя поглядывал на него. Один раз подмигнул даже за то время, что Антон подходил к соседнему креслу с Петькой. Таким образом, выясняется, что он закрыл обзор Пети на Арсения, который мог лишь глаза закатывать в ответ на подмигивание. Шастун не тупой. Теперь он осознал, что они как-то связаны. Чем-то связаны. Какой-то общей тайной? Общим прошлым? Чем? — Ребятки, будем мы с вами разбираться. Поэтому попрошу очень серьёзно отнестись к этому делу. Чувствую, что оно принесёт нам проблем. Но мозг в вашей команде есть. И не один. Это уже радует. — Команде? Хазин хмурится, впиваясь взглядом в Нурлана. Шастун удивлён не меньше. Он отзеркаливает реакцию, потому что нихуя не понимает. Но до него всё же доходит быстрее, чем до Хазина. Он поворачивается к Арсению и видит такое же непонимание, но с щепоткой осознания глобального пиздеца, о котором Нурлан явно не знает. Блять, Антон чувствует себя одним из углов в музыкальном треугольнике. Почему он в этом треугольнике — не понять. Потому что даже если между Арсением и Петей что-то и было, то это уже просто линия и никакая не фигура. Хотя. Он тот самый угол, которого даже, блять, в этом треугольнике нет. И при каждом взаимодействии ещё шум в ушах и контузия ебучая. Всё сходится. Но он каким-то образом в этом замесе. На ум приходят внезапные мысли о том, что Арсений ему борщ же приготовил, но не суть! Каким образом борщ вообще связан с музыкальным треугольником? Очень даже связан. Шастун вопросительно смотрит на Арсения, но тот лишь плечами пожимает. — Арсений, раз ты в этом замешан, будешь помогать. Вот вам и команда! Хазин закипает мгновенно. — Это за какие такие заслуги? — Пётр, ты просил помощника, а точнее — твоё начальство, — Палец в потолок. — Так что не возмущайся! — «Не пизди» хотел сказать Нурлан Алибекович. Шастун своей фразой доволен, Арсений смотрит на него так, будто тот вообще не понял, что произошло. А Антон понял. Он просто в первоначальном шоке. Сейчас отпустит и пиздец нагрянет неожиданно. Хазин закатывает глаза. — Арсений — прекрасная кандидатура на роль помощника. Всё, идите. Я за стажёрами буду подглядывать, если что. Шастун. — Антон кидает вопросительный взгляд. — За своим собственным стажёром следи хорошо. Это приказ. На столе все детали. Забирайте и валите на опрос очевидцев. Нужно хорошенько разузнать про этого парня. Поняли? Ахуевающий Шастун закатывает глаза в ответ на закатывающиеся глаза Арсения после фразы об их взаимоотношениях. Нурлан лишь вздыхает. — Только я здесь глаза, что ли, не закатывал? И прогоняет их практически пинками под зад. Они вышвыриваются из кабинета, но молчат. Хазин порывается к сигарете, толкая её в рот, обхватывает фильтр губами, но не поджигает до самого выхода на улицу. Кивком приглашает на покурить. Антон одним взглядом даёт Арсению понять, что с ними идти не стоит, но тот и не собирался. Явно. Поэтому ретировался сразу же со скучающим видом куда-то в сторону стажёрской. Зараза. Антон хмыкает и обращает внимание на Хазина. Курит он как-то нервно. На курилке пусто и тихо. — Петь, а что вас с Арсением связывает? — Он тебе ещё не успел распиздеть? Удивительно. Антон хмурится, выдыхает дым и прокашливается. На улице мрачно как-то. И срывается дождь. Погодка прямо-таки шепчет. Шепчет о том, что Антона ждут осадки в виде музыкальных треугольников. — Хазин, не ходи вокруг да около, говори уже. — А пусть тебе Арсений сам расскажет. Мне даже интересно, что он тебе поведает о наших с ним отношениях. — Отношениях? — Отношениях. Хазин смотрит немного с вызовом. В его взгляде читается: «ну и чё? отпиздишь меня? удивлён? давай. чё ты». Но Антон лишь вздыхает. Он прекрасно знает, что у Пети была девушка, когда они в последний раз общались. Да, они лучшие друзья, но с тех пор, как живут в разных городах и нет времени на постоянное общение, видятся они редко. Но метко. Нет такого ощущения, что они вообще не видятся или стали чужими друг для друга. Странная у них дружба, но такая вот она и есть. Просто Антон только сейчас понял, какой важный аспект не понимал и не знал о жизни своего лучшего друга. — Петь. — А? Всё ещё с вызовом. Антон клянётся, Петя будто ждёт, что сейчас пиздюлей отхватит. А Шастун даже не знает, как спросить. Он и не спрашивает. Петя огорошивает новостью, как сковородкой чугунной по черепушке. — У меня сын родился месяц назад. Антон часто моргает, выбрасывает сигарету, размазывает бычок по асфальту, неуместно вспоминая про то, что если бы Арсений был здесь, он сделал бы так же, но мысли по итогу приводят его к тому, что он слишком сильно выбился из роли друга для Петра Хазина. — Поздравляю, Петь. — Я поздравления приму, но одного только не пойму, Тох. Вопросительный взгляд. И как-то паршиво на душе. Шастун даже понять не может, почему ему так паршиво. — Ты даже мне люлей не пропишешь? Или что-то поменялось в твоём восприятии? Я помню тебя совершенно другим. Год назад ты бы мне втащил, если бы узнал о подобном эпизоде моей жизни. Антон молчит. Молчит, потому что не знает, что сказать. Но ноги в руки, руки в ноги. Как говорится. — Петь, что было, то было. Закрыли тему. Я сейчас Арсения заберу, папки возьму, ключи от машины захвачу и поедем в тот район. Если захочешь, поговорим об этом потом. Приходится зайти в отделение под удивлённый взгляд друга. Антона ебашит осознание, но спрашивать вот так вот напрямую у Арсения он не будет. Не сейчас. Явно не сейчас, когда ему нужно с этими мыслями переспать. И всё бы ничего, но с этими мыслями он будет ещё и пиздиться. Он не будет говорить о том, что с появлением Арсения всё в его жизни пошло по пизде, но именно это он и говорит. Кстати, о пизде. И об Арсении. Он находит Попова в стажёрской, но и слова не успевает сказать. Позов накидывается на него с порога. — Антон Андреевич, а могу я спросить, почему Вы Арсению дали такое ответственное дело? Почему не мне? Я же стараюсь, я же. — Позов, слушай, сейчас не до тебя, вот честно. Но если коротко: Арсений нашёл первое тело. И выбирал его не я для этого дела. А Нурлан Алибекович. Все вопросы к нему. Арсений, за мной. Попов кидает благодарный взгляд, потому что Позов его заебал. Это очевидно. Сейчас Антон отключает все свои мысли о том, что он узнал. Он просто оставляет те, которые понадобятся для работы. Арсений рядышком идёт тихо. Ничего не говорит. За это ему спасибо, потому что Антон вообще не уверен в том, что останется спокойным в такой ситуации. Он вообще удивлён, что не вспылил ещё при разговоре с Петей. Или тогда, когда они с Арсением разговаривали про вот это вот всё. Тайна, покрытая маком. Именно маком. До галлюнов. Антон забирает нужную папку, берёт ключи от служебной и они вместе с Арсением выходят на улицу. Хазин кутается в плащ, пока идёт до машины. Антон же чувствует себя киборгом сейчас. Он когда думает много, ему ж вообще плевать на то, что вокруг происходит. Тряску Арсения от холода он замечает только после того, как они садятся в машину. И без посторонних мыслей включает печку. Попов на заднем. Петя рядом с Шастуном, на пассажирском. Удивительно даже не то, что они вместе в одной машине. Удивительно то, что они молчали всю дорогу. Арсений косит взгляд на то место, где было найдено тело. Антон хмурится. Он будет даже похуже туч. Это точно. Он давненько так много не хмурился. Антон человек-то весёлый, но сегодня вообще не до веселья. Они подходят к первому подъезду и понимают, что придётся звонить в домофон, а люди обычно очень не очень любят, когда к ним поступает звонок. Они жопятся и не открывают! Антон не успевает вздохнуть даже, как Хазин уж слишком позитивно произносит обнадёживающее:  — Чё вы маетесь? Щас дядя Петя разрулит ситуацию. Этот самый Петя подходит к подъезду и набирает первую попавшуюся квартиру. Ожидаемо, дверь ему никто не открывает, потому что нормальный человек не станет открывать дверь после «на чаёк пустите, дядь или тёть?». Шастун вздыхает, ловит взгляд Арсения и подходит к домофону, отодвигая Хазина рукой. — Майор полиции Шастун Антон Андреевич, откройте, пожалуйста. Открывают. Петя закатывает глаза. Арсений слегка улыбается. — Антонио, чё за вежливость? Ты когда таким вежливым стал? Арсений продолжает улыбаться. Антон хмыкает, пропускает вперёд, идёт на нужный этаж. Они разделяются и выходят заёбанные из этого дома только через несколько часов. Время близится к вечеру. На улице стало ещё холоднее. На работе придётся систематизировать всё то, что они нарыли по отдельности, и подумать над тем, что с этим всем делать. Из того, что узнал Антон — парень был хорошим, но в последнее время вёл себя странно. Кто-то даже заметил, что он постоянно уходил в одно и то же время куда-то, а приходил ночью. Всё это обретало оттенок пиздеца. Пока что было понятно, что ничего не понятно. Арсений с разбега залетает в машину, почти полностью промокший. Ливень не щадил. Печка снова берётся за дело. Хазин молча курит на улице. Тишина давящая. Атмосфера конфликтная. Аромат с руганью. — Антон Андреевич. — Что? Резко. Было резко. Но Антон сейчас за свои эмоции не отвечает. У него вся жизнь пошатнулась. Он взрослый человек, а перед лицом пиздеца чувствует себя так, будто он на войне с самим собой. — Мы с Хазиным встречались некоторое время. Вот оно. — И? Антон вот совсем не хотел этого слышать сейчас. Он же хотел переспать с этими мыслями, а ему не дают их даже отпиздить по-бырому. Он ловит взгляд Арсения через зеркало. Серьёзный взгляд. И если Петя думал, что Антон ему люлей пропишет, то во взгляде Арсения нет ни капли страха. Там сплошной вызов и что-то ещё. Привычка теперь у Антона такая. Он видит в глазах Арсения что-то и что-то ещё. — Хотел, чтобы Вы знали. — Узнал. Всё. Закрыли тему. — Вы злитесь. — Нет. Я сама доброта сейчас. — Попов цокает, будто говоря: пиздишь, как дышишь. — Арсений, просьба, если хочешь нормально доехать до отделения, не замёрзнув и не промокнув до нитки при этом, ничего сейчас не говори. — Какая забота, Антон Андреевич. Антон оборачивается. — А чё ты злишься? Я здесь вообще полыхать должен, блять, а не ты! — Знаете, с таким успехом мы все пойдём пешком, если Ваше очко полыхнёт слишком сильно. Или не пойдём. Мы же в машине. Цепная реакция и все дела. Мы не пойдём — мы полетим. — Попов, ты совсем страх потерял? Хазин расхлебенивает дверь, садясь на пассажирское. — Так, девочки, не ссоримся. Дядя Тоха сказал молчать, Арсюх, так что давай помолчим чуток. Антон даже немного благодарен. Он и сам не понимает, что за агрессия в нём сегодня копится. Он мог оставить это на вечер. Чтобы подумать. Но присутствие Арсения и Пети рядом — это убийственное комбо. Шастуну просто даже дышать сложно. До отделения Арсений не произносит ни слова. Только лишь всучает папку со своими бумажками в руки Хазину и уходит в стажёрскую. Петя уходит куда-то в кафетерий. А Антон в свой кабинет. Решено. Сегодня к Матвиенычу пить чего-нибудь. Жизнь что-то сюрпризов ему подкидывает. Он на такое не подписывался. На телефон приходит сообщение через пару минут, за которые он успевает просмотреть лишь показания из одной квартиры. Какая-то фотография от неизвестного. Он открывает без задних мыслей. Недоумение смешивается со злостью в ужасающих пропорциях. На фотографии совершенно точно промокший до нитки Попов Арсений. Его подбородок. Его губы. Его, сука, рубашка. Их рабочий туалет. И это заляпанное ебучее зеркало. Арсений прикусил губу, расстегнул рубашку и оголил свой прэсс. Антон смотрит на это безобразие несколько секунд, но злость перебарывает всё. Он вскакивает с места, встречая виновника торжества в коридоре. Как раз из толчка идёт. В голове лишь одно: ну всё, пизда тебе. Ну и ещё что-то о том, что ему бы в спортзал пойти, а то форму растеряет скоро вообще к херам. Антон смотрит на Арсения, который очень уж наспех застёгивал рубашку, видимо, и произносит, отчеканивая: — В мой кабинет, Попов. Быстро! Арсений послушно идёт в кабинет. Спокойно разворачивается к Антону и абсолютно невинным взглядом смотрит в глаза. Шастун закрывает дверь. Шастун подходит ближе. Шастун не знает даже, что дальше произойдёт. Потому что взорвётся он прямо сейчас. Благодаря Арсению. А так не хотелось на него орать. Так не хотелось выходить из себя. Но это уже выходит за грань понимания. За грань понимая Антона. — Тебя не трахали давно? Шастун подумает о своём взрыве чуть позже. Он подумает о своих словах чуть позже. Он вообще начнёт думать чуть позже. Рядом с Поповым думать слишком сложно. Арсений явно тормозит, не находя ответа сразу. Но затем отвечает так, будто это совершенно обычный вопрос для него. — Вообще-то, да, Антон Андреевич. Давненько. Но вам предлагать — дело опасное. В принципе… — Арсений пожимает плечами. — …я опасность люблю. Экстрим тоже. Если есть предпочтения — рассмотрим. Вы не стесняйтесь. У меня так давно никого не было. Так что… Антон, судя по неебически странному выражению своего лица и внутреннему ахую — где-то не здесь. А он и не здесь. Он в ахуе. — Потрахаемся? Представьте пар из ушей. Представили? Вот это нихуя не то, что сейчас ощущает Антон. Он готов взорваться во второй раз. От Арсения сносит башню. В плохом смысле. Сегодня — вершина его парадоксучности. Возмущение так и лезет. Шастун сглатывает, поджимая губы. Нет, у него нет желания Арсению дать пиздюлей, но у него есть желание орать. И если бы он мог не орать, он бы не орал, но жизнь такая, что пиздец. — Меня не интересует, сколько баб у тебя было. — Не баб, а девушек, женщин, дам, Антон Андреевич. — Тебя забыл спросить! Шастун взмахивает руками. — Так вот, меня не интересует, сколько у тебя там было девушек, женщин, и дам. Ясно? Арсений вздыхает, откидывает рукой мокрую чёлку, прилипшую к коже, в сторону и задумчиво выдаёт, будто его эта ситуация вот вообще никак не напрягает. — Так у меня и девушек-то… Антон поднимает палец, призывая жестом к молчанию. — Тем более — меня не интересует, сколько у тебя было парней! Ясно? — Хуясно, Антон Андреевич. — Нарываешься? — Да Вы прямо огнём дышите. Этакий дракон из Шрека. — Там была дракониха, Арсений. — Я знаю. А Вы дракон. Я даже могу побыть ослом. Зато детишек потом как-нибудь нарожаем. М? Где-то посреди разговора злости стало меньше. Но это не означает, что Антон уже не злится. Он просто смотрит на Арсения и вот это вот его движение рукой для того, чтобы чёлку убрать, оно отвлекает. Гипнотизёр хренов. — Арсений, ты охуел? — А Вы сказали, что дадите где-то в начале этого разговора. — Чего? — Ну Вы сказали, цитирую: девушек, женщин и дам. Разве нет? — Спешу тебя поправить, Арсений, ты сказал это ещё раньше. — Ну вот и всё. Всё решено. — Мама я гей, папа я гей? — Кивок на отсылку к песне. И резкая усталость, падающая на плечи. Из Антона выкачали силы. — Арсений, заебал. — Ещё нет. — Арсений. Попов совершенно спокоен. А Антон совершенно не спокоен. Он устал, да, но он не спокоен. Потому что теперь его начинает злить другое. Он пристально смотрит на Попова, пытаясь понять, что же у него в головушке творится, но ответов не находит. — Чего такое, Антон Андреевич? — Ты почему сейчас вдруг такой покладистый стал? Арсений улыбается, хмыкает, зараза такая, и отвечает: — А что я могу поделать с тем, что при Вас стал робеть? Возмущение рвётся откуда-то изнутри. Антон чувствует себя чайником. Конфорку выключили, но когда чайник начал остывать, снова включили огонь, потому что ебучий чай надо заварить! Бесконечный круг чайникозакипания. — А ты не робей! — А я не могу! — Я начальник, я всё знаю! Не робей. Это приказ. Антону только попрыгать ещё осталось от возмущения на месте. Взрослый мужик, блять. — Не могу. — Можешь! — Мы по канону сейчас должны заняться страстным сексом на Вашем столе и… — Ты не будешь заканчивать это предложение. — А борщ Вам мой нравится! — Да причём тут борщ вообще? — При том! — Тебя придушить охота, Попов! — А я и не против придушиваний! Антон сам не ожидает, как и Арсений, что они начнут потасовку. Антон легонько толкает в плечо, но Арсений с такой силой отражает атаку, что рука оказывается на шее Попова за секунду. Гнев душит. И Арсения. И Антона. Но Попов отталкивает, делая шаги навстречу, пока Шастун своим напором в ответ его в стену не вжимает. Кулак около уха со всей дури. Антон даже не отреагировал на боль в руке от удара. Как и Арсений. Арсений просто замер на месте, зажмурившись. Но в этот момент дверь открывается. И слышится удивлённое: — Вы чё, ебанулись? Хазин оглядывает их таким взглядом, что хочется дать себе по роже. Его появление способствует остыванию. Конфорку вырубили. Никакого газа. Если электрическая — никакого электричества. Арсений смотрит на Антона, не отрываясь. А Антон смотрит на свой кулак, впечатанный в стену, на блеск в глазах напротив и убирает руку, резко отходя на несколько шагов назад. — Арсений… Попов не слушает. Он уходит. Быстро. Выскакивает из кабинета, не говоря ни единого слова. Хазин сглатывает. — Шаст, это что было? Чё случилось? Шастун чувствует себя ужасно, потому что не только у Арсения есть тайны. Не только Арсений прячет своих демонов внутри. Не только Арсений запирает всё на несколько замков, заколачивая досками, заваривая, на дно опуская, лишь бы никто и никогда. Антон вспылил, позволил злости его захватить, позволил гневу выйти наружу, позволил голове отключиться. И если Арсений будет злиться, Антон поймёт. Сегодня он приоткрыл завесу себя своему стажёру. Вот так вот живёшь себе спокойно, а потом появляется в твоей жизни стажёр по имени Арсений. В детстве Антон свои приступы гнева вымещал в спортзале. И в юношеские годы тоже. Он перестал это делать несколько лет назад. И сейчас просто не мог поверить в то, что это снова случилось. Случилось, потому что… — Шаст? Ты здесь? Ты нормально? Рука ложится на плечо. Хазин пытается заглянуть в глаза. — Этот вопрос стоит задавать не мне. Антон облокачивается на стол. Рука с плеча пропадает. Пальцами в волосы, выдох, попытка успокоиться. Петя где-то рядом. — Арсений что-то сказал? — Мы много чего говорили. — Ты злишься на меня? — Нет. — Секунда. — Не знаю. Дай мне время. Хазин кивает, вздыхая. Затем дверь открывается, закрывается и Шастун остаётся один. Наедине со своими мыслями. Ну и бутылкой коньяка, которую заботливо притаскивает Серёга через десять минут. Ну и с самим Серёгой, который даже ничего не спрашивает. В этот день Антон попадает домой только под утро.