твой злобный начальник

Антон маялся целый день. В попытках побороть некую привычку думать об Арсении в любую свободную секунду. Пока к нему не приехал Матвиенко — мысли не заканчивались. Они на двоих открыли прекрасную бутылку коньяка, потому что пиво явно не спасёт, а в голове мысли невольно зарождались о том, что Антон в пьянь превращается, скоро уже к Дениске ходить в гости будет. Друзьями станут. Будут хороводы водить и воспевать алкоголь, а потом спать прямо в подъезде после шикарной поездки в бобике. Шастун со скоростью света накрывает мини-поляну, потому что ему поскорее хочется поделиться мыслями. Серёга многого не знает, но и многое знает. И хер знает, почему Антон так сильно волнуется, но ему почему-то кажется, что сегодня Матвиенко узнает ещё больше. Он узнает то, чего даже Антон о себе сам не знал. Антону хотелось высказать абсолютно всё, потому что он тоже человек. У него тоже может болеть, гореть и саднить. Но больше гореть. Там пожары алые, алые, алые, выстрелы не слышны. — Ну чего ты? Задумчивый какой-то. Не могу понять, что с тобой? Матвиенко плюхается на диван и разливает по питерским рюмкам, купленным где-то в каком-то магазине по дешёвке, потому что красиво (это он ещё молчит о шарфе с котами из эрмитажа), коньяк и поднимает сосуд. Антон не чокается, потому что хочет побыстрее ощутить эту горечь на языке. Огненную горечь и этот отрезвляющий привкус. Именно отрезвляющий. Алкогольно-отрезвляющий. Серёжа не обижается на такую скорость. — Вот ты баб любишь? — Внезапно вспоминается замечание Арсения. Антон почему-то себя исправляет. — Девушек. Да? — Ну. Серёга явно не втыкает, что здесь происходит, но ему и не надо. Пока что. Если Шастун не понимает нихуя, то и Серёжа пока не поймёт — это точно. Даже логически не было никакой цепочки для построения разговора. Антону просто хотелось выпить и высказаться. Но ладно, если бы разговор шёл, например, про рыбалку или про то, что рыба не ловится, про девушку какую-нибудь, которая дала отворот-поворот или просто не дала (Антон снова думает о том, что Арсений сейчас посмотрел бы на него испепеляюще… и ему даже стыдно), про отдых с мужиками под пивко с рыбкой, так нет ведь. Речь пойдёт об Арсении. — Значит, ты натурэль. — Да. Я вроде со своей ориентацией давно определился. А ты почему спрашиваешь? — А если человеку нравятся и те… — Серёжа изгибает бровь, когда Шастун начинает активно жестикулировать. — И те. Это бисексуал, получается. — Получается, бисексуал. — Вот такой вот приколдес. У Шастуна на автомате последняя реплика. Матвиенко хмурится, под пристальным взглядом Антона наливает себе рюмку, не наливая самому Антону, и выпивает со смачным занюхиванием хлебушка вкусного. А потом неожиданно в лоб Антона прилетает: — Тебе Арсений нравится, да? И ты пытаешься понять, не бисексуал ли ты? Или хочешь оправдать тот факт, что ты гей тем, что ты бисексуал? А ведь Антон только рюмку поднёс ко рту, как пришлось закашляться даже просто от своей слюны, которой он подавился благодаря заботе Матвиенко, ёб твою мать, блять. Тот по спине стучит заботливо, будто дурь выбивает, а Антону легче не становится. И это не про кашель. Здесь ебучее непонимание. И мысль, что он уже успел пожалеть о том, что начал этот разговор, хоть и не хотел прямо так. Просто прозвучало вот так вот как-то пиздецово. Будто Антон уже уверен в чём-то, будто всё знает, будто понимает. А по факту — ни-ху-я. Антон перебивает себя же в своих мыслях, потому что в один момент понимает — он копает себе яму всё быстрее и быстрее. Всё глубже и глубже. Прям вот так же глубоко, как когда-то в доме маминых родителей проводили воду. А там такой колодец классный был. Глубокий, серый и красивый. Антону постоянно хотелось туда прыгнуть, чтобы чисто из любопытства своего понять — что же там? В этой темноте. Вот и сейчас Антону так хочется понять, что же в этой темноте-то, блять. — Я спросил, потому что мне интересно стало, а не потому что мне нравится Арсений. Факт? Ты охуел, Серёг? Матвиенко задумчиво хмурится, не реагируя на грубость. В их взаимоотношениях подобные высказывания уже давно не считаются грубостью, если честно. — То есть, тебе просто нравится Арсений? — Нет. Уже раздражённо. — Давай так. — Матвиенко складывает руки на груди и смотрит на Антона, уже слегка захмелевшего, пытаясь сформулировать. — Тебе нравятся геи? — Нет. Не нравятся. — Но один гей тебе нравится? Антон застывает на месте. Сначала он тормозит, потому что не может догнать, а потом, когда догоняет, не может сформулировать полный ответ, поэтому выпивает ещё рюмашку и отрицательно мотает головой. Как ему может нравиться гей? Нет. Как ему может нравиться Арсений? С его вот этой вот пимпочкой, именуемой носом, на которую постоянно хочется нажать, с его глазищами этими пронзительно-голубыми, с его тараканьими семействами в голове, с его парадоксучностью, с его умением готовить вкусный борщ, с его ебучей задумчивостью этой красивой, с его умом и последовательностью, с его хрупкими плечами и ямочками на щеках, с его этими родинками там всякими, которые видны для людей, а что там дальше — Антону не очень и интересно. Наверное. Как ему может нравиться всё это? Да ну нет, бред это какой-то. Антон отрицательно мотает головой, смеётся и отвечает: — Да, один гей мне нравится. И Матвиенко, который ожидал, что он скажет именно то, что показывает движениями головы, таращится на Шастуна ещё пару секунд в беззвучном режиме. Сам Антон не видит логики в своих словах. Сам Антон нихуя не понял, почему ответил именно так. Сам Антон себя четвертует. Потому что вообще не может найти объяснения. Может, это алкоголь так язык развязал, хоть он и выпил-то совсем чуток. Антон перестаёт смеяться, зажмуривается и закрывает лицо ладонями, тяжело вздыхая. Ой, блять, ебучий уебан. Уже молва по дворам пошла, наверное, что между ними что-то не то. Что-то какая-то «чувава». — Тох. — М? Антон убирает руки с лица и смотрит на Матвиенко, который молча протягивает ему рюмку с коньяком. Шастун рюмку эту берёт и уже чокнуться хочет, но Серёга отрицательно мотает головой, останавливая, и говорит: — Помянем. — Что помянем? Антон хмурится. — Твою гетеросексуальность. Антон смеётся. Уже истерически. И на эту тему они больше не говорят. Потому что Шастун закрывается в себе моментально. И так уже много чего сказал. И это тот самый Антон, который на дух не переносил таких людей, как Арсений. И дело даже не в ориентации. Арсений слишком правильный, слишком чистоту любит, слишком умный, слишком любит спорить, ругаться, слишком любит добиваться Антона. Он просто синоним для слова «слишком». Антон не думал, что сможет признаться себе в этом. Он и не признался. Наверное. Точно не до конца. Потому что так быстро всего этого не поймёшь. Антон бухой. Без вина, но зато с кониной. Серёга только один раз шутит про то, что теперь будет не страшно детей заделать, но получает смачный удар подушкой по голове и больше так не шутит. Потому что он уже их жизнь там построил с Арсением у себя в голове, а Антон ещё даже не понял ничего из того, в чём признался. Ему до Арсения дотронуться страшно. Ему страшно даже просто хуйню какую-нибудь сморозить при нём. Ему просто не понять, что у Арсения в голове. Как он сможет вообще его понять, если сам себя не понимает? Ладно, то, что Попов ему, наверное, нравится, он понял. Или начал понимать. Но как с этим всем дальше-то быть? Антон страдальчески мычит, поворачиваясь к пьяному в говно Матвиенко, хотя у самого состояние не лучше, но не суть. Он хотя бы может мыслить. Всё ещё. Но это не очень, на самом деле, потому что сейчас думать бы не хотелось совсем. Да и он бы об Арсении в таком ключе на трезвую голову явно не думал бы. Хотя надо было бы как раз на трезвую. Антон окончательно запутывается и спрашивает: — А дальше чё делать? — Снимать штаны и бегать. — Я серьёзно, Серёг. — Я тоже. Вместе побегаете. — Да иди ты. — Кстати, мне пора. Антон даже не пытается задержать. Сажает Матвиенко в такси еле-еле. Поднимается до своей квартиры еле-еле, здороваясь с Дениской — тоже еле-еле. А потом курит прямо в открытую форточку. Вспоминает, что завтра у него гость, на запутавшихся ногах пытается весь мусор убрать, но плюёт, оставляя до утра, и ложится в кровать. Не ложится. Падает. Лицом вниз. Так легче. Нет. Не легче. И речь не о посуде и сне. Антон завтра пожалеет о том, что начал этот разговор. Антон чувствует странное послевкусье. И мысли о том, что он неправильный какой-то, врываются в голову мощным потоком. Но так же быстро уходят, когда Шастун проваливается в сон. И это является для него спасением.

***

Утро приносит такую головную боль, что лучше бы Антон не просыпался. На часах каких-то 10 часов. Шастун плетётся на кухню, пьёт парочку шипящих и идёт в душ, даже не взглянув в телефон. Ебучая газовая колонка портит настроение в край, потому что оптимальную температуру нихуя не установишь, да и напор воды милипиздрический. Антон дышит огнём, когда собирается и выходит на улицу для того, чтобы дойти до мусорки. Она за тридевять земель вообще в другом дворе, потому что очень спасибо тем, кто так сделал, но сигарета по пути. И это единственный плюс. Антон выкидывает мусор, чешет подбородок и идёт обратно. Вид у него теперь более свежий. Щетина всего-то еле заметна. В квартире срачельник он более менее убрал. Он уже готов к гостю, а Арсения всё нет. Антон блокирует вчерашний разговор и воспоминания намеренно. У него вообще ощущение, что Арсений сегодня приедет к нему не потому что просто захотел вот так вот выдвинуть условие за борщ, а потому что они что-то сегодня должны решить или понять. И это вгоняет в состояние немого ужаса. Ебануться. Шастун даже вздрагивает, когда в домофон звонят. А потом идёт открывать, держась уверенно. Он задаёт вопрос, вспоминая всякие фильмецы: — Пароль? И Арсений явно не теряется, отвечая даже слишком быстро: — Борщ. В голове проносится странное «шаришь, мой хороший». И Антон хмыкает, впуская Попова в подъезд, а кажется, что в свою, блять, жизнь. Он ещё ничего не знает, но думает, что сегодняшний день пройдёт сложно. Хотя бы из-за того, что они будут дома. Наедине. И никто не знает, чего можно ожидать от Арсения. К тому же — Антон не знает, чего от себя даже ожидать. А это уже сложнее. Что там может помочь? Отжимания? Спорт? Ну да, Арсений что-нибудь скажет или спровоцирует, а в следующую секунду Шастун уже отжимается от пола и бегает по квартире. Можно было бы силовые с Арсением на плече, но это поспособствует ухудшению. Усугубит положение. И вот никто же не просил Арсения появляться вот так вот резко в его жизни. А он взял и появился. Попов осторожно заходит в квартиру, когда Антон открывает дверь, и ставит шоппер с чем-то явно тяжёлым на пол. Затем разувается, аккуратно ставит обувь и снова берёт шоппер в руки, поддерживая под низ. Он сегодня в свободных чёрных штанах и такой же футболке. И это магическим образом подчёркивает цвет его глаз. Кажутся ещё более голубыми. Они смотрят друг на друга, как дураки. Наверное. Теперь стоит вопрос о том, как привествовать друг друга. На работе-то одно, а здесь… — Привет, Арсений. И это всё, что может сказать Антон, зная, что Арсений в ответ не обратится на «ты». И надо было бы уже давно перейти. Наверное. Но Антону почему-то пока что хочется вот так. Это прикольно. Именно с Арсением прикольно. Который быстро находит ответ. — Рад Вас видеть, Антон Андреевич. Шастун разворачивается и уходит на кухню. Арсений неловко за ним. Ставит шоппер на стул, достаёт термос для еды и осторожно на поверхность стола. Антон чувствует приятный аромат и облизывает губы. Организм отзывается на запах тут же, оповещая всех присутствующих о голоде. Арсений моет руки, проходя мимо. Кухня маленькая, но даже так он просачивается, как тростинка. И не то чтобы Антон заметил, что Арсений схуднул, он и так всегда был стройным излишне, но просто пришлось к мыслям. Антон уходит на другую сторону и садится за стол, наблюдая. Арсений на носочках для того, чтобы достать тарелку. Арсений пыхтит, как чайничек, пока проделывает все манипуляции по наливанию борща. Арсений носится, как метеор даже в этом маленьком пространстве. А потом он ставит тарелку перед Антоном, нарезает хлеб и плюхается напротив, задевая ноги Антона своими носочками. Будто невзначай. Шастун упрямо делает вид, что не заметил. И Арсений вдруг улыбается, желая приятного аппетита. — Чего улыбаешься? — Странно всё это, Антон Андреевич. — Почему? — Просто. Арсений пожимает плечами, и Антон не расспрашивает подробно. Он начинает есть, лишь через минуты три воспевания борща Арсения в мыслях понимая, что сам Попов не ест. Осторожный вопрос. Без давления. — Ты поесть не хочешь? Арсений отрицательно мотает головой. И Антон продолжает трапезу, даже не думая о том, что Попов сидит прямо перед ним и наблюдает. Его не смущает его присутствие. Теперь Антон понимает, почему Арсений сказал о странности ситуации. Потому что Шастун тоже чувствует себя весьма неоднозначно. В комнату они возвращаются через минут тридцать. Антон вдруг понимает, что ему нечего Арсению предложить. В картишки? Нет. Это же Арсений. Ему бы в казино дорогущем сидеть. Или по театрам ходить. Фильмец по типу ужасов? Нет. Арсений смотрелся бы очень хорошо в романтике. А Антон не любитель такого. Ничего лучше, чем разговор о работе, Антон придумать не может. — Как думаешь, третий будет? Шастун наблюдает за тем, как Арсений медленно опускается на диван рядом, касаясь его плеча своим, и вздыхает, складывая руки на коленках. — Я надеюсь, что нет. Всё это подозрительно. Я не верю в то, что это просто совпадение. — Ты прямо думаешь, что это какая-то группировка? Вербовка? Арсений задумчиво хмурится. — Скорее, секта. По словам соседей — на их лицах всегда были улыбки. Блаженные. Если так можно выразиться. И уже это приводит меня в замешательство. И они были знакомы. Да, жили в одном районе, но всё же. Мои мысли приводят меня только к такому заключению. — У нас, по сути, нихуя нет, Арсений. — Попов поджимает губы. — Токсикологический анализ, повязка на глазах и показания соседей. У нас даже свидетелей нет. Просто тела на асфальте и всё. — Но что-то же можно сделать? — Можно. Завтра поедем на район ещё раз. Я думаю, что нужно разговорить ближайших соседей всеми способами. Арсений выдыхает, соглашаясь. — Думаете, кто-то мог засунуть язык в задницу? — Вполне. Пиздеть все горазды, но точно не о таком. Особенно, если как-то замешан в этом или что-то знает. Антон наблюдает за Арсением меньше минуты, но этого хватает для того, чтобы заметить, как тот обнимает себя руками. — Тепло же дома. Чего дрожишь? — Замёрз. Да и темы у нас такие. Приятные, что пиздец. Как раз то, о чём нужно говорить вне работы. Шастун коротко смеётся, думая «вот, это мой стажёр», и затыкает свои мысли, вытаскивая тёплую кофту из шкафа. Арсений ловит, Арсений вопросительно смотрит, Арсений тоже нихуя не понимает. — Попов, быстрее напяливай, а то заберу обратно. И Арсений уже через несколько секунд сидит в его толстовке. У него дома. Смотрит на него с благодарностью и чем-то ещё. И Антон не выдерживает первым, отводя взгляд. Уж лучше так, чем вообще не понимать, что происходит в его голове. Он просто плюхается рядом и включает телевизор. Арсений вздыхает и встаёт. Уходит куда-то, начинает шуметь что-то, а потом Антон видит швабру, закатанные рукава и полную решимость в глазах. — Я только утром убирался. — Да? — Арсений хмыкает. — Что-то не видно, Антон Андреевич. У Вас руки точно не для уборки. Поберегите свои длинные и красивые пальчики для чего-нибудь другого. — Попов. Если хочешь убираться, убирайся молча тогда. — Вы сами начали разговор. — А ты его продолжаешь. — Давайте насчёт «раз» — начнём молчать? — Давай. — «Раз» уже был. — Попов. Сквозь зубы. Но тот лишь хихикает и начинает размахивать шваброй. Ходит, мешает смотреть телек, ворчит, что грязно, что ковёр никто не чистит, и вообще! У Антона запущенная квартира! И ноги надо поднимать свои длиннющие, когда Арсений проходится шваброй рядом с диваном! Бурчащий Арсений настолько сильно раздражающий, но с такой же силой умиляющий и вызывающий улыбку, что хочется себя ещё раз четвертовать. Антон уже даже не пытается скрыть улыбку. Даже смеётся в некоторых моментах, но исправно бурчит в ответ. Когда Арсений зовёт его на кухню, Антон чувствует себя ещё более странно, потому что на его кухне вообще кто-то есть. А если подумать о том, что это Арсений — вообще жойский писосий. Антон шутит шутку у себя в голове по поводу того, что жойский писосий — это когда стояк, но Арсений встречает его снятием тёплой кофты с себя, и атмосфера ощутимо меняется. В ходе этого действия задирается та самая чёрная футболка, оголяя плоский подтянутый живот, немного выступающие рёбра и правый сосок. Вот это уже, кстати, больше похоже на жойский писосий. Интересно, в какой момент Антон так спокойно начал думать о том, что Арсений может вообще вызывать такие изменения в его организме? Что там было? Отжимания? Арсений вешает кофту на спинку стула и поворачивается к Антону, поправляя причёску. — Давайте что-нибудь приготовим? А то Ваш обычный день какой-то очень скучный. — И что ты хочешь приготовить? — Картошку пожарить? — Если только с сосисками. Арсений кивает. А затем Антон помогает достать картошку, которой у него слишком много, достаёт сосиски из холодильника и берёт нож с разделочной доской. Попов доверяет ему порезать сосиски, а сам садится и начинает чистить картошку. Естественно, Антон заканчивает раньше, а в процессе они успевают сожрать пару сосисонов, но не суть! Главное — сам процесс. Где-то на середине этого самого процесса Антон начинает понимать, что втянулся в эту авантюру слишком быстро. И на смену расслабленности пришло отрицание того, что происходит. Эта смена произошла слишком быстро. Антон понимает, почему. Вроде бы. Потому что так просто не поменяешь привычный уклад жизни без побочек в виде ебанутых мыслей и откатов. Но так не хотелось, чтобы именно сейчас его ебануло по голове, кто бы знал. Единственным верным вариантом казалось сейчас сказать Арсению ехать домой. И он уже собирался это сделать. — Арсений. — М? Попов отрывается от чистки картошечки, над которой пыхтит уже минут 10, и пытается сдуть прядку волос, которая мешается. А Антон смотрит пару секунд и уже хочет плюнуть на свои мысли, но быстро подходит ближе и протягивает руку. Арсений приподнимает подбородок и смотрит снизу вверх. Смотрит осоловело как-то. Пальцы ловко убирают прядь. Шастун чувствует себя пиздецки странно, а затем отходит на шаг и уходит из кухни. Ага. Уходит? Нет. Вылетает со скоростью света, берёт пачку сигарет, зажигалку и по съебам. Около подъезда никого. Так лучше. И это ты только что, Антон, хотел прогнать Арсения, но почему-то сам сейчас оставил его в своей квартире наедине с картошкой, которую вы потом вместе кушать будете? Шастун курит медленно, потому что ему хочется хоть что-нибудь сделать со своим состоянием, но он даже не знает, чего хочет. И не понимает. Пока Арсений рядом — всё в хаосе. А если Арсения рядом нет — мыслями к нему. Постоянно в голове. Постоянно там. И тараканов своих скоро переселит к нему в голову. Уже вещи перевозить начали. — Ебучий случай, блять. Ну какого хуя? Тишина не отвечает. Антону и не надо. Он пытается себя успокоить, подумать о том, что всё не так уж и плохо. Что ничего страшного не происходит. Что всё нормально. Но мысли в голове, как отголоски воспитания, даже если тебе уже 35 лет. И ты вроде бы взрослый мужик. Как удивительно, что такие вещи могут так ебашить по голове спустя столько лет. Маски-то слетели. И теперь непонятно, как жить. Как думать. И что делать. Арсений появляется тихо, но Антон успевает его заметить. Поэтому не пугается, когда Попов останавливается рядом. По его взгляду кажется, что он всё понимает. Что он насквозь видит. Но Арсений тему не поднимает, просто зовёт обратно. — Если хотите, просто приходите через минут 15. Я как раз доготовлю. — Нет, я пойду. Ты же не должен всё сам. — Почему? Разве для Вас жёнушки не должны готовить, ухаживать за мужиком и убираться в квартире? Ещё детей воспитывать. Антон хмурится, выбрасывает бычок и давит подошвой уличных тапок. — А ты моя жёнушка? Арсений тушуется. Почему-то. Уходит в подъезд, а следом и Антон. Они на кухне еле вместе помещаются, то и дело задевая друг друга руками, ногами и всем, чем только можно. А когда еда появляется на столе, уже, оказывается, почти вечер. Арсений уплетает за обе щёки. И Антон впервые видит его вот таким… едящим? Тарелки в раковине, лень мыть посуду обоим. Шастун плюхается на диван. Телевизор на фоне. Арсений что-то там где-то там, но приходит через минут пять и опускается рядом. А затем переключает на какой-то канал с музыкой, и по комнате про кофеёк и плюшки, которые стынут. Антон уже мысленно подпевает, да только Арсений сбивает с толку. — Антон Андреевич, я слышал, что поцелуи могут помочь понять, нравится ли тебе человек или нет. Арсению просто нужно было это сказать. Шастун уверен, что он не очень в это верит, но надеется, что подкат ему засчитают. Старался же. По крайней мере, так думает Антон. Сам он сидит рядом и молча слушает Бумбокс, а Арсению скучно. Ему явно нужно веселье. Судя по тому, что он сказал, ему нужен злобный начальник. Чтоб прям кипяток. Потому что Антон почему-то напрягается. Почему-то что-то как-то даже злится чуть-чуть. — И? — Проверим? Антон поворачивает голову и смотрит Попову прямо в его голубые хитрые глаза. — Ты ж в меня влюблён. Зачем нам целоваться? С такой лёгкостью, что настораживает. Арсений сглатывает. — А вдруг не влюблён? Вдруг даже не нравитесь мне? Взгляд Антона нужно было сфотографировать и использовать в качестве мемов. И Арсений, наверное, всего ожидал, но только не: — Охуел? Стажёр в этот момент двигается ближе. Там уже «почему я на ней так сдвинут», а между ними такое напряжение, что сдвинуты оба. И как только угораздило? Блядская хуета. Особенно сейчас. Когда Антон почему-то чувствует себя безумно уязвимым. Паршиво. Наверное, он просто боится признаться себе в том, что ему было бы ещё хуже, если бы Арсений его… разлюбил? Попов дышит в щёку и носом своим пимпочным касается кожи. А внутри что-то странное творится. Антону бы отжаться раз сто. Чтобы не думать о том, что происходит. Ему бы не думать о том, что он чувствует. Вообще. Его выкручивает. Его ебашит. Но его тянет. — Так проверим? — Нет. И Арсений отстраняется, откидываясь на спинку дивана. Легче дышать? Да. Антон выдыхает, но облегчения во всём остальном явно не наблюдает. — Изверг. — Кто? Хрипло. Тихо. Но чётко. — Вы. — А что я? — Издеваетесь надо мной. — Я не издеваюсь. Просто в моём обычном выходном дне тебя никогда не было. — А теперь я там буду? И это как зелёный свет для Арсения, когда Антон кивает, всё ещё не осознавая, что сделал этим своим кивком. Попов улыбается. Шастун видит отчётливо, когда поворачивается к нему снова. — Арсений. — М? — Ты прямо светишься. Смотри, не взорвись. — Я не солнце, но свечу, Антон Андреевич. — Ты не повар, но борщ у тебя отменный, Арсений. Стажёр коротко смеётся, а затем смотрит на часы и встаёт. Он уезжает достаточно быстро. Просто благодарит за проведённый день, улыбается и тихо уходит. Антон провожает, потому что всё равно шёл курить, хоть это и не совсем так. Они даже не разговаривают больше. Антон просто провожает Арсения взглядом до поворота и докуривает. А потом гасит бычок тапком и возвращается в квартиру, пытаясь понять, чего ему так вдруг пусто стало. Был Арсений, который носился, делал чё-то, ходил, шваброй размахивал, пыхтел. А теперь Антон один и нет всего этого шума. Антону даже понравилось. Он даже пошёл на кухню для того, чтобы доесть картошечку. И лишь через пять минут до него дошло, что он впервые чувствует себя в своей квартире так одиноко.