Наши тайны

      Даже стоя у туалетного столика и нанося последние штрихи макияжа, Гермиона продолжала сомневаться, стоит ли ей соглашаться на предложение Малфоя. И не то чтобы это вообще было похоже на предложение, но и принуждением назвать нельзя.       Он не стыдил Гермиону, не высмеивал, не шантажировал, а хотел помочь — это подкупало. Однако она сомневалась, что Малфой имел учёную степень по психологии и в действительности знал, как ей помочь.       Гермиона обращалась к специалистам разных направленностей, и это не приводило ни к какому результату. Обычно дело не сдвигалось дальше причин «патологии», поскольку причин как таковых не было. Гермиона наотрез отрицала любые травмирующие факторы и всю ту чушь, которую ей скармливали на сеансах психотерапии. На что магловские врачи бессильно разводили руками. В больнице Святого Мунго, увы, ей тоже не помогли.       Волшебной пилюли против нестандартной хвори Гермионы не было.       Всё оказалось бы куда проще, имей эта напасть вполне реальное основание, как, например, существует связь между вредной пищей и болезнями желудка. Любите щеголять в гололёд на шпильках? Получите и распишитесь — перелом ноги. В обоих случаях причины и следствие очевидны.       В том, что можно изучить, предугадать, избежать, Гермиона была одной из лучших, но то, что происходило с ней, не имело предпосылок, и это удручало.       — Ладно, — выдохнула она и провела ладонями по мягкому корсету чёрного платья от груди до бёдер, разглаживая складки на ткани, которых не было. — Возможно, случится рождественское чудо, и всё пройдёт хорошо…       Гермиона страшно боялась попасть в неудобное положение, ведь внимания ей было не избежать. Бывшие коллеги, старые друзья, знакомые — все соберутся в одном месте этим вечером.       Мысль о том, что она обязательно встретится с Гарри и Джинни на министерском приёме, застала Гермиону врасплох.       И как она об этом раньше не подумала?!       Появиться при всех спустя годы избегания любых общих встреч и семейных праздников, да ещё и в компании Драко Малфоя!       «О, Мерлин!» — запаниковала Гермиона, но было уже поздно сдаваться, ко всему Малфой знал её адрес и мог к ней заявиться сам. Не убегать же ей теперь из Лондона…       Раз она это начала, то должна была довести дело до конца. Лучшим результатом стало бы искоренение страха публики. Компания привлекательного Драко Малфоя, говоря по правде, — приятный бонус. Если кто-то продолжал считать его последней задницей Англии, им стоило бы обновить информацию.       Теперь Малфой предпоследняя задница, а ещё — весьма сексуальная.       Гермиона прыснула, покачала головой и пальцем подправила контур губ, за который вылезла вишнёвая помада. Это всё тремор рук и глупые мысли.       Для сохранения порядка в ресторан «Морган ле Фэй» добираться необходимо было с помощью портключа, расположенного в одном из закутков магловского района, неподалёку от Национального театра. В этот день в театре давали комедию Шекспира «Двенадцатая ночь», приуроченную среди англичан к Рождеству, а потому люди, снующие по улице в смокингах и вечерних платьях, никого не смущали.       Гермиона всё глубже уходила в переулок, каблуки её туфель скользили по свежему снегу. Внезапный снегопад она тоже приняла за знак рождественского чуда, но это совсем не помогало справиться с нарастающим волнением. По спине у неё сбегали капельки пота, и ветер, задувающий под шубу из искусственного меха, холодил до мурашек.       Малфой, как и предполагала Гермиона, ожидал её в холле ресторана, ведь это по-джентльменски, а имя Драко Малфоя с некоторых пор могло использоваться как синоним слова «джентльмен».       Вокруг суетились волшебники и волшебницы, смеялись, ждали коллег, обсуждали наряды друг друга. Малфой в превосходном смокинге стоял поодаль и вёл непринужденную беседу с одним из мужчин.       Стоило появиться Гермионе, Драко по-свойски похлопал собеседника по плечу, они обменялись последними любезностями и разошлись.       — Ты похожа на скорбящую вдову, — хмыкнул он, когда подошёл к Гермионе.       — Полагаю, я должна была надеть бикини на рождественский банкет, чтобы не выглядеть, на твой вкус, скорбящей?       — Надень улыбку, Грейнджер, — сказал Малфой и исчез за спиной Гермионы. — Улыбка тебе к лицу.       Она позволила ему помочь с шубой, и Драко, увидев платье с открытой спиной, добавил:       — Ладно, так гораздо лучше.       Малфой позаботился о верхней одежде Гермионы, а когда вернулся из гардероба, сопроводил её в главный зал, галантно предложив свой локоть.       Гермиона следовала рядом, цепляясь за руку Малфоя и переглядываясь со всеми, кто встречался на пути, — многие лица ей были знакомы.       — Не надо так нервничать, это всего лишь брошенные вскользь взгляды, — бормотал Малфой, склонив голову в сторону Гермионы. — Если ты помнёшь мой смокинг, будь уверена, я не скажу тебе спасибо, Грейнджер.       Гермиона ослабила хватку. Между гостями по залу порхали официанты, предлагали напитки, хлопотали вокруг столиков поодаль от сцены, от вида которой ведьме совсем стало дурно.       — Мне нужно в туалет, поправить макияж, — встревоженно шепнула она Малфою на ухо.       Он склонился к ней и так же прошептал, явно передразнивая:       — Необязательно отпрашиваться у меня в туалет, Грейнджер, и шёпотом говорить тоже необязательно.       Гермиона скуксилась, поджала губы и, удостоив его самым презрительным взглядом, на какой была способна, поторопилась на поиски уборной. Драко, в свою очередь, ответил очаровательной улыбкой и отвлёкся на официанта, изволив выпить.       Без присутствия Малфоя рядом чужие взгляды казались Гермионе ещё пристальнее. Она быстро перебирала ногами, стуком каблуков перебивая постепенно утихающую музыку, и старалась абстрагироваться от давящей толпы вокруг.       — Гермиона! — визгнул кто-то рядом подозрительно похожим голосом на…       — Джинни… — прошелестела Гермиона, обернувшись.       Джинни выглядела так, словно к ней сошёл с небес Мерлин и сделал комплимент её заднице: не то удивлённая, не то оскорблённая. Этого Гермиона и опасалась… Пока Джинни пребывала на грани двух этих состояний, она поспешила затащить её в женский туалет.       Уборная была выполнена в стиле эпохи рококо, с резными золотыми деталями и розовыми цветами где ни попадя, внутри пахло сладкими духами и играла зачарованная скрипка.       Кто вообще решил, что писать под скрипку — отличная идея?       Джинни нетерпеливо ткнула Гермиону в плечо, чтобы подруга перестала рассматривать золотой унитаз и скорее объяснилась.       Гермиона честно рассказала обо всём Джинни, ловко избегая темы своей проблемы. Это не то, чем она предпочла бы делиться с друзьями. Джинни перестала дуть губы, когда любопытство взяло верх над обидой за скрытность Гермионы.       — Как ты могла такое от меня скрывать!       В глазах подруги плясали бесенята, даже если внешне она старалась оставаться сдержанной. Так требовал возраст — они уже не беспечные школьницы, но Гермиона прекрасно знала, что Джинни по-девчачьи любила сплетни об амурных делах и обладала завидной непосредственностью.       — В Министерстве все с ума сойдут… — мечтательно сказала Джинни и подкрасила губы помадой, едва не елозя носом по зеркалу в золотистой раме. — Так вы встречаетесь?       — Я же сказала, что нет. Просто Малфою нужна была компания, а у меня как раз не было планов на сегодняшний вечер…       Гермиона переминалась с ноги на ногу позади Джинни и чувствовала, как стены туалета с розовыми цветами и перьями давили на неё, будто тесная клетка. Терпеть это было сложнее, чем язвительное общество Малфоя. И тем сильнее, чем больше наседала Джинни.       — Слушай, — резко сказала она и обернулась. Гермиона от испуга отступила на шаг и вцепилась в браслет на своей руке. — Я понимаю, почему ты мне не сказала, Гермиона, и не обижаюсь, но ты должна пообещать, что перестанешь думать обо мне так.       — Как? — изумилась Гермиона.       — Как будто я не могу искренне порадоваться за подругу! Ты правда думаешь, если я узнаю о твоём счастье с другим, то буду осуждать тебя или злиться, потому что когда-то ты была в отношениях с моим братом? — Лицо Джинни смягчилось, и она улыбнулась. — Я бы не стала тебя осуждать, начни ты встречаться хоть с горным троллем после Рона… Я прожила с братьями бóльшую часть своей жизни и, поверь, знаю, о чём говорю. А Малфой-то выглядит гораздо лучше горного тролля! И пахнет приятно!       Хихиканье подруг слилось в единое щебетание. Они крепко обнялись, размеренно покачиваясь, как от лёгкого ветра.       Гермиона и мысли не допускала, что Джинни могла её за что-то осуждать, хотя глупо было отрицать осязаемую неловкость между ними в общении после развода Гермионы и Рона.       — Я правда ничего такого не думала, но… спасибо тебе, Джинни, — улыбнулась Гермиона, размякнув в объятиях подруги.       Пробыв в уютной дружеской близости ещё несколько приятных минут, девушки друг от друга всё же отлипли. Джинни оставила Гермионе парочку очень важных (нисколечко) наставлений и, сверкая вышивкой камней на своём платье, выскользнула из туалетной комнаты.       Градус настроения Гермионы мгновенно упал до опасно низких значений.       Это конец!       На неё хлынули страх и паника, отступившие ненадолго в обществе лучшей подруги. Она должна была вернуться к Малфою! В полный зал людей…       — Так, ладно, — встряхнулась Гермиона и взглянула на отражение в зеркале. — Здесь всем на тебя наплевать. Расслабься и просто слейся с толпой, что в этом сложного? Ты уже делала так сотню раз!       Промокнув порозовевшие щёки полотенцем для рук, смоченным в холодной воде, Гермиона глубоко вздохнула и наконец решилась вернуться в зал.       Она нашла Малфоя в компании коллег из Отдела контроля магических организаций. Неподалёку от него Гермиона заприметила Гарри и Джинни, которые определённо ждали её появления. Джинни смотрела с хитрой улыбкой и ярой поддержкой во взгляде, а Гарри — с некоторым замешательством.       Гермиона помахала ему с извиняющейся гримаской и поторопилась к Драко, нацепив жизнерадостную улыбку на лицо вместо выражения экзистенциального ужаса.       В разговоре с бывшими коллегами Малфой незримо поддерживал Гермиону. Она всегда чувствовала его тёплую ладонь на своей пояснице. Там, где заканчивала говорить Гермиона, включался Драко, и он несколько раз технично уводил тему от внезапного увольнения Грейнджер с должности руководителя.       — Всё не так страшно, верно? — обратился Малфой к Гермионе, когда они уединились от общего веселья в стороне. Возле фуршетных столиков с закусками и тележками с алкоголем дышалось слегка легче. — Ты отлично справилась.       Гермиона неоднозначно помычала в ответ, допивая своё шампанское. Новый бокал Драко у неё сразу забрал.       — Хватит, это четвёртый. Тебе стоило остановиться после первого. Ты что-нибудь слышала о манерах и этикете, Грейнджер? — брюзжал он.       Вместо бокала Малфой протягивал ей тарелку с закусками, но Гермиона только отмахивалась — и без того тошнило от волнения.       — Оставь свою заботу для тех, кого ты действительно ею можешь провести, Малфой.       Гермиона прикусила язык и нарекла себя полной дурой: всякий раз, когда она злилась, ни с того ни с сего пыталась укусить Малфоя, хотя он не сделал ничего плохого, не считая этого приёма, но и тот для её блага. Драко вообще могло быть на неё наплевать, и он не заслуживал терпеть тычки, поскольку тратил личное время и душевные запасы для добрых дел, а они, может быть, в его случае ограничены…       Ну вот опять!       Это что, выходит, Гермиона и Драко поменялись местами? Она не могла позволить себе опуститься так низко…       — Извини, — прошелестела она и закусила горький привкус от этого слова виноградом и сыром. — Это всё от стресса…       Малфой, держась с присущим ему достоинством, просто сказал:       — Парой колкостей меня не обидеть, Грейнджер. Не стоит переживать о моей тонкой душевной организации. — Он коснулся щеки Гермионы, а затем шеи, парой таких безобидных движений пустив по её телу волны электричества. — Ты покраснела. У нас ещё есть немного времени до торжественной части приёма, мы можем подышать свежим воздухом на балконе ресторана.       Прикосновения Малфоя ни капли не способствовали снятию напряжения с Гермионы и даже усугубляли дело, поэтому она охотно согласилась спрятаться от всех на холодном балконе. Она прыгнула бы в бассейн со льдом, если б такой случайно нашёлся в ресторане.       Выход на свежий воздух располагался на том же втором этаже, — это была центральная часть здания, украшенная колоннами и мраморной балюстрадой. Сотрудники Министерства были поглощены праздником и друг другом, балкон пустовал, и до Гермионы отдалённо доносился только хриплый вокал выступающего певца.       Снег продолжал сыпать крупными хлопьями, но, как и положено для Лондона, таял, едва коснувшись земли. Малфой потянулся за своей палочкой во внутренний карман.       — Не надо, мне не холодно, — сказала Гермиона, сообразив, что Драко хотел наложить согревающие чары.       «Ведь так бы поступил джентльмен», — издевательски подумала она.       Прохладный слабый ветер остужал кожу Гермионы, развевал её волосы, и больше они не липли к мокрой от волнения спине.       — Ты знаешь, почему с тобой так происходит? — спросил Малфой, привалившись поясницей к ограждению.       Он держал в руках стакан с водой, с которым не расставался, — всё цедил неторопливо на протяжении всего вечера.       Взрослая версия Драко Малфоя была меньшей задницей, чем прошлая, но, кажется, гораздо скучнее. А ведь именно за свою противоречивость он когда-то приглянулся Гермионе… Это было давно, ещё в Хогвартсе, и никто об этом не знал. Иначе Рон, Гарри и Джинни точно перестали бы с ней дружить, а Малфой превратил бы её жизнь до выпускного в сущий ад. Впрочем, это было всего лишь мимолётным увлечением на пятом курсе.       — Грейнджер, — громче обратился Малфой, вырвав ведьму из бессмысленных размышлений.       — Да?..       — Почему с тобой это начало происходить? — повторил он, продолжая упрямо избегать прямого определения проблемы Гермионы. Это заставило её улыбнуться — не каждый день Драко Малфой ведёт себя так учтиво.       — А… ты об этом… — Гермиона сложила руки на балюстраду, остужая влажные ладони. — Может, я в самом деле просто падкая до славы гордячка и выскочка?       Малфой громко усмехнулся. Гермиона и сама не ожидала, что так легко скажет об этом вслух. Она много думала — как тут не думать! — и это единственная правдоподобная причина, которая напрашивалась.       — Не думал, что когда-нибудь услышу это от Гермионы Грейнджер, мисс отличницы. — Драко изучал Гермиону ленивым взглядом искоса. — Мы многое пережили, будучи ещё подростками. Ты не думала, что это могло оставить свой след? Пусть и таким… неординарным образом.       Гермиона покачала головой и посмотрела на Драко, сразу попав в капкан его льдистых глаз.       — С тех времён у меня осталась привычка реагировать на любой шорох по ночам, а утром я не выпью кофе без порции самобичевания и тоски по маме. Так что, осмелюсь предположить, это точно не связано с тем, что мы пережили.       Ей совсем не хотелось откровенничать с Малфоем о таких вещах, но три бокала шампанского и головокружение от стресса выуживали из Гермионы чрезмерную искренность.       — Так это правда… — задумчиво протянул Малфой, потирая пальцами подбородок. — Я слышал об этом на последнем курсе, но не поверил. Ты не нашла контрзаклятие для забвения?       — Нет. И узнай об этом в Министерстве, у меня были бы проблемы из-за применения такого серьёзного заклинания. Тогда всем было, очевидно, совсем не до того, чтобы гоняться за каждым, кто применял магию вне школы.       — Я могу помочь с тем, чтобы замять эту историю.       Голос Малфоя принял новый, неизвестный ранее оттенок для Гермионы — сочувственный. Она улыбнулась и снова покачала головой, сокрушённая заботой Драко, как какая-то наивная школьница.       — Не обещаю найти способ вернуть твоим родителям память, но могу собрать для тебя информацию. — Малфой говорил нарочито формально, как если бы читал доклад на совещании в Министерстве, но смысл его жестов оставлял на сердечных шрамах Гермионы трещинки, и первые капли крови падали к ногам Драко. — Конечно же, я буду соблюдать строгую конфиденциальность и осторожность, об этом можешь не переживать.       Гермиона не нашлась с ответом. Вообще-то, ей хотелось кричать во всё горло. От удушающей нехватки родителей и от неправильной заботы Малфоя. Неправильной потому, что между ними двумя никогда не могло быть ничего правильного. В утопическом мире, где все жили бы дружно и уважали друг друга, не взирая на чистоту крови, — возможно. Но в их реальности такие волшебники, как Малфой, честолюбивые, с высеченной на роду ненавистью к полукровкам, не нежничали с такими, как Гермиона.       — Мне всё ещё снятся кошмары, — признался Драко, не получив от растерянной Гермионы ответа, и тут же столкнулся с её удивлённым взглядом. — Сейчас уже реже, но раньше практически каждую ночь я будил всех вокруг своими криками. Тёмный лорд своим присутствием поселил во мне столько тихого ужаса, что после его исчезновения не осталось сил молчать.       Заворожённо слушая Малфоя, Гермиона боялась даже вздохнуть в его сторону. Никогда ещё на своей памяти она не видела Малфоя, который мог открыто говорить о своих страхах.       — Поэтому слизеринцы от меня шарахались до седьмого курса, — со странной улыбкой добавил он и сделал глоток воды. Гермиона машинально проследила за острым кадыком, дрогнувшим над чёрным галстуком-бабочкой, и во рту у неё стало сухо. — Ну, может быть, ещё потому, что у меня Чёрная Метка, а у Пожирателей смерти репутация не особенно приятных парней.       — Да уж, пожалуй… — согласилась Гермиона, и они оба хмыкнули, но это не имело ничего общего с весельем. — Почему ты… То есть я хотела сказать… Я не уверена, что могу лезть к тебе с расспросами, и ты вправе не отвечать, если…       — Спрашивай уже.       — Почему ты вернулся в Хогвартс? Ты мог перевестись в любую школу. А потом… Зачем тебе вдруг понадобилась работа в Министерстве? И…       — И?..       Малфой задрал подбородок, глядя на Гермиону с озорным прищуром.       — И вдобавок рядом со мной.       — Поскольку?..       — Поскольку тебе всегда было… неприятно моё общество, — сдалась Гермиона.       — Но?..       — Но теперь ты ведёшь себя так, словно я твой друг! — закипала она от тени улыбки Малфоя, притаившейся в уголках его губ, и задорного блеска в глазах. — Если ты ещё раз ответишь вопросом на вопрос, я сброшу тебя с балкона, Малфой, и скажу, что это был несчастный случай.       В вечерней тишине заискрился смех — Гермиона даже опешила сначала, — для неё было в новинку слышать, как Драко искренне смеётся, и это звучание ей понравилось настолько, что она, к своему стыду, тоже засмеялась, желая продлить мгновение веселья.       — А что такого? Разве после всей задницы, — ругнулся он впервые за вечер, и Гермиона это тоже отметила улыбкой, — которую устроил Тёмный лорд, мы не должны держаться все вместе? Чистокровные или нет…       Возможно, ведьме просто показалось, но взгляд Драко стал таким нежным, а голос тихим и размеренным, с лёгкой хрипотцой, будто его «мы» было применительно скорее к «ты и я». Несмотря на прохладу, Гермиона ощутила на шее и груди жар.       — Я понимаю, что у тебя есть множество оснований считать меня лжецом или придурком после всего, что…       — Нет, — резко сказала Гермиона, перебив Драко. — Я не считаю тебя лжецом или придурком. Ну… в большинстве случаев… Сейчас я точно не считаю тебя придурком. Может быть, иногда раздражающим, но не более того.       — Правда? — улыбнулся Малфой, обнажив ряды ровных зубов. Гермиона почувствовала, как у неё ухнул желудок, точно на вираже американских горок. — Приятно это знать, Грейнджер.       Царапая ноготком каменную крошку на сколе балюстрады, Гермиона собиралась с храбростью. Она не знала, выпадет ли когда-нибудь ещё такой случай разговора по душам, и потому решилась спросить:       — Зачем ты мне всё это рассказал, Драко?       Гермиона редко называла Малфоя по имени, — всего несколько раз за всё время, что, кажется, ему нравилось. Его улыбка дрогнула, а взгляд стал ещё острее.       — События нашего общего прошлого могли оставить на нас следы, даже если внешние раны уже давно затянулись. Я просто хотел сказать тебе, что бесследно это не прошло ни для кого. И ты не должна замыкаться в себе или считать себя ненормальной.       Малфой отчего-то продолжал придерживаться мнения, что всем странностям можно было найти оправдание их прошлым. Для Гермионы было всё не так просто…       — Да, Малфой, вот только ты не кончаешь, когда друзья просят задуть свечи на твой день рождения, — неожиданно для себя рыкнула она и мгновенно зарделась, прикрыв ладонями рот, но не касаясь помады. — Прости! Чёрт… У меня и правда, кажется, крыша едет уже. Извини меня…       На тонкие запястья Грейнджер легли широкие ладони Малфоя. Он обхватил её руки и потянул к себе, своим тяжёлым взглядом заставляя ведьму полыхать и переливаться всеми оттенками красного, как рождественскую ёлку.       — Хватит извиняться, Гермиона, — серьёзно сказал он, обратившись не по фамилии, что тоже делал нечасто. Малфой всегда оставлял приятное послевкусие, обращаясь с именем Гермионы в своей небрежно-ласковой манере. — Хочешь злиться на меня — злись. Я не скажу тебе ни слова, если при этом ты будешь собой. Гермионой Грейнджер, всезнайкой, мисс идеалом, остроумной, помешанной на справедливости и… живой. А не той тенью, которая от неё осталась и прячется в старой, никому ненужной книжной лавке!       К жару присоединилась дрожь, всё тело Гермионы бунтовало и трепетало от слов и действий Малфоя, от физического ощущения его силы на запястьях и пронизывающего взгляда, от которого замирало сердце.       — Поверь и прими, что ты не странная и вовсе не одна такая, — заметно смягчился Драко, и даже бег его взгляда по лицу Гермионы теперь ощущался не лезвием, а нежным прикосновением. Почему ему было это так важно, она не понимала, но несмело кивнула. — А если кто-то… когда-то… задел или оскорбил тебя за это, ты можешь сказать мне, и завтра жалкие куски его тела найдут разбросанными по всей Англии.       Гермиона задохнулась и уставилась на Малфоя, как на безумца, но вот на его лице проскочила тень улыбки, и ведьма успокоилась. У джентльменства тоже должны быть границы…       — Меня больше волнует, почему ты знаешь и не пытаешься меня за это задеть, — прямо призналась Гермиона, испытующе глядя в глаза Драко. — Не рассказывай мне о том, что война нас всех сплотила. Война случайно не сделала меня чистокровной, Малфой, чтобы ты проявлял такое невиданное благодушие ко мне.       Он кивнул, отпустил руки Гермионы, но вместо того чтобы отдалиться, Драко прижал ладонь к её горлу, как уже сделал это однажды… совсем недавно.       — Это правда. Война здесь не при чём. — Малфой мягко сжал шею Гермионы, породив в ней невольное желание большей силы, большего давления. — Достаточно разговоров на сегодня, Грейнджер. Пора возвращаться, у тебя кожа холодная, и скоро начнётся торжественная часть мероприятия. Я не хотел бы пропустить.       Перед тем как отвернуться и направиться к выходу, он вручил Гермионе свой стакан, на дне которого плескалось немного воды.       — Промочи горло, тебе пригодится, — бросил он с улыбкой.       Гермиона решила проглотить колючий ответ с водой.       — Мер… Мерлин, — прошипела она, скорчившись.       Это была водка.

···◦⚜◦···

      Малфой вернулся к своей обычной манере общения: стал сдержанным, холодным, нечитаемым. Гермиона плелась за ним в зал, где гремела суматоха. Ощупывая себя руками, она не чувствовала под ладонями холода, о котором говорил Драко, — Гермиона всё ещё была горячей. Зато когда он её касался, она ощущала куда больший жар от его рук.       Драко Малфой горел в компании Гермионы Грейнджер? Фантастика какая-то!       К началу торжественной части сотрудники Министерства равномерно растеклись по большому залу, и теперь ресторан был похож на море чёрных смокингов и разноцветных платьев. Гермиона, вспомнив наконец, что в мире существовали и другие, кроме неё и Драко, снова растерялась. Малфой опустил на её поясницу руку, и паника растаяла под теплом его прикосновения. Это было такое естественное касание, словно Драко проделывал его сотню раз; и такое правильное, словно и не должно быть иначе.       А дальше…       Поздравления, пожелания, напутствия.       Скука, скука, скука.       Гермиона отвыкла от необходимости слушать заумные, но часто невозможно скучные речи своего бывшего начальства. И совершенно неважно, что она сама была любителем нравоучений и долгих монологов. По крайней мере, когда-то… Малфой плавно переместился за свою спутницу из соображений экономии пространства, ведь людей столпилось действительно много. И, как думала уже сама Гермиона, из заботы о ней. Он прикрывал спину, держал ладони на талии, защищая и успокаивая её своим присутствием.       Волшебники сменяли друг друга на сцене, их провожали и встречали аплодисментами, от которых у Гермионы каждый раз сбивалось дыхание, хотя они были посвящены вовсе не ей. Малфой чувствовал её волнение, а Гермиона слышала, как тяжелело его дыхание.       «О чём ты думаешь, прекрати», — умоляла себя она, но перед глазами уже застыл чересчур живой образ: Малфой при всех задирает её платье и…       Гермиона прерывисто вздохнула и задрожала, ощущая, как подгибаются колени. Зал разразился особенно бурными овациями, кто-то даже присвистнул, и это буйство посторонних звуков скрыло стон Гермионы от всех, кроме Драко.       Он пригвоздил ведьму к своей груди, вынуждая стоять ровно, и оставил руку на её животе. Гермиона боялась воспламениться от его касаний или увидеть дыру на своём платье размером с ладонь Малфоя, когда он её уберёт.       — Не перебивай аппетит, — пробормотал он на ухо Гермионе, но она уже не разбирала, происходило всё в реальности или это злая игра её воображения. Терпкие духи Малфоя и слабый запах водки от его губ подсказывали, что всё взаправду. — Это не основное блюдо.       Спина Гермионы вибрировала от близости к Малфою, от приятного чувства гладкой мягкой ткани его смокинга на коже. Поддавшись этой блажи, она прижалась настолько плотно, насколько смогла, а хотела бы — впитать это головокружительное ощущение всем телом.       Неважно, что он чистокровный маг, который насмехался над ней в школе.       Неважно, что она помешавшаяся грязнокровка.       Неважно, что она не могла его ненавидеть или запретить себе рассыпаться в прах от его прикосновений.       Ещё одна волна аплодисментов вызвала у Гермионы дрожь, а у Малфоя — угрюмый вздох. Он злился или сдерживался? Гермиона не понимала, пока не прижалась к его бёдрам.       — Если ты думаешь, что мне настолько дорога работа в Министерстве и я не смогу задрать твоё платье и заставить тебя кончить… — переливчато, как грозовое небо, бормотал Малфой, и в доказательство этого предупреждения его ладонь смещалась по телу Гермионы всё ниже. — Я советую тебе ещё раз подумать. Ты умная девочка. И слишком правильная, чтобы это допустить, или я не прав?       Гермиона остановила его, схватив обеими руками за запястье.       — П… прости, — прошептала она и всхлипнула, чувствуя, как больно жжётся в груди ненависть к себе, — я стараюсь это контролировать.       Возле её уха проскочила усмешка. Малфой убрал руки, оставив жар на коже Гермионы, словно следы пламени.       — О, я вовсе не прошу тебя это контролировать. — Драко улыбался, Гермиона это слышала. — Совсем наоборот.       Он толкнул Гермиону вперёд, в то же время люди перед ней начали расступаться, и она запоздало уловила со сцены:       — …вместе с Гермионой Грейнджер, одним из самых выдающихся работников нашего Министерства! Давайте же поприветствуем их жаркими аплодисментами!       Куда ещё жарче…       Всё, что чувствовала Гермиона до этой секунды, просто ерунда по сравнению с тем, как разрывалось её сердце в момент, когда все взгляды в зале устремились к ней. Теперь все аплодисменты принадлежали ей… И Малфою, вообще-то. Если бы он не подталкивал её в спину, она бы и забыла, что он был с ней. Паника поглотила её, топила, как непреклонные волны в шторм.       Это катастрофа!       — Нет ничего, с чем не справилась бы отличница Гермиона Грейнджер, — подбадривал Малфой, но это совершенно не работало.       Сволочь!       Лжец!       Подлец!       Гермиона только-только прониклась искренней симпатией к нему, несмотря на его тёмное прошлое и общие малоприятные школьные годы… А он просто нашёл ещё один способ поглумиться! Особенно изощрённый. Она должна была, — нет, обязана! — заподозрить неладное раньше.       Теперь ей некуда было отступать. Гермиона угодила в ловушку: с одной стороны Драко Малфой, с другой — сотни глаз, устремлённых на неё. Как и в тот раз, после которого она зареклась ступать на сцену.       Малфоя поздравляли с назначением: он занял должность руководителя Отдела контроля магических организаций. Подобная процедура в Министерстве — та ещё волокита, Гермиона сама через неё прошла. Результат оказался ошеломительнее, чем она ожидала.       Когда-то, стоя точно так же на сцене, Гермиона чувствовала невероятное воодушевление…       Теперь всё повторялось: щелчки камер, гомон в зале, грохот аплодисментов.       Малфой произносил речь, Гермиона задыхалась. Он шутил, зал смеялся, а ведьма дрожала. Никто не мог видеть, но Драко продолжал прижимать ладонь к её пояснице. Это не умаляло ни грамма злости Гермионы.       Все чувства смешались в ней: страх, паника, ненависть, назойливая жажда внимания и сладкое грязное удовольствие. Гермиона была так уязвима и чувствительна, словно стояла перед этой толпой абсолютно обнажённая. Каждое движение пальцев Драко на её пояснице отскакивало разрядом напряжения. Белый шум заполнил уши, — она слышала своё дыхание, биение сердца, и больше ничего.       Гермиона не сразу поняла, когда ей предоставили слово. Малфой с трудом прорвался сквозь мутную пелену перед её глазами и звон в ушах.       — Нет, нет… — шептала она и мотала головой, а Малфой упрямо кивал с неискренней улыбкой, разыгранной для публики. — Пожалуйста, не надо…       — Ты должна это преодолеть, — процедил он, почти не размыкая зубов.       Должна преодолеть? Если она справится, всё вернётся на свои места? Гермиона с надеждой взглянула на Драко, судорожно вздохнула и, достав из маленькой сумочки на своём плече волшебную палочку, прижала её кончик к горлу возле жилки, отбивающей сумасшедший пульс.       —Сонорус. — Гермиона опустила палочку, воинственно сжав её, словно они находились не в ресторане, а в дуэльном клубе. — Рада вас сегодня здесь видеть! Да… И в первую очередь я хотела бы поблагодарить за п… приглашение и тёплый приём. От всего сердца я поздравляю Драко Малфоя с назначением, он это действительно заслужил, а также… — Она перевела дух и неестественно широко улыбнулась. — А также желаю провести на этой должности слегка больше времени, чем я.       Зал зашёлся смехом. Постепенно Гермиона смогла расслабиться, и её улыбка перестала быть кукольной. Что ж, похоже, она действительно переоценила свой страх перед публикой. Низ живота сводило судорогой, но это было вполне терпимо и не похоже на тот ураган, который она испытала, когда в последний раз стояла на этой сцене.       Гермиона воодушевилась своей вполне человеческой реакцией на всеобщее внимание, её голос окреп, и она смогла выдать по-настоящему достойную речь (совершенно точно скучную), не преминув возможностью напомнить о лучших качествах работника независимо от его отдела и рода работы. Зал встречал слова ведьмы с привычными смешками.       — И напоследок хотелось бы сказать… — Гермиона развернулась к Малфою. — Удачи тебе, Драко Малфой, и спасибо.       Драко улыбнулся ей чуть менее напыщенно, чем обычно, и чуть более нежно, чем раньше. Можно было бы подумать, что он гордится Гермионой.       Но это вовсе не значило, что Гермиона передумала поколотить его своей сумочкой, как только они скроются от лишних глаз.       Это была очень опасная игра с её выдержкой, и мысль, что пару минут назад она тёрлась задницей о стояк Малфоя посреди ресторана, в окружении людей, красила щёки Гермионы в насыщенный красный. Справедливости ради, на скулах Драко тоже теплился румянец.       — Гермиона Грейнджер, мы любим тебя! — послышалось откуда-то из зала, и с этой секунды всё покатилось к чертям.       Сразу несколько голосов поддержали выкрик, к нему прибавилось восхищённое «Грейнджер лучшая!» и «Гермиона, мы скучаем!» от бывших коллег Гермионы, кричащих и размахивающих руками под аплодисменты всего зала.       Слабая вибрация внизу живота быстро перетекла в жгучую боль и очень, очень сильную потребность. Таких желаний в приличном обществе не высказывают вслух, и тем более не показывают это на сцене. Гермиона издала долгий протяжный вздох, прозвучавший почти как стон.       Малфой среагировал быстрее, чем сообразила Гермиона. Он загородил собой ведьму, прижал к её горлу свою палочку и шепнул: «Квиетус». Под шум толпы и голос ведущего он увёл её от чужих глаз и прицелов камер, махнув рукой и бросив залу на прощание что-то остроумное.       Гермиона плелась с закрытыми глазами, хваталась за руки Драко, скулила и сгибалась под гнётом спазма, способного убить, — так ей казалось, — если сейчас же она ничего с этим не сделает! Она ощутила спиной холодную стену, внезапно этот перепад температур вызвал всплеск удовольствия, и Гермиона застонала, сползая вниз.       — Твою мать… — процедил Малфой низким, как рык, голосом. Он не размыкал челюстей, когда говорил, и смотрел на неё тем же безумным взглядом, как тогда…       Гермиона всхлипнула.       — Ты скотина, Малфой! — закричала она, разрываясь в круговороте чувств от ненависти до сильнейшего возбуждения.       Она брыкалась, пыталась пнуть Драко, зажимающего её к стене, одновременно с этим хныкала, стонала и вздрагивала, словно попала в капкан из оголённых проводов. Всё тело стало чувствительным, как будто с Гермионы содрали кожу.       — Я думала-а-х-х… ты… — Запрокинув голову, Гермиона схватила Малфоя за грудки и проглотила отчаянный крик.       — Сделай это, Грейнджер, — шипел он в ответ и не позволял ведьме свести ноги, держа между них своё колено, — сделай, или это сделаю я! Избавься от этого триггера!       Голос Малфоя, грудной и грубый, мерк в шуме хлопков ладоней в зале, слившихся воедино, как самая сладкая симфония для Гермионы Грейнджер. Она искоса наблюдала мутным взглядом за ведущим и людьми на сцене. Их с Драко прикрывали пара несчастных коробок и какой-то хлам ресторана. С таким же успехом Гермиона могла задрать юбку ещё на сцене — какая разница, увидят двое человек или всё Министерство, — уже завтра об этом говорил бы весь Лондон.       — Это опасно, люди узнают, — слёзно шептала Гермиона, но не могла заставить себя помешать Малфою, — нас увидят, нас услышат, позор…       — Тогда будь потише, — ответил он и зажал рот Гермионы ладонью, заглушая её стоны. А переживать было из-за чего — стоило Драко забраться под её платье, ведьма потеряла остатки терпения. Она мычала в его руку, сползала по стене, ероша и без того всегда пушистые волосы.       — Тебе на самом деле это нравится… риск, что тебя могут поймать, правда? — Подцепив краешек белья, Малфой решительно и плавно ввёл палец в Гермиону. Его голос утратил сдержанность, когда он почти простонал в свою руку, которой зажимал рот ведьмы: — О, как же тебе это нравится, Грейнджер.       Она определённо этим не гордилась, но ей нравилось. Самым похабным, постыдным и аморальным образом ей нравилось, что Драко Малфой, бывший Пожиратель смерти и враг, трахал её пальцами за тонкой преградой — всего лишь какой-то занавеской между огромной толпой министерских работников.       Откройся он…       И весь зал увидел бы, как Гермионе было хорошо. Невообразимо, непередаваемо… Неправильно! Потрясающе…       Гермиона взвыла в руку Драко — не могла больше терпеть жар и свои опасные мысли, — сильно прикусила ребро ладони, заставив и его застонать. Одёрнув руку, Малфой что-то прошипел, но, к счастью, не остановился. В его движениях появилась горячая ярость, и это сломало Гермиону.       Оргазм, опаснее и разрушительнее цунами, обрушился на неё, вырвал из реальности, в которой губы Малфоя прижимались к её губам, заглушая крики. Запах хвои, ночи и водки, словно рывок за поводок, вернул Гермиону на землю.       Как бы она ни ненавидела факт своего изъяна, невозможно было спорить, что это было мучительно приятно и каждый раз неповторимо.       Драко медленно отстранился от притихшей Гермионы, вытащил руку из-под её платья, мокрую и скользкую, что непременно смутило ведьму. Теперь её смущало всё: и пристальный взгляд Малфоя в полутьме закулисья, и то, как сладко ныло нутро, насытившись в своём потаённом грехе.       — Теперь лучше? — осторожно спросил он, доставая чистой рукой из нагрудного кармана белый платок.       Не поторопившись избавиться от «следов грязнокровки», как придумала сама Гермиона за него, он с поразительной нежностью принялся вытирать её подбородок, вероятно, от остатков помады. И его лицо нисколечко не выглядело ни злым, ни презрительным…       А может?.. Гермиона боялась предположить, — ей было страшно ошибиться.       — Лучше?.. — рассеянно выдала она не то вопрос, не то ответ и потянулась к Малфою, игнорируя разум и следуя за губительной мыслью. На его губах ещё блестела её вишнёвая помада, словно метка. Не такая, как у него на предплечье, — эта глубже, высеченная на сердце.       Так чувствовала Гермиона, хотя слабо верила.       Она провела большим пальцем по мягкой нижней губе, и Драко приоткрыл рот, дав почувствовать своё тёплое дыхание на коже.       Предчувствуя, что она права, Гермиона сменила пальцы губами, вдыхая запах Малфоя, как спасительный кислород, хотя она отнюдь не задыхалась. Спины коснулся приятный холодок, когда он вновь зажал ведьму к стене. Драко целовал порывисто и быстро, будто в любой момент весь мир сгорит дотла или того хуже, Гермиона придёт в себя, — так хотелось успеть насладиться.       Медовое мгновение, сакральное, интимное и делимое между ними двумя, прервали шаги со сцены. Гермиона засуетилась, запаниковала, а Малфой спокойно шепнул в её губы:       — Я не готов сейчас с тобой расстаться.       — Только если ты не против погостить в грязном доме полукровки.       Малфой хмыкнул, отстранился от Гермионы и накрыл её ладонь своей.       — Я сейчас согласен хоть на…