Наши тайны

      — Я сейчас согласен хоть на…       На что он был согласен, Гермиона не узнала, потому что едва Драко взял её за руку, она аппарировала вместе с ним в свою квартиру. Несколько мгновений тошноты и головокружения, и они уже целовались на кухне Гермионы, сбивая керамические миски Живоглота в поисках опоры — стены.       Перепуганный кот влетел в кухню, ещё больше испугался, увидев там чужака, и с истошным «мяу» унёсся прочь.       — Промахнулась, — сконфуженно хихикнула Гермиона, когда Малфой отпрянул от неё и огляделся. — Спальня чуть дальше…       — Тебе нужно подумать или, может быть, перевести дух? — спросил он чересчур учтивым тоном.       Гермиона выпрямилась и неловко пригладила взлохмаченные волосы.       — Да, пожалуй… — робко согласилась она.       — Я буду ждать в твоей спальне, — буднично предупредил Драко и вышел из кухни, на ходу стирая платком со своих губ вишнёвые разводы.       По нему нельзя было считать ни эмоций, ни настроения, что одновременно настораживало и возбуждало Гермиону. Она столкнулась с тем, что нельзя предугадать или просчитать.       Закрывшись в ванной, Гермиона сразу начала жаркий спор с собой. Одно её «я» восторженно трепетало от мысли о сексе с Малфоем, другая часть неё забилась в угол, повторяя «Он считает меня фриком и хочет поиздеваться». Обе версии Гермиону раздражали, и она с особой злостью расчёсывала свои непослушные волосы, словно могла таким образом повыдёргивать из головы всё неугодное.       Была и третья сторона этого спора, самая, казалось на первый взгляд, тихая и невзрачная.       Он годами хранил твою тайну.       Он проявлял к тебе интерес.       Он за тебя переживал.       И даже если сделал это по-идиотски, он хотел тебе помочь.       На душе у Гермионы разлилось тепло, и сердце замедлило свой ход, согретое и зачарованное. Принять решение оказалось проще, если напрочь отключить защитный механизм, выработанный ведьмой с годами. Одно не давало ей покоя.       Тот дикий взгляд Малфоя…       От тихого скрипа замка на пояснице Гермиона ощутила, как вновь беснуется сердце, гонимое волнением.       — Он не считает тебя фриком, — убеждала она себя, глядя в зеркало и стаскивая рукава платья. — Он хочет тебя.       Приложив чуть больше усилий на бёдрах (спасибо ванильному мороженому), ведьма сбросила с себя платье и переступила через него.       — Так, успокойся сейчас же, — принялась она себя утешать, когда от скатившегося по ногам белья вся покрылась гусиной кожей. — Просто секс, в этом нет ничего сложного. Если Малфой постарается, это будет даже приятно…       Для большей уверенности ведьма сексуально покрутилась у зеркала, сжала в руках налившуюся от возбуждения грудь, и…       Это вообще не помогло! Зато воспоминание о горячих прикосновениях Малфоя и его тяжёлом взгляде — очень даже.       Шаги Гермионы по квартире были бесшумными, словно у крадущейся кошки. Только её сердце, кажется, устроило концерт ударных, а в такт ударов подвывали внутренние страхи.       Малфой стоял у окна. Освещённый только светом с улицы, он серебрился как месяц. Его пиджак аккуратно висел на предплечье, в остальном Драко оставался… чертовски одет!       — Мерлин разрешил тебе? — не оборачиваясь, спросил он, и от пленительного тембра его голоса у Гермионы сладко задрожало внутри.       Он всё-таки услышал её шаги? Или грохот сердца выдал?       Гермиона не успела тихонько сбежать, застав одетого Малфоя (она была уверена, что он намекал на это, когда предложил ей уединиться, но теперь сомневалась), и замерла на входе в спальню.       — Ч… что?       Малфой негромко рассмеялся и заклинанием зажёг в спальне свет.       — Ты так часто за вечер бормотала его имя, — я решил, что тебе потребуется одобрение свыше, чтобы… — Он расслабленно обернулся в ходе беседы, поймал взглядом Гермиону и протянул: — Чёрт… Ты, наверное, никогда не перестанешь меня удивлять, Грейнджер.       Это прозвучало так по-ханжески, что Гермиону охватило желание завизжать и прикрыться, но Малфой, небрежно бросив на постель свой пиджак и палочку, поманил её к себе. Ну, это было уже менее ханжески и даже горячо… особенно то, как Драко после этого развязал галстук и расстегнул верхние пуговицы рубашки, будто ему не хватало воздуха.       Стараясь не выдать своего волнения, Гермиона подошла к Малфою и приподнялась на носочках, чтобы дотянуться до его губ и тем самым скрыть смущение, провоцирующее дрожь в руках. Драко придержал её на полпути.       — Мне нравится раздевать женщин, — сказал он, и в сотый раз за вечер Грейнджер хотелось закатить глаза от звучания его голоса, сексуальность которого должна быть запрещена всеми правовыми кодексами. — Это похоже на распаковку подарка, новой вещи, которую ты так хотел заполучить. Которая так тебе приглянулась…       Малфой делал невозможное: он говорил об абсолютно неуважительном отношении к женщине, но Гермиона продолжала наслаждаться. Он медленно обошёл её, открыв вид на окно, сложил руки на узкие женственные плечи.       — Сначала ты снимаешь её дорогое платье, ведь она надела самое лучшее на встречу с тобой… — Драко неторопливо провёл ладонями вдоль рук Гермионы.       За окном сыпал снегопад, — это уже настоящий нонсенс для Лондона! — мелькали вдалеке люди. Гермиона жила на втором этаже, и страх, что кто-нибудь может поднять глаза или взглянуть из соседнего дома в её окно, начал подпитывать возбуждение. И наплевать, что ведьма его не хотела.       — Затем изучаешь её изгибы, оцениваешь выбор белья, — продолжал Малфой говорить, а на фоне звучал шелест его рубашки. — Очень важно, как оно на ней сидит и как выглядит: аппетитно или нет. Самую сногсшибательную шлюху может испортить неправильно подобранное бельё.       Гермиона вновь ощутила, как её сознание разрывается между злостью и азартом. А когда позади послышалось тихое бренчание ремня и шорох брюк, к противоречивым чувствам прибавился восторг.       — Если мне не нравится бельё любовницы, — сказал Малфой вполголоса возле уха Гермионы и прижался к её спине, — я позволю ей только отсосать мне. А если мне не понравится её платье… тогда и такой чести не достанется.       Слухи не врали — Малфой был в «загуле» после разрыва с Асторией Гринграсс. Но вот о чём слухи умалчивали, так это о его пренебрежении к женщинам и паскудной сексуальной объективации.       — Ты отвратителен, Малфой.       — Да брось, Грейнджер, — усмехнулся он и опустил руки на её бёдра, — у всех нас есть собственное понимание вкуса и свои предпочтения, но сейчас речь не совсем об этом.       Подталкивая Гермиону ближе к окну, Малфой искусительно нашёптывал: «Смелее, моя мисс идеал». Сил для сопротивления ей очень недоставало.       — Нас кто-нибудь увидит, — скулила она, растеряв в голосе недавнюю строгость. На поясницу ей давил твёрдый и, кажется, слегка влажный член Малфоя, что тоже не прибавляло ни грамма воли.       В спальне горел свет, а это значило, что любой зевака с улицы с хорошим зрением мог увидеть всё, что там происходило.       — Завидую тем, кто это увидит. — Драко напирал. — Расслабься и получай удовольствие.       Он остановился, когда до окна осталось полметра. Гермиону пробрала дрожь.       — После того, как ты изучишь свой подарок, — вернулся Малфой к злополучной теме, но Гермиону это должным образом не отрезвило, и она самозабвенно растекалась на его груди, закатывая глаза, — ты снимешь с женщины бюстгальтер.       По телу Гермионы заскользили ладони Драко, поднимаясь к груди. Он со вздохом обхватил её, словно оценивая объём, а затем зажал между пальцев соски.       — После… — Он повёл ладонью вниз под усиливающуюся дрожь Гермионы, оставив вторую руку на её груди. — Она будет хихикать, а ты — стаскивать её мокрые трусики после пары поцелуев.       Драко одновременно сжал её грудь и зажал пальцами клитор, провалившись между половых губ.       — Мал… фой, — простонала Грейнджер, — зачем ты это всё говоришь?       Тепло рук Малфоя исчезло, и Гермиона невольно отметила, как это некомфортно — не чувствовать его прикосновений. За спиной у неё раздался хруст, характерный для упаковки презерватива.       — Я пытаюсь понять… Шире, Грейнджер, — на выдохе бросил Малфой, прервавшись, и оставил на заднице ведьмы лёгкий игривый шлепок. Гермиона вздрогнула, но безропотно расставила ноги шире. Она чувствовала себя немного униженно, оттого как Драко с ней обходился, как говорил и что говорил, и это чувство провоцировало всё большее напряжение внизу живота. Вместе с тем, что Малфой собирался её трахнуть практически на глазах посторонних.       Он снова прижался к бёдрам Гермионы, но на этот раз заставил её упереться руками в стекло и выставить задницу.       — Я пытаюсь понять, почему меня интересуешь ты.       Слова Малфоя, прозвучавшие небывало нежно для его обычно вежливого и ровного голоса, легли на сердце Гермионы грузом, тяжёлые от подтекста.       Она не должна была интересовать Малфоя, а он не должен был вызывать в ней столько трепета, — точно не в этом мире и не в их реальности, — но его откровение оказалось болезненно приятным.       — Ты, Грейнджер… — повторил он, и одновременно с этим Гермиона ощутила слегка жгучее растяжение по мере того, как его член проникал в неё. — Ты можешь быть в мышиной офисной форме, в свитере с катышками и джинсах с конфетой на заднице, а я всё равно буду хотеть тебя.       Гермиона не боялась выглядеть непривлекательно, ей было наплевать, она имела совершенно другие приоритеты. С момента, как она обнаружила свою щекотливую проблему, её внешняя непривлекательность стала дополнительным защитным слоем.       — Ты… — вырвалось у Драко на выдохе, когда он полностью вошёл в Гермиону и прижался пахом к её мягкой, нежной заднице. — Так мне необходима, что это пугает меня.       Ведьма кусала губы, утыкаясь лбом в свои руки на запотевшем от её вздохов окне. Малфой — плод её больного воображения? Иначе какого чёрта происходит…       Нет, Гермиона точно не смогла бы вообразить так. Ни своими пальцами, ни самым первоклассным резиновым членом из магловского сексшопа у неё не получилось бы и на йоту приблизиться к этому чувству наполненности — Малфой заполнял её так органично, словно его член был создан для неё. Не требовалось ни смазки, ни подготовки, как бывало у неё с Роном, потому что с Драко она истекала, будто и сама существовала только ради этой плотской цели.       Самая худшая, неправильная совместимость, но оттого такая желанная.       Гермиона была готова уже вознестись до небес, до почившего Мерлина, которого весь вечер поминала, когда Драко вдруг остановился, замер в ней и прижался губами к её плечу. Она чувствовала его неспокойное дыхание, ощущала каждый вздох на своей коже.       — У меня тоже есть тайна, и я долго её не принимал, — похрипывая от возбуждения, бормотал он и ронял поцелуи на плечи Гермионы. — Когда я вернулся в Хогвартс, разбитый и потерянный, я надеялся, что вот теперь-то всё станет как раньше.       Гермиона хотела бы слушать его, хотела бы отдаться сопереживанию, как обычно и делала со всеми, кому это требовалось, но было сложно сосредоточиться, когда Драко был так близко, когда его запах пьянил и когда его руки продолжали её ласкать.       — Никто мне не доверял. Пустили в школу — уже достижение, правда? И тогда что-то во мне изменилось, перемкнуло. — Он ненадолго замолчал, будто решаясь, говорить или нет, и продолжил: и говорить, и гладить клитор, заставляя Гермиону скулить. — Обычный совместный урок с гриффиндорцами, обычная Грейнджер, в застиранном джемпере и со своим неизменным красно-золотым галстуком…       Она замерла, сползая по стеклу всё ниже — Малфой перехватил её второй рукой, сдавив жилистым предплечьем грудь. От жара и напряжения у Гермионы кружилась голова. А ещё внизу, на улице пара выгуливала своего пса и, кажется, оба смотрели в сторону её окна. По низу живота будто резанули изнутри, а затем так мягко сжали, что Грейнджер задрожала и простонала: «Ещё, Малфой, прошу», оставив стыд и ненависть на утро. Он вздохнул с тёмным удовлетворением, сочившимся с его губ, но не прислушался к мольбам.       — В тот день ты была особенно невыносима. Я это помню. Сначала твой нудный доклад об использовании магии в быту средневековья — темы скучнее не найти. И ещё этот твой спор с учителем… Ты всё не замолкала и не замолкала, я злился, а потом…       — Малфой, прошу! — взмолилась Гермиона, у неё дрожали ноги, и вся она внутри горела от желания кончить.       — Потом… — бесстрастно говорил Драко, но с поцелуями он оставлял на её плечах слабые укусы, — потом я понял, что хочу тебя. Абсолютно дико, верно? У меня стоял член на заучку Грейнджер.       — Господи… — прошептала Гермиона.       Малфой усмехнулся с необъяснимым удовлетворением в голосе.       — Вот мы и до Господа добрались, а то всё Мерлин… — сказал Драко, и после Гермиона ощутила, как он вновь двигается внутри неё, как головка его члена упирается где-то бесстыдно глубоко в самые правильные точки. Смысл разговора вновь начал от неё ускользать.       Больше Драко не медлил, он выпустил Гермиону из объятий, по-варварски намотал её волосы на кулак, быстро трахая сзади и издавая громкие, едва ли не триумфальные стоны удовольствия. Запах секса, взаимного возбуждения и духов Малфоя впитались в стены спальни, свежий ремонт и сердце ведьмы. Звон её голоса, сломанный тембр Драко и похабные шлепки соприкосновения их тел смешались в неправильную и очень приятную слуху оду. Одну на двоих.       — Ес… если тебе это нравится, — задыхаясь, шептал Малфой возле уха и сжимал в кулаке волосы Гермионы, — я буду трахать тебя в любых условиях. В публичных местах под страхом порицания, на работе, в грёбаном запретном лесу, только будь собой, Гермиона.       Драко сорвался, зажал её к окну вплотную и, доводя до криков и безумия, очень тихо добавил:       — И со мной.       Малфой кончил вместе с ней, — они и правда подходили друг другу, как две части одного механизма, — продлевая удовольствие Гермионы, он продолжал ласкать, зажимать пальцами её клитор, пока она не забилась в его руках, словно в припадке, и не сорвалась в оглушительный визг.       Дальше всё было как в тумане. Гермиона обессилела, охрипла, казалось, даже оглохла и слышала только свой бешеный пульс. Она почувствовала мягкую холодную постель под собой. В ушах у неё звенело, как после взрыва.       Драко был рядом. Его присутствие ощущалось для Гермионы на тактильном уровне — дыханием на её коже, ласковыми прикосновениями на волосах и осторожными поцелуями на лице.       К моменту, когда Грейнджер пришла в себя, Малфой уже не целовал её, но продолжал за ней наблюдать и подушечкой большого пальца гладить вдоль скулы, наверняка ярко-красной, потому что Гермиона чувствовала в теле жар, сравнимый с лихорадкой.       — Это кошмар, — прохрипела она, и вряд ли это была подходящая фраза после секса, но Малфой сипло засмеялся без намёка на обиду. — Это просто ужас…       — Я надеялся, что заслужу от тебя хотя бы «Выше ожидаемого», мисс отличница Гермиона Грейнджер.       Он заслуживал «Превосходно», если уж на то пошло. Однако возбуждение угасло, оставив сладкое ноющее волнение внизу живота и слабость в ногах, и вместе с этим рациональная часть Гермионы очнулась.       — Нас точно видели, Малфой… — Она сдержала своё нелепое желание поколотить подушки, а может быть, себя.       Драко обронил на пересохшие губы Гермионы нежный поцелуй и тихонько зашипел, успокаивая.       — Я зачаровал твои окна, — с ощутимой улыбкой сказал он, легко целуя между слов то в губы, то чуть ниже или выше. — Сюрприз-сюрприз…       У неё не было ни сил, ни желания злиться. Гермиона сипло хихикала и лениво отвечала на крошечные поцелуи, наслаждаясь мгновением близости… к которому плавно подбирались когти непростой действительности их отношений.       — Малфой… — прошептала она в губы Драко, мягкие, сочные, слаще любимого ванильного мороженого и потому потенциально опасные для Гермионы. — То, что ты сказал…       — Это правда.       — Я не спорю! Я хотела сказать, что это очень мило, но…       — Мило?       Малфой отпрянул от Гермионы, чтобы видеть её лицо.       — Т-то есть я хотела сказать… — запаниковала она, но быстро взяла себя в руки и продолжила: — То, что ты рассказал, очень похоже на влюблённость, вот и всё. Гормоны, понимаешь? Это нормально, совсем ничего страшного! Психика человека нестабильна, тем более у подростков, и грань между твоей ненавистью и симпатией могла случайно размыться… Я просто хочу сказать, Малфой, не надо думать, что ты такой же странный, как я.       — Странный? — Драко нахмурился.       — Это маленький гормональный сбой, — кивнула Гермиона и улыбнулась.       — Гормональный… — процедил он, — сбой?       Улыбка ведьмы погасла.       — Когда ты повторяешь это с таким выражением лица, звучит гораздо хуже, чем есть на самом деле.       — Гермиона… — начал он, явно закипая.       — Малфой, Хогвартс в прошлом! Мы уже не дети и должны уметь контролировать свои пороки!       Сощурившись, Малфой опять стал похож на змею, и — странно! — но по мышцам Гермионы прошлась волна приятного напряжения от его колючего взгляда.       После тяжёлой тишины, нарушаемой только дыханием и стуком сердец, Драко сказал:       — Я дам тебе время принять всё, что я сказал. — На его губах заиграла слабая улыбка. — Будь умной девочкой, хорошенько обдумай мои слова.       Малфой начал опускаться ниже, оставляя на коже Гермионы поцелуи, которые звучали постыдно громко, но ничего восхитительнее она никогда не слышала.       — Малфой, ответь мне честно, — отозвалась она, разбавив звуком своего голоса вздохи Драко. — Почему ты смотрел на меня тогда с таким… ужасом?       Не нужно было уточнять когда — Малфой точно всё понял, судя по его улыбке.       — С ужасом? — переспросил он и улыбнулся шире, а в глазах его заплескалась манящая тьма. — Я в жизни не видел ничего сексуальнее, Гермиона. Но, признаю, я был немного шокирован… Возможно, ты приняла мой восторг за ужас. Такое бывает, уж больно у меня неприветливое лицо, знаешь ли.       Гермиона вспыхнула до кончиков ушей и поджала губы. Он действительно считал это сексуальным? То, чего она стеснялась. Ту часть, которую она ненавидела в себе. Даже Рон, самый близкий ей человек, когда узнал…       — А твой муж считал иначе? — пренебрежительно спросил Малфой. Гермиона мелко вздрогнула — он словно видел её насквозь. — Ну этот твой, рыжий такой…       — Малфой, — с улыбкой осекла его Грейнджер. — И нет, он вовсе не считал иначе…       Это было враньём. Несмотря ни на что (даже не взирая на потрясающий секс), оставались вещи, в которые Гермиона никого не хотела бы посвящать, вроде отношений с бывшим мужем.       — Развелись вы тоже не из-за этого?       — Не из-за этого, — ответила она, что было уже правдой.       У развода Гермионы и Рона имелись сотни причин, но эта пикантная особенность Гермионы играла в нём едва ли не самую меньшую роль. Когда двое лучших друзей решили попробовать себя в романтических отношениях, оба понимали, что это риск. И осознавали: в случае неудачи обратного пути уже не будет. Так и случилось.       Малфой явно хотел сказать ещё многое, но предпочёл (совершенно правильно) не лезть к Гермионе в душу. Он прижался на волшебный миг губами к её ключице и повёл кончиком носа по бледной гладкой коже.       — Скажи и ты мне кое-что, Гермиона… Как меня зовут?       Он накрыл ртом её сосок, затвердевший от нескольких касаний его языка, затем выпустил, звонко причмокнув, и повторил то же самое с другим.       — Я не слышу, — улыбнулся Драко, взглянув снизу вверх на Гермиону, и опустился к животу, который она машинально втянула. О, чёртово ванильное мороженое…       — Малфой, ты… — смущённо отозвалась она, не зная, чего хочет больше: отчитать его или попросить не останавливаться.       — Имя, — перебил он.       От ощущения ласковых поцелуев на своих бёдрах Гермиона восхищённо раскрыла губы, готовая стонать просто от вида Драко с такого ракурса: растрёпанный, краснощёкий, с голодным взглядом, а главное — он так хорошо выглядел между её ног, словно был там, где всегда и должен.       — Если я назову, ты перестанешь делать то, что делаешь, или… — захихикала она, уступая своей игривости.       — Назови, и я покажу.       — Ну… — Гермиона облизнула сухие губы и тихо сказала: — Драко.       Спальню поглотил мелодичный стон Гермионы, а её саму — несправедливо желанные губы и горячий рот Драко.