Земля – твоя. (Держись, Держись)/Yours is the Earth (Hold On, Hold On)

Поведение Малфоя на последнем занятии первой недели курса по зельеварению оставалось вполне респектабельным, что вызывало у Гарри еще большие подозрения. Ему казалось очевидным, что новый образ Малфоя был вызван какой-то гнусной целью, и он покинул лекцию с мрачной решимостью разобраться с этим. Он не собирался начинать никаких официальных расследований. Нет, он просто решил, что пришло время присмотреться повнимательнее, и пока он не нарушал никаких законов, в этом не могло быть ничего плохого. Мысли о том, с чего начать и во что может быть вовлечен Малфой, затуманили его разум до конца дня – пока он обедал с Роном и Дином, пока он отвечал в качестве запасного на вызов в Коукворт и пока оформлял документы по этому поводу. Малфой не покидал его мыслей. И хотя он колебался, когда прощался с Роном, в конце концов было решено ничего не говорить о своих опасениях. Вся эта ситуация немного напомнила Гарри шестой курс. Он клялся и божился, что Малфой что-то задумал, но со всех сторон встречал недоверие и сомнения. Помимо того, что это было неприятно, это было совершенно бесполезно. Из этого опыта он понял, как важно иметь доказательства, прежде чем выдвигать претензии, и с тех пор не забывал об этом, особенно теперь, когда он стал аврором. И в настоящее время умозаключения Гарри были в лучшем случае аморфными. Было бы бессмысленно предлагать Рону догадки о намерениях Малфоя – если он ошибется на данном этапе, это только уменьшит шансы убедить Рона позже, когда он узнает правду. Пока у него не будет чего-то реального, он будет держать рот на замке и доверять своей интуиции, которая клялась и божилась, что ему нужно обратить внимание на Малфоя. Гарри провел большую часть субботы занимаясь домашними делами и выполняя поручения, а вечер провел с Андромедой и Тедди. Его крестнику было уже шесть лет, и он был ребенком Тонкс до мозга костей. В нем была ее задорность, ее легкий, решительный дух, и, Мерлин знал, что у него был ее недостаток изящества. Гарри уже перестал думать о том, что ужин может пройти спокойно, чтобы ничего не упало и не пролилось. Влияние Люпина на мальчика было менее заметным – в изгибе его щёк и нежной привязанности к людям, которым он доверял. Сидеть на диване с полусонным Тедди на коленях было меланхоличным занятием, своего рода тихим счастьем, которое вызвало у Гарри тяжелые воспоминания. В воскресенье он занялся стиркой, а затем встретился с Роном и Гермионой на еженедельном ужине Уизли. Гермиона, как обычно в эти дни, была полумертвой от усталости после шестнадцатичасовых учебных смен в больнице Святого Мунго, но она немного пришла в себя, когда они вышли на улицу, чтобы прогуляться после ужина. Сумерки опустились на неровные поля вокруг Норы, и ранний октябрьский холод заставил Гарри пожалеть, что у него нет плаща поверх джемпера. — Рон сказал мне, что Малфой читает вам лекции. Как все прошло? — спросила Гермиона у Гарри. Он заколебался. — Пока все хорошо. — Обошлось без кровопролития? — Еще есть время. — Надеюсь, вы сможете поладить, — искренне сказала она. — Он повзрослел. Гарри помолчал. — Ты говоришь так, будто знаешь. — В департаменте Магических Ошибок он числится как запасной поставщик на случай эпидемий, — небрежно сказала она. Затем, после недолгого раздумья, добавила: — Я видела его несколько раз. — О? — Гарри взглянул на Рона, который состроил недовольную мину, доказывая, что он тоже не знал. — Как все прошло? Она заколебалась. — На самом деле, очень хорошо. Он извинился. Гарри моргнул. — Он извинился? — Да. За все те разы, когда называл меня грязнокровкой и вел себя как придурок в школе. Он купил мне чашку чая в чайной, очень искренне извинился и с тех пор всегда спрашивает о моем здоровье, когда я его вижу. — И ты просто простила его, не так ли, Гермиона? — возмущенно спросил Рон. — Да, Рон, я так и сделала. — Ловкий ублюдок, не правда ли? — спросил Рон у Гарри, и раздражение сделало его полной противоположностью ловкости: он чуть не споткнулся о камень, потому что наблюдал за Гермионой и Гарри, вместо того чтобы смотреть, куда идет. Гермиона закатила глаза. — На самом деле, совсем нет. Он казался очень нервным. Как будто ожидал, что я плюну ему в лицо. Я думала, у него пойдет кровь, так он впивался ногтями в ладони. — Я бы плюнул ему в лицо, — заявил Рон. — Полагаю, это объясняет, почему я получила извинения, а ты – нет, — сердито ответила она. Гарри перешагнул через упавшую ветку, нахмурив брови и изучая землю. — Ты не знаешь, сколько он поставляет во время эпидемий? Гермиона нахмурилась. — В департамент? По большей части, не очень много: он же не проводит крупных сделок, не так ли? Но у него хорошая репутация. У него талант быстро изготавливать качественные зелья. Помните ту вспышку обсыпного лишая год назад, когда заболели все дети? Он приготовил шестьдесят пять сильнодействующих доз Бальзама из жгучего корня менее чем за сутки – это впечатляющая работа. Он им нужен нечасто, но всегда приходит на помощь, когда они зовут. — Хмм, — сказал Гарри. — У него хорошая репутация, — повторила Гермиона, пристально глядя на Гарри. — Гарри, скажи мне, что ты не будешь вести себя странно. — Я не веду себя странно, — защищаясь сказал Гарри. — Я просто думаю. Гермиона явно не поверила ему, и он слегка вздрогнул, когда она открыла рот, но вспыльчивость Рона спасла его. — И почему ты не сказала, что видела Малфоя? — с жаром спросил он свою девушку. Она вздохнула. — Потому что я знала, как ты отреагируешь, и мне показалось, что нет смысла затевать этот спор, особенно когда Малфой был очень приятным. — О да, с извинениями, вежливостью и чашечкой чая. — Вот что значит «очень приятный», Рональд. Гарри не обращал внимания на их перепалку и сосредоточился на информации, предоставленной Гермионой. Теперь у Малфоя был доступ в Министерство, поскольку он читал лекции три раза в неделю, а это означало, что ему доверяли настолько, что его имя не значилось ни в каких списках подозреваемых. Интересно. Это означало, что у него был доступ к целому ряду опасных и ядовитых ингредиентов. Тоже интересно. Он поставлял зелья в больницу Святого Мунго во время эпидемий. Не просто интересно. Пугающе. В понедельник Гарри решил действовать. Он начал с того, что привлек стажерку Анжелику Финниган к слежке за Малфоем по вечерам и выходным. Она была одной из бесчисленных юных кузин Симуса Финнигана, и Гарри был рекомендателем при ее поступлении в Аврорскую программу, так что она согласилась помочь ему в качестве благодарности. Он дал ей строгие указания не подвергать себя никакому риску. Затем, в качестве запоздалой мысли, которая показала, что он несколько повзрослел за эти годы, также приказал не нарушать никаких законов и не вторгаться в чужие владения. Пока Энджи отслеживала передвижения Малфоя, Гарри выдвинул ряд теорий, которые быстро рассыпались у него в руках. На случай, если Малфой подрывал подготовку авроров в своей сфере, Гарри провел большую часть ночи понедельника, тщательно перепроверяя каждую деталь, о которой Малфой рассказал им во время дневной лекции. Он не нашел ни одного изъяна. Гарри провел вторник, проверяя близлежащие магазины, поставляющие ингредиенты, в поисках чего-либо, что могло бы указывать на контрабанду или нелегальное зельеварение. Он ничего не нашел в местных магазинах, поэтому решил заглянуть в несколько малоизвестных заведений, занимающихся почтовыми заказами, и в несколько магазинов, которые были бы как дома в Лютном переулке. Но Гарри не получил даже намека на то, что Малфой экспериментирует с опасными или темными зельями. Этот человек использовал контролируемые вещества, правда, но не существует ни одного зельевара, хотевшего остаться в этой области, который так не делает. В среду утром он проверил зелья, которые Малфой поставлял в больницу Святого Мунго, хотя и очень осторожно. Он мог быть невысокого мнения о попытках Малфоя жить чисто, но у Гарри не было намерения негативно влиять на бизнес этого человека, особенно когда у него не было никаких доказательств его преступлений. Но в списке не было ни одной записи о некачественном или неэффективном зелье. В среду он пришел на лекцию крайне расстроенным: на данный момент он потерял два дня на это расследование и ничего не добился. Несмотря на это, он оставался решительным. Что бы там ни замышлял Малфой, Гарри это выяснит. В прошлый раз он не проявил должной настойчивости, и действия Малфоя привели к тому, что в Хогвартсе появились Пожиратели Смерти, а Снейп убил Дамблдора. На этот раз, пообещал себе Гарри, он все сделает правильно.

*

Когда Драко впервые открыл глаза после несчастного случая, Гарри не смог сдержать тихого вскрика, сорвавшийся с его губ. Гермиона, Рон и мадам Помфри прибежали, и через несколько секунд все они столпились вокруг неподвижной фигуры на кровати. На несколько долгих секунд Гарри затаил дыхание. В последние дни были моменты, когда он думал, что никогда больше не увидит эти глаза открытыми, и даже сейчас сердце от страха бешено колотилось в груди. Слишком многое было украдено у него за эти годы. Он не верил в это предполагаемое выздоровление – пока нет. Поэтому, на всякий случай он постарался как можно лучше запомнить глаза Драко: изгибы светлых бровей, густые ресницы, легкий лавандовый оттенок нежной кожи, идеальные серые радужки без намека на синеву или зелень. Прекрасны, как всегда. — Драко? — спросил Гарри, горло сжалось. — Ты меня слышишь? Адамово яблоко Драко дернулось раз, другой, когда он сглотнул. Он закашлялся, все еще глядя прямо вверх. Гермиона взмахнула палочкой над его торсом, затем прошептала что-то мадам Помфри, чего Гарри не расслышал. — Драко? — повторил Гарри, и на этот раз серые глаза блеснули. Драко моргнул, затем оглядел комнату вокруг себя. — Да, — наконец сказал он, шевеля губами, как будто это слово показалось ему странным на вкус. — Да, я тебя слышу. Гарри уронил голову на матрас, не желая, чтобы Драко видел, как он плачет. Он боролся со слезами, пока Рон издавал радостных возглас, Гермиона шикала на его, а мадам Помфри осторожно задавала вопросы о самочувствии Драко, и все это время Гарри думал только: «Спасибо»

*

В ту среду Малфой объявил, что они начнут включать в свои занятия упражнения по варке. Все столы и стулья для совещаний были трансфигурированы в парты и табуреты, и авроры приступили к работе, разбившись на пары. Малфой предусмотрительно поставил Гарри в пару не с Роном, а с аврором гораздо старше его по имени Гертруда Симмонс. Седая, лохматая женщина с широким ртом, узкими глазами-бусинками и жестким, склонным к спорам умом, она была похожа на женскую версию Грозного Глаза Грюма, как иногда думал Гарри. Она ему нравилась, и, хотя они вместе выполняли только учебные задания, он, тем не менее, был впечатлен ясностью ее ума и отличными навыки в этой области. Было нетрудно поработать с ней пару часов несколько раз в неделю. Организовав эту пару, Малфой продемонстрировал, что под его деловой внешностью скрываются отличные навыки управления классом. Симмонс было абсолютно наплевать на то, что Гарри – Избранный. Это было одной из тех вещей, которые нравились ему в ней больше всего. У нее также не было ни терпения, ни словесного фильтра, и она не постеснялась бы поставить его на место, если бы он не выполнил свою часть работы. Тем не менее, это было достаточно похоже на старые времена в классе Снейпа, и Гарри почувствовал некоторое разочарование от того, что не сможет провести следующие сорок минут, критикуя Малфоя и обсуждая теории заговора со своим лучшим другом. Малфой в своей жизни был много кем, но не глупцом. После того, как все расселись по местам и начали работать над заданием, Малфой стал обходить комнату, заглядывая к каждому рабочему столу, давая дополнительные указания, высказывая предложения и отвечая на вопросы. Этот мерзавец снова был одет в облегающий костюм, хотя на этот раз он был полностью черным – жилет, галстук и все остальное, а его бледная кожа и волосы почти светились на контрасте. Гарри поймал себя на том, что наблюдает за Малфоем – с подозрением, конечно – даже когда устанавливал котел и начал распаковывать ингредиенты. Когда Малфой подошел к их столу, они были уже на втором шаге. — Авроры Симмонс и Поттер. Как у вас дела? — Отлично, — весело сказала Симмонс. — Мы подготовили базу. — Если позволите, — Малфой слегка наклонился, изучая блеск поверхности. Когда он это сделал, Гарри случайно уловил запах его одеколона, того же, что и раньше, и это произвело на Гарри тот же эффект: его член дернулся. Малфой, к счастью, ничего не заметил. — Удовлетворительная работа, — сказал он. — Пока есть вопросы? — Не у меня, — сказала Симмонс. — Гарри? Гарри понял, что они смотрят на него, и заставил себя сосредоточиться на словах Малфоя, а не на том факте, что от него пахло, как от очень дорогой проститутки. — Нет, — ответил Гарри слишком резко и отступил на шаг, оказавшись вне зоны действия запаха одеколона. — Я все хотела спросить вас, мистер Малфой, о вашей наставнице-Мастере, — сказала Симмонс, бросив на Гарри короткий задумчивый взгляд. — Вы учились у Марджори Менот, верно? — Да. — Мудрая женщина. Для Пуффендуйки. Уголки губ Малфоя слегка дрогнули, хотя в остальном его лицо оставалось таким же невозмутимым, как и всегда. — Вы так порочите свой собственный факультет, аврор Симмонс? Её глаза-бусинки сверкнули. — И откуда вы знаете, что это был мой факультет? — У меня есть свои источники. Нет, подумал Гарри, он не выдержит. — Кто-то из моих коллег не смог удержать язык за зубами? Малфой просто спокойно встретил ее взгляд. Симмонс надулась, хотя ее хорошее настроение сохранилось. — И нет, я не думаю плохо о своем факультете, хотя и имею реалистичное представление о среднем уровне интеллекта в нем. — Это замечание, похоже, подразумевает, что вы считаете его недостаточным. — Мои товарищи по факультету поражают порядочностью, мистер Малфой: все до единого отличаются щедростью, самоотверженностью и трудолюбием. Разве это похоже на черты умных людей? Малфой ухмыльнулся, и в его лице произошла поразительная перемена: сжатые челюсти и сдержанный профессионализм сменились озорным весельем и искренним удовольствием. Гарри на мгновение замер и уставился на него, его сердце начало колотиться. Если бы не явное отсутствие жестокости в выражении лица, Гарри мог бы подумать, что перед ним тот самый фанатичный мальчик, которого он когда-то знал. Это был Малфой, это яркое, хитрое существо, а не жесткая машина, как он вел себя до сих пор, но пока Гарри смотрел на него, ухмылка исчезла. Он невольно нахмурился. По какой-то причине возвращение Малфоя к скучным приличиям беспокоило его. — Я не из тех, кто судит, — тихо сказал Малфой. — Лягушки-быки! — радостно рявкнула Симмонс. — Вы слизеринец. Это все, чем вы, маленькие засранцы, занимаетесь. После небольшого колебания Малфой сменил тему. — Значит, вы дружите с Мастером Менто? — Она моя невестка. Когда я упомянула, что вы преподаете здесь, она сказала о вас много хорошего. Гарри осознал, что все еще пялится на Малфоя, только когда Симмонс незаметно пнула его под столом. Слегка кашлянув, он опустил взгляд, надеясь, что Малфой этого не заметил. С безразличным видом он взял банку с глазками жуков. Набрав нужное количество, он высыпал их в ступку и взялся за пестик. — Мы действительно неплохо поладили, — говорил Малфой. — Не будете ли вы так любезны передать ей мои поздравления? Я был бы вам признателен. Она на редкость добрый человек. — Я могу это сделать, — сказала Симмонс. Малфой наконец-то бросил взгляд на Гарри. — Аврор Поттер, вы измельчаете глаза жуков, а не ракушки. Попробуйте действовать мягче. Гарри поднял голову и посмотрел прямо в прищуренные серые глаза. В голосе и выражении лица Малфоя не было ни самодовольства, ни превосходства. Вместо них была лишь вежливая незаинтересованность. Странно, но это отсутствие участия раздражало Гарри. Очевидно, согласившись с оценкой Малфоя, Симмонс толкнула его руку и проворчала. — Мерлин, мальчик, как будто жуки сделали тебе что-то плохое! Умерь пыл. Я думала, ты был учеником Северуса Снейпа! Гарри ожидал, что Малфой тут же начнет издеваться над ним, но, опять же, полученная реакция была сдержанной, на грани безразличия. Малфой просто легонько стукнул кулаком по столу в дружеско-пренебрежительном жесте. — Дайте мне знать, если вам еще что-нибудь понадобится. И спасибо вам, аврор Симмонс, за вашу помощь. — Без проблем, мистер Малфой. Малфой направился к выходу, задержавшись, чтобы понаблюдать за соседним столиком. Прищуренный, пристальный взгляд Гарри проследил за ним, цепляясь как носки за рубашку в стиральной машине, он совершенно запутался. Малфой двигался грациозно, его разговоры были спокойными и приглушенными, каждое его действие было сдержанным. Если бы не тот факт, что этот мужчина был невероятно великолепен и от него пахло грехом, он мог бы вовсе слиться с толпой. Нахмурившись, Гарри заметил, что Малфой глубоко вздохнул и слегка расправил плечи, прежде чем подойти к столу Рона. Что-то определенно было не так. Симмонс театрально вздохнула. — Может, ты уже перестанешь мечтать о заднице Малфоя и отдашь мне чертовы перья Тиббергита, пожалуйста, аврор Поттер, пока я не умерла от гребанной старости? Благодарю. Гарри густо покраснел и протянул ей перья. — Я вовсе не мечтал о его заднице, — низким голосом огрызнулся он. Она улыбнулась ему, снимая пушистые колючки с пера. — Нет? Ваше поколение, должно быть, это делает по-другому. Я стара, это правда, и зрение у меня уже не то, но там, откуда я родом, это выражение лица называется «Я бы хотел получить это». Гарри фыркнул, забавляясь, несмотря на все свои усилия не показывать этого. — Это не так. Она лишь понимающе кивнула и начала процеживать масло через сито, что дало ему возможность вернуться к наблюдению за Малфоем. Наблюдению. Не мечтам. Если он и заметил, что ягодицы у Малфоя на удивление пышные, то только потому, что Симмонс обратила на это его внимание. — Он не разденется из-за того, что ты на него пялишься, — промурлыкала Симмонс, насмешливо приподняв одну седую бровь. — Я не пялюсь, — настаивал Гарри, его щеки пылали от смущения, раздражение переполняло его. Как нелепо думать, что он действительно может хотеть Малфоя. У этого ублюдка был в высшей степени опасный одеколон и великолепная задница, и все. Он снова взялся за пестик, просто чтобы отвлечься. — Нет! — Ну, уж ты-то точно не будешь растирать яйца Гусимандера по этой методике, близорукий придурок. — она вздохнула, — Скажи честно, парень, ты что, совсем не разбираешься в зельеварении? Ослабь свою чертову хватку.

*

«Почему он так выглядит? — подумал Драко, глядя на него со своей больничной койки. Лицо Гарри было серым, рот – открытым, выражение лица – безумным, его рука сжимала Драко, как тиски. — Почему у него такое выражение лица, как всегда, когда он пытается притвориться, что не плачет? Почему я не могу поднять руку, чтобы дотронуться до него?» Гарри заговорил, и слова сбивали с толку. Сначала он не мог ничего понять. Драко так долго пробыл в темноте, а давление все еще было таким сильным, что он почти забыл о таких вещах, как свет, дыхание, тело и окружающий мир. Он не забыл Гарри, он никогда не смог бы, но все конкретное стало далеким, каким-то картонным, как будто его жизнь была спектаклем на сцене с самодельными декорациями. Все было достаточно осязаемым, чтобы остановить недоверие, но это не делало происходящее реальным. Он попытался произнести имя Гарри, потому что это было все, что пришло ему в голову, но у него вырвались другие слова. — Да, — произнесли его губы, — да, я слышу тебя. Гарри прижался к нему лицом, и Драко понял, что он плачет; Гарри всегда прятал лицо, когда плакал. «Я этого не говорил», — подумал Драко. Затем раздался другой голос, тот, что ворвался в его сознание подобно ветру, тот, что сопровождал давление, которое все еще делало Драко маленьким и беспомощным. Оно думало, и Драко слышал мысли, где-то глубоко, там, где у него не было ушей. Оно думало: Я сказал это. Своими губами. Моему Гарри. «Моему Гарри, — подумал Драко, и его начала охватывать паника. — Что ты такое? Как ты это делаешь? Ты не можешь здесь оставаться. Это мое тело! Мое!» Хотя Драко не мог их контролировать, он почувствовал, как уголки его губ начали изгибаться в хищной улыбке, и в его голове появилась скользкая, насмешливая мысль, которую прошептало Существо. Больше нет.

*

На тот случай, если тайные махинации Малфоя были настолько тонкими, что для их распознания нужен был эксперт, Гарри провел остаток среды и большую часть четверга неофициально посещая нескольких известных людей в области зельеварения. Он был сдержан в своих вопросах, несмотря на желание просто встряхнуть каждого и потребовать выдать секреты Малфоя. Осторожность никогда не была одной из его сильных сторон, но в данном случае это было необходимо. Все, кого он опрашивал, прекрасно знали, кто он такой, и, если он не хотел, чтобы поползли слухи о том, что он ведет несанкционированное расследование в отношении Драко Малфоя, он должен был держать все под контролем. Это не означало, что у него могут возникнуть проблемы. Бентон Мерроу, его непосредственный начальник и глава Аврората, руководил отделом довольно открыто. Ему нравилось творческое, гибкое решение проблем. Он не раз говорил, что если нанимаешь лучших, то не нужно нянчиться с ними, а это означало, что они получали большую свободу, если хотели следовать инстинктам. Однако это не означало, что Мерроу не верил в контроль. Свободу можно было заслужить только став лучшим. Если ты не был лучшим, тебе вообще нет места в Аврорате. На самом деле, Гарри достаточно было перечислить свои прошлые взаимодействия с Малфоем, а затем упомянуть, что у него плохое предчувствие, и Мерроу, скорее всего, поддержал бы все, что он сделал до сих пор. Но по какой-то причине (на которую он не решался обратить слишком пристальное внимание) Гарри не мог заставить себя рассказать кому-либо о том, что он делает. Даже Рону. Поэтому, изучая круг коллег Малфоя, он задавал аккуратные вопросы и делал визиты строго неформальными. К сожалению, ничего полезного он не узнал. Репутация Малфоя среди коллег была безупречной. Более того, услышав его имя, одна из Мастеров, с которой он обучался, женщина по имени Карелла Карлетта (которая сильно напомнила Гарри Луну Лавгуд во время их беседы), начала буквально петь Малфою дифирамбы, после чего Гарри еще несколько часов был раздражен и растерян. К утру пятницы Гарри был вынужден признать, что Малфой либо вел чистый образ жизни, либо научился гораздо лучше скрывать свои проступки. Прямо сейчас, когда ему было абсолютно не за что зацепиться, Гарри подумал, что первое более вероятно. И все же он не мог избавиться от ощущения, что с Малфоем что-то не так. Растерявшись, он решил, что пришло время позвать Энджи Финниган, стажерку, которую он приставил следить за Малфоем на прошлой неделе. Гарри дружил с голубоглазой брюнеткой еще с недели профориентации на шестом курсе Хогвартса, когда директриса Макгонагалл предложила ей написать Гарри о своих амбициях стать аврором. После полутора лет спонтанной переписки они стали довольно близки, и он без колебаний согласился стать ее рекомендателем, когда пришло время подавать заявление в Министерство. Теперь она грациозно опустилась в кресло напротив его стола. — Кузен Гарри, — поприветствовала она, сделав так же в самом первом письме, которое написала в надежде, что он не отбросит его сразу непрочитанным, когда не узнает ее имени. Ловкий ход, должен был признать он, и когда он обвинил ее в манипуляции, она возразила, что имела в виду только тот факт, что Гарри был другом Симуса, что практически делало их семьей по любым ирландским стандартам. Затем она ухмыльнулась. Даже сейчас он не был до конца уверен, не играет ли она с ним. Но ведь это то, что ты получаешь, когда имеешь дело со слизеринцами. — Не-кузина-Анжелика, — сказал он с улыбкой, давая ей тот же ответ, что и всегда. — Что ты можешь мне сказать? — У этого человека нет жизни, — прямо сказала она, протягивая пергамент с подробным описанием деятельности Малфоя. — У этого человека нет жизни, которую мы можем подтвердить, — поправил Гарри своим официальным тоном «Я-Работаю-На-Министерство», глядя на её почерк. Голос пропал. — Черт возьми, Эндж, у тебя действительно самый ужасный почерк на свете. Как я мог забыть об этом? — Нет, — сказала она. — И я это подтвердила. Я слежу за ним уже неделю, и как бы ни было весело сидеть и пялиться часами напролет, пока он читает или занимается садоводством, думаю, теперь я уйду. Услуга оплачена. — Твой почерк хуже моего. Должно быть, я заблокировал травмирующее воспоминание в целях самозащиты, — ответил Гарри. А потом: — Подожди. Он занимается садоводством? — Во-первых, это было ужасно некстати. Ни у кого нет почерка хуже твоего. Во-вторых, его дворы и сады заставили бы рыдать мою мать. Они великолепны. Каждое утро и вечер он поливает и ухаживает за ними, а по выходным часами пропалывает, подрезает и делает все остальное, что, черт возьми, люди делают, когда занимаются садоводством. — Чем он занимается кроме этого? — спросил Гарри, стараясь не думать о том, как Малфой, одетый в резиновые сапоги, соломенную шляпу и комбинезон, подрезает сухие листочки. Картинка была на удивление очаровательной, и ему это совсем не понравилось. — Распорядок дня этого человека настолько строгий, что он посрамил бы военных. Во-первых, он занимается спортом ровно сорок пять минут каждое утро. Потом принимает душ. За завтраком он читает. Следом работает — сам варит зелья в своем подвале, где, насколько я могу видеть из окна, у него довольно неплохая обстановка. По понедельникам, средам и пятницам он обучает вас и ваших друзей тому, как быть настоящими аврорами, а затем сразу же отправляется домой и ровно час убирает в своем доме. Он встает и ложится спать каждый день в одно и то же время. Он никуда не ходит. Он ничем не занимается. За исключением того, что приходит сюда преподавать или за вещами для зелий, он почти не выходит из дома. За все время, пока я наблюдала за ним, он не навестил ни одного друга или члена семьи, и никто не пришел навестить его, что, в общем-то, немного печально. — Этого не может быть, — пробормотал Гарри, разочарованный. — Я думала, ты будешь счастлив, — сказала Энджи. — Почему? Она сделала паузу. — Разве мы не проверяем потенциального парня? — Нет! — То есть ты не пытаешься проверить, не разоблачит ли он тебя после того, как ты с ним перепихнешься? Гарри удивленно моргнул. — Я не хочу с ним трахаться. И ты знала, что я гей? — Конечно, — сказала она, закатив глаза. — Я стажер, а не идиотка. — Он что-то замышляет, — настаивал Гарри. — Очевидно, что нет. — Она встала, выглядя немного раздраженной. — Неужели я все это время вела за кем-то наблюдение в законных целях Министерства? Потому что ты не давал мне документов. Я не хочу попасть в неприятности или что-то в этом роде. Я согласилась на это только для того, чтобы ты наконец-то смог трахнуться, кузен Гарри. — Ого, — сказал Гарри. — Это зашло в неудобное место. Во-первых, это несанкционированная слежка, а законы неоднозначны, ты не сделала ничего противозаконного, так что можешь не беспокоиться. Во-вторых, если кто-нибудь будет говорить обратное – а никто не будет, – отправь его ко мне. В-третьих, мне не нужен секс. В-четвертых, не говори о сексе со мной. Ни при каких обстоятельствах. Пожалуйста. — Если это несанкционированная миссия... — Верно, — подтвердил Гарри. — И он не потенциальный парень... — Определенно нет. — Тогда почему мы следим за ним? — Потому что... я просто... я имею в виду... потому что... есть одна…. вещь.... это Малфой, вот и все. Это Малфой. Она изучала его долгую минуту. — Ты хочешь его трахнуть. — Нет, не хочу, — отрезал Гарри. Он взял миску с конфетами, которую Гермиона подарила ему несколько лет назад. — Заткни чем-нибудь свой рот, ладно? Он просто хитрый. Он что-то задумал, и он хитрый. — С Малфоем все в порядке, — пренебрежительно сказала Анжелика, роясь в конфетах. — И откуда ты это знаешь? — Он уже три года преподает зельеварение на курсе «Опасные вещества», — сказала она. — Я ходила на его занятия всего пару месяцев назад. После этого мы иногда общались. В то время я думала, что, возможно, ему было одиноко. Он... о, карамелька! — она развернула конфету и отправила ее в рот. Гарри закатил глаза. — И он тебе понравился? — Вообще-то, да. Он хороший парень и знает свое дело. Одиночество теперь имеет больше смысла, но это не мешает тому, что он чертовски красив и определенно гей. Я думаю, тебе стоит с ним переспать. — Мерлин, — пробормотал Гарри. — Я не хочу с ним трахаться. Я сам могу найти себе пару, Эндж. Она снова посмотрела на него, на этот раз с сомнением. — Я не уверена, — сказала она наконец. — У меня ощущение, что у тебя было не слишком много опыта, кузен Гарри. Без обид. Знаешь, ты, кажется, не очень хорошо разбираешься в основах. — Что ты знаешь об основах? — спросил Гарри, озадаченный и обиженный одновременно. — Я изучил все основы. — Ты следил за ним через посредника, — отметила она. — Я подумала, что ты, должно быть, не очень хорош в этом, потому что большинство людей предпочитают заниматься этим самостоятельно. — Я очень хорош в слежке, — возразил Гарри. — В последний раз, когда я преследовал Малфоя, он даже не знал об этом. — Это даже не в первый раз? Ты действительно настаиваешь на том, что не хочешь с ним трахаться? Гарри вздохнул и встал, обойдя стол с ее стороны и указывая на дверь. — Большое тебе спасибо за помощь, Анжелика. Увидимся в среду у Симуса и Дина на игре в квиддич. А теперь, пожалуйста, убирайся к черту из моего кабинета. — Твои карамельки очень старые, — сказала она, вставая и позволяя ему вести себя к выходу. — Кажется, у меня сломался зуб. — Карма, — сказал он и закрыл дверь у нее перед носом. Вернувшись к своему столу, он плюхнулся в кресло и стал рассматривать пергамент Энджи, написанный почерком, который был намного хуже его собственного. В животе у него что-то забурлило, и он списал это на неуверенность в том, где проводить расследование дальше, а не на нелепые заявления Энджи о слежке и сексе. Дело было не в том, что Малфой, казалось, не замышлял что-то плохое. Малфой, казалось, ничего не замышлял.

*

По его просьбе Драко усадили на множество подушек, несмотря на морщинки усталости вокруг рта и между бровями. Мадам Помфри расспрашивала его о самочувствии, а Гарри сидел в кресле, которое он уже начал считать вторым домом, и слушал. Нет, Драко не чувствовал себя плохо. Нет, ему не было больно. Нет, он не помнил, как упал. Гарри провёл пальцами по тонким, свежим волосам Драко и удивился тому, с какой скоростью может измениться судьба. Не прошло и двенадцати часов, как Драко был на грани смерти. Теперь он не только дышал, но сидел и говорил. Правда, слова выходили невнятными и не отличались сложностью, но Гарри не мог не быть благодарным. Выздоровление было просто чудом. Он не собирался сомневаться в этом или быть настолько глупым, чтобы желать большего. Гермиона и Рон договорились пообедать с ними. Они непринужденно болтали, пока Драко боролся со сном. В какой-то момент он тихонько вздохнул – звук был настолько по-мальчишески милым, что Гарри прервался на полуслове и прижался губами ко лбу Драко. — Я так счастлив, — прошептал он. — Я был так напуган, Драко. — Я в порядке, Гарри, — ответил Драко. Гарри, Рон и Гермиона замерли. Драко, казалось, ничего не заметил и повернул голову, зарываясь в подушку и, по-видимому, собираясь заснуть. Гермиона и Рон тихо собрали свои обеденные принадлежности, и, когда Гарри убедился, что Драко заснул, они вышли в коридор, чтобы вернуть посуду на место. Они добрались до кухни и вернулись, прежде чем кто-либо заговорил об этом. — Это что-то новое между вами? — спросила Гермиона. — Нет, — ответил Гарри, сложив руки на талии, чтобы не заламывать их. — Он не называет тебя так иногда, когда вы, ну, ты понимаешь, близки? — спросил Рон, неловко прочищая горло. — Может, просто вырвалось. — За все время, что я его знаю, он ни разу не назвал меня Гарри, — категорично заявил Гарри. — Даже когда мы трахаемся, он называет меня Поттером. По крайней мере, я полагаю, ты именно это имел в виду? — Да, — сказал Рон, покраснев и потирая рукой затылок. — Возможно, это ничего не значит, — резонно заметила Гермиона. — Он устал, и это может быть просто пустяк. — Привычка всей жизни внезапно меняется? — спросил Гарри. — Это пустяк? — Возможно, — сказала Гермиона с ободряющей улыбкой. — Постарайся расслабиться, Гарри. Драко становится лучше. Давай не будем зря волноваться. Зная твою жизнь, ты ещё успеешь побеспокоиться.

*

Ты ведь не так его называешь, да? Подумало Существо в сознании Драко, повернув голову и притворившись, что засыпает. Оно прислушивалось к неестественным движениям Гарри и его друзей; они определенно заметили оплошность. Ты думаешь о нем как о Гарри, но не называешь его так. «Нет» Ну? Как же тогда? «Ни за что, — напряженно подумал Драко, — я не собираюсь помогать тебе притворяться мной. Он раскусит тебя в мгновение ока, а затем начнет искать способ вытащить тебя из моего тела и отправить на костер» О, я думаю, ты окажешь мне всю необходимую помощь, о которой я только могу просить. «Это немного самонадеянно», — мысленно ответил Драко, но не смог сдержать нервозности, которая окрасила его разум от ровной уверенности в мыслях существа. Не совсем. В конце концов, ты, кажется, очень заботишься о своем Гарри. Было бы очень печально, если бы с ним что-то случилось. Мысли Драко путались. Пока вокруг него суетились в больничном крыле, а мадам Помфри разговаривала со студентом за занавеской, Драко изо всех сил пытался понять, что именно имело в виду существо внутри него, а затем несколько минут рассуждал, действительно ли оно сделает то, о чем заявляло. «Ты этого не сделаешь» Может, выясним? Давай рассмотрим наши возможности, малыш. В больничном крыле есть огромное количество зелий. Некоторые из них, я полагаю, довольно сильные. Они воздействуют на самые разные вещи... на легкие, сердце, мозг. «Ты застрял в этой кровати!» Я сейчас слаб, это правда, но я стану сильнее. Кроме того, сколько сил на самом деле нужно, чтобы вылить пузырек с зельем кому-нибудь в чай? Словно демонстрируя, что сил у него более чем достаточно, существо приподнялось и одной рукой взбило подушки, на которых покоилось тело Драко. «Нет. Не смей к нему прикасаться» Я думаю, это было бы легко. Мне бы это сошло с рук. Никто не заподозрил бы его больного любовника. «Я не позволю тебе причинить ему вред», — в панике подумал Драко. Не похоже, что ты сможешь меня остановить. Так что, возможно, пришло время услышать, как ты на самом деле его называешь. Драко еще минуту раздумывал, а потом ответил: «Поттер. Я зову его Поттер» Хороший мальчик.

*

К началу третьей недели лекций Гарри не знал, что и думать. Он ничего не нашел. И все же все в нем говорило, что с Малфоем что-то не так. Малфой обычно начинал дневную лекцию с подробного ознакомления с текущими зельями, описывал их опасности и формулы, а затем поручал каждой паре авроров приготовить по одному. Когда они были закончены и отложены в сторону, Малфой раздавал те, которые они готовили на предыдущем занятии, смешивая их так, чтобы каждая пара получила таинственный флакон, наполненный зельем, которое они должны были идентифицировать и представить остальной группе, включая информацию о противоядии, возможных взаимодействиях с другими веществами и требования к безопасной транспортировке. Иногда это приводило к общеклассным дискуссиям о том, как лучше всего поступить с зельями, которые были сварены неправильно и, следовательно, были нестабильными; авроры должны были уметь устранять риски, не делая улики непригодными для использования. Именно в этих дискуссиях проявлялись истинные достоинства Малфоя как преподавателя. Слизеринцу всегда можно было доверять в умении вести беседу, но было ясно, что даже по змеиным меркам Малфой был талантлив. Он поддерживал развитие событий и заботился о том, чтобы у каждого была возможность высказать свое мнение. Когда страсти накалялись, он улаживал их деловым тоном и умелыми вопросами провоцировал на новые темы. Он знал достаточно, чтобы позволить аврорам обсудить юридические последствия, но быстро вмешивался, когда предложение было опасным. В целом, растущее восхищение Гарри компетентностью и талантом Малфоя уступало только его растущей неспособности отвести взгляд от этого ублюдка. Симмонс продолжала высмеивать Гарри за его озабоченность, хотя у нее хватило порядочности оставить это между ними. В некотором смысле, она оказала ему услугу. Учитывая, что Гарри все время поглядывал на задницу Малфоя, Гарри уже не мог притворяться, что не находит Малфоя привлекательным. Не то чтобы это было неожиданно. Честно говоря, мужчина был красив. Черты его лица были тонкими, мужественными и аристократичными, а его тело, которое всегда выгодно подчеркивалось невероятно хорошо сшитыми костюмами, которые он носил, было стройным и подтянутым благодаря всем этим утренним тренировкам. Но ничто из этого не помогло ему разобраться в странном поведении Малфоя. После занятия в понедельник Малфой попросил Гарри остаться. Рон помахал ему на прощание, подняв брови, а Симмонс гоготнула и ткнула Гарри локтем в ребра с такой силой, что остался синяк. — Это прогресс, не так ли? — рявкнула она. — Следи за своим языком, и ты, возможно, узнаешь, что находится под этими аккуратными костюмчиками, Поттер. — Черт возьми, — пробормотал Гарри. — В этом и суть, — согласилась она и ушла. Комната стремительно пустела, сопровождаемая скрипом отодвигаемых стульев и разговорами, и вскоре остались только Гарри и Малфой. Гарри остался за своим рабочим столом, с большим интересом наблюдая, как Малфой аккуратно собирает свои вещи с целеустремленностью человека, решительно не признающего присутствия слона в комнате. Гарри заметил, что его пальцы немного неуклюже держат перья и пергамент, и внимательно присмотрелся к слегка сжатым губам Малфоя. Когда он закрыл портфель, Малфой стоял неподвижно и тихо, глубоко дыша и уставившись в пространство. В голове Гарри пронеслась дюжина вопросов, и все они были направлены на то, чтобы выяснить, что, черт возьми, происходит с человеком, стоящим в пятнадцати футах от него, и тон каждого из них варьировался от враждебного до просто любопытного. Но в тот момент, наблюдая, как Малфой переминается с ноги на ногу и избегает зрительного контакта, Гарри, казалось, не мог заставить себя задать ни один из них. — С тобой все в порядке? — наконец спросил Гарри. Малфой заговорил, не поворачиваясь к нему лицом. — За последние несколько лет я кое-что узнал о гриффиндорцах. Вы лучше всего реагируют на честность и прямоту. Гарри нахмурился. — Ладно, — медленно произнес он. — Итак, чтобы успокоить тебя, я хотел бы сказать вслух и честно, что я ничего не замышляю, Поттер. У меня нет злых грандиозных планов или опасных заговоров. Я просто хочу делать свою работу, и делать ее хорошо. Я был бы признателен, если бы ты мог хотя бы... — он замолчал и сделал глубокий вдох. Гарри внимательно наблюдал за ним: речь Малфоя становилась все быстрее, и теперь стало до боли очевидно, что он чрезвычайно встревожен. — Малфой, — начал Гарри, но его резко оборвали. — Не мог бы ты, пожалуйста, хотя бы постараться, чтобы о твоем расследовании не стало известно моим коллегам. Я... я не сомневаюсь, что ты мне не веришь, но… — Малфой, — тихо перебил Гарри. — Что с тобой происходит? Серые глаза метнулись к нему, и Гарри был ошеломлен уровнем беспокойства в них. — Ничего, — коротко ответил он, затем прерывисто вздохнул. Казалось, ему стоило немалых усилий говорить ровным голосом, когда он продолжил. — В этом-то все и дело. Ничего не происходит. — Это не ничего, — сказал Гарри, неопределенно указав на все тело Малфоя. Он поднялся со стула и, пробираясь между партами, приблизился к передней части конференц-зала. Малфой настороженно наблюдал за ним, его тело заметно напряглось, когда Гарри обошел стол профессора и остановился рядом с ним. — Ты выглядишь расстроенным. — Я не расстроен. Брови Гарри поползли вверх, и он многозначительно посмотрел на то место, где руки Малфоя, лежавшие на трибуне, сжались в кулаки. Малфой медленно разжал пальцы и положил их плашмя. Он снова медленно произнес: — Я не расстроен. Просто твои расспросы были замечены другими, и в дополнение к тому, что они плохо отражаются на мне в профессиональном плане, это...…Я знаю, ты меня ненавидишь. Это нормально, это понятно, но, пожалуйста, не мог бы ты... Черт, Поттер, забудь об этом… Прежде чем Гарри успел ответить, Малфой резко повернулся и, подняв портфель одной рукой, направился к выходу. И прежде чем Гарри успел подумать об этом, его пальцы схватили запястье Малфоя. Они оба вздрогнули от прикосновения, и Малфой внезапно застыл на месте. На мгновение все внимание Гарри сосредоточилось на его правой руке и на том, что он держал: кости Малфоя были достаточно тонкими, чтобы большой и средний пальцы Гарри соприкасались, трехгранный бугорок был почти острым в том месте, где он выступал, кожа теплая и мягкая, слегка тронутая светлыми волосками. Руки и плечи Малфоя были напряжены, и он яростно сопротивлялся, когда Гарри попытался повернуть его, слегка потянув. — Не надо, — сказал Малфой, и тон его был таким сложным, что Гарри мог бы потратить час на разбор. На самом деле у него не было времени. Он услышал гнев и что-то, что могло быть даже ненавистью, и тело Малфоя задрожало от желания ударить, поэтому, когда Малфой внезапно ударил его локтем в лицо, Гарри отреагировал инстинктивно. Он заломил запястье Малфоя за спину, так что портфель с грохотом упал на пол, и прижал мужчину к стене. Не сильно: даже при отработанной, бездумной реакции он не хотел причинить ему боль, но он определенно использовал достаточно силы, чтобы Малфой не смог вырваться. Однако это не означало, что он не пытался. Малфой поднял другую руку, чтобы упереться, прежде чем толкнуться назад, вынудив Гарри поймать и ее. Какая-то часть его мозга уже начала говорить: «Ого, ты официально переходишь черту, ты не имеешь права трогать его, отпусти». Другая, менее рациональная часть думала: «Это Малфой, я могу дотронуться до него, если захочу». Как будто в уравнении Малфой = Гарри Имеет Право Трогать Если Хочет была какая-то фундаментная истина. Затем Малфой навалился на него, оказавшись сильнее, чем имел право быть, учитывая его стройность, и Гарри решил, что лучший способ усмирить его, не причинив вреда, – это просто прижать его к стене, используя вес своего тела. Так он и сделал. Возможно, это было глупо, потому что он не осознавал, что у него встал, пока его член не прижался к удивительно упругой, округлой заднице Малфоя, но в тот момент было уже поздно что-либо предпринимать по поводу этой глупости. Они оба замерли. — Поттер, — наконец произнес Малфой, и это прозвучало примирительно, с придыханием и беспокойством одновременно. Даже самая рациональная часть мозга Гарри понимала, что произошедшее, по меньшей мере, вызывало отвращение, вероятно, вредило карьере и определенно унижало, если Малфой пойдет и к прессе, и к боссу. Если когда-либо и был подходящий момент для того, чтобы по выражению лица определить настроение, то именно сейчас. Осторожно взяв Малфоя за руку, Гарри очень медленно повернул его к себе, планируя расположить его таким образом, чтобы, как он надеялся, не получить ни удара в глаз, ни пинка по яйцам, пока они будут разговаривать. Когда он начал это делать, в поле зрения попало лицо Малфоя, который потрясённо смотрел на него снизу вверх, и у Гарри перехватило дыхание, потому что всё, что он чувствовал в глубине живота, было видно на узком лице Малфоя. Он выглядел... почти испуганным, но в то же время словно ждал чего-то, ждал так сильно, что внутри него зародилось напряжение. Гарри продолжал разворачивать его, думая, что ему следует найти способ убедить Малфоя не поднимать шум по этому поводу – если, конечно, такое вообще возможно, – но всё, на чём он мог сосредоточиться, это на невероятно медленном скольжении тела Малфоя по его телу. Плечо к груди, бедро к бедру, пока мужчина не споткнулся о ногу Гарри на повороте, слегка покачнувшись, что заставило Гарри плотнее прижаться к нему, чтобы сдержать движение. Его конечности работали на автомате, сразу же принимая положение, которое наиболее стабилизирует их и в то же время подвергает наименьшему риску повреждения. Он легко переместился и встал между бедрами Малфоя, лениво подняв его запястья – по одному в каждую из рук Гарри – над головой. А затем, с чувством глубокой неизбежности, он всем своим весом навалился на Малфоя, к чёрту эрекцию. Реакция Малфоя была, мягко говоря, неожиданной. Его глаза прикрылись, выражение лица исказилось, разрываясь между страхом и желанием, а бедра дернулись. Когда его красивые губы приоткрылись, у Гарри перехватило дыхание. — Блять, Малфой, — выдавил он и едва узнал свой собственный голос. Он двинул бедрами в ответ, и глаза Малфоя широко распахнулись. Он дернул руки, пытаясь высвободиться, а Гарри сильнее навалился на него всем своим весом, его пальцы сжались, оставляя красные пятна на тонких запястьях. И снова реакция Малфоя застала его врасплох. Поджарое, крепкое тело трепетало напротив его, стройные бедра приподнимались, и, учитывая, как они были прижаты друг к другу, казалось невозможным, что Гарри мог так долго не замечать растущую эрекцию, которая толкалась в его тело. — Тебе это нравится, не так ли? — пробормотал Гарри. Малфой просто беззащитно смотрел на него. Проверяя свою теорию, Гарри расширил позицию, сильнее раздвинув бедра Малфоя, и плотнее прижал его руками к стене. Серые глаза закрылись, а из нежных губ вырвался низкий, полный отчаяния звук. Это воспламенило Гарри, заставило кровь вскипеть. Этот звук означал нечто большее, чем готовность. Он означал желание. Гарри тихо зарычал, прижимаясь к Малфою так сильно, что у него, несомненно, остались бы синяки. Наклонившись к уху, Гарри прошептал: — Подумай о том, как крепко я тебя держу. Ты не сможешь освободиться, Малфой. Я не собираюсь тебя отпускать. Малфой вздрогнул и снова дернулся. Потом еще раз. В третий раз, и Гарри не смог сдержать стона, не смог сдержать того, как его ноги раздвинули Малфоя еще шире, а потом Малфой двигался, извиваясь, прижимаясь и скользя бедрами, приподнимаясь, пытаясь принять нужное положение, и Гарри едва мог удержать его. Малфой издал тихий пронзительный стон, который проник в сознание Гарри и никак не хотел оттуда уходить. Он не мог попасть в достаточно выгодную ситуацию для собственного удовольствия, если только не хотел держать Малфоя в этом смехотворно крепком захвате, поэтому все, что он получил, – это серию манящих, дразнящих прикосновений к головке своего члена, когда Малфой выгибался к нему. И, о, он почти готов. Его рот приоткрылся, голова откинулась назад, и он красиво напрягся, тяжело дыша и толкаясь, дико двигаясь по впадине бедра Гарри. — Давай, — прорычал Гарри, голос был глубоким и требовательным. Он сжал запястья Малфоя так сильно, как только мог, чувствуя, как трутся кости. — Боги, посмотри на себя. Давай, Малфой. Я не отпущу тебя, пока ты не кончишь. У тебя нет выбора. Глаза Малфоя распахнулись, затуманенные настойчивостью. Гарри жадно следил за выражением его лица, зачарованный каждой едва заметной дрожью, появляющейся на этом суровом лице, намеками на страх, потребность и беспомощность по мере приближения оргазма. Затем эти эмоции исчезли, исказившись удовольствием, и Гарри наклонился, позволяя Малфою заглушить всхлипы, прижавшись к горлу, и когда он почувствовал, как в него впиваются зубы, он вскрикнул в сгиб локтя, сам едва не кончив. В течение долгой минуты слышалось только их прерывистое дыхание. Гарри прижимал безвольное тело Малфоя к стене, пока к его длинным ногам не вернулась сила. Гарри поднял голову. Вздрогнув, он отнял пальцы от запястий Малфоя и таким образом уловил тот самый момент, когда оцепенение рассеялось и мужчина осознал, где он находится и что они сделали. Несмотря на то, что желание все еще терзало его, Гарри видел, как в глазах Малфоя зарождается паника. Он прижался к Гарри, побледнев, его дыхание снова участилось, но уже по совершенно другой причине. — Малфой, — сказал Гарри, стараясь, чтобы его голос звучал разумно, но получилось тихо и непристойно, как будто он все еще думал о сексе, но, честно говоря, так оно и было. Борясь, Малфой потерся о него, и Гарри издал что-то вроде рычащего стона, что определенно не помогло, потому что Малфой издал тихий крик отчаяния. — Пожалуйста, нет, — прошептал он. — Пожалуйста, не надо. Я не могу поверить, что я... я должен... уйти…Я должен уйти, Поттер, я должен уйти, отпусти, пожалуйста, отпусти, оставь меня в покое, пожалуйста, оставь меня, я должен… — Полегче, — прошептал Гарри, но беспокойство Малфоя передалось и ему, и он отступил назад, испугавшись, что от его близости становится только хуже. Малфой вырвался, как газель, и быстрым шагом направился к двери, движения были отрывистыми. — Подожди, Малфой, — сказал Гарри. Он двинулся следом и споткнулся о коричневый кожаный портфель. — Блять, — пробормотал он, возвращаясь и наклоняясь, чтобы поднять его. К тому времени, как он выпрямился, Малфой уже ушел. Чувствуя себя нелепым, бесполезным и виноватым, Гарри опустился на один из стульев у первой парты. Последние пять минут — или сколько бы это ни длилось — пролетели как в тумане. В его мыслях промелькнуло неверие. Конечно же, сейчас ничего не произошло. Он не смог бы удерживать кого-либо без должной причины. Он определенно не мог бы удерживать Малфоя без должной причины. Также невероятно, что вместо угрозы судебного иска он увидел, как Малфой достигает пика — и просто кончает — в его объятиях, явно получая удовольствие от всего этого «удерживания-без-должной-причины». И, без сомнения, это произошло на работе. Всего в десяти футах от него, по другую сторону незапертой двери, бродили по коридорам сотни чиновников Министерства, авроров и, вероятно, полдюжины репортеров. У него неясно тянуло горло, и, подняв руку, он почувствовал влагу. С пугающим количеством удовольствия он увидел, что Малфой укусил его до крови. У него был болезненный стояк, и он всерьез подумывал о том, чтобы пойти в ближайший туалет и использовать свои руки. Это не займет много времени. Черт, теперь, когда он знал, как выглядит Малфой во время секса, ему не понадобится больше пары минут, чтобы кончить. Ему нужно было просто вспомнить это. Затем он вспомнил другое выражение на прекрасном лице Малфоя — граничащее с истерикой — и вся его эгоистичная похоть начала улетучиваться. Беспокойство, более сильное из-за отсрочки, охватило его. Он предположил, что именно так выглядит паническая атака. Он также понимал, что не может винить Малфоя за такую реакцию; Гарри сам был в шоке от случившегося. Успокоившись настолько, чтобы не ходить по Министерству со стояком, он встал и направился в свой кабинет, прихватив с собой портфель Малфоя. Пергамент, который дала ему Энджи, все еще лежал на столе, а значит, у него уже был адрес Малфоя. Он заскочит и одним махом вернет портфель, а заодно убедится, что Малфой не впал в кому из-за гипервентиляции. И, возможно, если с Малфоем все будет в порядке, Гарри сможет что-то сделать с этой внезапной потребностью снова увидеть Малфоя диким и безрассудным в своих объятиях.

*

Пока Гарри наблюдал, мадам Помфри молча кивнула Драко. — Нет причин, чтобы ты не мог отправиться домой через пару дней, — сказала она. — Ты быстро поправляешься, и хотя я действительно предпочла бы узнать, что именно вызвало все эти проблемы, я не могу отрицать, что они разрешились. Как только ты немного отдохнешь и стабилизируешься, я позволю мистеру Поттеру отвезти тебя домой. Облегчение разлилось по телу Гарри, сильное и обжигающее, сдерживаемое лишь подкравшимся беспокойством, которое скрывалось под ним. Драко, проснувшись, назвал его Поттером. Он произнес это легко, с усталой улыбкой, и никого, казалось, даже отдаленно не обеспокоила эта крошечная несвойственная его характеру оплошность. Они вели себя так, словно это просто сорвалось с языка, и такая реакция на самом деле имела смысл, потому что никто из них не понимал, откуда взялась та привычка. Никто не знал ни о ссоре Гарри и Драко из-за этого, ни о смущенном, неловком признании Драко, произнесенных с криком, что он по-прежнему зовет Гарри Поттером, потому что ему нравится быть единственным, кто так делает. По его словам, это было проявление собственничества. Знак их давних, бурных отношений. Доказательство того, что они знали друг друга двенадцать лет и прошли через тысячи трудностей, маленьких и больших, и все еще были близки друг другу так, как никто другой никогда не смог бы, ни для кого из них. Драко назвал его Гарри, и все между ними, казалось, было потеряно. Драко назвал его Поттером, и Гарри почувствовал всю важность их отношений в этом слове. Драко улыбнулся ему широкой улыбкой, в которой не было ничего от его обычного лукавства, и выглядел гораздо здоровее, чем утром, когда проснулся. Он так быстро набирается сил, подумал Гарри, и это его утешило. Он взял Драко за руку и слегка покачал головой от собственной глупости, вместо этого решив нежиться в тепле совершенно счастливой улыбки. Все было хорошо.

*

А теперь, малыш, я думаю, нам стоит поговорить о том, что будет дальше. «Не причиняй ему вреда» Тогда не заставляй меня. И существо улыбнулось губами Драко.