Земля – твоя. (Держись, Держись)/Yours is the Earth (Hold On, Hold On)

Кристаллы льда сверкали там, где поздний вечерний свет испещрял январский снег под разросшимися деревьями Запретного леса. Они приятно хрустели под ботинками Гарри во время ходьбы, а дыхание туманило воздух перед ним. Птицы не щебетали, но время от времени он слышал тихий шелест кустарников или зарослей, когда какая-нибудь мелкая живность пугалась его присутствия и убегала. Он показал хорошее время, добравшись до каменной насыпи менее чем за сорок минут. Нагромождение камней поднималось почти на двадцать футов в воздух и образовывало неровный круг диаметром около шестидесяти футов. У южной границы, недалеко от того места, куда пришел Гарри, участок провалился в огромную воронку, по краям которой торчали обломки породы. На фоне белоснежных сугробов и усталых зимних деревьев зияла черная бездна, похожая на зловонную пасть, готовую в любой момент поглотить. — Ты взял достаточно, — прошептал Гарри. Он подошёл к защитному заклинанию, которое наложил Флитвик, – это была ярко-синяя сфера, не позволяющая незадачливым людям и животным упасть вниз – но не нарушил его. Он пришел не для этого. Он просто хотел вспомнить, увидеть. Это началось с незначительного момента. Они разговаривали, как обычно, перебрасываясь оскорблениями и флиртом, хотя Гарри не мог вспомнить подробностей, даже приложив немало усилий. Он отвернулся на минуту, всего на минуту, его внимание привлекло что-то совершенно несущественное, когда позади раздался мощный толчок, валуны задрожали, и земля разверзлась. А когда Гарри оглянулся, Драко уже не было. Он просто...исчез.

*

Цветущая агония в черепе и позвоночнике. Под ним каменистая осыпь. Вокруг кромешная тьма, за исключением широкого овала неба далеко-далеко наверху. Он не двигался, не думал, что сможет. Дыхание требовало больших усилий. Чей-то голос. Гарри? Да, это был Гарри, далекий и отзывающийся эхом. И на мгновение от глубокого, испуганного тенора у Драко защемило в груди от тоски. Гарри спасет его, Гарри прижмет к себе, и Драко почувствует ту же тихую, отчаянную потребность, которую Гарри всегда пробуждал в нем. Тогда эта боль пройдет, и он вернется в этот мир, и он снова будет в безопасности. Он открыл рот, пытаясь откликнуться, потому что в голосе Гарри слышалась паника. Драко понял, что Гарри не видит дна ямы и не знает, жив ли он. «Успокой его, — подумал Драко. — Дай ему знать, что ты жив. Сделай это». Но ни один звук не вырвался. По крайней мере, не из его горла. Вместо этого совсем рядом раздался шум. Шорох в темноте. Движение. Что-то перемещалось. Внимание Драко разрывалось между чистой агонией, охватившей тело, и скрежетом слева от него. Его глаза судорожно вглядывались в темноту, но он ничего не мог разглядеть. Абсолютно ничего. Звук приближался. Остановился. Ринулся вперед. Остановился. — Гарри! — попытался закричать Драко. Ему удалось сдвинуться, но тело будто пронзила молния. Его челюсть сжалась, и он задрожал от боли. Звук раздался вновь. Ближе. Ближе. Что-то коснулось его руки. Если бы он мог, то закричал бы. Затем давление, ужасное давление, грузное, плотное, такое внезапное и свирепое, что у него не было возможности сопротивляться, и Драко беспомощно сдался. Все внутренности сжались. Теперь он не мог кричать, внутри него не было места для голоса, только эта невыносимая, удушающая тяжесть. Он съежился, как пламя свечи под дыханием. Его затягивало, он погружался, обрушиваясь, как земля над ним. Но дна не было. «Гарри! Гарри! Помоги, пожалуйста, помоги...» — но давление нарастало, заставляя уменьшаться. Он сжимался, сворачивался полностью, кроме мельчайшего фрагмента своего разума... души... своего «я», как бы это ни называлось. Просто уйди. «Нет», — подумал Драко, и ужас охватил то немногое, что от него осталось. Он боролся, хватался, цеплялся за все, что удалось сохранить. Отпусти. «Нет! Гарри... пожалуйста…» Сдайся. «Держись, — в отчаянии подумал Драко. Давление усилилось, — подожди Гарри... он придет… придет…» Почему бы тебе просто не позволить мне сделать это? «Держись» В конце концов, я все равно добьюсь своего. «Держись» Ты уже проиграл, малыш. «Держись, держись»

*

Запах больничного крыла в Хогвартсе был Гарри знаком так же хорошо, как запах Норы или площади Гриммо. Это были зелья, чистый хлопок и мыло мадам Помфри. Это были боль, выздоровление и безопасность. И теперь, когда Драко, бледный и безмолвный, лежал среди белых простыней, это было ожидание. Мерлин, ожидание. Гарри доставил Драко сюда с помощью Флитвика и Макгонагалл (вызванных Патронусом) просто потому, что Хогвартс был ближе всего. Он оставил Гермиону и мадам Помфри обсуждать, переводить Драко в больницу Святого Мунго или нет. Гарри просто недостаточно разбирался в целительстве, чтобы высказать свое мнение, и он доверял мнению и навыкам Гермионы. Пока они перешептывались, Гарри улавливал обрывки фраз. Перелом позвоночника... сломанный череп... внутреннее кровотечение... учащенное сердцебиение...аномальная реакция на магическое вмешательство…Затем он отключился, не в силах больше ничего слышать Прибыл Рон, запыхавшийся и раскрасневшийся, и сразу же подошел к Гарри. Он побледнел при виде Драко – окровавленного и грязного после падения – и повернулся, чтобы заключить Гарри в объятия. — Он крепкий ублюдок, — пробормотал Рон. — Он пережил много вещей и похуже этого. — Знаю, — сказал Гарри, не в силах повторить то, что услышал из разговора ведьм. Рон отстранился и внимательно посмотрел на Гарри. — Ты выглядишь измученным. Как долго ты здесь? — Час, может быть. — Чай? Сэндвич? От мыслей о еде захотелось блевать, но Рон так жаждал помочь, что Гарри просто пожал плечами в знак согласия. Рон задержался, чтобы сжать Гермионе руку и получить в ответ усталую улыбку, а затем снова исчез в коридоре. Он вернулся довольно быстро и поставил на стол нагруженный поднос, только для того, чтобы отодвинуть его, когда Гарри тихо извинился и покачал головой. Наконец, совещание ведьм закончилось. Гермиона подошла к Гарри, сидевшему у кровати Драко, и осторожно положила руку ему на плечо. Когда они с Роном прислушались, она пробормотала: — Он не переживет перемещения в больницу Святого Мунго, поэтому я собираюсь связаться с ними, чтобы проконсультироваться с некоторыми из моих коллег. Мы сделаем все возможное, Гарри, я обещаю тебе. — она замолчала, а когда заговорила снова, ее голос дрожал. — Есть определенный шанс, что он поправится, Гарри, но я не… — Я понимаю, — сказал Гарри, оцепенев, задыхаясь и не двигаясь. Он похлопал ее по руке, потому что действительно понимал. Как иначе? Драко был беспокоен из-за травмы: его посиневшие губы шевелились, как будто он пытался произнести какие-то слова, пальцы постоянно подергивались, глаза маниакально блуждали под закрытыми веками. Гарри знал, насколько был близок невыносимый конец. А до тех пор это было ожидание. Ожидание следующего судорожного вздоха, который поднимет грудь, следующего трепета ресниц, который ни к чему не приведет, следующего сжатия пальцев, которое ослабнет. Ожидание со смешанными надеждой и страхом. — Держись, — прошептал Гарри, убирая шелковистые волосы с высокого благородного лба. — Не оставляй меня. Просто держись, Драко.

*

За два года и три месяца до похода за ингредиентами для зелий в Запретный лес Гарри неохотно отправился на первое занятие из шестинедельной серии лекций Малфоя по зельеварению в Министерстве. Он кивнул Дину Томасу и получил в ответ дружелюбную улыбку, но опустился на стул рядом с Роном прямо у двери конференц-зала. — Я подумал, что было бы неплохо расположиться поближе к выходу на случай предстоящего убийства гриффиндорцев слизеринцем, — сказал Рон. — И еще говорят, что Гермиона – мозг в вашей команде, — ответил Гарри. — Ну, в этом смысле она ненормальная, — признал Рон. — Но она моя ненормальная. Гарри без энтузиазма улыбнулся: его настроение было паршивым с тех пор, как Мерроу, глава Аврората, объяснил, что зачисление Гарри на небольшой курс Малфоя не подлежит обсуждению. В последнее время участились несчастные случаи и нападения, связанные с зельями, появились предположения о появлении опасного сообщества зельеваров, и министерство решило принять меры для подготовки своих сотрудников. Если бы преподавателем был кто-то другой, а не Малфой, Гарри бы полностью поддержал эту инициативу. Но, несмотря на то, что после войны Малфой держался в тени – не говоря уже о его значительном вкладе в создание полезных зелий с тех пор, как он стал Мастером, – Гарри все еще испытывал сильную неприязнь даже при упоминании имени этого мерзавца. Гарри и Рон немного поболтали, пока конференц-зал медленно заполнялся. Другие авроры кивали в знак приветствия или останавливались, чтобы поговорить в ожидании начала лекции, и вскоре воздух наполнился тихим гулом разговоров. За пять минут до начала вошел Малфой, наступила резкая тишина. В конце концов, была ли лекция по заказу Министерства или нет, исправился Драко Малфой или нет, на коже у него была метка, а это была комната, полная колких и настороженных волшебников. Поэтому Малфой прошел в переднюю часть зала в болезненно напряженной тишине, все внимание было приковано к нему, в особенности внимание Гарри. Гарри был немного ошеломлен, когда впервые увидел блондина, по той простой причине, что за время после войны Малфой превратился в полноценного взрослого мужчину. И это удивительно будоражило. Достаточно того, что он прибавил в росте еще пару дюймов — неудивительно, ведь Гарри тоже прибавил с началом полового созревания, достигнув, наконец, пяти футов одиннадцати дюймов. Хотя он не мог отделаться от мысли, что это означает, что глаза Малфоя окажутся на одном уровне с губами Гарри, он отказался придавать этому какое-либо значение. Труднее всего было не обращать внимания на то, что эти лишние сантиметры способствовали росту его длинного, стройного тела, которое двигалось с легкой атлетичностью, когда он аккуратно пересекал комнату, держа в одной руке кожаный портфель. Интересно, что на нем был идеально сшитый маггловский костюм, а не мантия – серые брюки в тонкую полоску, жилет в тон и темно-синий галстук с виндзорской клеткой. Его волосы были дорого подстрижены и уложены. Что еще более тревожило, у Малфоя появились заостренные черты лица, и теперь он обладал довольно суровой красотой с впалыми щеками, которые подчеркивали мягкие губы и слегка раскосые серые глаза. У него были высокие скулы, идеально чистая и бледная кожа, твердый подбородок. Гарри сердито признал, что он действительно стал просто поразительным. Хуже всего было то, что где-то на этом пути Малфою удалось избавиться от надменной ухмылки. То, что осталось, было вежливо-доступным, профессиональным и прямым. Прошлый мальчик был едва заметен на этом лице, несмотря на все сходство их черт. Малфой казался совершенно новым существом, почти неузнаваемым, и Гарри пришлось напомнить себе, что перед ним не брутальный привлекательный мужчина, а враг. «Ублюдок, — подумал Гарри, чувствуя, как в животе зарождается сильный интерес. Он воспринял это как личное оскорбление. — Грёбаный сучий выродок. Конечно, ты не можешь быть таким зажатым и высокомерным сопляком, как раньше. Ты, маленький засранец» — Доброе утро, — сказал Малфой, обводя взглядом аудиторию и ставя свой портфель на стол рядом с кафедрой. — Я бы хотел, чтобы все представились, и я мог бы начать запоминать ваши имена. По мере того, как авроры один за другим заговаривали, Малфой изучал их лица, явно запоминая. Его пристальный взгляд не задерживался ни на Гарри, ни на Роне. Когда все закончили, он вежливо кивнул собравшимся и с помощью волшебной палочки левитировал толстые пачки бумаги к каждому ученику. Гарри поймал свою и пролистал ее. Он поймал себя на том, что обиженно хмурится, глядя на впечатляюще профессиональные диаграммы, формулы бесчисленных зелий и отрывки (Гарри с раздражением отметил это) хорошо написанного текста. — В этом курсе лекций мы рассмотрим широкий спектр легальных и нелегальных зелий, что-то будет повторением тем, изучаемых в школе. В основном мы поговорим о том, как распознавать и обезвреживать малоизвестные и опасные зелья, а это потребует большого количества практических занятий. Любой из вас, кто учился у профессора Северуса Снейпа, несомненно, справится с основными упражнениями по варке, которые мы будем выполнять, лишь немного улучшив свои навыки. Ничто из этого – ни упоминание Снейпа, ни явное уважение Малфоя к мужчине – не заставило Гарри хоть немного простить Малфоя за то, что он стал таким привлекательным за эти шесть лет. Хотя неприятные ассоциации Гарри со Снейпом были в значительной степени смягчены ролью профессора в войне, ему все равно не нравилось напоминание о десятках унизительных столкновений в подземельях, когда Снейп и Малфой объединялись, чтобы превратить жизнь Гарри в ад. Но по ходу лекции Гарри был вынужден признать, что Малфой подошел к выполнению своего поручения с похвальной эффективностью и серьезностью. Он нашел хороший баланс между тем, чтобы отдать должное аврорам как умным людям, имеющим некоторый опыт работы с опасными веществами, и тем, чтобы все было объяснено досконально. Он позволял вести дискуссию, когда существовало несколько способов приготовления того или иного зелья, и отвечал на вопросы без намека на свое патентованное малфоевское превосходство. Гарри начал думать, что он может быть одержим. После этого Гарри остался на своем месте, пока остальные выходили. Рон вопросительно посмотрел на него, когда увидел, что Гарри не уходит. Этот взгляд стал предупреждающим и настороженным, когда Гарри дернул подбородком в молчаливом приказе идти. Наконец Рон подчинился, покачав головой. Малфой повернулся лицом к доске и стоял совершенно неподвижно, пока Гарри медленно вставал и направлялся в переднюю часть класса. Он осторожно подошел к нему сзади, зайдя слева, и с удивлением заметил, что глаза Малфоя плотно закрыты. Его руки, сжимавшие перо, дрожали, и он сделал несколько долгих, медленных вдохов. Гарри воспринял это с еще большим изумлением. Малфой нервничал. Он так хорошо все скрыл, что Гарри и не подозревал, но на данный момент доказательства были неопровержимы. Оглядываясь назад, можно сказать, что это имело смысл: бывший Пожиратель Смерти, войдя в комнату, полную авроров, оказался в ситуации, когда ему пришлось столкнуться с потенциальной открытой враждебностью и ненавистью, но при этом пытаться выполнять свою работу. Это заставило бы дрожать любого. Несмотря на это, он был хладнокровен и впечатляюще собран. Малфой обернулся и вздрогнул, увидев, что он все-таки не один. Гарри уловил тот самый момент, когда Малфой понял, что Гарри заметил его нервозность: его губы сжались, а на лице на мгновение отразилось раздраженное смущение. Затем он сглотнул, и его взгляд снова стал профессиональным. — Поттер. Я могу что-нибудь для вас сделать? Гарри был совершенно сбит с толку. Он понятия не имел, кто этот человек перед ним – где же этот вспыльчивый, избалованный мальчишка? Где же напыщенность и гордость? Откуда взялись этот тщательный контроль и зрелость? — Будь собой, — огрызнулся Гарри. Малфой едва заметно, покорно кивнул, как бы говоря: «Хорошо». Он продолжил собирать свой портфель. — Что-нибудь еще? — Что происходит? Что ты пытаешься доказать? Челюсть Малфоя напряглась. — У меня встреча, — вежливо сказал он. — Прошу прощения. Гарри положил руку на плечо Малфоя, не давая ему уйти. — Я хочу получить ответ. Малфой опустил взгляд на сжатые пальцы Гарри, и на секунду Гарри уловил проблеск неподдельного гнева, поднимающегося на поверхность. Надвигалась буря, и на краткий радостный миг Гарри увидел, что Малфой испытывает искушение схватить палочку. Затем и этот порыв был скрыт за вежливым выражением лица. — Мы не только на работе, что делает этот разговор несвоевременным, — спокойно сказал он, — но и, поскольку меня не подозревают ни в каких текущих преступлениях, я не обязан отвечать ни на один из ваших вопросов. Пожалуйста, уберите свою руку с моего плеча. Когда Гарри не пошевелился, в голосе Малфоя зазвучали стальные нотки. — Отпустите меня сейчас же, Поттер. Или этот разговор перерастет в ссору, и она будет полностью по вашей вине. Гарри пришлось признать, что последняя часть этого предложения была чистой правдой, и он медленно отпустил Малфоя. Он наблюдал, как блондин обошел его и молча направился к выходу.       — Я на это не куплюсь, — крикнул Гарри ему вслед.        Малфой полностью проигнорировал комментарий, и дверь за ним захлопнулась.

*

— Подожди. Я не понимаю, Гермиона, — выдавил из себя Гарри. — Тогда в чем дело? — Мы не знаем, — беспомощно ответила Гермиона. Вдалеке Гарри слышал крики и суматоху учеников в коридорах, перемещающихся между классами. Послеполуденное солнце светило в окна, придавая больничному крылу жизнерадостно-яркий вид, что полностью контрастировало с текущим настроением Гарри. На лицах Рона и мадам Помфри были одинаково напряженные выражения беспокойства и растерянности. Гарри потер рукой лоб. За последние два дня он проспал около часа, и это не улучшило его способность ясно мыслить. — Но... он упал, — сказал Гарри. — Вот и все. Это не магический случай. — Здесь что-то ещё, — сказала Гермиона. Ее волосы были более мохнатыми, чем когда-либо, и она едва нашла время, чтобы принять ванну: на самом деле, если бы не необходимость сосредоточиться, она бы и вовсе не спала. — Нет никаких причин, чтобы он так реагировал. Но пока мы не узнаем, в чем дело, мы не можем его вылечить. — Что именно происходит? — спросил Рон. — У него жар, — сказала мадам Помфри. — Инфицированный порез, — предположил Гарри. — Нет, — решительно ответила колдомедик. — Мы назначили ему стандартный режим лечения, и все открытые раны, которые могли привести к сепсису, полностью затянулись. Мы не знаем, почему у него повышена температура, но она не реагирует на заклинания или зелья. Различные системы его органов по-прежнему находятся на грани коллапса. Мы сдерживаем их, но как только мы стабилизируем состояние легких, у него начинают отказывать почки. Мы исправляем и это, а у его сердца начинается тахикардия. Гарри рассеянно отметил, что мадам Помфри выглядела измученной. Она выглядела старой. — Если бы это был обычный несчастный случай, он бы уже встал и ходил, — продолжила она. — Очевидно, что это не так, а значит, вмешалось что-то еще. Хуже всего то, что он быстро достигает точки насыщения: тело может усвоить лишь определенное количество магии, прежде чем перестанет реагировать. Мы стараемся ограничить наше лечение только самыми необходимыми, но есть вероятность, что в какой-то момент в течение следующих сорока восьми часов наши вмешательства перестанут действовать. Они все замолчали и посмотрели на Драко, который дергался и задыхался на кровати рядом с ними. — Он умирает, — ошеломленно произнес Гарри. — Вот что вы хотите сказать. — Нет, — сдавленным голосом произнесла Гермиона. — Мы хотим сказать, что у нас заканчиваются медицинские возможности, и это будет справедливо до тех пор, пока мы не поймем, что происходит. Но есть кое-что, что может помочь. Нам нужно выяснить, где он упал. Он вступил там в контакт с чем-то, что делает это. — Я пойду, — тут же сказал Рон. — Приятель, — сказал Гарри, и в груди у него сразу же все сжалось от благодарности и страха. — Спасибо. Правда. Но что бы это ни было, что бы это ни делало, оно может…Я не знаю… — Я буду осторожен. Я возьму Флитвика и Горретт. Если мы доберемся туда и нас будет недостаточно, чтобы справиться с этим, я позвоню в офис и вызову нескольких авроров. Это будет совершенно безопасно Гарри знал, что Рон выбрал двух лучших профессоров для выполнения этого задания — Флитвик мог делать практически все, а Лиза Горретт, профессор ЗОТИ, была более чем способной в своем предмете. Но мысль о том, что он может потерять Рона, была почти такой же мучительной, как мысль о потере Драко. Почти. На мгновение Гарри задумался о том, чтобы пойти самому. Но он был расколот, это пришлось признать, и, скорее всего, он может что-нибудь упустить. Кроме того, Гарри мог бы доверить Рону жизнь – да, именно так он и поступит. И если бы Гарри не было здесь, а Драко умер...в одиночестве... он бы никогда, никогда не простил себя. — Будь осторожен, — пробормотал Гарри. — И я ценю это. Ты даже не представляешь, как сильно. Он взял Рона за руку в редком проявлении нежности, кивком приняв ответное пожатие. Он отошел в сторону, когда Гермиона поцеловала Рона и шепотом приказала ему соблюдать максимальную осторожность. Затем Рон вышел, и на его веснушчатом лице застыло то же мрачное, профессиональное выражение, что и на опасных заданиях. Гарри обнял себя за плечи и вернулся к кровати Драко. Опускаясь в кресло, он смутно слышал, как мадам Помфри и Гермиона что-то бормочут друг другу, суетятся вокруг, накладывая диагностические заклинания и готовя новые зелья, чтобы пополнить их быстро истощающийся запас. Он не мог держать Драко за руку: длинные, ловкие пальцы постоянно дергались. Вместо этого он прикоснулся к бедру Драко через тонкую простыню. Он чувствовал сквозь ткань жар разгоряченной кожи. — Мы разберемся с этим, — прошептал Гарри.

*

Тебе еще не надоело? «Держись» Давление продолжало нарастать. Теперь уже медленнее, но упрямо, огромное, непреодолимое. Ты произвел на меня впечатление, но тебе не победить. Почему бы тебе не отпустить? Просто…смирись. «Гарри придет» Нет, не придет. «Он придет. Он придет. Держись»

*

Через четыре часа Рон вернулся. Гарри вскочил на ноги, в спешке едва не поскользнувшись на полу. Гермиона не отставала, а мадам Помфри замыкала шествие. У Гарри перехватило дыхание, но не успел он сделать и несколько шагов, как заметил выражение лица Рона. — Нет, — сдавленно выдохнул Гарри. — Мне так жаль, приятель, — с трудом ответил Рон. Его глаза покраснели, на лице ясно читалась жалость. — Ничего. Мы испробовали все заклинания, какие только смогли придумать. Но это всего лишь пустая дыра, такая же воронка, как и любая другая. Магически нулевая. Никаких следов. Я осмотрел каждый дюйм этого чертова места, Гарри, клянусь, и там... ничего нет.

*

Через три дня после падения Драко в провал у него случился сильный эпилептический припадок. Его руки и ноги задергались, и он сбил флаконы и коробку с салфетками с маленького подноса у кровати. Он так сильно прикусил язык, что кровь окрасила губы. Он издавал ужасающие хрюкающие звуки. Мадам Помфри накладывала соответствующие заклинания, в то время как Гермиона с помощью своего хрупкого тельца пыталась удержать Гарри (дрожащего и паникующего, не осознающего, что он умоляет Драко остановиться) на ногах. Благодаря быстрым действиям мадам Помфри приступ был купирован менее чем за минуту, и следующие шесть часов Драко лежал как мертвый. Даже его подергивания прекратилась. Поначалу Гарри это показалось утешительным, но потом он понял, что если бы польза от этих заклинаний – и последующая неподвижность – перевешивала риски, связанные с насыщением магией, о котором они говорили, мадам Помфри и Гермиона применили бы их раньше. — Тебе нужно поспать, — сказал Рон в какой-то момент, и Гарри позволил другу уговорить себя лечь на соседнюю кровать. — Разбуди меня, если… — Конечно, Гарри. Просто отдохни пока. Я буду рядом. Гарри почувствовал, как кончики пальцев прошлись по его волосам, и если бы он был более бдительным, это могло бы напугать его. Рон не был склонен к таким успокаивающим прикосновениям, и это было признаком силы его страха. Но тело Гарри было на грани разрушения, и он не мог сдерживать сон достаточно долго, чтобы беспокоиться об этом. Гарри проспал полчаса, прежде чем проснулся почти в панике, уверенный, что Драко умер. Как и обещал, Рон был рядом и поспешил заверить Гарри, что ничего не изменилось. Никого из них не удивила реакция Гарри: эти короткие сны были всем, на что он был способен после несчастного случая, и большинство заканчивались диким ужасом, заставляющим его подскакивать с постели. Рон принес ему чай и суп из кухни Хогвартса и вел бессмысленную светскую беседу на обычные темы, пока он не смог немного успокоиться. За последние четыре дня Гарри начал пребывать в каком-то подобии бодрствующей комы: было гораздо проще позволить своему мозгу наполниться ватой и усталостью, чем столкнуться с очень реальной – и растущей – уверенностью в том, что Драко умрет. И скоро. Его мысли по-прежнему были заняты мелкими, совершенно глупыми заботами: в день несчастного случая Драко съел на завтрак остатки джема из марионберри,который он так любил. Гарри не догадался постирать свитер Драко, серый, который миссис Уизли связала ему на Рождество в прошлом году, потому что она сказала, что цвет подчеркивал его глаза, и он хотел бы, чтобы свитер был у Драко, потому что в больничном крыле иногда бывает холодно по ночам. Гарри все еще не починил черепицу на крыше, которая продолжала стучать по ночам, когда дул ветер, и это был только вопрос времени, когда Драко что-нибудь швырнет ему в голову за то, что он снова забыл, несмотря на обещание позаботиться об этом. Он бы взял на себя все эти заботы и еще сотню других, если бы Драко просто проснулся. Если бы они только могли вернуться в тот день. Гарри с радостью перенес бы драку, которая разразилась бы, когда он отказался отпустить Драко в Запретный лес за ингредиентами для зелий. Он бы принял ярлык «контролирующего ублюдка», если бы это означало отменить все это. Если бы это означало, что Драко останется в тепле его объятий, что он будет тихо и нежно дышать во время естественного сна, или что его губы растянутся в ухмылке, когда он найдет что-то забавным, или даже выскажет одно из своих острых, слишком честных замечаний о Гарри или мире в целом. Гарри отдал бы все на свете за то, чтобы Драко изгибался и извивался под ним, растворяясь в удовольствии, крепко прижимая Гарри к себе, обхватывая его бедра своими длинными ногами. А потом, уютно закутавшись в остаточную негу, наступало то единственное время, когда Драко был по-настоящему мягок, нежен и ласков, когда он целовал, тыкался носом и что-то сладко бормотал в течение пяти-семи минут (Гарри хорошо знал это, потому что засекал время), которые требовались ему, чтобы прийти в себя после оргазма. Драко не любил его. Гарри знал это. Иногда, в моменты слабости, он пытался убедить себя в обратном, напоминая, что они живут вместе, что они более двух лет посвятили отношениям, что Драко был счастлив с Гарри больше, чем, вероятно, мог быть с кем-либо другим. Все это было правдой, но не меняло того факта, что Драко никогда не произносил этих слов и в любом случае не имел бы их в виду. Он всегда скрывал какую-то часть себя, до которой Гарри не мог дотянуться. Гарри, по большей части, смирился с этим. Но как бы его чувства не были безответны, Гарри не питал иллюзий относительно своих собственных. Драко был единственным. — Все, что угодно, — молился Гарри. — Я отдам все, что угодно. Только верните его мне. Рано утром следующего дня, вскоре после того, как мадам Помфри отправилась отдыхать, оставив Гермиону присматривать за происходящим, Гарри начал засыпать в своем кресле. Он ненадолго проснулся, когда Рон уговорил его лечь в постель, и вскоре его разбудил громкий крик. Он резко сел, чувствуя, как учащается пульс, и увидел, что, несмотря на толстый слой противосудорожных заклинаний, Драко безумно бьется в конвульсиях.

*

Почти готово. Ты уверен, что хочешь играть именно так? «Гарри. Пожалуйста» Если ты настаиваешь, малыш. «Держись»

*

Вторая лекция Малфоя – через три дня – прошла почти так же, как и первая. Гарри злобно наблюдал за ним из группы учеников, а Малфой говорил с уверенной компетентностью. Даже Гарри вынужден был признать, что Малфой знал свое дело, хотя он и без этого предполагал, что звание Мастера не присваивается за меньшее, чем совершенство. Гарри снова задержался, но на этот раз он остался на своем месте, наблюдая, как блондин собирает вещи. Он положил ногу на спинку стула перед собой и покачивал пяткой, пока ждал. Это был невероятно простой способ запугивания, и в прошлом он с большим успехом применял его на миссиях. Наблюдение со стороны слегка враждебного авторитета заставляло большинство людей содрогаться, если просто прождать достаточно долго. Малфой проигнорировал его и удалился, не торопясь и не комментируя. Но когда он проходил мимо, Гарри уловил запах одеколона Малфоя. Дорогой, несомненно, но что действительно бросалось в глаза, так это то, что он противоречит всему, что Гарри уже привык ожидать от нового образа Малфоя. Его костюмы, манеры, стрижка и опыт – все это было профессионализмом в лучшем виде. Все по-деловому. От его одеколона исходил чистый, неподдельный секс. Грубый и порочный. Запах ударил прямо в член Гарри, и на долю секунды все, чего он хотел, – это вскочить со стула и прижать Малфоя к стене. Затем он ушел, а Гарри занялся рационализацией. Он не хотел трахаться с Малфоем, сказал он себе. Ему нужно было то, что обозначал одеколон, а не то, что он предлагал. Это была несочетаемая деталь, трещина в фундаменте. Доказательство того, что все остальное – фасад. Гарри хотел узнать, что скрывается под ним. Он хотел знать, что Малфой не пользуется своими старыми трюками, просто эффективней их маскируя. Он не хотел трахаться с Малфоем. Правда, не хотел.

*

Судороги были жестокими. Драко чуть не свалился с кровати, и Гарри, пытаясь удержать его на месте, получил удар по лицу наотмашь. Он едва обратил на это внимание: его слишком отвлекли тихие, полные боли крики, вырывавшиеся изо рта Драко, когда тот корчился. — Драко, — прохрипел Гарри. — Все в порядке. Все будет хорошо. Дыши, любимый. Просто продолжай дышать. Мадам Помфри и Гермиона стояли там, наблюдая за происходящим с одинаковыми напряженными выражениями лиц, и Гарри рявкнул: — Блять, сделайте что-нибудь! — Гарри, — сказала Гермиона дрожащим голосом. — Он достиг магического насыщения. Все, что мы на него наложим или дадим ему, только еще больше повредит организму. Мы ничего не можем с этим поделать. Конвульсии внезапно прекратились, Драко выгнулся в дугу, его спина приподнялась над матрасом под неприличным углом. Он откинулся назад в судороге, но тут же снова начал выгибаться, его руки безвольно повисли по бокам, кровати касались только голова, кисти и голени. Он рухнул и снова начал подниматься. На этот раз дуга была настолько изогнутой, что несколько позвонков треснуло, и все это сопровождалось ужасным хриплым криком агонии. Гарри попятился назад, прижав руки ко рту, слезы текли ручьем. — О, Боже, Гермиона, исправь это, пожалуйста, пожалуйста, исправь это. Прекрати это. Пожалуйста. Она тоже плакала, сжимая руки на талии. Рон схватил его со спины, крепко прижал к себе. Безумные выгибания резко прекратились. Драко издал хриплый долгий выдох. На мгновение Гарри подумал, что всё кончено, что всё закончилось. Он отшвырнул Рона в сторону, словно тот ничего не весил, и бросился к Драко. Он коснулся теплой кожи дрожащими пальцами, быстро скользнул вниз, ощущая, как равномерно поднимается и опускается грудь Драко под его ладонью. — Драко, — прошептал он. — Драко. Я тебя люблю. Держись. Держись. В течение долгих, мучительных минут они ждали, гадая, угасает ли жизнь перед ними. Но дыхание Драко выровнялось. Через двадцать минут его температура начала падать, а губы утратили синюшный оттенок. Гарри опустился в кресло и затрясся, как паралитик. Гермиона и мадам Помфри обеспокоенно нахмурились и отказались говорить о том, что может означать снижение температуры, но поскольку ни судороги, ни ужасные выгибания дугой не возобновились, Гарри предпочел представить, что это может быть признаком начала выздоровления. Вскоре после этого тело Гарри ослабло от усталости. Он проснулся в полумраке на соседней кровати, смутно помня туннельное зрение и что Рон успел подхватить его, прежде чем он упал на пол. Он приподнялся и вгляделся в лицо Рона – осунувшееся, усталое, но отчего-то более светлое, чем за последние несколько дней. Послышался шорох ткани, и рядом с ним возникла Гермиона, сцепив руки на талии. — Что? — спросил Гарри хриплым голосом. Гермиона с тревожным трепетом в голосе сообщила, что почки и печень Драко функционируют нормально. — Это…эм.. нормально? — спросил Гарри. Он оглянулся, увидел Драко, такого же неподвижного и тихого, как всегда, и попытался осмыслить это. — Это хороший знак, — сказала Гермиона. Ее губы дрогнули. — Мы понятия не имеем, что изменилось, Гарри. Я не знаю, можем ли мы доверять этому или это временное улучшение, но это хороший знак. Я правда думала... но это хороший знак. По мере того как сгущалась ночь и приближалась полночь, сердечные ферменты Драко стабилизировались. Менее чем через час оставшаяся в его легких жидкость отреагировала на небольшое заклинание. Гарри сел в свое кресло, сжал руку Драко и наблюдал, как серые щеки стали просто бледными, а затем, в тусклом свете Люмоса, даже зарумянились здоровьем. Драко пошевелился, тихо вздохнув, но это были движения и звуки обычного, спокойного сна, а не приступа или болезни. Гарри начал надеяться. Искренне надеяться. Драко вернется к нему.              

*

Мой.              

*

Через двадцать минут после рассвета Драко открыл глаза.