пингвины не летают

На утро выяснилось, что у этого балбеса нет плавок. У меня были только одни, и я предложил ему идти в трусах, но он, краснея и отнекиваясь, сказал, что лучше пойдет купит. Я знал пару нормальных магазинов в торговом центре рядом с аквапарком, и мы решили выйти пораньше, чтобы зайти туда. Пока мы ехали в трамвае, он поделился со мной еще кое-чем: — Знаешь, я… если честно, очень плохо плаваю. Сказав это, он начал натягивать рукава черной толстовки к запястьям. Я не очень удивился его словам и хмыкнул: — Там есть горки и детская зона. — А-а, это хорошо! — сказав это, он улыбнулся и откинулся на сиденье. В торговом центре было кучу народа, и я с трудом вспомнил дорогу до спортивных магазинов. Пока мы шли, Тим не переставая оглядывался по сторонам и отставал, поэтому в какой-то момент я чуть не потерял его среди толпы. Найдя его у, кто бы сомневался, витрины с лего, я взял его за руку, чтобы было быстрее, и повел сквозь скопления медленных и уже сильно надоевших одним своим видом людей. Тим шел теперь, смотря только себе под ноги, и в какой-то момент я почувствовал пульс, бьющийся где-то у него в запястье. Проходя мимо полок и стеллажей, он останавливался только рядом с черными и серыми плавками. Набрав себе несколько, он заметил еще одни темно-желтые и замешкался. Потом вопросительно посмотрел на меня, я ответил ему тем же, и он взял и их тоже. Рядом с примерочными он остановился в нерешительности и, обернувшись, проговорил куда-то вниз: — Слушай, скажешь мне, если… нормально или… Я не знаю, может, это будет смотреться смешно… Выбирать кому-то плавки я еще не помогал, но если ему так… — Окей. Через минуту он вышел в толстовке и черных плавках, которые были ему как будто немного малы, и я случайно задержался на его ногах, потому что… Да потому что икры классные, вот и все, он как будто занимался чем-то в детстве, спортом, не знаю, в общем, я, кажется, слишком долго смотрел, потому что когда он позвал меня по имени, я вспомнил, что он ждал от меня какой-то оценки. — Нормально, — а что тут еще сказать. — Иди… еще меряй. Оранжевые эти. Он быстро кивнул и скрылся за занавеской, после чего вышел в темно-желтых плавках, которые шли ему куда больше. Выйдя, он начал вертеться перед большим зеркалом, поворачиваясь то так, то сяк, потом просто сел на корточки и посмотрел на меня. — Удобно. — Да… Ну, эти лучше, бери. — Да? Они такие… яркие… — Он снова посмотрел на себя, встал и привычно положил руки в карманы. — И чо? Красиво же, — я опять не знал, куда толком смотреть, слишком все это… слишком, — и тебе удобно, так что все, пойдем. Ева с Ромой уже стояли за турникетами, Олег с Аленой заняли нам очередь в кассе. — Эу, мальчики, привет! Мы переодеваться! — Ева с Ромой помахали нам рукой. — Вместе что ли? — громко ответил Олег. — А тебе-то что, Олеж? — ответила на колкость Ева и, подмигнув Тиму, взяла Рому под руку, проходя в коридор. Пахло банными вениками и немного хлоркой, здесь вроде бы еще были сауны. Тим, уже переодетый и очень заинтересованный, пробовал ногой воду. — Ну как, холодная? — Я надел ключ-браслет на руку и пошел в большой бассейн, имитирующий море. — Да нет… — Он стоял у так называемого берега и не решался войти. — Да чего ты, тут же неглубоко. — Да я… мне… Я окунулся под воду и проплыл до конца, упершись руками в мозаичную бирюзовую стену. Потом выплыл, набрав в легкие побольше воздуха, быстро взглянул на Тима, стоящего в воде по колено, и снова нырнул, отталкиваясь от борта ногами. Я всегда любил плавать. В детстве мама какое-то время водила меня в секцию, и я даже что-то там занимал. Самое классное — прыгать с высоты, меня подстрекало и завораживало расстояние между телом и водой, когда смотришь туда, вниз, и тебя тянет. Доплыв до Сазонова, я резко вынырнул, хватая его за руки, и потянул за собой. Кажется, он не сопротивлялся. Пока ноги касались дна, он не нервничал, но как только вода достигла подбородка, он остановился, тревожно взглянув на меня. — Ты тут не утонешь. Он недоверчиво покосился на ту сторону, где виднелась стена, и вдруг, закрыв глаза, опустился вниз. Такого фокуса я от него не ожидал, поэтому просто стоял и наблюдал, что он будет делать дальше. Он начал плыть под водой, отталкиваясь только ногами, потом вдруг перешел на баттерфляй. Я все так же стоял и смотрел, не отрываясь, потому что оторваться сложно, он делал все так аккуратно и… легко. Почему он сказал, что плохо плавает? Видел бы он, как это делает Олег, не стал бы, наверное… Ребята тем временем уже пили какой-то коктейль, смеялись и снимали тщетные попытки Олега залезть в маленькую одиночную ватрушку для скатывания с горки. Я услышал плеск на конце бассейна и обернулся. Тим держался на воде абсолютно спокойно, часто дышал и тер глаза тыльной стороной ладоней. Потом поискал глазами меня и, найдя, широко улыбнулся. Я не выдержал и поплыл к нему. Открыв глаза под водой, я увидел яркий цвет его плавок и ноги, сгибающиеся и разгибающиеся в коленях. Не знаю, что мной руководило, но я сделал рывок и обхватил его за поясницу, утягивая за собой. Он опять как будто не сопротивлялся и с закрытыми глазами мягко опустился под воду. Здесь, в голубом плотном водном пространстве, я вдруг заметил, какие длинные у него ресницы, а когда он открыл глаза, их природная зелень казалась нарисованной, слишком яркой. На щеках появились ямочки, и мне так сильно захотелось сделать что-нибудь такое… Но в легких уже практически не оставалось воздуха. Я вынырнул и будто слегка отрезвел. — Эу, давайте сюда, на горку, тут вообще песня, Олег ща без ватрушки поедет, пфха… — Ева сгибалась пополам от смеха и подзывала ребят рукой. Мы скатились раз пятнадцать на разных горках и даже слегка вымотались, скорее от бесконечных подъемов по лестницам, чем от самого спуска. Аквапарк работал до двух ночи и теперь уже заметно опустел. Мы решили остаться еще немного и пойти в бани и сауны, которые входили в абонемент. — Так, я в русскую, кто со мной? — спросил Олег. — Я-я, — ответил Рома, надевая сланцы. — Ладно, я с вами, но тереть я тебе ничего не буду, Олег, смотри, — сказала Ева, вытирая волосы. Алена стояла и смотрела на меня щенячьими глазами. Все это время она игнорировала присутствие Тима и активно принимала участие в разговоре, только если я был где-то поблизости. Обычно она особо не обращала на меня внимание, если я приходил к ее брату доделать домашку или просто, она только выходила поздороваться, после чего обычно уходила в комнату. Сейчас она вела себя по меньшей мере странно, и я, конечно, польщен и все такое, но все же меня это все слегка напрягало. Короче, она увязалась с нами, и когда мы решили пойти в японскую баню, пошла следом. Было душно и горячо, мы сели в углу, а Алена села напротив. С ней любое молчание неминуемо превращалось в неловкую паузу, потому я решил спросить непринужденно: — Ты на втором курсе, да? — Ага. Словоохотливая барышня, что сказать. Я попытался поменять положение и случайно прошелся Тиму по бедру. Он вздрогнул, но не сдвинулся с места. — И как, нравится? — Ну так, — она прошлась рукой по волосам. — Не очень, на самом деле. Изучаем какую-то ненужную фигню. — М-м, — я правда не знал, что ответить. — Да и учатся в основном те, кто на другие специальности не поступил. Ясно, что никому это преподавание вообще не сдалось. Я покосился на Тима, который начал ерзать, засовывая руки в карманы. По его спокойному лицу едва ли можно понять, о чем он думает. — Думаешь? — Да конечно. Камон, все девчонки, которых я знаю, хотят либо перепоступать, либо закончить чисто для корочки. А парней там раз, два и обчелся, и я лично вообще не понимаю, что они там забыли, — она потянулась и зевнула, — говорю же, их никуда просто больше не брали. — Грустно, — это все, что я смог выдать. — После выпуска либо в магистратуру, либо малявок учить, а это тот еще отстой, я тебе скажу, самая неблагодарная фигня. И объяснять им еще что-то такая запара, они орут вечно, нифига не слушают, в общем… А платят сколько? Ты видел эти зарплаты? Короче, мало того, что неинтересно… Лучше бы на художника пошла, вот честно… — Ну да, художник-то довольно высокооплачиваемая профессия, — добавил Тим. Это что, сейчас сарказм?! Я уставился на Тима, который как ни в чем ни бывало сидел руки в карманах и рассматривал доски на потолке. Охереть. — Я… А я не к тебе вроде как обращалась, — голос ее дрогнул на последнем слове, и она обидчиво сморщила подбородок. Тим улыбнулся уголком губ, чего я раньше никогда за ним не замечал, и молча продолжил рассматривать потолок. На улице даже ночью было тепло, и мы, как настоящие еще пока студенты, пошли отмечать успешное закрытие сессии в бар. Тим попытался слиться, сказав, что нужно что-то доделать, но я не хотел оставаться наедине с Аленой, которая, когда выпьет, начинает либо ныть, либо клеиться, да и… Я хотел посмотреть этот переход, когда он начинает… плыть. — Ти-и-им, ну пойдем, я тебя угощаю, есть один охренительный коктейль, закачаешься. — Ева как будто уже была немного навеселе, впрочем, ничего нового. Мы попрощались с Ромой, у которого с утра самолет, и направились в бар рядом с нашим и Евиным домом. — Я не… Да ёпрст, я просто вкинул, не хочешь — не надо, но я тебе хочу сказать, что… — Олег, возьми мне секс на пляже. — Евусь, с превеликим удовольст… — Женя, пойдем танцевать! — Алену походу унесло со второго шота, она уже пританцовывала, пока это предлагала. — Давай попозже, ща, я… А где Тим? Рядом его не было, он уже допил коктейль, которым Ева любезно его угостила, и теперь куда-то исчез. Я встал и отошел от барной стойки, ища взглядом черную футболку, коих тут немало. Выпил я куда больше, чем планировал, но пока об этом особо не думал. Зайдя в узкий проход, ведущий непонятно куда, я увидел большой аквариум с рыбами. Значит… Ну конечно, он здесь, где ему еще… — Пр-представляешь!.. — Тим обернулся, глаза полны искренней радости. — Э-это… да… — Что? — Я подошел ближе, сократив дистанцию по максимуму. — Рыбы? — Р-р-рыбы… — Он слегка поводил пальцем по стеклу, после чего добавил грустно. — А я… даже не знаю… какие… — Красивые. — Это… правда. Он уперся лбом в стекло, и оно запотело. Потом отодвинулся и начал рисовать силуэт рыбы. Я как будто был оператором и снимал какое-то авторское кино, то ли это алкоголь, то ли я совсем сбрендил, но все казалось таким красивым, особенно… У него такой нос, чуть вздернутый, скулы, ресницы… Почему так… Я не понимаю. — Я хотел бы… — он наклонил голову назад и начал смеяться, заливисто, узнаваемо, — я бы… Мфх… Мне нельзя, знаешь… пить… Я рассматривал его, облокотившись о стену, в маленьком зале никого не было, и слава богу. — Почему ты сказал, что плохо плаваешь? — Да я… Был случай, я тонул в море, и папа… папы… не было рядом, он уплыл… он… он куда-то делся, а я начал… захлебываться, потому что хлебнул… и много, все в воде, и дна не достать уже, и волны, во-о-олны везде, уже все… — он повернулся ко мне всем корпусом, засовывая руки в карманы и продолжил как-то ниже и тише, растягивая слова, — меня уносило, и я думал… как жалко, что вот так, еще вроде мало… жил на Земле, и вот… меня вытащил какой-то спасатель… Может, это был просто… парень, не знаю, но он меня сильно потянул за волосы, а у меня перед глазами… круги черные… Вот так… Я представил, как он барахтается, маленький и захлебывающийся, и где-то в солнечном сплетении у меня все сжалось. Мне вдруг захотелось обхватить его так сильно… чтобы он выдохнул мне теплом куда-то в ухо и рассказал что-нибудь еще, чтобы можно было почувствовать, как волосы щекочут шею, как бьется пульс где-то внутри, я бы… что-то… — Ты хорошо плаваешь. Правда, хорошо. Он опустил голову вниз, вынул левую руку, потом отступил чуть назад и снова вперед. Близко. Потом в каком-то рапиде взял мою руку, перевернул ее ладонью вниз и начал засовывать себе под фенечку. Руки у него теплые, меня пробило каким-то ознобом, пока он это делал, я едва ли понимал что происходит и зачем, но мне настолько наплевать, как все это выглядит, мне просто хотелось, чтобы он трогал, пусть вот так, по-дурацки. Я нажал чуть сильнее и просунул руку, после чего сделал маленький шаг и положил голову ему на плечо. Он пах чем-то таким знакомым, так пахло у него в комнате, его куртка в прихожей. Так тепло и хорошо, я развернул голову куда-то ему в шею и выдохнул. Он чуть дернулся и посмотрел на меня откуда-то сверху. Красиво. Его хотелось касаться, его хотелось затискать, пощекотать. Тим так же медленно поднял свободную руку и провел мне по спине, поднимаясь вверх. Мурашками по рукам, то ли у меня давно ничего не было, то ли Тим меня ужасно… Я потянулся к его уху и прислонился вплотную, пытаясь контролировать сбившееся к херам дыхание, потом обхватил мочку зубами и чуть прикусил. Тим сжал мою футболку в кулак и держал так, пытаясь удержать порывистый вдох. Я прижался еще ближе и так тихо, как только мог, прошептал куда-то в ухо: — Ти-мо-фей. Не знаю, что из этого видели рыбы, но это кино я показывал бы им бесконечно.