В Пустоту из Пустоты

      Над Золотым Разломом, самым богатым городом южного Приграничья, неспешно восходила луна. И пока верхний город мирно засыпал в своей сияющей в туманном свете ночного светила колыбели, в нижнем городе по-прежнему кипела жизнь. Его призрачные подземелья никогда не видали естественного света, питаясь лишь тусклым светом фонариков, питаемых меридианами Ядра из далёкого-далёкого центра. Он считал время не по ласковым солнечным лучам из окна или глубокой ночной мгле — в распоряжении нижнего Золотого Разлома было только то время, что неумолимо отсчитывали механические часы. Для него ночь — тот же день, но наоборот, ведь где-то там в темнеющих тоннелях жизни тьма расстилалась всегда, разрезаемая, словно сама плоть мира, только ослепительными огнями изредка проходящих по ним поездов.       Поздней ночью жизнь, казалось, только начиналась здесь в полную противоположность безмолвию наверху. Рабочие возвращались с золотых рудников, расползались по разбросанным тут и там подвальным пивнушкам — какая глупость, разве не весь этот город лишь один сплошной подвал сытой богатой жизни в верхнем городе? — собирались кучками, друг с другом, брат с братом, незнакомец с незнакомцем, и предавались мечтам и горестям, вели сложные разговоры на сложные темы и просто радовались такому короткому перерыву. Ночь никогда не была просто мерой времени, отсчитываемого безжалостным бездушным распорядителем в каждом кармане — она была временем откровений и чаяний, которым нет места днём.       Трое мужчин в потрёпанных рабочих комбинезонах ожесточённо спорили о чём-то своём, так и не притронувшись к смиренно ожидавшим своего часа большим кружкам на столе перед ними. Их речь невозможно было различить на фоне гомона десятков других голосов, вещавших на разные темы и сплетавшихся в один сплошной шум, но среди этой многоголосой толпы их спор всё же оказался крайне интересен тому, кто не искал праздных сплетен.       Фигура в чёрной мантии, слишком высокая для уроженца нижнего города и смуглая для жителя почти круглый год не знавшего зноя Приграничья, не замечая никаких преград перед собой, словно они ничего для неё не значили, направлялась к их столу. Они даже не сразу заметили загадочного гостя, когда он остановился напротив, и продолжили свой спор. Некоторые наборы звуков, исходившие из их горла, были особенно привлекательны — это были «слова», понятные порождению нематериального.       — Граница… край света… брешь… Пустота… пустота…       — Пу…сто…та? — неестественно выглядящая фигура исторгла не то шипение, не то рычание, неумело подражая человеческой речи. Трое немедленно замолчали, смотря на неё. Потусторонний холод заползал в их души, наполняя их совершенно непостижимым страхом, который врезался в них подобно тому, как ледяной обломок врезается в плоть, обжигая. — Пустота? — повторила фигура настойчивее и ровнее, наловчившись к тому единственному «слову», что имело значение.       В глазах высокого человека в чёрном капюшоне, за которым скрывалось лицо, темнела жуткими провалами вникуда Пустота. Ужас в сердцах троих смертных был таким сильным, что никто из них не мог сдвинуться с места. Их души трепетали, Закрывающий Замки тонко ощущал дрожь их тонких слабо сверкающих нитей, сплетённых между собой в тугой комок. Их след уползал куда-то во тьму дремлющих в ночи рудников, к большой скале, за которой скрывалось то, чему не место в мире.       Рьёлльрьяврахх — таково было его «имя» в тот день — своей волей коснулся дрожащих нитей их душ, жадно глотая такую желанную силу. Вместе с тем из его рта послышался ещё один звук, ужасающий своей неестественностью, нечеловеческий, больше похожий на неясное бульканье:       — Где?..       Трое мужчин ощущали, как смерть дышит им в затылок. Их дверь в Бесконечный Коридор уже была настежь распахнута, когда демон держал в руках их души, грозясь вот-вот пересечь ту самую черту, из-за которой нет обратного пути. Его тёмная тяжёлая воля давила на них, пронизывала разум — единственную часть их живого, доступную порождению нематериального. Они не могли знать, с чем столкнулись, но чувствовали, так остро чувствовали, что невольно коснулись чего-то, чего не смели знать.       И словно по сговору они открыли душу и память демону, впуская его в себя. Рискованно, слишком рискованно — они прокладывали ему прямой путь к внутреннему ядру, подпитывая волю Закрывающего Замки своей жизнью. В их памяти демон нашёл то, что искал. Координаты той точки, где материальное и нематериальное соприкасались, вызывая реакцию, что привела его из небытия сюда. Место, где границы между миром и Пустотой слишком истончились, где опасно зиял путь, недоступный сотворённым. Его звало и вело туда его призвание, его воля, облачённая во временную физическую оболочку, которой он даже не умел управлять достаточно хорошо, чтобы не выделяться.       — Душа… взамен… двух, — рвано прохрипел демон. Он не давал выбора. Он ставил перед фактом. Его воля уже выбрала комок сверкающей первородной энергии, плывущей по венам смертного — ту самую душу, что подходила ему больше всего. Самая крепкая нить затрепетала и замерцала ещё сильнее, чётче, материальное тело рухнуло на пол и забилось в агонии, и наконец обмякло, когда нить оборвалась. Бесконечный Коридор готов был нежно принять его в свои объятия, но душа смертного не вернулась к изначальному, растворившись в воле демона по имени Рьёлльрьяврахх.       Высокая фигура в чёрной мантии исчезла так же незаметно, как появилась. Двое мужчин совершенно ничего не помнили, словно кто-то аккуратно и расчётливо вырезал кусок памяти, охватывавший их встречу с необъяснимым и недоступным к познанию смертными. Тень мелькнула у выхода, никем не замеченная, сбросила физическое тело, рассыпавшееся по земле кучкой пепла, и оказалась там, у границы мира и небытия. Закрывающий Замки исполнил свою волю — брешь в непроходимой скале затянулась, как рана на плоти мира, питаемая силой той души, что он поглотил. Вскоре демон растворился без следа, вернувшись туда, где было его истинное место.       Пустота вновь взяла своё. Мир отдельно, изначальная Материя — отдельно. Скала, опоясывающая бытие по контуру, чётко по границе мира, вновь была едина. Закрывающий Замки чувствовал её целостность, её единственно истинную форму, и его воля угасла — до тех пор, пока людское любопытство не вынудит его вернуться, чтобы оградить физический мир от запретного знания.