Избалованная девица

Весь месяц Мег старательно училась. Роза обьяснила ей, как расставлять ноги, чтобы было легче стоять на коленях: "упирайся крепче, а жопу подай назад — и ему удобнее, и тебе легче". Кончита показала, как превратить невольный вскрик боли в стон страсти, и как правильно дышать, чтобы "él crea que ardes por dentro".

"Бревном" ее больше не обзывали. Ее выбирали всё чаще, кое-кто теперь сходу требовал "Мег", и Агнес заметно помягчела.

Мег постепенно стала понимать, о чем говорят вокруг. Она выучила новые слова: "agua", "ahora", "rápido" и, понятное дело, "joder" и "patitas abiertas", и уже могла составлять простые фразы.

Как-то днем они сидели с Кончитой за штопкой, и та сказала:

— Soldados franceses. Vinieron al pueblo. Muchos.

Она схватила себя за пах и дважды толкнула рукой вперёд.

— Vergüenza para la familia. Agnes tomó.

И, оскалив зубы, выплюнула:

— ¡Malditos gabachos!

Мег сочувственно провела по ее руке. Что тут было не понять! Значит, она тут не одна такая — попавшая в беду не по своей воле. Они тщательно спрятала мысль о том, как радостно и охотно согласилась бежать с Джорджем.

Но настоящий успех к ней пришел, когда она заговорила сама.

Как-то Роза бросила чем-то разозлившему ее клиенту:

— Да чтоб тебя хреном в зад!

И Мег, собравшись с духом, повторила, тщательно произнося каждое слово, аккуратно и чисто проговаривая гласные — как учили в детской.

Палатку потряс мужской хохот. Солдаты пришли в полный восторг: непристойности, произнесенные нежным девичьим голоском с барским выговором, звучали особенно дразняще.

Они столпились вокруг нее, и стали учить: "Скажи это! А теперь это повтори!"

И каждый раз заливались хохотом, и хлопали друг друга по спине.

После одной особенно грубой и откровенной фразы один из солдат, согнувшись от смеха почти пополам, выдавил сквозь хохот:

— Ну до чего бесстыжая!

С того вечера прозвище прилипло намертво. Теперь в палатке её звали только так — "Бесстыжая Мег".

Теперь Агнес всем говорила, что Мег — дочка священника, вынужденная в борделе отрабатывать долги отца. Солдатам было лестно отыметь девицу, воспитанную в благочестии и добродетели.

Мег не спорила.

Она привыкла к бесконечной смене тел, и научилась обращать его себе на пользу. Свой угол она теперь тщательно застилала и следила, чтобы в тюфяке всегда была свежая солома. Всегда держала под рукой тряпицу и в перерывах протирала лицо и шею, накупила бус, чтобы блестели на груди. Теперь она не стояла в углу, а первая встречала тех, кто заходил в палатку: непристойной шуткой, зазывающим взглядом и звонким смехом.

Маменька всегда гордилась тем, что Лидия благодаря красоте и живому нраву пользуется особенным успехом у офицеров, и та торжествовала, замечая, как сестры ей завидуют. Так что она продолжила старую игру. И получилось! Роза уже начала ворчать, что Мег отбивает самых денежных клиентов. Ей опять завидовали, как в былые времена.

Как-то ночью в палатке появились два молоденьких — одного возраста с Мег — прапорщика. Судя по ярко-алым мундирам и отсутствию загара на розовых щеках — только из Англии. Неуверенно остановились на пороге, и, подталкивая друг друга, принялись разглядывать девок. Мег исполнила свой обычный спектакль: изогнулась, облизала губы, бросила призывный взгляд. Они так и впились в нее глазами.

Агнес, конечно, заметила и тут же заявила:

— Господа офицеры, Бесстыжая Мег — лучшая девка в моем заведении. Вам наверняка понравится! Дочка священника, не абы кто.

Они, тихо посовещавшись, отсчитали ей монеты и осторожно приблизились.

Мег, усмехнувшись, пропела: "Что столбом стали, парни? Стоять должно совсем другое!" У них даже уши вспыхнули, и она повела их в свой угол.

Первый едва знал, куда девать руки. Он весь раскраснелся, пыхтел от старания, и кончил, едва она успела устроиться верхом. А потом, задыхаясь, пробормотал: "Благодарю". И она ответила: "Всегда к вашим услугам".

Второй продержался дольше, но умения от этого у него не прибавилось. Он, зажмурившись, неловко толкался в нее. Она обвила его ногами, сама задала ритм и прошептала в самое ухо:

— Сильнее, сэр. Словно пролом штурмуешь, а не старую няньку щекочешь!

Он, застонав, послушался.

Она привычно извивалась под ним, когда внезапно подумала: а ведь раньше вот такие молодые люди почтительно ей кланялись, лепетали комплименты, соперничали за право пригласить на танец или принести стакан пунша. И заливались краской смущения, когда она как бы случайно приподнимала подол, чтобы показать лодыжку. А теперь они выбрали ее, как кусок мяса на прилавке, и ожидали, что она подчинится любым их желаниям.

Она тут же отогнала эту мысль. Теперь она была Бесстыжей Мег, умевшей так обхватить, что любой кончит как пацан в первый раз. И ее почтили своим вниманием господа офицеры.